Dragon Age: Перст судьбы

      Долгая была ночь. Долгая и скучная – Рааш такие не любила.       Они минули мост и двинулись дальше уже без привалов и остановок. Саира посчитала, что времени на бой было истрачено много, теперь его надо нагонять и опережать всеми силами, поэтому свои телеги они нагрузили едва не доверху и понеслись дальше по извилистой неровной дороге так стремительно, что Рааш не поспевала – ее ноги еще не были такими длинными, как у остальных. Тогда Касар подсадил ее на козлы ближайшей повозки и под одобрительный кивок Раны так и оставил, а Рааш не сопротивлялась – в их отряде не было принято оспаривать очевидно удобные для всех решения.       Но сидеть без дела было мучительно, и, в конце концов, Рааш совсем истосковалась.       Она начала рассматривать Элениэн, умостившуюся впереди, но вид у той даже во сне был печальный и неприступный – Рааш подумалось, что разговаривать эльфийка в ближайшие часы с ней не станет. Это огорчало – другие ведь тоже молчали, – но и с этим можно было смириться. Пришлось ее просто разглядывать, чтобы хоть как-то себя занять, и чем больше Рааш глядела, тем сильнее удивлялась: надо же, сколько всего прячется в хрупком худом теле – и жизнь, которую пришлось бросить, и родные, которых больше не было, и сила, которую кунари боялись, как огня.       Она ведь ребенок, как и сама Рааш – впереди столько всего… Кем она будет, эта эльфийка, в будущем? И в настоящем неясно, кто она, а дальше…       Дальше Рааш предпочитала в своих размышлениях не заходить.       Колеса поскрипывали, телеги качались. Элениэн спала, и Саира, порой оборачивающаяся на нее, выглядела озадаченной – Рааш предположила, что это потому, что она все еще сомневалась в своем решении о перевозке мага. Ни дня не проходило, чтобы не сомневалась. Рааш часто замечала тень этого смятения на ее лице. Так, должно быть, и было – не сомневаются только дураки.       Не прошло и двух часов, когда Саира приказала Шаду посадить девчонку рядом с Рааш, чтобы она была на виду у лучших воинов отряда, защищавших середину конвоя, а самой Рааш безмолвно отдала команду следить за пленницей. Но Элениэн не нуждалась в слежке вообще и никак не реагировала ни на смену своего положения, ни на прикованное к себе внимание. Она лишь широко зевнула, так как ее покой был нарушен, но не стала подавать виду, что что-то не так – все еще была достаточно сонной, чтобы легко заснуть снова.       Не мертвая, но и не живая – что-то между.       — И чего ты так испугалась? — буркнула Рааш, зная, что ответа не получит. Некоторых вещей она не понимала и, наверное, не должна была понимать – и потому оставила Элениэн в покое.       А когда начало рассветать, и на самой кромке горизонта забрезжила тонкая белая полоса света – предвестник скорого восхода, – Рааш заметила, что что-то не так.       Исскар, приблизившись, попросил воды, и она молча подала ему бутыль – он мягко улыбнулся ей вместо благодарности, но эту улыбку Рааш не узнала. Ломаная и блеклая, она была тенью того, что он обычно ей показывал. Мара дразнил ее за это: «Исскар над тобой потешается, иначе незачем так ухмыляться при виде тебя каждый раз», но сейчас было не так. Совсем не так.       Она вгляделась в него, пока он жадно пил. Кадык ходил туда-сюда, и по шее – и по горлу, и у уха, и на виске – обильно тек пот.       — Тебя ранили? — спросила она.       Рааш не видела – когда горела битва, она была занята. А после Рана не пускала ее к остальным.       Исскар перевел на нее взгляд – глаза у него сделались мутные и влажные, словно покрасневшие, но они были спокойны.       — Зацепили, — поправил он. — Случается.       Элениэн тоже на него взглянула – точнее, просто повернулась к нему. Ее глаза все еще были пустыми и неприветливыми, сама эльфийка спряталась где-то за ними и за этим напускным равнодушным образом, точно рак-отшельник в свою ракушку. Конечно, она ничего не поняла из их разговора, кунлат ходил между отрядом несравнимо чаще, чем общий язык, но все же она заинтересовалась его тоном. Исскар слабо улыбнулся, посмотрев на нее – его губы дрогнули.       — Скажешь Саире или мне сказать?       — Она знает. — Он кивнул и вернул бутыль Рааш. — Parshaara.       И, отвернувшись, он направился замыкать отряд, хотя раньше всегда шел впереди.       Саира разрешила?       Рааш это не понравилось – беспокойство взметнулось где-то в ее животе. Она привстала на козлах, чтобы проводить его взглядом, но он махнул рукой, показывая, что все в порядке, и пристроился за фигурой Шада. Он встал рядом с Брасом, тянувшимся в самом хвосте отряда. Тут Рааш и заметила, что они чем-то похожи: оба побледневшие, с блестящими от пота лбами и вялой походкой. Плечо Браса было перевязано, и на белой ткани темнел узор кровавого мака.       Какое-то время отряд Саиры двигался в тишине, но на одном из очередных крутых поворотов на спуске, сзади группы послышались встревоженные крики, и что-то тяжелое повалилось наземь.       — Исскар? Исскар! — обеспокоенно позвала Рааш, и пространство рядом с пленной эльфийкой резко освободилось, так как серокожая девочка спрыгнула с козел и побежала назад, ловко огибая всех тал-васготов, пытавшихся перехватить ее по пути.       Повезло только Ране. Она преградила ей путь уже в самом конце, схватив за руку, и Рааш застыла, как вкопанная, не став сопротивляться – она никогда не шла поперек своей воспитательницы и не могла представить, что ей можно всерьез перечить. Вокруг Исскара и без нее поднялась суматоха – его обступили со всех сторон так плотно, что сама Рааш ничего не видела, и лишь появление Саиры заставило ряд косситов расступиться.       Не успела Рааш обсмаковать умом увиденное, как рядом с Исскаром на одно колено, тяжело дыша, опустился и Брас, едва не завалившись набок – удержался он лишь потому, что крепко схватился за вздернутое древко своего боевого молота, опущенного на землю.       — Они ранены, — нервно выпалила она Ране, державшей ее в кольце своих сильных рук. — Но почему…       Почему Исскар упал? И почему Брас был близок к тому же?       Этого она не спросила – просто не успела. Саира приказала устроить им лежанки недалеко от повозки, и Мара вместе с Касаром и Валкотом немедленно этим занялись, а Шад и Ракар взялись переносить тело Исскара, после чего помогли перебраться и Брасу, слабевшему на глазах. Совместно все косситы оборудовали стоянку на скорую руку; лишь после этого Рааш пустили к Исскару, и она тут же опустилась на колени около его левой руки.       Рааш положила ладони на его плечо, затем скользнула ими выше, к лицу, и накрыла щеку. Он был весь в поту, липкий и мокрый, тяжело и прерывисто дышал. Глаза Исскар не открывал, хотя они и двигались под веками, и ничего не слышал – по крайней мере, голос самой Рааш оставил его равнодушным, а раньше такого никогда – сосем никогда – не случалось.       