Глава 5. Переправа
7 сентября 2024 г., 12:00
После купания и сушки волосы Рааш были мягкими, скользили платиновым шелком под пальцами и сияли в лучах горячего солнца, разогнавшего облака и в гордом одиночестве шествующего по небосклону. Ловко и точно, выверенными движениями Элентиантэн собрала металлические прядки с одного бока головы, разделила их и начала переплет, постепенно заводя образующуюся косу к середине и пропуская волосы с затылка через мягкие звенья вниз, словно воду, стекающую по плечам ожившим серебром.
― Я вижу что-то, скрытое от твоего взора, ― лукаво проговорила Рааш, вытянув ноги на каменистом берегу. Маленькие грубые камушки, вытолкнутые ее движением из-под более крупных камней, покатились вниз по небольшому склону и с тихим плеском вошли в пенящуюся оборку прозрачной речной воды. ― У этого «что-то» золотистый цвет.
Элентиантэн проследила взглядом по направлению ее головы и задумалась, что та могла видеть. Затем, скрепив произведенную часть прически кожаным шнурком, она зачерпнула прядь с другого бока и начала повторять плетение.
― У этого «что-то» наверняка есть жабры? ― задала уточняющий вопрос эльфийка. Почему-то мысли ее сразу обратились к полноводной реке, шумевшей у Рааш под ногами. На другом ее берегу, до самых гор Виммарк, издалека казавшихся гигантскими черными терриконами, стелился зеленый хвойный лес. Не такой густой и мрачный, как тот, что отряд Саиры преодолел прежде чем выйти в пожженную степь, нынче находящуюся за их спинами, но изобилующий столь значимыми в летнюю пору тенями.
Рааш скучающе цокнула языком.
― Это было логично, ― согласилась она. ― Кроме рыб в этих пейзажах ничего примечательного нет.
Соединив две косы и спустившись вниз, Элентиантэн оставила свободным только пушистый хвостик и закончила плетение. В качестве последнего штриха, она осторожно потянула по звеньям прядок, слегка выпуская их, что придало получившейся косе больше объема и воздушности. Так заплетали густые волосы в ее родном клане – и сама она научилась переплетать пряди раньше, чем складывать буквы в слова. А по оставшемуся хвостику девочка провела деревянным гребешком.
― Теперь моя очередь, ― похлопав подругу по плечу, сказала эльфийка, заставив ту поменяться с ней ролями.
― Я не умею плести косы, ты же знаешь....
― Просто расчеши, ― пожав плечами, ответила Элентиантэн и, сощурив взгляд, вгляделась в окружающую их местность, решая, что загадать. ― Я вижу что-то юркое и милое.
Данная игра действительно разгоняла скуку в первые несколько часов пути, но не тогда, когда они почти целые сутки стояли на месте из-за вынужденного привала, который случился раньше планируемого. Из-за погрешности в масштабировании карт необходимая переправа оказалась на несколько миль западнее, чем тал-васготам казалось, а потому рогатые великаны выдохлись раньше, чем успели до нее добраться. После недолгого обсуждения сложившейся ситуации с Исскаром и разведчиками, Саирой было принято решение дать своим людям небольшое послабление сейчас, отказавшись от остановки, которая должна была быть после перехода через переправу. Поэтому тал-васготы разбили небольшой лагерь у шумного берега реки Минантер. Уставшие отдыхали, а те, кто после длительного сна вновь был полон сил, в основном ловили рыбу. И только Рана, примостившись на мелководье, стирала одежду, периодически разминая окоченевшие от холодной воды пальцы.
― Юркое и милое? ― усмехнулась Рааш, вопросительно изогнув бровь, чего ее остроухая спутница, конечно же, не увидела. ― Так, давайте подумаем. Комары юркие, но ты их милыми не называешь, потому что они кусаются. Ты вообще насекомых ненавидишь, так что стрекозы тоже отпадают. Может, ящерицу увидела среди камней? Нет. Ты смотришь строго перед собой, но это точно не рыба, так как она уже была у меня. А-а... это вот та коричневая лесная птичка с черным хохолком, что разминает крылышки над рекой. Я угадала?
Губы Элентиантэн растянулись в улыбке, которая, однако, быстро увяла, когда, прохаживаясь по ее волосам гребешком, Рааш зацепилась зубцами за узелок перепутанных волос и без всякой пощады начала его раздирать, отчего голова эльфийки дергалась назад, а шея очень быстро заныла.
― Да, ― ответила Элентиантэн, сжав пальцы на шершавых камнях и ойкнув от боли. ― Если не ошибаюсь, это пересмешник.
― А если ошибаешься? ― завязывая в хвост каштановые волосы, отдающие легким медным блеском под солнцем, спросила Рааш, склонившись над плечом подруги по играм.
― То это все еще юркая и милая птичка.
Девочки рассмеялись, переглянувшись, когда Элентиантэн повернула голову к плечу. Рядом послышался всплеск и журчание стекающей воды. То была Рана, что вечно была рядом с детьми и следила за их поведением, умудряясь при этом заниматься еще и более бытовыми делами. Она поднялась на ноги, разогнув колени, и начала скручивать отяжелевшую от воды рубаху, которую до этого очень усердно полоскала.
― Болтушки, ― с некой долей усмешки в голосе, прокомментировала она. ― Лучше бы помогли мне, чем высматривали птичек над водой.
Рааш скучающе вздохнула и, закинув гребешок в свою походную сумку, подошла к воспитательнице и стала ожидать указаний. Элентиантэн тоже не осталась в стороне и встала рядом, скрепив руки за спиной в замок.
― Возьмите эту корзинку с чистым бельем и разложите его вон на том большом валуне. Он раскалился под солнцем, так что вода быстро испарится. А когда вещи высохнут, вы их соберете и раздадите владельцам. Все поняли? ― выжав рубаху, Рана с влажным шлепком бросила ее в указанную корзинку и потянулась за штанами, что покоились на дне мелководья, прижатые камнем, чтобы их не унесло шальным течением.
― Поняли, ― буркнула в ответ Рааш, игриво пихнув эльфийку локтем в бок.
С тех пор, как тал-васготы смилостивились над ней, Элентиантэн не отходила от Рааш ни на шаг, уверовав в то, что именно та и является ее спасительницей. Уж что-что, а стоять на своем рогатая девочка умела, и защищала ее с яростью росомахи от любых словесных выпадов со стороны тал-васгота по имени Сат. Пока Элентиантэн была рядом с ней, остальные делали вид, что в упор ее не замечают, а вот стоило им разлучиться, как к бывшей долийке сразу же цеплялись недоверчивые взгляды, от которых кололо под лопатками.
Поэтому эльфийка старалась не разлучаться, хоть и боялась, что Рааш от ее внимания устанет.
Вместе они выполнили поручение Раны, продолжая свою не слишком сложную и вместе с тем расслабляющую игру, пока к ним не подошла Саира. Она вернулась из разведки вместе с двумя своими лазутчиками, и в ее присутствии остальные тал-васготы заметно оживились.
Глава отряда, сощурив глаза и схватив свою дочь за подбородок, повернула ее голову, рассматривая косы, берущие начало под прорезающимися рожками. Затем перевела взгляд на Элентиантэн, сказав:
― Красиво, но бессмысленно, ― и удалилась по направлению к ожидавшему ее у костра Исскару.
― Разве у красоты всегда должен быть какой-то смысл? ― вслух задалась вопросом Элентиантэн.
Девочки обменялись долгими взглядами, после чего Рааш поджала губы и резко хлопнула себя по плечу, на котором уселся крупный комар. Раздавленная тушка упала на помятую траву, а на пепельно-серой коже остался едва заметный кровавый мазок.
― Мы снова выдвигаемся в путь, ― пояснила она остроухой подруге, кивком головы указав на то, как внутри одной из палаток Сат торопливо скатывал тюфяки.
Элентиантэн кивнула и, развернувшись, обе девочки побежали за своими вещами, а заодно поторопили Рану, которая настолько увлеклась стиркой, что за шумом реки не услышала команды на сбор.
Спустя час, потушив костры, группа тал-васготов с пленницей-эльфийкой, бывшей таковой стараниями Рааш теперь лишь на словах, снова двинулись в путь, широко шагая вдоль изгибов побережья реки Минантер. Детей они вновь усадили в телегу, и Рааш с Элентиантэн тихо разговаривали друг с другом, устроившись на задке.
― Слушай, а у вашего драколиска есть имя? ― спросила эльфийка, болтая в воздухе босыми ногами. Глаза ее как раз были устремлены на зубастое чудовище, – что-то среднее между драконом и лошадью – и ящер пялился на нее в ответ. Не мигая. Красными, как гранат, глазами.
Взгляд у него был недобрый, но и не совсем дурной. Поди, думал о них там всякое плохое, пока тащил все самое тяжелое.
― Нет. Да и зачем оно ему? ― удивилась Рааш. ― Тебе что, есть с кем его спутать?
Эльфийка неопределенно повела плечом, так ей и не ответив.
Казалось бы, зародившаяся между девочками дружба служила гарантом безопасности для всех остальных. Тал-васготы вели себя гораздо спокойнее, считая, что дружелюбие и забота, проявленные Рааш по отношению к юной магичке, сдерживали все ее негативные порывы, усыпляя в эльфийке столь ненавистную им магию. Но по правде, отвлекаясь со сверстницей на разговоры и игры, Элентиантэн просто забывала о своем даре.
Рааш рассказывала ей о своем народе все, что знала сама, а знала она не слишком много. Саира была достаточно скрытной матерью, предпочитала держать прошлое за крепким замком, а Исскар юлил между темами с хитростью лиса и гибкостью ужа, вечно уводя внимание Рааш в другое русло. От Раны маленькой косситке достались знание общего языка и смутные представления о Кун – религии, последователями которой до сих пор считала себя какая-то часть отряда, хотя они прекрасно понимали, что это уже не так. Бывшие кунари просто не могли с этим примириться, принять бытие тал-васготами, и вечно загоняли себя в какие-то рамки, за пределами которых терялись и не могли самостоятельно мыслить. И только Саира, ее лидерство, давали этим мужчинам то, чего они так желали: чтобы кто-то указал им путь, давал команды, потому что вне своих ролей решать что-либо сами они не могли. Охотники были охотниками и никем более, разведчики разведчиками, воины воинами. И только Рана, Саира и Исскар имели больше свободы воли, мыслили шире. Шад, по словам Рааш, торопливо шел к тому же, ну а все остальные были «последователями с зачатками чего-то большего».
