Согрей меня

      Люси волнуется. Пальцы судорожно расправляют невидимые складки на сарафане, расческа бессмысленно порхает над уже готовой прической, украшения достаются из десятка шкатулок и возвращаются на свое законное место, оказавшись не теми.       На самом деле ничего особенного в любовании сакурой нет. Только бесстрастное напоминание, как же быстротечна и непостоянная жизнь. Люси наблюдала это уже не раз.       Впервые Люси видит волшебную сакуру Магнолии из окна квартиры. Окрашенное в радужные цвета дерево плывет по каналу, вызывая недоуменные восклицания и одно тихое созерцание. Безрассудство Нацу, позаботившегося о больной напарнице, теплом отдает под ребрами.       После на цветение она смотрит вместе с согильдийцами. Это был первый год после их возвращения с острова Тенрю. Мир меняется, а они остаются такими же безрассудными и непостоянными.       Еще несколько раз она наблюдает за вальсом опадающих лепестков одна, когда задание выпадает прямо на те несколько дней. Совершенно обычное зрелище, если смотреть в одиночестве.       Люси успокаивает себя этими словами, но какой-то незнакомый трепет бьет по струнам души и волнует чувствительное сердце. В этом году она будет любоваться сакурой вместе с Греем.       — Люси, ты готова?       Грей стоит в дверях комнаты и покорно ждет ее. Смотрит увлеченно за метаниями, подает заботливо совершенно ненужные безделушки, любовью ласкает каждый жест.       — Еще одну секунду.       Люси суетится еще больше, переворачивает несчастную шкатулку и потрошит косметичку, пока Грей не перехватывает ее руки, заставляя посмотреть себе в глаза, и не припечатывает искренностью.       — Ты красива такой, какая ты есть.       Он чарующе улыбается ей, заправляет прядь за ухо, проводя пальцами по щеке, и заставляет Люси трепетать. Она заливается краской, что никакая косметика не скроет. Все глупые страхи испаряются, теряясь в неизведанной глубине его глаз. Люси бросает расческу, в пару движений раскладывает разбросанные вещи и смело берет протянутую руку.       Грей взгляд не может отвести от нее. Такая воздушная в легком платье с узорами в виде цветов; такая нереальная с чарующей улыбкой на губах, что сводит с ума всех прохожих; такая его, что тесно переплетает их пальцы и прижимается плечом к его плечу.       Свое волнение Грей скрывает за напускными невозмутимостью и расслабленностью. Что не утаивается от Люси, которая уже преодолела эту стадию с его помощью. Она любовно поправляет воротник рубашки, касается пальцами шеи и беззаботно чмокает его в щеку, передавая свою уверенность и забирая все его тревоги.       В парк они приходят последними. Волшебники уже успевают захмелеть и начинают творить глупости. Гажил притаскивает гитару и завывает балладу, слушателем которой становится лишь Леви; Эльза учит нарвавшихся нарушителей правилам хорошего тона, которые сама безбожно нарушает; Кана пьет за троих, спаивая оставшуюся в одиночестве Джувию; Мастер, держа в одной руке фотоаппарат, а в другой бутылку, запечатлеет все это непотребство.       Грей и Люси обходят общее веселье и присаживаются в стороне. Люси кладет голову Грею на плечо. Они молчат, наблюдают за медленным танцем опадающих лепестков, за гуляющим среди цветов ветром, за лениво плывущими облаками на небосводе. Они разделяют это мгновение вечности на двоих. Лепестки окружают их розовым ковром, путаются в волосах, шепчут простые секреты. Лепестки создают неповторимое истинное волшебство, что живет лишь в этот момент.       Люси замирает, завороженная, протягивает несмело ладонь и ловит один. Другой опускается на их сцепленные ладони. Лепестки запечатлевают этот миг, оставляют свой след на коже и в памяти.       Они исчезают один за другим.       Грей провожает их; провожает это ощущение вечности, замершей на кончиках пальцев; провожает этот пленяющий миг единения. Говорит негромко, чтобы не спугнуть нечто, протянувшее еще одну ниточку между ним и Люси.       — Давай посмотрим на сакуру в следующем году снова.       — Давай.