Саира высилась над Исскаром с Рааш и молча смотрела на то, что перед ней развернулось. Она долго молчала, и тогда Рааш решилась спросить:       — Он умирает?       Это первое, что пришло ей на ум. Исскар был сильным косситом, бывало, его задевали в боях, но он выдерживал и порезы, и переломы, и кровотечения играючи. Рана говорила, что в прошлой жизни, при Кун, его так вырастили и так выучили, теперь это с ним навсегда, но сейчас… Сейчас он лежал, дрожа и бледнея. И угасал, как оставленное позади кострище.       — Возможно, — неопределенно отозвалась Саира. Ее обычно твердый голос слегка дрогнул. Потери были для воительницы привычны, но Исскар был особенным не только для своей дочери. Сама мысль о его возможном уходе била по Саире сильнее, чем гнев. И вызывала те эмоции, которые ее учили не испытывать, а если возникнут – отключать. Но это было в той, прошлой жизни. Давно.       Рааш моргнула, глядя на нее, и не нашлась, что ответить. Она… испугалась.       Смерть в бою – не то же самое, что… такая. Она правильна, быстра и почетна, а если болезненна – то только на короткий миг. Но Исскар мог окончить свой путь и вот так, больной и слабый, не встающий на ноги, и Рааш не могла представить ничего хуже этого. Как и не могла представить, что в будущем его просто не будет – ни рядом, ни вдали. Нигде.       Она обернулась на Рану, подошедшую с мокрыми кусками ткани для смены перевязки, и боковым зрением увидела, что Мара помог Элениэн сойти с повозки – видимо, он уже понял, что они застряли здесь не на один час.       Так же придерживая ее за плечи, Мара подвел эльфийку к заболевшим членам отряда, и глаза остроухой девочки заметались от одного тал-васгота к другому. Сперва они блестели холодным золотом, потом зажглись любопытством, а после лицо осунулось, кожа на нем натянулась, и девочка стала выглядеть зеленее и костлявее, чем была до этого. И было в этом что-то нездоровое, но что – юная косситка не распознала. Она лишь надеялась, что ту не стошнит ненароком.       Стоило им с Марой подойти ближе, и Рааш заметила, как у Элениэн напряжены губы – она старательно подавляла гнусавую улыбку, то и дело дергающую за уголки рта. Это Рааш не понравилось, но она промолчала, списав все на недавно пережитый шок.       Эльфийка встала возле Исскара, потянула носом воздух и неприязненно поморщилась. Рааш повторила за ней и.. учуяла мертвечину.       Она опустила взгляд на воина. Исскар лежал у ее ног сваленной горой. Грудь его быстро вздымалась и опускалась, кожа в сумерках блестела серебристыми каплями пота. Брови сошлись на переносице, а глазные яблоки бегали из стороны в сторону под веками, будто он видел дурной сон, который не мог с себя сбросить.       Когда Рана присела возле него, чтобы сменить потемневшую от засохшей крови повязку, и убрала ткань от кожи, запах усилился.       Тал-васготы вокруг скривились, наморщив носы. Некоторые начали заговорщически перешептываться между собой. Лицо Саиры оставалось серой маской без всяких эмоций, и лишь в серо-лиловых глазах танцевала тень беспокойства. Рааш же выглядела сбитой с толку.       Эльфийка внимательно всмотрелась в ранение Исскара своими по-совиному большими и глубокими глазами. Рааш повторила за ней, пытаясь увидеть то же, что видела ее сверстница.       Полоса разошедшейся в стороны под ударом клинка кожи была похожа на открывшийся беззубый и широкий рот. Кровь внутри густела и чернела, края плоти загноились и отмирали, а по незатронутой ударом части руки расползлось что-то, похожее на шелушащиеся сухие чешуйки. Эта болезнь – или что бы это ни было – распространялась дальше по телу гиганта медленно, но верно, причиняя немыслимые мучения, что загнали Исскара в то беспомощное состояние, в котором он сейчас и находился.       Две юные девочки – косситка и эльфийка – видели одно и тоже, но понимали это по-разному. И это не давало Рааш покоя. Ей не нравилось не понимать.       — Его ранили отравленным клинком, — задумчиво, но холодно проговорила эльфийка, не спуская с рогатого гиганта глаз.       Она все еще находилась в своем отстраненном оцепенении, ходила и двигалась, но как-то иначе. Так, будто ее, как куклу, дергали за ниточки высшие силы, в то время, как сама она идти куда-либо или что-то делать совсем не хотела. Так, словно за одну ночь она повзрослела на несколько лет.       — Да, — подтвердила Саира, и ни один мускул на ее угловатом лице не дрогнул.       — Разве у него нет иммунитета к ядам, как у тебя? — удивился Мара, обратившись к главе отряда на кунлате.       Рааш подняла глаза, полные надежды, на мать. Она потянулась к ее руке, но замерла, так и не коснувшись. Вместо этого она подошла к Ране и села рядом, наблюдая за тем, как та осторожно и сосредоточенно обтирает края раны.       — Должен быть, но тот, которым его отравили, видимо, был создан уже после нашего бегства из Пар Воллена.       Элениэн, украдкой глянув на Саиру, будто спрашивая разрешения, опустилась возле Исскара на корточки и заправила за уши челку, струившуюся по сторонам лица, чтобы волосы не попали в открытую рану. Она наклонилась над умирающим тал-васготом, внимательно его осмотрев. Затем опасливо потянулась к ране на его руке, но в последний момент одернула тонкие пальцы, то ли побрезговав, то ли испугавшись.       — Омертвевшую кожу нужно срезать, чешуйки счесать и протереть кожу под ними чистой водой. Рану хорошо и осторожно промыть.       Голос эльфийки звенел, как утренняя трель, а сама она по-птичьи склонила голову набок.       — Что эта тварь тут делает?! — тут же прогоготал Сат, вернувшись с разведки. Подобравшись к ним, он надулся злостью, как недавно убитый демон Гнева.       Он встал у плеча Саиры, и ноздри его широко раздувались от нетерпения. Ему нужен был лишь приказ. Одно слово.       — Извините! — Мара тут же подскочил к девочке, ухватил за плечи, попытался поднять и оттащить назад, чтобы она не мешалась под ногами взрослых. Однако Саира остановила его одним движением ладони.       — Что ты об этом знаешь? — подойдя ближе и склонившись над эльфийкой, спросила она. Строго и требовательно. Так, что слова ее звучали ударами плети, рассекающей воздух.       Ее глаза метали холодные искры молний, и Рааш поняла, что сейчас для эльфийки все очень и очень серьезно. Выживание Элениэн напрямую зависело от того, будет ли жить Исскар. Ведь именно благодаря ему в том числе она все еще была в группе среди относительной безопасности и свободы, но в окружении чужого страха и недоверия, в котором сама же была виновата. Она сидела на пороховой бочке, и если ситуация не собиралась измениться к лучшему, то до порта Киркволла тал-васготам не суждено было добраться без проблем, даже если эльфийка вела бы себя тихо. Кто-нибудь все равно нашел бы повод, чтобы ее либо убить, либо прогнать.       «А надо ли нам туда?» — невольно промелькнуло у Рааш в голове.       Плыть в Ферелден было идеей Исскара, вселившей в них надежду, когда положение группы казалось отчаянным. Но без него все потеряет смысл, переменится. Элениэн перестанет быть нужна, а значит, закончится и ее плен, и ее защита. И Саира за девчонку заступаться не будет – не захочет. Глава тал-васготов больше не станет ее терпеть, создавая напряжение среди своих. И не будет никого, кто вступится за нее и пойдет поперек решения лидера отряда.       Элениэн нервно дернула плечами, глаза ее забегали, и она немного пожевала губу, прежде чем ответить.       — В лесах, которые мой клан посещал, собирателям иногда попадались ядовитые растения, которые те путали с дикой петрушкой, а Хранительница их лечила… Я кое-что видела у нее… И видела, как она справлялась, когда выхаживала Норалена, когда тот во время разведки попал в засаду бандитов и его ранили отравленной стрелой, как и этого. — Она кивнула подбородком на Браса, лежащего рядом с Исскаром. — В общем, разное бывало, и разное я видела.       Девочка пугливо и растеряно отвела взгляд, отстраняясь от обращенного на нее внимания. Она не хотела вселять ложных надежд, которые потом обернулись бы против нее самой. Но, похоже, кое-кто уже успел обмануться.       Через дрожащее в горячке тело Исскара к ней протянулась рука Раны, и та робко тронула эльфийку за плечо.       — Помоги ему, если можешь, — мягким шепотом попросила она. — Хотя бы попытайся. Любая помощь и знания пригодятся.       — Я не знаю, могу ли, — призналась Элениэн.       «И не знаю, хочу ли», — прочла Рааш по ее исхудавшему и измученному лицу.       — Ты попробуешь, — голос Саиры звучал, как железо. Сразу стало ясно, что она не потерпит возражений.       — А если не получится? Если все станет только хуже? — с опаской спросила бывшая долийка, поднимаясь на ноги. Одна из ее коленок перетруженно щелкнула.       Саира промолчала, глядя на нее сверху вниз, и молчание это было куда красноречивее любых слов, заверений и угроз.       Элениэн вздохнула, и по ее лицу пробежала серая тень. Эльфийская девочка о чем-то крепко задумалась, но потом одернула себя, выпрямилась по струнке и кивнула.       Рааш встала рядом с ней и заглянула сверстнице в глаза – расширенные от ужаса зрачки затягивали ее в себя, словно два больших и темных водоворота.       Что-то было неладно…       — Нужно определить, что это за яд. И из чего или кого он. — Элениэн опять прикусила губу.       Сама Рааш никаких ядов, кроме тех, из которых кунари делали витаары для лица, не знала. Некоторые, обладавшие интересными для нее свойствами, она ежедневно употребляла – по чуть-чуть, чтобы приобрести терпимость к схожим по составу ядам и позже иметь возможность нанести витаар на лицо себе.       Теперь принюхалась уже Саира, со свистом вобрав воздух ноздрями.       — Я чувствую нотки цикуты, и от нее спасения нет, — отметила Элениэн так тихо, словно опасаясь того, какую реакцию ее слова могут вызвать у окружающих.       — Как правило, — согласилась Саира, неуверенно пожав сильными плечами. — Но кто знает, какие свойства она приобретает при взаимодействии с другими компонентами данного яда.       Элениэн обратила глаза на Рааш, которая замерла возле нее серой громоздкой статуей, и спросила:       — Ты ведь собирала оружие тех незнакомцев. Почувствовала какой-нибудь запах от лезвий? Например, морковки?       — Я не нюхаю оружие, — прямо ответила Рааш, не совсем понимая, как ее внимательность могла бы спасти Исскара. Вероятно, его не спасло бы ничего – ранение было получено им, как и сотни похожих порезов до этого, и избежать соприкосновения с отравленным лезвием или наконечником с его стилем ведения боя не получилось бы. — Я не знаю.       Ее голос прозвучал беспомощно. Она вновь взглянула на Исскара, страдающего будто от лихорадки, и подумала о том, что совсем не представляет отряд без него: он был до нее и, казалось, будет после, как нечто незаменимое и несокрушимое, словно вековая скала. Но все же Исскар состоял из плоти и крови, как и все, и умереть мог так же, как и любой другой из них: быстро, глупо и неминуемо.       Саира сделала жест правой рукой, обращенный к Сату, Ракару и Алату и означающий необходимость разбить привал с минимальными необходимыми удобствами; они принялись за работу и расчистку прилегающий местности. Никто не спорил и не выказывал недовольства – если была возможность, за больными в отряде всегда присматривали особенно тщательно, так уж было принято. Рана объясняла, что это повелось у них еще с побега с Островов, но как именно зародилось подобное отношение к немощным, она не рассказывала.       — Что от нас требуется? — спросила Саира у Элениэн, и эльфийка призадумалась. Рааш посчитала, что она бледнее обычного и что в ней нет веры в собственные силы, но другого выбора все равно перед ними не стояло – пришлось ловить каждое ее слово.       — Возможно, понадобится молоко… — начала Элениэн, — вино, инжир…       Саира нахмурилась и перевела взгляд на Рану, стоявшую позади. Они не использовали такие слова для названия продуктов – даже Рааш запуталась в том, что перечислила Элениэн, – и Саира, наверное, мало что поняла. Рана это быстро исправила – она отлично знала общий язык и быстро пояснила все своей предводительнице уже на кунлате.       — Инжир сушеный, — протянула Саира, слегка невнятно выговорив новое для себя слово. — Свежего нет.       — Хотя бы такой, — рассеяно кивнула Элениэн, почесав острый подбородок, и добавила: — Еще корица.       И продолжила свой список, поочередно загибая тонкие и длинные пальцы. С каждым ее словом тал-васготы становились все мрачнее, их широкие плечи опускались, а и без того не отличающиеся мягкостью лица приобретали еще более хмурый вид и грубые очертания.       В какой-то момент Рааш показалось, что эльфийка над ними глумится, но, похоже, та просто перечисляла все знакомые ей лекарственные растения, способные нейтрализовать или замедлить действие яда.       Саира украдкой глянула на Рааш, и она сразу вытянулась – задача по поиску необходимого ложилась на ее плечи, это было ясно.       «И хорошо, — подумала Рааш. — Всяко лучше, чем сидеть с Исскаром, пока он… в таком состоянии».       Она-то помнила его сильным и здоровым – вот что главное. Больным и умирающим видеть его ей не хотелось.       Поиски прошли удачно – совсем скоро она вернулась и положила найденное под боком Исскара, с той стороны, где было еще свободное место – все остальное заняла Рана, Саира и Элениэн. Рааш, встав на носочки, вгляделась в то, что они делали, и поморщилась – оказалось, что они чистили и обрабатывали рану, которая выглядела как гноящийся нарыв, заключенный в плен омертвевшей кожи. Также они счесывали с него чешуйки, поросшие вверх по ране, как грибы из земли после дождя. Зрелище было жуткое, гораздо хуже открытого агонирующего мяса, и Рааш попятилась назад.       