Такое положение вещей озадачивало бывшую долийку, но при этом немало восхищало Рааш, которой нравилась сама мысль о том, что у каждого есть свое строго определенное место и занятие в этом мире. Она была против неопределенности, однако та сопутствовала ей на протяжении всей жизни.
Вечером того же дня они наконец добрались до переправы. Она представляла из себя две сторожевые башни, возвышающиеся на противоположных берегах, и широкий мост, растянувшийся между ними прямо над бурлящей рекой с быстрым и глубоким течением. Башни были действующими, что было особо заметно в вечернем сумраке: щели бойниц подсвечивались мягким желтым светом изнутри, говорящим о том, что сторожа этого места все еще на своих постах и наверняка потребуют с любого путника пошлину за переход.
Завидев эти огоньки, похожие на глаза двух каменных великанов, а также зубчатые венцы крыш, на которых наверняка заседали стрелки, Саира помедлила, остановив отряд на безопасном расстоянии, с которого их еще не могли рассмотреть.
Исскар, остановившись по правое плечо от нее, что-то разочаровано проговорил на кунлате, их родном языке, и Рааш поспешно озвучила для Элентиантэн перевод:
― Его смущает присутствие людей. Жадные до золота, они не умеют хранить тайны. ― Затем Саира ответила. Медленно и задумчиво, и слова ее сквозили могильным холодом, будто она уже заранее приговорила тех, кто их еще даже не заметил. ― Саира сказала, что этот мост – единственная переправа на многие мили в обе стороны... ― Рааш замолчала, подбирая слова и размышляя, что еще сказать, и Элентиантэн показалось, что какую-то часть их диалога подруга от нее утаивает. ― У нас нет времени искать другой путь, к тому же это самая короткая дорога до Киркволла. Придется идти.
Эльфийка нервно потерла плечи, чувствуя робкое прикосновение вечернего холодка к молочно-бледной коже. Сумерки покрыли темным одеялом небосклон, на котором лениво вспыхивали звезды. Округ постепенно погрузился во тьму, на фоне которой река и переправа были едва различимы, а отряд тал-васготов и вовсе потерялся среди густого бархата черноты.
― И что они хотят сделать? ― осторожно спросила Элентиантэн. Она поймала себя на мысли, что судьба людей ее мало интересует, но все же девочке более не хотелось видеть чужих смертей, особенно, если резни можно избежать. Она не знала, сколько еще насилия сможет увидеть и пережить прежде, чем совсем очерствеет сердцем. Но процесс уже был запущен – она чувствовала это по тому, с каким бездушием теперь вспоминала ночь, когда тал-васготы Саиры разбили храмовников. И корила себя за это, пытаясь вызвать в себе сочувствие и вину, которых не было.
― Будем переходить и надеяться, что за несколько серебряков, добавленных поверх стоимости перехода, можно будет купить их молчание, ― пожав плечами, ответила Рааш.
― Молчание? Рааш, от кого вы бежите? Скажи мне, ― тихо попросила Элентиантэн, придвинувшись к подруге поближе.
― Я... не могу сказать, ― в голосе серокожей девочки ясно слышалась неуверенность. Казалось, что и ее саму в эту тему особо не посвящали, а лишь уведомили, что есть некоторые злодеи, что представляют для их семьи большую угрозу и вечно наступают им на пятки. Поверить в это было легко – вид у Рааш после вопроса стал совсем потерянный.
― Эй, болтушки, ― окликнула их Рана, будто почувствовав неладное. Протиснувшись среди серых сородичей, она встала между девочками, взяв обеих за руки и вопросительно посмотрев на Саиру.
Та, переглянувшись с Исскаром, подбородком кивнула на Элентиантэн.
― Спрячь ее в повозке. У людей могут возникнуть вопросы, если они увидят среди нас дитя чужого рода, ― приказала воительница. И почему-то внезапно усилившийся иноземный акцент порезал ее слова на лоскуты, будто женщине было трудно одновременно сдерживать эмоции и говорить на общем языке, чтобы эльфийка ненароком не подумала о том, что ее сейчас уведут и тихо казнят где-нибудь на темной полянке.
Нет. Пока она им нужна, это точно не произойдет. Это успокаивало. Пока что.
― Рааш, не отходи от меня ни на шаг, ― вторил ей Исскар, обращаясь к своему ребенку. ― Пусть Саира говорит с этими.... людьми, не опасаясь за тебя.
Элентиантэн только и успела увидеть, как Рааш согласно кивнула, а затем Рана увела ее, посадила в повозку, спрятала среди ковров и накрыла волчьей шкурой. Почти сразу же приглохли звуки, стало душно и жарко. Эльфийка покачнулась на месте, когда телега, которую тянули за собой два крепких тал-васгота, двинулась вперед. Где-то по соседству в ящике звенела посуда, и этот звон вызвал неприятное дежавю, которое девочка попыталась стряхнуть с себя, будто дорожную пыль, нанесенную ветром.
Сквозь щелку между покровом из волчьей шкуры и иными вещами Элентиантэн видела, что происходит впереди: за широкими спинами двух косситов-тягачей виднелась арка, дугой изгибающаяся внизу башни. Проход был закрыт опущенной решеткой, с внешней стороны которой на деревянной табуретке сидел мужичок средних лет с блестящей лысиной, седой порослью волос на висках, серыми, почти рыбьими глазами и с округлым брюшком, перевалившимся через ремень и бесстыдно выпячивающимся из-под распахнутой рубахи.
― Стой, кто идет? ― по привычке спросил часовой, а потом оглядел путников, подошедших к переправе, и его брови удивленно подлетели вверх, четче вырисовав морщины на высоком лбу. ― Святые сиськи Андрасте! Что вам тут нужно?!
Саира склонила голову, будто глядя ему за спину, хотя рост женщины такой надобности не вызывал, скорее это было сделано для придания выразительности ее ответу.
― Зачем путешественники и торговцы приходят сюда, человек? Ах, да... Переправиться, ― сухо отчеканила она.
Мужичок хихикнул и, огладив брюшко, окинул всю группу рогатых великанов жадным взглядом.
― Мост мой и проезд по нему возмездный. Есть ли у вас что-нибудь за душой? ― притворно-деловито спросил он.
― Секиры и топоры, ― предостерегающе ответила Саира.
― Аа-а, ― задумчиво протянул мужичок, почесав затылок. ― Квасить рожу мне не надо, барышня, а то сынок мой с племяшком напичкают тебя и твоих бугаев стрелами да так, что на ежей походить будете.
― Возможно, ― не стала отрицать Саира, задрав голову к венцу башни, силясь рассмотреть тех самых сынка и племяшка. ― А возможно и нет. Но я не хочу кровопролития и готова предложить достаточно интересную для тебя сумму за переход для всех моих людей и груза, а также надбавку из серебряных монет за услугу... молчания о том, что мы вообще здесь были. Человек согласен?
― Зависит от того, насколько увесистый кошель предложишь, ― скрестив руки на повисшей волосатой груди, отозвался сторож переправы.
Саира усмехнулась в ответ, и от этой усмешки у Элентиантэн закололо под ложечкой от внезапно обострившегося чувства угрозы. Главе тал-васготов этот человек не нравился. Она могла бы с легкостью раздавить его прямо сейчас, а ее людей вполне хватило бы, чтобы взять башни переправы под свой контроль. Но она этого не делала, все еще пытаясь быть дружелюбной, хотя было ясно, что терпение женщины на исходе.
Сняв с пояса небольшой, но тяжелый мешочек, туго перевязанный на горлышке, она бросила его мужичку и тот поймал его в воздухе. Глаза мужчины расширились от удивления, когда он стал мять звонкие монеты, не развязывая тесемки, будто мог сквозь мягкую кожу посчитать, сколько ему заплатили. И, кажется, оплата его вполне устроила.
Кивнув Саире, он повернулся к решетке и громко крикнул:
― Эй, дурень! Проснись и подними чертову решетку для наших клиентов!
По ту сторону указанной решетки послышалось копошение и тут же показался второй сторож, отличавшийся от первого разве что менее выпуклым животом и смольными волосами на голове. Будто гордясь родственником, мужичок, взявший с них деньги, улыбнулся гнилыми зубами.
― Это тоже мой сынок, дурень-младший.
Саира промолчала в ответ, что насторожило Элентиантэн, но совершенно осталось незамеченным сторожилами.
Цепи поднимающего механизма пришли в движение, и с громким металлическим скрежетом решетка начала подниматься, открывая проход. И когда она почти полностью втянулась в арку, оставив скалиться железные зубцы, Саира дала команду двигаться вперед.
Мост представлял из себя массивный пролет из шершавого серого камня и был достаточно широким, чтобы по нему в ряд могли проехать три повозки. Места было достаточно, и тал-васготы расредоточились, занимая больше пространства.
Элентиантэн вспотела и уже с нетерпением ждала момента, когда они пересекут мост, пройдут под второй решеткой и она сможет выбраться, но внезапно позади послышался резкий грохот, из-за которого она вздрогнула. Увидеть, что произошло, для нее не представлялось возможным, но судя по серым лицам ее спутников, задняя решетка резко опустилась, отрезав тал-васготам путь назад.
― Ты что делаешь?! ― возмущенно взревела Саира.
― Выполняю свою часть сделки! ― послышался приглушенный вещами и расстоянием ответ.
Элентиантэн, поняв, что все пошло наперекор изначальному плану, немного высунулась из своего укрытия, дабы осмотреться и оценить обстановку.
Отряд Саиры застыл посередине моста, а на той стороне, к которой они так стремились, выстроились чужаки, высыпавшиеся из двери в жилое пространство сторожевой башни.
Всего их было двадцать и большинство из них были людьми. Среди них была шестерка эльфов-лучников, а во главе отряда стоял... такой же серокожий великан с тяжелыми витыми рогами. Броня его состояла из топа, который будто был сплетен из циновки, – но в то же время Элентиантэн показалось, что это не просто дерево, а железная кора, – а также из свободных штанин и тугих веревочных обмоток на руках и торсе. Сопровождающие коссита были одеты гораздо проще и привычнее, но глаза их горели ненавистью, причин которой эльфийка не знала.
***
Это уже происходило раньше и это произошло сейчас – Саира не удивилась. Она шла днями и ночами, ведя за собой отряд, шла под палящим солнцем, под дождем, сквозь грозы и бури, без еды и воды, оставляя позади тех, кто уже не мог идти вместе с ней, но всегда знала: Бен-Хазрат найдут ее. Найдут всех, с кем она держит путь долгие годы, прошедшие с тех пор, как родные острова стали далеким, смутным воспоминанием. В конце концов, они ведь были не первыми и не единственными, кто отверг Кун. Разница заключалась лишь в том, что она и ее отряд раз за разом продолжали бесконечный поход, а другие… умирали. Саира вскинула свою новую секиру и крепче сжала рукоять в руках, несмотря на тянущую боль в заживающих ожогах и ранах, оставшихся после сражения с демоном. ― Таллис, ― приветственно сказала она, услышав, как Исскар за ее спиной сделал несколько осторожных шагов назад, уводя Рааш в сторону, туда, где мечи врагов не смогут причинить ей вреда. По крайней мере, не сразу же. В ее голове промелькнула мысль об эльфийском детеныше. Саира надеялась, что у той хватит ума не покидать собственного укрытия до тех пор, пока неминуемая схватка не завершится. Девчонка была достаточно разумной, но была ли такой же нечистая сила, сокрытая в ней? Таллис, напротив, опустил свой тяжелый топор, чем отвлек ее от раздумий. У него были красные глаза, смотрящие открыто и прямо, и в них застыл древний непотухающий огонь вечной погони за такими, как Саира. Она видела подобных ему, когда верно служила во благо кунари, и точно знала, к чему приводят эти взгляды. ― Саиркас, ― склонив голову, отозвался на приветствие он. ― Мы долго шли за тобой. ― Это правда, ― коротко согласилась Саира. Бен-Хазрат работали одинаково в большинстве случаев, их приемы и методы оставались прежними, даже если глава отряда менялся, а место пособников доставалось маневренным и малоприметным эльфам. И она замечала их следы за собой повсюду, куда бы ни пошла, уже достаточно давно, и так же долго, как они следили за ее людьми, она водила их по большому крюку троп и перевалов – до сегодняшнего дня. ― Убивать тебя и тех, кто предал вместе с тобой, ― протянул после затянувшегося молчания Таллис, ― неразумно. Ты хороший боец, и они были хорошими кунари. Тамассран. Ашаад. Таарбас, ― его взгляд заскользил по всем, кого он называл, и остановился на Саире, ― Бен-Хазрат. Неразумно – слово, отдавшееся эхом у всех в головах. Саира знала, что ее тал-васготы напряглись, чувствовала это всем своим существом. Нежелание убивать могло означать только одно: тех из ее группы, кого Таллис посчитает полезным, отдадут Перевоспитателям и насильно вернут в Кун, называя это спасением. Остальных же... Сат, задев плечом Исскара, выступил вперед. Он широко скалился, и Саире казалось, что его плотно сомкнутые зубы вот-вот начнут крошиться от силы давления. Он уже имел дело с Перевоспитателями, испытал их методы на себе и быстро сдался, что, однако, позволило ему сохранить рассудок и остатки собственной воли, толкнувших его на бегство в тот роковой первый раз. Они-то и сподвигли его примкнуть к Саире и сбежать снова. И сейчас даже голос отправленного за ними убийцы служил болезненным напоминанием, которое пробуждало бездумную, неконтролируемую агрессию. Саира знала: Сат предпочтет смерть, чем возвращение домой. У него больше нет дома. ― Дерись, ублюдок от Кун! ― крикнул он, несдержанно замахиваясь оружием. ― Ты пришел за кунари? Кунари здесь больше нет, ни одного! Исскар сжал ладонью плечо Сата, но тот злобно скинул его руку с себя, оскалился и порывался начать атаку первым. Саира мельком посмотрела на него, прежде чем ответила противнику: ― Бен-Хазрат не всегда поступает разумно. ― Она прищурилась. ― Я это знаю. У эльфов было меньше дисциплины, чем полагалось, и они начали переговариваться между собой. Женщина сразу поняла, что имеет дело с новичками. Это говорило ей о многом. Об истинных намерениях Таллиса в том числе. Ее собственный отряд преимущественно сохранял тишину – Саира слышала только тяжелое, распаленное яростью дыхание Сата, непримиримого с тем, что связывало их с прошлым, которое для всех здесь было общим. Саира, стоящая посередине моста, туго натянутой на скулах серой кожей чувствовала влажность реки и понимала, чего добивается Таллис: сожаления. И чем дольше он наблюдал, тем сильнее убеждался, что этого чувства ни в одном из покинувших земли Кун нет. У них тяжелая судьба: просто пленниками после предательства они уже не станут, как и наглядным примером для всех мечущихся между побегом и верностью. Им оставалось только сражаться или погибнуть, будучи чужими в любом месте, куда приводит дорога. Но таков был выбор каждого. Сама Саира никогда не жалела о совершенном. ― Саиркас, ― позвал Таллис громче, чем разговаривал до этого, и от его утробного голоса жизнь тут, казалось бы, застыла в немом ожидании, ― и ради чего? ―Asit tal-eb, ― твердо произнесла она. На лице Таллиса заострились скулы, глаза сощурились, и во взгляде проскользнуло мимолетное непонимание. Однако затем он сжал кулак и, не медля больше, издал боевой клич: ― Anaan esaam Qun! Лучники синхронно вскинули луки, ловко зарядив гнезда стрелами. Люди кинулись в бой, пробегая насквозь их скромного ряда, а Таллис остался позади, смиренно выжидая, когда Саира приблизится к нему сама – он будто совершенно не сомневался, что у нее получится. Лицо его было мрачным, и в блеклом свете молодой луны тени искажали его черты и особенно выделяли красные глаза. Те кунари, что пришли вместе с ним, были всего лишь проверкой на боеспособность. Мясом, которое Кун нещадно бросал в бой на благо своим интересам. Учение Кослуна было превыше всего, воля Триумвирата была неоспарима, а жестокость его последователей не ведала границ, когда речь заходила о наказании предателей. Все это Саира знала с младенчества. Это было единственным, что ей было позволено знать, и тогда, в далекой молодости, она смотрела на мир через призму учения. Она следовала Кун, и руки ее по локоть увязали в крови тех, кто был слабее, кто совершенно их не понимал и не хотел понимать. Она думала, что делает мир лучше, но оказалось, что у жизни, как и у монеты – всегда две стороны. С тех далеких времен, когда это понимание к ней пришло, она изменилась. Бен-Хазрат – нет. Таллис убьет ее, либо она убьет его, и они оба готовы заплатить цену за ту жизнь, которую считают правильной. Саира отстраненно подумала, что если победит, это будет и не первый на ее пути труп собрата, и далеко не последний; в алых, до краев наполненных яростью глазах Таллис она видела слепую, неумолимую решимость поступить с ней и ее отрядом так, как они того заслуживают за все, что совершено уже, и что они еще могут сделать. Это правильно. Так учил Кун. Но Саира уже давно не следовала его незыблемым постулатам и не собиралась начинать – пути назад для единожды отринувших веру не существовало, она осознавала это слишком хорошо. Таллис расправил плечи и перехватил топор, не отводя от Саиры своего взгляда. Бен-Хазрат не всегда был честен с чужаками, но свою кровь предпочитал проливать, направляя оружие в грудь, а не в спину – Таллис не отступил от этого правила, едва заметно кивнув головой. Стрелы со свистом пронеслись мимо Саиры, с обеих сторон, и она приняла вызов. Ее отряд справится – эльфы и люди не та проблема, которую невозможно решить малыми силами, они уже не раз сталкивались с лучниками, не единожды переходили охраняемые мосты, главное, чтобы остроухая девчонка не доставила проблем и не стала бессмысленной жертвой; а справится ли Саира, она не знала. Лунный свет сверкнул на широком лезвии ее секиры, серебряным отблеском ударив по глазам. Опустив взгляд, Саира посмотрела на свое отражение: на плотно сомкнутые губы, на решимость, горящую в глазах, и напряжение, сводящее челюсти. Она должна справиться... Ей есть, кого защищать. Поборов желание обернуться и найти Рааш, Саира сделала шаг навстречу врагам, но ее тут же опередили. Сат с боевым кличем, походящим больше на рык дикого зверя, и со своей огромной кувалдой наперевес рванулся навстречу людям, злорадно хохотнув, когда некоторые из них при виде его утратили былую решимость и дрогнули, замедлив бег. Атаал, Касар и Валкот быстрыми движениями, выверенными годами сражений, поочередно достали из телеги несколько длинных щитов, закрывающих не только туловище, но и ноги, и встали полукольцом перед Саирой, навострив копья наконечниками на сторону наступающих. В воздухе вновь засвистели стрелы, затарабанили железным дождем по щитам, и Саира поспешно пригнулась за спинами своих тал-васготов, краем уха услышав, как взвизгнула Элентиантэн, когда одна из стрел рассекла грязный полог накрывающей повозку ткани. Однако Саира и головой не повела в ее сторону: стрела пролетела слишком высоко, чтобы задеть эльфийку, лежащую на дне повозки среди накопленного за годы скитаний