Мара поймал ее и сжал плечи руками. Она повела ими, чтобы сбросить с себя его ладони.       — И как им с Брасом помочь? — он спросил у всех сразу и – на удивление – серьезно. Рана вздохнула, убирая окровавленные тряпки в корзину, а Элениэн, будто не слыша вопрос, но повинуясь своему знанию, сказала Саире:       — Нужно посыпать солью тут, — она указала пальцем на место.       И тогда Мара громко фыркнул, подавив так и рвавшийся наружу смешок.       — Мы уже собираемся его есть? Он же еще не умер… Рано как-то.       Это было куда больше похоже на него – серьезность ему не шла.       Рааш оскалилась и беспощадно с силой ткнула острым локтем себе за спину, с удовлетворением услышав, как юноша охнул от сильного тычка под ребро и согнулся в спине.       Саира одарила их двоих тяжелым, ничего толком не выражающим взглядом, и они пристыженно притихли, синхронно опустив головы.       Элениэн, наблюдая все это, поспешила исправиться:       — Вернее, промочить тряпку в солевом растворе и убрать уже эту черную кровь. Она порченая.       — Мне казаться, девочка хочет пытать, а не спасать, — сипло и как-то напряженно проговорил Шад на всеобщем, косясь на юную эльфийку своими желтыми глазами. — Соль разъедать плоть, замедлять заживление.       — Поэтому я себя и поправила! — встретившись с ним взглядом, возразила эльфийка, но бесконтактный бой все-таки проиграла, опустив глаза первой. — Мне еще не приходилось врачевать.       Рана ободряюще положила руку ей на плечо.       — Лучше делать хоть что-то, чем совсем ничего. Если сможешь помочь ему, весь отряд будет тебе благодарен. Обо всем остальном мы позаботимся сами.       Элениэн недоверчиво съежилась. В слова косситов веры у нее явно не было. Для нее они были разбойниками. Одевались в украденное и перешитое, воевали украденным и переплавленным, питались отобранным у других. У них не было дома, они блуждали без цели. Бежали от прошлого. И Элениэн наверняка догадывалась, что, скорее всего, они ее убьют, если она не поможет Исскару. Долийка чувствовала это, как горький дым пожара, от которого хочется бежать – Рааш ясно видела это по ее перепуганному лицу и дрожащим рукам. Ей не впервой было видеть испуг.       Если Исскар не выживет, а Саира все же решит перебраться через Недремлющее море, они смогут сделать это и без долийки. Да, это будет сложнее и дольше, наверняка потребует больших затрат и рисков, но у них получится. Ведь план зрел давно. Присутствие эльфийки его лишь упрощало.       Элениэн нахмурилась, глядя на лицо рогатого великана, что дрожал и обливался потом, лежа на земле.       Исскар мог бы спасти ее еще раз, сам того не подозревая… Возможно, ценой своей жизни.       Остроухая девочка задумчиво потерла вспотевшие от волнения ладони. Затем болезненно вздрогнула, вперив глаза в поломанные и частично сорванные ногти на своих руках. Она опасливо потерла одну из кутикул, стирая ободок засохшей крови.       — Нужно собрать целебные травы, — сказала магичка, не глядя ни на Саиру, ни на Рааш с Раной. Она знала, что не выдержит зрительного контакта с главой отряда, как знали это и все, кто ее окружал. С самым серьезным видом, на который только было способно ее детское округлое лицо, Элениэн рассматривала линии судьбы на своих ладонях.       — Скажи какие, и мы достанем, — голос Саиры обжег холодом.       Элениэн облизнула пересохшие губы.       — Правда? Вы сможете отличить валериану от той же цикуты? Тем более в сумерках? — спросила она дрожащим голосом.       Саира бросила на нее изучающий и цепкий взгляд, будто уловив какой-то подвох.       Тонкие и бесцветные волоски на руках эльфийки встали дыбом, и она метнула взгляд на Рааш, словно бы надеясь на какую-то поддержку.       — По запаху моркови, я так понимаю, — голос Саиры прозвучал так низко, что был почти мужским. Она ей не поверила.       Элениэн едва заметно сглотнула и подняла глаза на желтую луну, что нимбом села на верхушку одной из далеких горных вершин. Вокруг щедро рассыпались звезды, но свет их постепенно мерк, и они растворялись в пустоте в преддверии рассвета.       — Хорошо, а дубровник от лаванды?       На сей раз эльфийка заставила себя взглянуть на Саиру, как бы добавляя веса своему вопросу.       Саира поджала губы, на лице ее зловещей тенью промелькнуло раздражение.       — Сможем, если ты расскажешь, как.       Элениэн кивнула подбородком на лежащего рядом Исскара.       — Растения нужны разные, а у него не так уж много времени, чтобы учиться.       Эта маленькая правда ударила по окружающим куда сильнее, чем эльфийка могла бы подумать. Саира едва заметно покачнулась, как от толчка. Рааш тяжело выдохнула, сжав руки в кулаки, а Рана уныло понурила голову, положив ладонь Исскару на горячий лоб.       В какой-то момент юной косситке даже показалось, что она слышит скрип больших зубов матери.       — Девочка скалить зубы теперь, — на всеобщем языке проговорил Шад и осклабился в лукавой улыбке. — Мне нравится.       Его голос Саиру словно отрезвил, и все напряжение будто бы упало с ее плеч невидимым грузом. Лицо ее разгладилось, вновь стало непроницаемой маской. Глаза не потеплели, но в душу лезть тоже перестали. Глава тал-васготов снова стала… обычной, скрыв всю угрозу под плотной завесой железного самообладания.       — Будь по-твоему, Imekari, — проговорила она, сдерживая недовольство в голосе. — Если этому лесу есть, что тебе дать для изготовления лекарства, ступай… Но ты не пойдешь туда одна, — добавила Саира, и слова ее прозвучали строго, как нравоучение. — Рааш будет тебя сопровождать, и если вы не вернетесь через час, то я отправлю по вашему следу Сата.       Одно имя разбойника прозвучало угрожающе – именно этого косситка и добивалась. Она знала, что Элениэн его боится, а потому заведомо предупреждала, что если эльфийка что-то предпримет, то церемониться с ней никто не станет. И смерть ее будет ничуть не лучше, чем у тех «бедняг» на мосту, которых она истерично оплакивала.       — Ясно, — тихо ответила девочка, нервно огладив юбку своей походной туники.       Она осторожно глянула на Рааш, которая копошилась в вещах неподалеку. Несмотря на то, что та все еще считалась ребенком, размерами Рааш была почти со взрослого человека, а по телосложению и вовсе крепче многих людских мужчин. Идти против нее – все равно, что попереть против носорога с голыми руками. Рааш понадеялась, что ее сверстница это понимает, унимая все те скверные и опрометчивые мысли, что роились в ее голове, вызывая столько нервозности в движениях.       