хлама. Исскар не прятался и позволял стрелам впиться в его доспех, намертво застряв в панцире или толстых звеньях кольчуги, но все же уворачивался, когда вражеские снаряды летели ему в лицо. Последовав за Сатом, он, словно разъяренный бык, врезался в ближайшего человека и, пригнувшись, а затем резко выпрямившись, поднял его на рога, ловко перебросив через каменный парапет. Послышался истошный крик и где-то внизу громко всплеснула вода. Прежде чем ринуться за своими воинами, женщина-коссит оглянулась через плечо, чтобы оценить положение своих сторонников. Покуда их зажали с двух сторон, то часть группы Саиры отбивалась от сторожа переправы и расхваленных им "дурней", стрелявших по тал-васготам из узкой бойницы. Шад и Ракар подошли вплотную к башне, пока Алат и Брас прикрывали их, привлекая все внимание стрелков на себя. К счастью, такие простые люди, как сторожила и его сыновья, зачастую имеют слишком сильное пристрастие ко всякому дешевому пойлу, которое достаточно быстро ударяет в голову, а потому от их выстрелов можно было почти не прятаться – большинство стрел просто летели мимо. Подобравшись к опущенным воротам, Шад успел ухватить сторожа за грудки через железную решетку и поднял над землей, сердито скалясь ему в лицо. Тот задрыгал ногами, заколотил по его рукам своими отекшими ручками и захрипел, будто вмиг разучившись дышать. Шад резко дернул его на себя, и тот врезался головой в холодную клетку. Железо отозвалось на удар низким гулом, а сторож – почти поросячьим визгом. ― Жалкий человечек, ― процедил Шад на ломанном всеобщем. ― Вечно замахиваетесь на тех, кто вам не по плечу. И ударил еще раз, отчего на лице сторожилы отпечатался бело-красный клетчатый рисунок, а из сплющенного носа пошла кровь. По ту сторону врат показались еще кунари, и стрелы, выпущенные ими, пролетели сквозь окошки опущенных врат. Тело сторожилы задергалось, из рта потекла розово-красная слюна, глаза от ужаса вылезли из орбит, а из груди показалось несколько наконечников, окрашенных густой алой кровью. Шад ринулся в одну сторону, Ракар – в другую, и вместе они заняли позицию по бокам врат. Алат и Брас тоже ушли из-под обстрела, прильнув к парапетам. А один из горе-стрелков все-таки умудрился попасть по косситу в момент перебежки, и теперь из плеча Браса торчала стрела. Алат, заметив раненного в отряде, недовольно фыркнул и, сильным пинком отколов от парапета со своей стороны небольшой, но острый камень, метнул его в ответ. Тот почти достиг цели, но из-за узкости бойницы глухо ударился о раму и отлетел в сторону, едва не попав по уже покалеченному Брасу. Между зубцами башни показалась еще одна круглая и розовощекая голова, плеснув из кастрюли вниз что-то зеленоватое и густое. Что-то, чему полагалось быть кипящей смолой, но оно таковым не являлось. Приглядевшись, Саира заметила кружечки вареной морковки, нарезанные полукольца репчатого лука и желтые кусочки картофеля. И цокнула языком. ― Человечки хотят нас накормить или все-таки убить?! Я не понимаю! ― выкрикнул Шад, увернувшись от кипящего супа. Затем он принюхался и громко добавил: ― Готовишь плохо! Мало мяса! ― Саира! ― косситка резко перевела взгляд на звавшую ее Рану и та жестом указала под телегу, где с трудом можно было разглядеть Рааш, крепко зажавшую в руках подаренные отцом кинжалы. Верно, детей лучше спрятать. Обоих. И пусть Саира доверяла боевым навыкам, которые ее дочь уже приобрела в ежедневных спаррингах с отцом и другими членами группы, все же Таллис и его пособники были слишком опасными врагами для первого боя. Решение Раны было не лишено логики: она видела нарастающую разницу в численности и хотела помочь всем, чем могла. И Саира знала, что она может это сделать. Одобрительно кивнув ей, предводительница тал-васготов приказала своим щитоносцам двигаться вперед. Рана примкнула к ней с одной стороны, опущенной держа левую руку с коротким мечом, а правую с кинжалом в нетерпеливом замахе. А по другую сторону от косситки встал Мара, быстро и метко стреляя из небольшого лука между прорезями двух щитов. Целиться юноше было сложно, так как разметающие врагов Исскар и Сат вечно попадали под его прицел, однако своего первого эльфа Мара сразил уже второй стрелой. ― Как только закончишь с лучниками, направляйся в тыл и перебей ублюдков в башне, ― резко приказала Саира, чуть наклонившись к подростку. Тот рассеянно кивнул, принимая приказ, и выпустил еще парочку стрел, прежде, чем встать за спину сопартийца, так как один из стрелков решил устранить его раньше, чем он перебьет остальных. В прорезь между щитами залетело две стрелы, после которых Мара высунулся снова и начал нещадно обмениваться боевыми снарядами с заприметившим его эльфийским лучником. Тем временем Атаал, Касар и Валкот широкими, но медленными шагами неторопливо сокращали расстояние между двумя отрядами. Исскар и Сат продвинулись гораздо дальше, оставляя за собой шлейф из крови и расчлененных оружием трупов. ― Оставайся возле повозки, чтобы ни случилось! ― оглянувшись через плечо, рявкнула Саира, косясь на Тарда, сжимающего в руках тяжелый колун. Она не знала, услышал ли чернокожий тал-васгот ее команды, но предпочитала убеждать себя в том, что он ее расслышал, несмотря на гул боя. Это было простой предосторожностью... Возможно, излишне сентиментальной, но Саире было важно знать, что на случай ее поражения с Рааш будет один взрослый, который не даст Таллис забрать ее... Лишить свободы, цена которой оказалась непосильно велика. Не для того она сражалась так долго, не для того вечно бежала прочь, чтобы ее единственный ребенок был скован постулатами, которые однажды чуть не погубили ее мать и уничтожили всех, кто ее окружал и прикрывал спину долгие годы. Саира мотнула головой, отбрасывая все лишние мысли и тревоги прочь. Теперь значение имело только одно: поражение того, кто отважился бросить ей этот вызов. Того, кто представлял угрозу ей и тем, за чьи жизни она несла ответственность. Она знала – сегодня кто-то из них двоих умрет. Знала, что нет иного пути, кроме расправы. Понимала, что милосердие, о котором так порой молили и плакались те, кого они грабили на ночных трактах, в данном случае неуместно, несмотря на всю ту бурю, которая металась у нее в душе. Этот Таллис... один из многих, кто носит это звание, словно имя, и исполняет свое предназначение, без которого они считаются бесполезным мусором. Она была такой же. Когда-то. И она вырвалась, а он нет. Он видел в ней угрозу, которую она не несла. Умрет этот и придет другой такой же, все повторится снова – и так во всем. Вот только теперь у ее смерти куда больше последствий... Другой такой не будет. Никто более не назовется Саирой. В этом-то их главное отличие: она не безлика. Больше нет. Он верил в Кун и был им – она уже нет, но у нее, как и раньше, не оставалось выбора: Таллис должен был быть убит, и никому, кроме нее, он не отдал бы свою жизнь. Он нес в себе кару для ее отряда, предупреждение и предложение – для нее; таких, как Саира, выгоднее попробовать вернуть, чем прикончить, она это знала. Переход отобрал у нее часть сил, но раньше бывало и хуже, поэтому она, поведя ноющей, опаленной демоном рукой, решила, что нет смысла отступать туда, куда теснят эльфов, лучше использовать сразу все, чем она располагала сейчас, чтобы Таллис тоже выдохся – усталость вынудит его совершать ошибки. Она должна отрезать его от своего отряда и повернуть спиной к башням, так стрелы с большей вероятностью вонзятся в него, чем в нее, но скорее всего стрелять в них вообще перестанут. Место для маневра станет больше, у них обоих широкие, медленные удары, от которых увернуться станет проще благодаря длинной дистанции – равные условия сделают этот бой честным. Саира понимала, что это последний честный бой с Бен-Хазрат. Следующий, кого пошлют за ней, забудет о долге. Когда последний эльф был сражен лихой стрелой Мары, а щитоносцы расступились и, отбросив щиты, влились в бой с остатками людей, глава косситов-беглецов проследила за Раной, кинувшейся наперерез человеку, посмевшему приблизиться к ее подопечному-подростку, а после перевела взгляд на Таллис. Теперь, когда все были заняты сражением и никто не подстраховывал ее, не занимал столь необходимое пространство по сторонам ее рук, Саира чувствовала себя свободнее. Вдыхая запах крови и шагая под тяжелый звон ударов, она чувствовала себя собой. Так хорошо, как бывало только в предвкушении славной битвы с равным... Давно забытое, темное чувство, когда-то отравившее ее ядовитой радостью. Ликованием. Любовница смерти. Охотница за проклятыми сердцами. Она упивалась этими чувствами, каждой секундой силы, что приливала к ее рукам вместе с кровью. И она была готова уничтожить того, кто стоял перед ней. Словно почувствовав намерения Саиры, Исскар потеснил двух людей к парапету. Его примеру последовал сперва Сат, а затем и остальные. Краем глаза женщина-коссит заметила, что теперь перевес был на их стороне. И она была этому рада. ― Не стоило доверять эту работу новобранцам, ― поучительным тоном сказала Саира. ― Напрасные смерти, не несущие никакого результата. ― Мне говорили, что ты любишь, когда вокруг много крови. Любишь ее запах. Это все для тебя. Наш подарок. ― просто ответил Таллис, перехватив свой топор. Саира заметила, как дернулись его плечи, будто сперва он хотел ими пожать, но затем передумал. Он не был уверен в своих словах. А зря, ведь ему говорили правду. Ту правду, которую она сама так старалась забыть, навсегда похоронив ее под дорожной пылью. Саира промолчала. Остановилась. Затем, вглядевшись в лицо сородича