Косситка вручила Элениэн сумку, самой ей достался факел и охотничий нож, который та с гордостью повесила на широком поясе. И вместе они отошли от группы, свернули с дороги и вошли в незнакомый им, все еще спящий и неизменно скрипучий лес.       Элениэн двинулась через мир золотистых лунных теней и черных контуров высоких деревьев легко и непринужденно, словно лесная нимфа. Вокруг была такая темнота, что глаза не справлялись – вот, что беспокоило Рааш сильнее всего; пламя факела трещало, переливалось и исходило искрами, но не давало достаточно света – она видела тропу под своими ногами и рыжие пятна света на стволах красных сосен-великанов, а больше ничего. Ей даже казалось, что из-за факела в ее руках темнота впереди лишь сильнее сгустилась, защищая свои секреты. А ночь стояла темная, особенно здесь, в царстве пушистых раскидистых крон.       Темнейший час всегда перед рассветом, не так ли?       Сама бы она, конечно, не потерялась, но ведь Рааш и не на прогулку вышла, вот в чем заковырка. Ей поручили следить за юркой, маленькой эльфийкой, быстрой и ловкой, как напуганная лань. Задача не из легких – пусть Рааш тоже была проворной – иногда легкий и гибкий, как каучук, Мара за ней не поспевал, – этого бы не хватило в чаще, полной кустов и потайных троп, где легко угодить ногой в кроличью или нажью нору. Разочаровывать Саиру не хотелось – перед отходом та одним взглядом дала понять, что отпускать Элениэн нельзя ни в коем случае. Лучше убить, но Рааш не хотелось зазря отнимать жизнь новой знакомой. Они подружились – вроде как – там, в лагере, и неплохо ладили до моста, а потом… Что случилось с Элениэн потом, Рааш не знала, но и не видела в этом ничего плохого. Бывало, трупы и кровь вызывали в людях еще более бурную реакцию. Случалось разное, а неизменным оставалось одно: со временем эмоции утихали. Рааш знала, что так будет и в этот раз.       Просто времени это, наверное, займет побольше.       Шагов Элениэн слышно практически не было – она была легкая, как перышко. Рааш заметила это давно, по костям – тонким и узким, по запястьям и длинным гибким пальцам. Она-то сама, наоборот, грузно топала и ломала ветки, как медведь. Вести себя тихо Рааш не умела, за что часто получала подзатыльники от Тарда. Но у них намечалась не охота, и соблюдать осторожность совсем не хотелось.       Только вот идти молча было скучно, и Рааш, зевнув пару раз, спросила:       — Значит, все эльфы умеют лечить? И учат этому своих детей?       Это показалось ей логичным: врачевание полезно, особенно вдали от городов и поселений. Когда заболевал кто-то из отряда Саиры, они ничего не делали – не умели, из Кун не бежал ни один лекарь, но если болезнь становилась серьезнее, то Саира искала среди людей знахаря и платила ему в три раза больше, чем он получал обычно – чтобы делал свою работу молча и не трясся от страха при виде серых гигантов. Было бы здорово, если бы в будущем эльфийка научила Рааш чему-нибудь такому… если, конечно, от этого вообще будет толк: жизнь или смерть Исскара с Брасом внесут ясность в этот вопрос.       Элениэн ничего не ответила, только помедлила возле старого пня, рассматривая завитки травы, вьющейся у его корней. Видимо, они ей не понравились, и она пошла дальше. Вплотную за ней двинулась и Рааш.       — Саира кое-что умеет, — поделилась Рааш. — Она сшивала руку Касара, когда его полоснули мечом. Мясо висело здесь, — она показала на своем предплечье, — и кость была белая, как молоко.       Элениэн нахмурилась, поспешно отвернулась и ускорила шаг. Она продолжала скользить сквозь зелень так легко, что казалось, будто та расступается перед ней, а для Рааш, наоборот, становится препятствием, через которое приходилось с треском и топотом продираться. Долийка не бежала, но была на грани этого, тогда как Рааш пришлось сделать шаги лишь немного длиннее. Эльфийке не нравились такие подробности, и Рааш спокойно приняла это – поговорить о трепещущих мышцах под слоем крови она могла и с Марой.       Плавно они вышли на что-то, напоминающее небольшую поляну – круглую, всю в ночных цветах, чьи маленькие бутоны будто бы отражали звездный свет и слегка светились в темноте – светлые точки на темно-зеленом ковре улегшейся на сон травы. А вокруг частоколом раскинулись старые сосны, у чьих корней росли густые жестколистные кустарники и какие-то сорняки с большими листьями.       Элениэн остановилась в центре поляны, огляделась по сторонам, будто выискивая что-то знакомое. Затем сняла сумку с плеча, пересекла остаток полянки и опустилась на колени возле сорняков. Рааш потянулась, пока шла за ней, и пнула небольшой куст на своей дороге ногой – только тогда ее спутница разорвала тишину и шикнула, украдкой глянув через плечо:       — Ничего тут не топчи. — Ее глаза сверкнули зеленым, отражая свет факела. Совсем как у животных… Даже у косситов глаза светятся красным, когда отражают свечение огня. У людей тоже так – Рааш это знала. А вот у эльфов, видимо, по-другому. Чудные они создания. Хрупкие и слабые, но чем-то все равно притягательные.       Рааш, приструнив поток мыслей, послушно застыла на месте. Не топтать так не топтать, ничего сложного.       — Что за ценность в траве, — фыркнула она, сдувая волнистую прядь со лба. Растущие рога страшно чесались под копной волос, и Рааш ходила лохматая и растрепанная уже через час после того, как Рана заплетала ей косу.       — Эта трава может спасти твоему отцу жизнь, — сухо и тихо отозвалась эльфийка, зарываясь ладонями в мягкую и слегка влажную землю. В это время года дожди в этих местах редкостью не были, и почва жадно насыщалась влагой на весь сезон вперед.       Трава действительно могла спасти ее отца. А могла и нет – Рааш не цеплялась за эту возможность, как за последнюю надежду. Она предпочитала не думать о том, что будет дальше, и Элениэн не могла сбить ее с этого пути.       Но если упоминание Исскара оживляло ее, то стоило попробовать сказать что-нибудь еще.       Рааш достала нож и увлеченно прокрутила его в руках и между пальцев. Он порхал – Рана говорила, что пел, как может петь только сталь, – и она, следя за ним, чтобы не порезаться, задумчиво протянула:       — Если ты вылечишь Исскара, он будет это помнить. Будет благодарен. — Она кивнула сама себе. — Это точно. Это я могу тебе обещать.       Элениэн фыркнула, начав делать подкоп под приглянувшееся ей растение, чтобы вытащить его без вреда для тонких корней, раскинувших под поверхностью целую сеть.       — Небольшой мне от этого прок, — на выдохе протянула она. — Вы же все равно меня бросите, не озаботившись моей судьбой, как только я перестану представлять для вас ценность. А она у меня и так небольшая. Я знаю, чувствую.       Рааш присвистнула.       — Звучишь, как взрослая. Это нагоняет тоску.       Руки эльфийки, покрытые с тыльной стороны крошками и комками земли, застыли в движении.       — И не только ее, — полушепотом отозвалась она, после чего с прежним рвением продолжила выкапывать свой сорняк. — Это канаварис, для вас – эльфийский корень. Мой народ делает из него спиртовые настойки, успокаивающие нервы чаи… курит его, перемалывает в лечебную мазь. Универсальное растение, имеющее много применений. Его экстракт может пригодиться для создания основы будущего противоядия. Я надеюсь. Во всяком случае, хуже не сделает. Наверное.       Она выдернула сорняк из земли, словно морковку, гордо продемонстрировав находку своему компаньону, после чего осторожно усадила его в сумку и отряхнула ладони. А потом одарила Рааш долгим и задумчивым взглядом.       Затем глаза Элениэн опустились на маленькие полевые цветы, перепутавшие ночь с днем местами – их тусклый и холодный свет отразился робкими огоньками в больших и черных зрачках эльфийки.       — Собери звезды, — неожиданно твердо и требовательно сказала она, поднимаясь с колен.       Рааш опешила, уставившись на спутницу с нескрываемым недоумением. Ее дымчато-серые брови изогнулись дугами, а в глазах отразился немой вопрос.       — Нам нужно будет их выварить и перемолоть в кашицу. Они горькие, но те, что с пятью лепестками, говорят, исполняют желания. Впрочем, и те, у которых их всего четыре, тоже обладают целебными свойствами, пусть и не такими ярко выраженными.       Рааш удивленно разинула рот и тут же его захлопнула, щелкнув зубами.       Так она о цветах?!       Косситка посмотрела себе под ноги. На маленькие, светящиеся в темноте цветочки. Звезды… подходящее название – они действительно на них похожи. Маленькие подражатели. Или поклонники – это как посмотреть.       Рааш опустилась на одно колено и загребущей широкой ладонью махом сорвала целую охапку.       — Нет! Неправильно! — возмутилась Элениэн. — Так от них проку мало! Видишь, они тухнут? Нужно срывать только бутоны – и очень осторожно. Не помни их и не порви, иначе они растеряют необходимые нам качества.       Рааш нахмурилась.       — И сколько тебе их надо? — спросила она.       Ее трудно было назвать усидчивой, а потому просьба Элениэн показалась пока еще безрогой девочке сложной. Но Исскар… ради его здоровья можно было потерпеть и сделать – поворчать можно было потом.       — Чем больше, тем лучше, — пожав плечами, отозвалась долийка и отвернулась, присев возле еще одного кустика эльфийского корня.       Рааш недовольно цокнула языком, но принялась за дело. Цветочки звезд были маленькими, а пальцы серокожей великанши – слишком большими и грубыми, хоть она и была все еще ребенком. Не обошлось и без неудач – слишком сдавленные, некоторые звезды тухли, и нежные лиловые бутоны меркли на ее пальцах. Их сияние, как и все то хорошее, что было помимо него, бесследно умирало.       Но Рааш старалась. Правда, старалась. Ради Исскара… и Браса, который тоже ждал спасения от кунарийского яда. В конце концов, она так увлеклась, что сразу и не заметила, как поляна опустела. От занятия ее отвлекли только еще нетронутые цветы, начавшие блекнуть сами по себе. С приближением рассвета они закрывались и засыпали до следующей ночи. И тал-васготка совсем не понимала, как замедлить и остановить этот процесс… Они же теряют свои лечебные свойства!       — Эй, Элениэн, а как?.. — она оглянулась, взглядом напоровшись на пустоту. Лишь сумка с выкорчеванным эльфийским корнем лежала у старого пня, как первый и последний подарок. Или, вернее, подачка.       Элениэн ушла. Беззвучно, бесследно, воспользовавшись ее послушанием и увлеченностью делом.       Это было… плохо.       Рааш сразу же подумала о Саире: глава отряда будет недовольна тем, как повернулось дело, и, как и обещала, пошлет по следу Элениэн Сата, а он не только хороший боец, но еще и неплохая ищейка. В любой другой ситуации на побег эльфийки она бы не обратила особого внимания – ушла и ушла, не наша проблема; да вот только сейчас, так уж вышло, девчонка и ее знания во врачевании были очень нужны сразу двум косситам, за которых Саира отвечала. Никакого снисхождения по этой причине быть не могло.       Рааш же ждало наказание. Обычно она справлялась со всем, что ей поручали старшие, и гордилась собственной незаурядной способностью быть нужной и полезной. Совсем как принято в Кун – на своем месте, во благо остальных, в труде по способностям. Если что-то и выходило плохо, то никаких печальных последствий не случалось – это лишь значило, что надо больше стараться и внимательнее учиться. Рана помогала Рааш освоить все необходимое, а до совершенства ее умения доводили уже другие члены небольшой группы – в охоте, сражении или готовке…       Но не в слежке за пленными, конечно. Пленных Рааш вообще до Элениэн не видела. Впрочем, как и магов.       Несколько растерявшись, Рааш огляделась вокруг. Она бы могла помчаться вперед сломя голову, но Исскар всегда увещевал ее меньше спешить и больше думать. Получалось нечасто, однако попробовать стоило, тем более теперь, когда он умирал, ожидая противоядия из разнообразных цветов и трав.       В конце концов, могла ли эльфийка, маленькая и низкая, долго бежать? А главное, куда?       Немного отмотав произошедшее минутой ранее назад в памяти, Рааш сразу исключила два направления, пойди эльфийка по которым, то не осталась бы ею незамеченной. Потом еще одно – обратное. Элениэн хотела убежать от пленителей, а не вернуться обратно к Саире, поэтому из всех возможных вариантов у Рааш остался лишь один – и она искренне надеялась, что не ошиблась.       Юго-восток, наискось по склону.       И она, убрав горстку бутонов в сумку с эльфийским корнем, ломанулась следом, больше не заботясь и не обращая внимания на попадавшиеся под ноги кусты и ветви, ломая все на своем пути и сминая под широкими стопами нежные цветы заснувших звезд.       Сапоги Рааш были на толстой подошве и с надежными широкими каблуками, они хорошо сидели на ногах, так что мчаться в них по лесу, в целом, было неплохо. Но по-настоящему неприятной пробежку делали нарастающая жара занимавшегося летнего дня и шум, загудевший в ушах косситки голосами тысячи разных певчих птиц. Под тканью рубахи, плотного пояса, облегающего живот, и кожей сапог у Рааш быстро все вспотело – особенно под коленками. Даже собственные волосы стали напоминать девочке меховой воротник, от которого у нее почти сразу же взмокла шея.       Вся эта ткань, вся эта кожа поскрипывала и шуршала в движении. Рааш это раздражало, хотя она и вынесла из этого важный урок: никогда не пытаться подкрасться к людям или эльфам в кожаной одежде. По крайней мере, к тем, у кого наблюдался острый слух – не зря у Элениэн были эти острые и длинные уши, она многое замечала раньше косситов, выигрывая для себя несколько весьма драгоценных мгновений. Конечно, сегодня Рааш ни за кем не кралась. Долийка знала, что ее будут преследовать.       