так внимательно, будто хотела его запомнить, она рванула вперед. Ее быстрое движение сопровождал утробный рык. Слишком дикий и необузданный для человеческих глоток. Рык, что эхом разнесся вокруг и помчался далеко вдаль, уносимый ветром и бурным течением. У нее и самой заложило от него уши. Расстояние, разделяющее ее и Таллис, она приодолела за какие-то мгновения: ночь вокруг притихла, будто в трепетном ожидании конца. Темноту прорезал резкий бледный росчерк серебра, и секира Саиры, пройдя наискось, встретилась с односторонним топором пошатнувшегося от силы удара Таллиса. Он блокировал ее, но не надолго. Используя всю свою силу для разворота, Саира резко отняла оружие и, крутанувшись обратно по часовой стрелке, обрушила не менее мощный удар с другой стороны, блокировать который было куда сложнее в виду того, что у убийцы было слишком мало времени, чтобы перевести топор в другое положение. Брызнула первая кровь, но Таллис не издал ни звука. Когда кунари хвостом топора отбил оружие тал-васгота, лезвие легко вышло из его бока, а за ним, словно вино из треснувшей бочки, брызнула алая жидкость. Густая и горячая – она полилась ему на штанину и разлилась по холодной брусчатке мостовой. ― Я и вправду люблю кровь, ― процедила Саира, глядя своему врагу в глаза. ― И чем больше, тем лучше. Таллис тяжело охнул и отклонился назад, пропуская следующий удар мимо. Лезвие секиры, измазанное свежей кровью, рассекло воздух, едва зацепив его за кадык. В полумраке на шее серокожего мужчины показалась короткая темная полоса свежего пореза. Не став дожидаться следующего удара, кунари перешел от обороны к наступлению. Он бросился на Саиру под громкий лязг чужих мечей и крики раненных людей, чьи жизни обрывались этой дивной летней ночью, и свидетелем чему была лишь немая луна – удивительно желтая, словно на нее капнули лимонного сока. Таллис был не настолько крупным, как Исскар или Сат, а ростом и вовсе чуть выше Саиры, поэтому каждый нанесенный им удар был именно той силы, которую воительница и предполагала изначально. Ей не составило труда выставить блок, погасивший основную силу удара. Древко секиры загудело под ее пальцами, но выдержало. Таллис с ревом подался назад, и топор, чья бородка наскочила на рукоять оружия Саиры, дернулся назад, оставив на древке «рваные» светлые царапины. Раньше кунари был быстр, но она нанесла ему серьезное ранение, и теперь он замедлился, стал неуклюж, но это не делало его менее опасным противником. Просто теперь они сражались на равных. Таллис тоже это понимал. На его лице морщинами у рта отразилось раздражение. Снова метнувшись к Саире, он нанес серию коротких ударов, стараясь проводить их с разных сторон, насколько это вообще позволял раненный бок. Затем опустил топор по прямой, вынуждая главу тал-васготов согнуть колени и присесть, выставив древко секиры над головой, чтобы то вновь остановило движение вражеского оружия. Поднапрягшись, Саира резко вытолкнула руки вверх, отталкивая агента Бен-Хазрат на небольшое расстояние. Однако выигранного времени ей хватило только на то, чтобы выпрямиться и поудобнее перехватить секиру. В следующий момент Таллис налетел вновь, на сей раз скрестив с ней оружие. Их лица оказались друг напротив друга в образовавшемся разъеме «ножниц» из двух орудий. Такая настойчивость говорила об отчаянии. На самом деле Таллис уже знал, что скорее всего проиграет, как знала это и Саира. Он был тяжело ранен и истекал кровью. Вместе с ней из его тела уходила и сила. Кровь Саиры была все еще при ней. За их спинами все стихло: выжившие – чьей бы стороне они не принадлежали – стояли и смотрели на них, не рискуя вмешиваться в схватку двух лидеров, обладателей разных интересов и мнений. И судьбы у них тоже были разными. Один умрет рабом, другой свободным. ― Скажи мне, Саиркас, ― лицо косситки обдало горячим дыханием агента Бен-Хазрат. ― Ты ведь знаешь, что если не будет меня, то придут другие. Ты слишком многое видела, слишком многое знаешь. И несешь эти знания по чужим землям. Неудобная! Саира наморщила нос, но промолчала, глядя Таллис в глаза. ― Ты понимаешь, что рано или поздно, но мы тебя достанем. Не можешь не знать, ― Кунари осклабился и вытянул шею вперед. Лицо его приблизилось. ― Но Триумвират великодушен, а учение Кослуна милосердно к тем, кто рожден вне Кун. Ты еще можешь спасти свое дитя. Рааш, верно? Она не вредила Кун, как ты. Она может жить с нами. Ей незачем расплачиваться за твои ошибки. Это было предложение. С виду щедрое, но Саира лично знала о каждом подводном камне, скрытом за добрыми словами и обещаниями. Таллис пытался подловить ее на сомнении в себе и своих силах, на страхе за ребенка. Хотел отвлечь, ослабить ее дух – ничего другого ему не оставалось. Кунари догадывался, что она не сдастся. Точно не ради себя. А вот для дочери... Он поставил ее перед выбором: Рааш могла бы жить в достатке и безопасности, работая на строго отведенной ей роли, или же могла продолжить существование вечной беглянки, в спину которой каждые день и ночь дышит смерть. Но Саира для себя уже все решила. Она хорошо помнила, от кого и чего бежала, а потому любая мысль о жизни дочери под гнетом Кун воспринималась ею в штыки. Рааш должна была сперва повзрослеть, а потом решать свою судьбу сама – Кун не устанавливал возрастных рамок для тех, кто был рожден вне его учений. У нее всегда будет возможность вернуться на историческую родину... При желании. Но не при Саире, ни с ее подачи. Глава тал-васготов тяжело выдохнула. Выражение ее лица разгладилось, а в глазах отразилась пустота, которая кунари о многом сказала. Таллис чуть прищурился и на миг поджал губы от горечи разбитых надежд. Дальнейший диалог был бесполезен – Саире было жаль, что он не понял этого раньше. ― Тогда вы умрете все вместе, ― процедил он таким холодным тоном, что у Саиры холодок пробежал по позвоночнику. Они оттолкнулись друг от друга, как два однополярных магнита, и поединок вскипел с новой силой. Они быстро перешли на следующую фазу сражения. Саира видела это по слюне, тонкой струйкой сорвавшейся с губ Таллиса, слышала по его и своему дыханию. Заметила по его красным глазам, где посреди темных зрачков было два маленьких отражения ее самой. Саира стала центром его мира. Он будет биться с ней и либо победит, либо умрет. Таллис ни за что не отступит, – трусов в Кун презирают – а потому для него существовал лишь один выход: бороться до конца, бросая все усилия на победу над врагом и отдавая всего себя бою. В таком состоянии накала он не боялся ни порезов, ни боли – все это было лишь скромным препятствием на пути к достижению цели. А значит, он стал еще опаснее, чем был до этого. Но таким был не только он. Глава тал-васготов, как и Таллис, была воспитана в Кун, но мыслила она уже давно иначе. Отчаянье не замылило ее взор. И пусть она уступала ему в массе и росте, но женщина осталась крепче умом. Ей было ради кого жить, было куда отступать – и никто бы не осудил ее, поверни она назад. Все эти десять лет они бежали, могли сбежать и сейчас, сочти Саира подобное разумным. Верные люди, разделяющие ее взгляды на жизнь и способы ее сохранения – это и было ее самым большим преимуществом. Внезапно Саира почувствовала, что мир будто бы замкнулся вокруг нее. Уши главы тал-васготов заложило, и на фоне шума крови она слышала лишь далекое, но удивительно четкое бряцанье оружия. И эта ватная бесшумная пустота, в которую погрузился мир вокруг, помогла ей сосредоточиться на этом звуке. Он пробудил ее. Раздражение. Все ее внимание устремилось на Таллиса, на анализ его движений, силу замахов, перестановку ног в ходе их смертельного танца… Саира ушла в глухую оборону, и отбивалась от его атак, внимательно наблюдая за всем, за что только успевали зацепиться ее глаза. А он… был в гневе, и хоть не допускал ни единой бреши в своей обороне, а на гребне злости все равно разложил перед ней весь свой арсенал – Саира наконец-то расшифровала его методы. Он был уязвим во время долгих атак, вкладывал в них всю силу и скорость, всю свою ярость, которую до этого прятал за маской вежливости, столь искусственной и фальшивой, что даже в Орлее не нашлось бы более искусных лжецов. Саира отступала назад, ловко парируя его удары, выжидая момент. Внутри нее начинал закипать ее личный гнев: та внутренняя сила, которая, взрываясь, превращала ее в кого-то еще. И этот кто-то в свое время причинил много зла и страданий – как и всякая неконтролируемая сила в этом мире. Их с Таллисом бой плавно переместился на середину моста. Когда руки воительницы начали ныть от напряжения в постоянных блоках, она поднырнула под топором, пытавшимся отсечь ей голову, оттолкнулась от земли и бросилась вперед, врезавшись плечом Таллису в грудь и отпихнув его назад. Теперь настала ее очередь теснить. К тому же…позади кунари уже собиралась ее группа. Они закончили со всеми остальными и были готовы помочь ей, если возникнет такая потребность. Жизнь тал-васгота была также хороша и тем, что они более не были обязаны придерживаться какого-то кодекса чести – Сат, Ракар или Исскар могли бы с легкостью ударить Таллиса ножом в спину, отдай Саира приказ. Но она не решилась на это. Как бы то ни было, а Таллис проявил к ней уважение, и женщина решила ответить ему тем же. В качестве прощального подарка. Сражаясь сосредоточенно, Саира ни на кого и ни на что не отвлекалась. Опасно стало отвлекаться. Их с Таллисом орудия выписывали размазанные круги, сверкали в свете луны лезвия и звонко пел металл при столкновении. Для своих размеров противники двигались быстро, и удары их были жестоки и коварны. Саира словно сражалась со своим близнецом, кривым отражением. Они могли бы работать в месте. В той, другой жизни, которая была бы у нее, не сбеги она из Пар Воллена. Но тогда бы у нее не было Рааш. И Исскара. Это почему-то стало важно, но Саира до сих пор не понимала, почему. Все эти привязанности воспринимались ею инородно, но… она нашла в этом свою точку умиротворения. Свой новый мир. Саира в пылу боя мотнула головой. Все это было неважно в моменте. Все это сейчас отвлекало. Таллис, парируя серию средних атак, сделал несколько шагов назад, и удача окончательно отвернулась от него – вместе с луной, что в тот же момент зашла за облако, погрузив мост во тьму, на фоне которой силуэты гигантов стали черными и со стороны напоминали, скорее, сцепившихся друг с другом медведей-шатунов. Рогатый мужчина оступился – скорее всего о руку одного из мертвецов – и повалился на спину, охнув и от боли, и от досады. Саира нависла над ним ангелом смерти, занесла секиру за спину, и размашисто ударила сверху-вниз. Послышался влажный звук и хруст костей, но Таллис лишь промычал, держа всю боль в себе. Даже на пороге смерти он не проявлял слабости, не предоставлял Саире такого удовольствия. Саира с силой вырвала секиру из тела рогача, и за лезвием потянулись вязкие нити густой крови. Затем ударила еще раз, и еще, делая меньший замах. Она била и била, с хлюпаньем вонзая округлое остро заточенное лезвие в обмякшее тело. Она упустила момент, как Таллис умер. Не услышала последнего вздоха. Но продолжала кромсать его, пока кровь не покрыла ее так, что женщина слилась с ночью. Когда луна вышла вновь, осветив мостовую, кто-то за ее спиной тяжело охнул. Кровь лениво стекала вниз, попадала в лилово-серые глаза, что светились на красном лице. Ею пропитало волосы, превратив их в слипшееся сосульки. Она стекала по плечам, солеными каплями очерчивая округлости мышц. Но то, что было у ее ног, было и того хуже. Таллис словно оказался в эпицентре взрыва плоти, костей и крови. Его так разворотило, что кровь была везде, ее было так много, что не верилось, что все когда-то умещалось в одном, пусть и большом теле. Исскар поддался вперед, протянул руку к воительнице. Он не смотрел вниз, он смотрел на Саиру со смесью ужаса и понимания на лице. Но она проигнорировала прикосновение и продолжала наносить удары по мертвому противнику снова и снова, разламывая череп и ребра в труху – от Таллиса в нем осталась лишь форма и обломки плетенных доспехов. На обломке черепа, покрытом кожей, под легким ветерком трепыхались волосы… — Прекрати! Хватит! — крикнул ей Исскар на всеобщем. Кунлат… кунлат был языком кунари – ненавистным отражением того, кем она была когда-то, так что на родном языке вырвать ее из плена давно подавляемых и теперь наконец-то вырвавшихся эмоций не вышло бы. Чужая речь… отрезвляла, заставляла думать и решать. Получилось громко. Куда громче, чем Исскару хотелось бы. Вода усилила звук, тот оттолкнулся от камня и эхом пронесся по мосту, привлекая внимание всех живых и мертвых, возможно, тоже. Саира подняла на тал-васгота глаза. Прищуренный злой взгляд, губы, искривившиеся в оскале, потерявшие всякую мягкость черты – она выглядела больше демоном, чел тал-васготом, но, увидев знакомое лицо, с воинской выправкой взяла себя в руки, стерев кровь со лба и выпрямившись. — Путь свободен, — сказал Исскар тихо, почти интимно, и наклонился вниз, прильнув лбом ко лбу Саиры. Путь... Глаза Саиры вмиг прояснились и она тяжело выдохнула, почувствовав на своих плечах небывалую тягость. — Да.... Мы должны двигаться дальше.***
Элентиантэн задыхалась. В ее темное укрытие воздух поступал из маленькой щелочки между шкурами, ящиками и коврами, и его было недостаточно, чтобы эльфийка могла чувствовать себя комфортно. Духота казалась невыносимой и будто сжала ее в кулаке из густого воздуха. По спине девочки бежал пот, и одежда прилипла к телу, как вторая кожа, а волосы прильнули к голове, словно мягкий шлем. Она не знала, сколько еще вынесет. Лежала под волчьей шкурой, свернувшись комочком и прижав колени к груди. Элентиантэн не двигалась с тех пор, как в телегу попали стрелой. Та воткнулась в вещи где-то за ее ногами, но бывшая долийка испугалась так, словно попали прямо в нее. Звуки боя доносились до острых ушей приглушенным гулом лязгающих друг о друга оружий, дребезжащими ударами по броне, всхлипами, криками и нечеловеческим ревом. Элентиантэн не знала, кто побеждает, но, судя по тому, что успела увидеть, большинство противников Саиры были людьми, а значит, шансов одолеть всю группу тал-васготов у них было немного. По крайней мере, так ей казалось, ведь с храмовниками воины Саиры справились с завидной простотой. Элентиантэн могла лишь гадать, что происходит с Рааш и где она, собственно, находится. Было сложно представить, что эта малышка побежала сражаться наравне со старшими, как тот же Мара. Однако то, что сверстницу не спрятали вместе с ней под мехами, уже говорило об уверенности и доверии Саиры к своей дочери. Пусть рога у Рааш еще не выросли и не окрепли, но она была рождена тал-васготом – она всю свою жизнь путешествовала, скрывалась и боролась с преследователями. Наверняка у нее была какая-то тактика на подобные случаи. Элентиантэн не было дано этого понять и принять… Долийцы не были беглецами, кроме тех редких случаев, когда на их след выходили храмовники, либо любители поживиться чужим барахлом, которым, в принципе, все равно, кого грабить – эльфов ли, людей ли – они бы и в кротовые норы полезли, если бы это посулило им богатство. Поэтому девочке было сложно представить, что Рааш испытывает, какова степень привычности у нее к подобным происшествиям и как она их переносит. Самой Элентиантэн было страшно настолько, что она дрожала, как осиновый лист на ветру, а затрудненное дыхание частично лишало ее сознания, делая мысли вязкими и неповоротливыми. По телу же разливалась какая-то сонная слабость… будто эльфийка погружалась в безжизненную полудрему и ей стало не доставать сил, чтобы сдвинуть конечности. Почему-то ей начало казаться, что если ничего не изменить, то она прямо так и умрет. Элентиантэн приоткрыла зажмуренные глаза. Стоило мыслям о смерти заплясать где-то на подкорке, как обнажились инстинкты, и она начала испытывать страх еще более глубокий, чем раньше. Панический, животный… Пронизывающий холодными иглами хрупкие кости насквозь. Эльфийка поймала себя на том, что на какой-то момент ее дыхание оборвалось и, резко перевернувшись на спину, широко открыла рот и сделала жадный вдох. Плотный воздух лениво заворочался в горле, и девочке стоило огромных трудов, чтобы протолкнуть его глубже и насытить легкие. Она тут же закашлялась от попавшей в рот пыли и забившихся в нос запахов кожи и старого меха. Нужно было выбираться, пока не стало слишком поздно. Сердце эльфийки забилось набатом и, разом проснувшись, Элентиантэн закопошилась под шкурой, подползла к ящикам с посудой и, цепляясь за деревянные бортики, подтянулась вверх. Засадив в ладонь занозу, она зашипела, но не стала отвлекаться и подняла голову из своего убежища. Как только входное отверстие в ее укрытие стало шире, внутрь полился влажный ночной воздух, и прохлада будто прижала ладонь ко лбу юной эльфийки. Сразу стало легче. Дурнота отступила, но сердце продолжало отплясывать, а влажные волосы стали казаться тяжелыми и холодными. Шкура сползла с головы Элентиантэн, как плохо сидящий капюшон. Ее макушка показалась над вещами, и девочка повертела головой, оглядевшись. Вокруг были лишь боль и смерть. Один из людей, с которыми пришел кунари, сидел у зубчатого мостового парапета, прислонившись спиной к серому камню. Вокруг него расплылась темная вязкая лужа, ловившая редкие отблески желтой луны. Шея мужчины была практически разрезана, и голова свешивалась с нее, держась на лоскутах мышц и кожи. До последнего удара в него также прилетела стрела, засевшая чуть ниже ключицы. Рот мертвеца был приоткрыт в безмолвном крике, а остекленевшие глаза будто бы смотрели прямо на нее. Элентиантэн поежилась и отвернулась, сделав глубокий вдох не носом, а ртом. Почему-то ей казалось, что удержать рвоту будет вдвойне труднее, если она услышит запах крови. Но куда бы она не отвела взгляд, везде он наталкивался на чудовищные картины произошедшей резни: эльф, лежавший на животе неподалеку, был практически разрублен пополам; другой, чуть поменьше, полусидел-полулежал на нем со стрелами в глазу, груди и животе. У одного мужчины была надвое рассечена голова, и он застыл на коленях в стыдливой позе с оттопыренным задом, словно прильнул к земле, чтобы помолиться. Была среди убитых и женщина, глаза которой кровоточили, пусть и казались нетронутыми. Не сразу, но благодаря капающей крови Элентиантэн заметила входное отверстие под челюстью, будто ударили большим мечом снизу, проткнув голову насквозь и едва не отделив лицо от всего остального черепа. В руках незадачливая охотница на беглых косситов до сих пор сжимала свою булаву. Были и другие убитые... Проткнутые копьем лучники, воины, которых будто растоптали в лепешку. Кровь, внутренности и разбитые кости лежали повсюду, и Элентиантэн попятилась назад, пригнувшись. Ночными кошмарами она с лихвой обеспечила себя на год, а то и на два. Что за свирепость? Что за ярость? Какие монстры могут убивать так жестоко, что кровь стынет в жилах? Элентиантэн знала один-единственный ответ на все эти вопросы. Рогатые чудовища окружали ее со всех сторон, она путешествовала с ними несколько дней, ела их еду и делила ночлег, безрассудно закрывая глаза на то, кем ее пленители были. Она точно пребывала все это время в навеянном собственноручно заблуждении, радуясь уже тому, что с нее сняли поводок и начали позволять чуть больше, чем раньше. А теперь столкнулась с действительностью, выбившей из нее дух. Хорошие люди не нападают на храмовников, так как те являются представителями Церкви, какими бы негодяями они не казались со стороны. Хорошие люди не обирают мертвецов и им ни от кого не нужно бежать и прятаться... Элентиантэн была так глупа... так глупа и наивна, что позволила себе обмануться и на что-то понадеяться! Они ведь хотели, чтобы в обмен на свою жизнь, девочка обеспечила им переправу на другой берег Недремлющего моря, а ведь это сделало бы ее соучастницей всех тех преступлений, что они совершали уже много лет! За помощь им люди будут ее ненавидеть. Будут ведь, да? А если кто-то узнает, что эльфы участвовали в нападении на людей, кого-то из ее городских сородичей могут убить в назидание для остальных. И все это будет из-за нее – из-за глупой девчонки, что боится одиночества и неизвестности! Жалкой и всеми отринутой! Ей нужно... ей нужно бежать, пока не поздно! Подальше от этих монстров, подальше от кого-либо еще, кому ее магия может причинить вред... Далеко-далеко! Озаренная мыслью о бегстве, Элентиантэн притаилась, выжидая удобного момента. Бой вокруг телег тал-васготов утихал: последние два людских солдата отчаянно бросались на Ракара, и рядом с белыми мазками витаара на его сером лице появились алые брызги. Другие кунари-бунтари рассредоточились по широкому пролету моста. Мара сидел возле тела одного из убитых эльфов и с важным видом вытаскивал из его заспинного колчана стрелы, присваивая их себе. Рана перевязывала руку Исскара бинтами, а Сат вытирал свою кувалду об одежду «богомола» с рассеченной головой. Некоторые другие косситы ногами беззатейно расталкивали тела по сторонам к парапетам, чтобы освободить дорогу для повозок. Остальные наблюдали за поединком, гремевшим на другом конце моста. Когда Ракар таки закончил бой, одного человека отправив в полет с моста мощным пинком ноги, а второго пырнув ручным копьем в живот, Элентиантэн решила, что больше не вытерпит этого ожидания. Надо было бежать, пока ей еще доставало смелости и внутренних сил. Сбросив с плеч волчью шкуру, Элентиантэн оттолкнулась руками от ящиков и кузнечиком прыгнула вперед, перемахнув через бортик телеги. Земля встретила ее ступни холодным и липким камнем. Взгляд эльфийки тут же неосознанно метнулся вниз, и она с омерзением отметила, что наступила в пролитую кем-то кровь, что уже остыла и начала впитываться в мостовую. ― Великие Творцы... ― испуганно прошептала она и быстро рванулась вперед, намереваясь сигануть в окошко между зубцами, а там, если повезет, выжить при падении в реку и выплыть на берег, после чего дать деру в лес. Однако ее планам не суждено было сбыться. Чья-то ловкая, сильная рука схватила ее за щиколотку и рывком дернула на себя. Элентиантэн оступилась, полетела вперед головой и выставила руки перед собой, приземлившись на четвереньки. Она не хотела оглядываться назад, на того, кто схватил ее, боясь встретиться глазами с очередным умирающим человеком. Не хотела видеть просьбы помощи в его лице... Не хотела... Кто-то с силой потащил ее назад, будто бы под телегу. Туловище эльфийки затерло о шершавые камни, а она сама вцепилась в дорогу ногтями, словно дикая кошка. Она попыталась подтянуть себя на руках, но тот, кто держал ее за ногу, явно был сильнее. Резкий рывок, и боль от сорванных и сломанных ногтей вырвала из глотки Элентиантэн первый вскрик. Чьи-то руки прижали ее к земле, затем перевернули, и над собой эльфийка увидела размыленное от приливших к глазам слез лицо Рааш. Та придавила ей ладонями плечи и села сверху, чтобы пленница меньше дергалась. ― Чего ноешь? Ранили? ― спросила она, глазами пробежавшись по лицу и одежде эльфийки. ― Ох! Перепугалась! Элентиантэн оскалилась и пихнула маленькую косситку в грудь, пытаясь столкнуть ту с себя, но Рааш сидела на ней крепко – как надоедливый пень, что так просто не выкорчевать, ибо корнями он врос глубоко в землю. Все, что девочка могла – это молотить сверстницу руками, надеясь, что та отстанет от нее, и хныкать затравленным щенком, извиваясь под чужим телом. ― Сумасшедшая, успокойся! ― приказала ей Рааш, отвесив такую смачную пощечину, что голова эльфийки дернулась назад и затылком ударилась о камень. В глазах Элентиантэн тут же вспыхнули звезды, а голова загудела от острой боли, но сопротивление она не прекратила – разве что теперь оно было более вялым и неуклюжим. Рааш взвизгнула, когда эльфийка больно ущипнула ее за бок и тут же одарила сверстницу второй пощечиной. На сей раз била тыльной стороной ладони, а потому удар получился куда более болезненным, но в то же время отрезвляющим. Девочка схватилась за покрасневшую и распухшую щеку, лицо ее скривилось в захвате подступающей истерии. С нее будто сразу слетела вся спесь, и она сжалась, закрывая голову руками. Плечи ее задергались от слез, а дыхание стало рваным и частым. Рааш, пальцами сняв кровь со свежих царапин на лице, посмотрела на перемазанные подушечки, а после наклонилась к Элентиантэн, удивившись тому, какой сильный жар от той исходит. Она билась в страхе, словно в горячке, и вид у нее был несвежий, измотанный, побитый и жалкий. ― Ты в порядке? ― задала риторический вопрос юная косситка. На самом деле, она догадывалась о том, каким будет ответ, однако не знала, что еще может спросить, чтобы разговорить эльфийку и отвлечь. ― Вы убийцы... жестокие убийцы... ― едва внятно проговорила та, все еще закрывая руками лицо. Затем начала шмыгать носом, гоняя туда-сюда сопли, и будто бы заикаться. Рааш схватила ее за руки и развела их по сторонам, посмотрев на раскрасневшееся и мокрое от слез лицо с щекой, опухшей настолько, будто девочку ужалила пчела и ту разнесло аллергией. ― А ты разве не знала? ― удивилась Рааш, скептически изогнув светлую бровь. Эльфийка пристыженно затихла, зажмурив темно-медовые глаза и поджав губы. Ее все еще потряхивало и душило слезами, но колесико понимания все же закрутилось в голове, все обдумывая. Когда тал-васготы убивали храмовников, она была под перевернутой повозкой и практически ничего не видела. Да и сама их работа в тот день была более... аккуратной? А может, просто это трава лучше скрывала кровь и иные следы преступлений. Когда они вернулись к месту сражения на следующий день, видя тела, Элентиантэн уже почему-то не совмещала образы рогачей с теми разбойниками, что напали на них. Тогда ей казалось, что это что-то другое, мозаика в голове не складывалась. Но сейчас... сейчас она видела всю картинку целиком и ей было так страшно, как никогда не было до сих пор. Она предприняла последнюю попытку освободиться, засадив острым коленом Рааш в бок. Та грузно вздохнула, зажмурившись, но эльфийку не отпустила. И тогда Элентиантэн окончательно сдалась и опала, громко сглотнув. Глаза девочки жгли соленые слезы, горло грубо стиснуло кистью истерики. Она сжала руки в маленькие кулачки, и обломанные ногти больно впились в кожу ладоней. Это все так страшно и так неправильно! Ей нужно домой! Нужно в объятья матери! Вдохнуть ее успокаивающий запах кожи, уткнуться лицом в мягкие волосы и быть обнятой теплыми руками! Перед ее мысленным взором внезапно возникла картинка: холодная зимняя ночь, когда дети клана, как щенки, спали в кучке под тентом у большого костра, а вокруг их укрытия плавно оседал мягкими хлопьями снег. Безветренная ночь, светлая от искрящегося синим снега, покрывающего все вокруг. Весь клан собрался у огня и поддерживал его несколько часов, чтобы пережить лютый холод самой середины зимы. Мороз игриво щипал Элентиантэн за по-детски пухлые щеки. Дыхание Веларра шевелило волосы на ее голове – он сладко сопел, обняв ее, а она в свою очередь прижималась спиной к спине дремлющей Элланы. Тепло, хорошо… уютно. Огонь вздувался яркими всполохами, резво щелкали душистые поленья, а в небо взлетали рыжие искры, растворяясь в ароматно-горьком сером дыме. Несмотря на все сложности пути, возникшие из-за непогоды, всех Лавеллан переполняли любовь и счастье от единения друг с другом. Этой зимой они никого еще не потеряли. Они были сильны, пока держались все вместе… Хранительница завела долгую и старую песнь на чистейшем эльфийском, и та звенела колокольчиками в ушах Элентиантэн, пока она не погрузилась сперва во что-то на подобии волшебного транса, а потом и в крепкий сон. Так же, как и остальные до нее. Той ночью все дети Лавеллан купались в любви: родительской, любви к друг другу. Они ее источали, как полевые цветы благоухание ранней весной, и это было магией не меньшей, чем та, которую творили Хранительница и ее Первая, разучивая заклинания. Вся их сила произрастала из любви и была неотъемлемой частью их жизни. Она двигала ими, связывала их, вела вперед. Здесь же и сейчас… Здесь любви не было. Ни следа, ни искорки. Была только старая, закостенелая ненависть, и смерть, злорадно хихикая, плясала на костях погибших. Тяжелое, гнусное и отчужденное чувство гвоздями прибило Элентиантэн спиной к холодной брусчатке. Здесь она никому не нужна, здесь она открыта и уязвима. Никто не защитит ее просто потому, что любит и знает, что ей это нужно. Внешний мир оказался так ужасен, так зол и неприветлив… Творцы, как же Элентиантэн хотелось домой! Плечи эльфийки дергались от пробивающего ее плача. Ушибленный затылок пульсировал болью, потягивая кожу на висках. Острые уши резал звон сталкивающегося в битве и мечущего искры металла, вскрики, чудовищный рык, а также воинственное улюлюканье гигантов, собравшихся в полукруг возле своей предводительницы – последней, кто все еще был занят боем. Они уже выиграли это сражение, пусть оно еще и не было закончено. Элентиантэн глубоко вздохнула, набрав в легкие столько воздуха, что они надулись, как шарики и грозились вот-вот лопнуть от натяжения, и закрыла глаза. Она позволила гомону в ушах слиться в единый, бесформенный и бессвязный белый шум. И тогда истерика ее отпустила. Удушающим туманом она отхлынула прочь, и ее щупальца, зажимавшие девочке горло, растаяли, как наваждение. Вместе с ней, придавленные усталостью, исчезли и эмоции. Эльфийка испытала необычайную легкость и пустоту, хоть и не чувствовала себя хорошо. Она резко опустела, как опрокинутый сосуд. Вместе с воздухом, девочка также выдохнула и всю ту горечь, что отравляла ее сердце, а после открыла глаза, взглянув на Рааш по-новому. Не как на подругу по играм, но как на одну из своих пленителей и будущее чудовище, в которое та, несомненно, однажды вырастет. Но эльфийка не чувствовала к ней отвращения. Элентиантэн больше вообще ничего не чувствовала. Всхлипы эльфийки постепенно затихли, волнение сошло на нет, и дрожь прекратилась. Они с Рааш долго смотрели друг на друга: Элентиантэн равнодушно, а юная косситка изучающе. После серокожая девочка сползла с нее и высунулась из-под телеги, перекинувшись парой словечек с ближайшим тал-васготом. Элентиантэн не поняла, с кем именно. Она не узнала голоса и в целом перестала их различать. ― Все закончилось. Путь чист, мы можем выходить. Элентиантэн повернула голову к Рааш, но та быстро выбралась из укрытия и бросилась вперед, расталкивая остальных серокожих рогачей, чтобы добраться до матери и посмотреть на результаты ее сражения с представителем Кун. Эльфийка продолжала лежать под телегой, пока тал-васготы проходили мимо. Они небрежно обирали трупы, переговариваясь друг с другом резко и громко – возбуждение от битвы еще не отзвенело в их массивных сильных сердцах, адреналин еще не отшипел в крови. Они любили сражаться и хорошо умели убивать, так что встреча с преследователями возымела над ними иной эффект, нежели над их ушастой пленницей. Элентиантэн это хорошо понимала. И ей становилось жаль, что ее трогают такие вещи. Что она слаба по сравнению с ними и совершенно не готова жить в том мире, для которого родилась. Элентиантэн понимала, что была неженкой, но ничего не могла с этим поделать, хоть и продолжала упорно корить себя за слабость. Ничего уже не будет, как прежде, но она должна была выжить. Этого бы хотел отец, об этом ее просила бы мать. Но девочка совершенно не знала, как найти в себе силы. Как можно обрести то, чего нет? Кажется, Элентиантэн совершенно забыла, как дышать и моргать, но это состояние оказалось разбито сразу же, стоило Маре опуститься на колени и заглянуть под телегу. ― Чего застряла? Сказали же, все закончилось. Лицо его светилось какой-то опьяняющей радостью и губы были подернуты кривой улыбкой. Он протянул к эльфийке руку, взял ее за предплечье и потянул на себя. Элентиантэн не сопротивлялась и позволила вытащить себя из-под повозки, а затем поднять на ноги. Она немного пошатнулась, сменив положение, но не протестовала и никак не мешала. Остроухая девочка стала похожей на ростовую куклу, которую были вольны переодевать и усаживать, как вздумается ее хозяевам. И она не знала, насколько это плохо. А может, это и вовсе хорошо? Вдруг это – залог ее выживания? Она совсем растерялась и закрылась в себе. ― Это кто тебя так огрел? ― почесав затылок, озадачено спросил Мара, вглядевшись девочке в лицо. Эльфийка не ответила, а молодой тал-васгот, пожав плечами, решил не вдаваться в подробности. Иноземцы, как Элентиантэн успела заметить, редко интересовались вещами, напрямую их не касавшимися. Так было и в этот раз. Если девочка не хотела говорить, никто ее расталкивать не будет. Всем плевать. Вместе с Марой, она подошла к остальным, но даже не пыталась разглядеть что-либо за плечами и спинами гигантов. Все, что она заметила – это ярко-алую кровь, расползшуюся под ногами Саиры мокрым пятном, блестящим под желтым светом луны. Сама она была вся в красном, словно искупалась под кровавым дождем. При взгляде на нее Элентиантэн внезапно сделалось душно, а сердце сжалось и забилось как-то неровно и излишне торопливо. Эльфийка отвела глаза, глубоко и часто дыша ртом, чтобы не ловить запахов распоротых животов и лежащих на мостовой внутренностей. Так ей стало немного легче, хоть вкус желудочного сока и расползся кислотной горечью по языку и небу. Кто-то позвал Саиру по имени, и серые гиганты будто бы очнулись от того пьянящего чувства, в котором находились, пока убивали. Над переправой повисла недолгая, но густая тишина, которую не нарушал ни шум реки, протекающей далеко под мостом, ни перекличка ночных птиц, доходившая до них со стороны разделенного надвое леса. Затем низко загудел чей-то голос. Мужской и грубый, с сильным иноземным акцентом. Слова звучали хлестко и сильно, но как-то рвано. Разумеется, говорили рогачи между собой тихо, так что Элентиантэн не распознавала слов, ориентируясь лишь на тон. Саира ответила вопросом, и эльфийка почувствовала на себе взгляд, словно глава тал-васготов пробежалась по присутствующим глазами. После она сказала одно короткое слово с четким удовлетворением, протянувшимся в голосе, и два серых великана, имена которых вылетели у Элентиантэн из головы, направились в сторону решетки, отделяющей их от той половины леса, куда путники стремились попасть, а несколько других пошли к телегам и ближайшую из них начали толкать вперед. Вся группа расступилась. Элентиантэн тоже подтолкнули в сторону парапета, чтобы та не мешала проезду транспорта и, когда два ушедших вперед рогача с натугой приподняли решетку на достаточную высоту, чтобы под ней можно было пробраться, самый юный из воинов, Мара, прошмыгнул под ней и скрылся из виду. Герса с громким грохотом и лязгом упала обратно, а силачи растерли покрасневшие ладони. Вновь сгустилась тишина: беглецы кунари внимательно вслушивались в происходящее. Элентиантэн невольно вслушалась тоже, хоть и наблюдала за перекатами пенящейся реки, чья широкая и полноводная лента тянулась к темному силуэту гор-исполинов, в крутом повороте исчезая за мысом. Какое-то время не было слышно ничего. Наверное, Мара осматривался, чтобы убедиться в своей безопасности и со спокойным сердцем взяться за подъемный механизм. Затем послышался ритмичный цокот, эхом прокатившийся по мосту – это деревянные пазы врезались в звенья больших цепей, прокручивая их на лебедке и поднимая врата. Решетка медленно, тяжело и рывками поползла вверх. Саира поднырнула под герсой сразу же, как смогла. Остальные за ней не потянулись – не было приказа. Затем дело пошло живее, и лязг перерос в постоянный тяжелый гул. Решетка втянулась в арку, скалясь на путников черными зубцами. Поднявшийся на вершину башни Мара помахал им рукой, а Саира возникла посреди прохода, дав сигнал тягачам. Тал-васготы начали разбредаться, собираясь в свой привычный строй. Некоторые наиболее крупные и сильные, впряглись, словно тяговые лошади, в телеги и, взяв их под брусья, потянули вперед, другие встали от них по сторонам, защищая фланги и тыл. Драколиск все еще был жив и цел – природная броня в виде плотной чешуи прекрасно защитила его от стрел. Ящер как раз лакал кровь, склонившись над ближайшим к нему трупом, когда один из косситов с щелчком хлестнул его по крупу хлыстом. Элентиантэн так и стояла, провожая движение транспорта глазами, пока к ней не подбежала Рааш. Взяв эльфийку за руку, она потащила ее за собой и лихо запрыгнула на козла повозки, находящейся в движении, следом втянув за собой и сверстницу. Элентиантэн уселась рядом с ней, но руку из ее серых пальцев выдернула и положила себе на саднящие костлявые коленки. Она не оглядывалась, не задавала неудобных вопросов и вела себя так, будто умом пребывала где-то еще. Впрочем, так и было: все происходящее казалось Элентиантэн настолько неправильным и гипертрофированным, что она внушала себе, что все это – страшный сон, от которого она непременно проснется. Нужно лишь немного подождать и потерпеть. Рассвет придет. ― Ты зря так перепугалась, ― тихо сказала Рааш, костяшками пальцев огладив эльфийку по припухшей щеке. ― Все могло быть и хуже. Элентиантэн дернулась, слегка отстранилась, одарив юную косситку диким взглядом, и та тут же замолчала, отведя глаза в сторону. Рана, неизменно следующая по пятам за своей воспитанницей, глянув на все это, что-то мягко и вполголоса сказала, на что Рааш ответила поджатыми губами и рассеянным кивком, после чего спрыгнула вниз и пристроилась рядом со своей воспитательницей. Элентиантэн же от них отвернулась, сперва оценив непроглядную черноту возвышающегося впереди леса, затем подняв глаза к звездному небу, чей густо-синий купол раскинулся высоко над их головами и мерцал мириадами тусклых и ярких звезд. Созвездие Беллитанус острыми углами и скошенными гранями раскинулось над горизонтом, частично исчезая за горами. Обычно она всегда видела его, как бегущего человечка с развивающимися на ветру волосами, но сегодня это были лишь звезды – и ничего больше. Холодные, безразличные и далекие, как и иноземцы ее окружавшие. Элентиантэн потупила взгляд, опустив взор на содранные и поломанные ногти, потерла сухие руки, а после закрыла глаза и откинулась на жесткую спинку сидения, вновь уносясь в те не столь далекие времена, когда ее окружала семья и она жила свою мирную, пусть местами и трудную жизнь наследника Долов.