Рааш бежала вперед, огибая все деревья на своем пути и перепрыгивая через выступающие из земли корни. Сбавила она темп лишь тогда, когда сердце начало биться где-то в районе горла, а кровь зашумела в ушах так, что звуки стали доноситься будто бы откуда-то из-за стены – неясно и приглушенно. Но, удача, по-видимому, была на ее стороне, а вот от эльфийки она отвернулась.       Серый свет предрассветного утра очертил отпечатки эльфийки – они выдавались рельефно на влажной и мягкой земле. Рааш последовала за переплетением следов, лишь слегка сбавив темп, и наткнулась на долийку, стоящую на краю обрыва.       Она дернулась, едва заметив косситку, и отошла чуть в сторону от края. Слишком трусливая, чтобы рискнуть и прыгнуть. Сегодня это было даже хорошо.       Юная воительница осторожно приблизилась к ней, держа руки на виду, подошла к обрыву и с любопытством заглянула вниз.       Наверное, в каждом лесу есть расселины – по крайней мере, Рааш ни разу не видела лесов, где их не было – и тот, в котором они находились сейчас, исключением из этого правила не был. Образовавшаяся расщелина имела неровные гладкие стены и уходила не несколько метров вниз. На самом ее дне виднелось что-то похожее на озерную чашу со стоялой мутной водой, на поверхности которой плавали маленькие лодочки опавших зеленых и желтых листьев, а также разные веточки.       Если смотреть прямо, то и не скажешь, что здесь в земле есть трещина – эльфийке очень повезло, что она заметила ее раньше, чем успела бы свалиться вниз. До другой стороны было метров восемь пустого пространства. Ни эльфы, ни люди столько без попутного ветра, подгоняющего их в спины, не прыгают. Долететь до противоположного края Элениэн могла помочь только магия. Она ее имела, но к счастью, не управляла.       Косситка остановилась напротив долийки и смирила ее сердитым взглядом.       — Не стоило убегать. Мне пришлось бросить цветы.       Девочка не ответила – лишь смешно наморщила нос, а потом резко бросилась в сторону от обрыва, к ближайшей сосне, и попыталась на нее взобраться.       Ловкости эльфийке было не занимать: она бодро перебирала руками и ногами, как белка, цеплялась за борозды в коре обломками ногтей и быстро подтягивалась вверх, но скорости ей все же не доставало, а потому Рааш успела схватить ее за лодыжку и, с силой дернув, свалить вниз.       Эльфийка, шурша накидкой, глухо рухнула на землю. На секунду над ней поднялось облачко пыли, и разметались по сторонам листья. Она закашлялась, будто поймав что-то ртом.       Недовольно поджав губы, Рааш подошла к краю обрыва и выбросила вниз факел. Тот приземлился в низине с громким плеском, и шипение увядшего огня наверняка отразилось на нем пузырями, вздувшимися на поверхности.       До Рааш донеслось его зловоние – словно, пока вода стояла, вонь гнили спала где-то под поверхностью, как под одеялом, а теперь, потревоженная, вырвалась наружу.       Но Рааш быстро переключила свое внимание на другое.       Подойдя к Элениэн, она легким пинком в бок сбила ту с четверенек, усевшись на беглянке сверху. Тал-васготка крепко сжала коленями бока долийки, будто сидела на норовистой молодой кобыле, которая может вдруг взбрыкнуть и скинуть ее с себя, – ей уже приходилось скакать на таких, когда случались особенно долгие переходы между привалами. Эльфы мало походили на лошадей, но какая, в сущности, была разница: что дикое животное, что остроухое существо, дрожащее всем своим тощим телом – действовать надо было одинаково: не терять равновесие, вот и все.       — Чего с тобой? — вновь спросила она Элениэн, нахмурившись. Та глянула на нее затравленно, запыхтела, дернулась и затихла снова, ничего не ответив. — Ты слышишь?       Элениэн явно слышала, но продолжала упрямо хранить молчание. Что за странная девчонка... Рааш подняла голову и мазнула взглядом по округе: просыпающийся лес, подернутый дымкой утреннего тумана, лениво скользящего вниз по склону и огибающего деревья, как вода в реке огибает камни. Одно мягкое щупальце скользнуло в разъем обрыва, превратившись в облачный водопад. Само солнце еще не взошло, а потому высокие красные сосны утопали в тени, а их выглядывающие из-под земли корни походили на узловатых змей, спрятавшихся под подушками мха. Где-то древесину принялся нещадно молотить дятел, оглушая округу отзвуком методичных и быстрых ударов острого клюва о кору. А на этом и все.       Никого и ничего, что могло бы так сильно напугать ее спутницу. Разве что, сама она…       Это все из-за той схватки на мосту, верно? Из-за той долгой, кровавой схватки. Да, Саира вышла из себя, что бывало не так уж часто, но она, как и все остальные члены ее отряда, на дух не переносила засады. Особенно те, что на них устраивал Бен-Хазрат – такие всегда заканчивались либо большими потерями и отступлением одной стороны, либо полным уничтожением другой. И по своему опыту Рааш могла сказать, что сама она помнила битвы похуже; разное бывало в этом долгом пути... куда-то.       — Убийцы, — глухо процедила Элениэн, точно выплюнула. — Монстры...       Рааш хмыкнула: точно, вот что стряслось. Элениэн огорчилась, увидев трупы и кровь.       В прошлый раз она выглядела так, когда ее только привели в лагерь. Саира, видимо, внушала ей страх, и поблескивающие лезвия топоров и секир пугали не меньше. Долийка тогда тоже стояла ни живая, ни мертвая, едва дышала, пока Саира говорила с ней, и вот сейчас она злилась и елозила по земле, пытаясь выскользнуть, чтобы попытаться… убежать? Рааш это не понравилось: зачем нестись, сломя голову, если достаточно немного потерпеть в ожидании свободы? И зачем убегать сейчас, когда ее попросили о помощи?       Тех, кто пытался убить их на мосту, ей жалко, а Исскара и Браса, защищавших ее, деливших с ней кров и пищу – нет?       Эта мысль Рааш разозлила, и горечью на языке стала ощущаться обида.       Они играли, и Элениэн плела ей косы – это же должно что-то значить. Особенно для эльфа!       — Мы кунари, — напомнила Рааш, едва сдерживая злость, щедро сдобрившую ее голос резкими и низкими нотками. — Точнее, тал-васготы и васгот, — она важно указала на себя большим пальцем. — Косситы. Косситы дерутся – и выигрывают. Побеждать и не убивать – так не получится. Прими это и вставай – нам еще долго идти.       Рааш надеялась, что объяснила верно – чужие слова на языке горчили и туго выскальзывали из горла. Она не была уверена в том, что использовала фразы правильно, и реакция Элениэн это подтвердила: ее глаза, вспыхнув, заполонили слезы, и она яростно забилась под весом Рааш, как пойманная Тардом птица – их он обычно жарил на огне, протыкая вертелом насквозь.       — Уйди от меня!       Элениэн толкнула руками Рааш в широкую плоскую грудь, но Рааш была тяжелой – для эльфа так уж точно, и это ее не сдвинуло с места, как не сдвинуло и тогда, когда они возились под телегой, пока вокруг кипел бой. Затем в ход пошли ногти, кулаки и локти – попадало по всему, что Рааш не успевала прикрыть.       — Да успокойся! — крикнула она, шипя от коротких вспышек боли то тут, то там. — Эй!       Давать ей сдачи снова не хотелось – Рааш учили биться всерьез, а не в шутку, и дело могло кончиться плохо. К тому же, пощечина, которой косситка наградила ее на мосту, обернулась для Элениэн вишнево-красным синяком на всю щеку, хотя била Рааш не сильно. Ладонями ее не ударишь, а кинжалы припасены для врагов – не для вынужденных временных союзников. Отпускать Рааш не хотела, а удержать толком не могла, и это становилось обременительным. К тому же, тал-васготка почувствовала жар: невидимым плотным облаком он обдал ее лицо, обхватил мускулистое тело, как кулак. Кожа Элениэн была горячая, как красный разгоревшийся уголь, и сидеть на ней и дальше было бы уже неудобно. И небезопасно.       Магия… Она потекла из нее наружу лениво и сонно, но от ощущения близкой угрозы у Рааш встали дыбом волосы и засосало под ложечкой.       Знала ли Элениэн, что делает или действовала исключительно инстинктивно? Вдруг ее магия – всего лишь защитный механизм? Дочь Саиры не была уверена ни в том, ни в другом. Это и озадачивало ее больше всего.       — Рааш! — от прозвучавшего где-то позади голоса обе девочки вздрогнули – дернулась и магия, шелковым шлейфом мазнув косситку по коже. Она смущенно отпрянула назад, и Рааш почти увидела, как золотистый свет будто бы втянулся обратно в хрупкое тело, дергающееся под ней.       Рана кинулась к воспитаннице и, обхватив кисть, потянула на себя. Рааш не сопротивлялась, послушно поднялась, уткнулась в ее надежный твердый бок, обнаружив на плече у воспитательницы сумку с эльфийским корнем и теми звездами, что юная косситка успела собрать, прежде, чем погнаться за эльфийкой. Укрытая со всех сторон кольцом рук, Рааш подняла глаза.       Лицо Раны казалось обеспокоенным. Она никогда не отходила от Рааш далеко, и теперь, видимо, не оставила ее одну. Женщина шла и затем бежала следом, отчего так и запыхалась. Но ее взгляд был прикован к Элениэн – и свои слова она тоже обратила к ней.       — Не делай глупостей, ребенок. Иди ко мне – тебе ничего здесь не грозит. Тебя никто не тронет.       Элениэн вскочила, разметая под своими ногами опавшую сухую листву с пожелтевшими сосновыми иголками, и попятилась назад. Она не верила. Никому из них.       Заверения в безопасности ее не проняли, и она шагала прочь от обрыва, отступая назад, пока не врезалась спиной в необъятный, исцарапанный медведями и временем ствол многовековой сосны. Долийка тяжело дышала, и глаза ее были круглыми, как блюдца. Она начала делать осторожные шажки в сторону, двигаясь по контуру округлости древа, и ее одежда с глухим шуршанием терлась о жесткую кору.       Рааш, хмурясь, наблюдала за ней, пока не заметила, как ограда из зелени далеко за спиной эльфийки раздвинулась, и из нее вышел Сат, которым Саира долийке угрожала. Должно быть, она отправила его за ними в тот же момент, когда проводила девочек в их маленький поход за травами.       Похоже, что и он, и Рана следил за детьми с самого начала, выжидая момент, когда все пойдет не по плану. Они все были уверены, что-что случится, и Элениэн их не подвела – в худшем из всех возможных смыслов.       Коссит подкрался к старой сосне, и отвлеченная Раной и страхом эльфийка заметила его слишком поздно. Она вздрогнула и зайцем метнулась прочь, но тал-васгот успел поймать ее за руку и дернул вверх, подняв в воздух, как какую-то марионетку за ниточку – впрочем, по сравнению с огромными и бугристыми от стальных мышц руками рогатого разбойника собственные конечности девочки и были не более, чем веревочками.       Элениэн повисла в воздухе, болтая ногами и морщась от боли – казалось, что тал-васгот вырвет ей руку из сустава, если дернет сильнее. Сат же рассматривал ее с неприкрытым отвращением, словно мелкую бесящую его вошь.       — Приди в себя, глупая! — серокожий гигант встряхнул эльфийку, и она пискнула, точно мышка, чей позвоночник перебило мышеловкой. — Мир, в котором ты родилась – жестокий мир, — чеканя слова, словно каждое из них давалось ему с трудом, сказал Сат. — И чем скорее ты это поймешь и примешь… правила игры, тем проще станет твоя и без того никчемная жизнь. — Он запнулся и сжал толстые губы, подбирая правильные слова, а потом добавил: — Учись, глупая. Учись, пока не поздно.       И Сат отпустил ее так резко, что Элениэн не успела выпрямить ноги для приземления и шлепнулась на коленки, тут же заныв от тупой боли, что разлилась от коленных чашечек вниз по голени. Затем она отползла подальше от тал-васготов. Пятилась на заду, пока не ухватилась за вздернутый узел, выпячивающегося из земли корня.       — Никогда меня больше не трогай! Отстаньте! Все вы! — брызнув слюной, оскалилась она. Голос ее был высок и срывался на откровенном визге, отчего прямо посреди слов возникали провалы.       Людские сказки поговаривают, что у страха – глаза велики, вот и у эльфийки зрачки расширились настолько, что темно-янтарная радужка стала походить на тонкий обод. Девочка будто по щелчку пальцев превратилась из долийского эльфа в причудливую помесь трусливого зайца и ошарашенного совенка.       — Сат, оставь ее, она слишком напугана, чтобы тебя понимать, — посоветовала Рана, глядя на эльфенка с сожалением, отчего ее руки нервно гладили по спине и затылку Рааш.       — Хватит с нас, — Сат нахмурил широкие кустистые брови. — Basra vashedan saar nehraa taam.       Сказал он это устало, почти без злости. И потому Рана не стала его попрекать. Возможно, просто не хотела. А может, Сат лишь выразил то, что у многих было на языке, но что не каждый отваживался сказать, тем самым переча решению Саиры.       — Замолчи, — ответила ему Рааш, — тебя все равно никто не слушает.       Элениэн всхлипнула и, подтянув к себе ноги, обняла их и уткнулась в колени носом. Ее тонкие плечи мелко задрожали, и серебряные узоры на долийской накидке будто бы ожили и, переплетаясь змеями, поползли по кромкам вниз. Голову девочка закрыла широким капюшоном, вмиг став безликой.       Взрослые переглянулись между собой, беззвучно обменявшись мнениями. Когда-нибудь и Рааш этому научится. Но… не сейчас.       Пригладив ладонью платиновые волосы своей воспитанницы, Рана убрала с себя ее руки и, шагнув вперед, остановилась около Элениэн. Медленно, без резких движений, она опустилась на корточки. Даже так, полусидя, она возвышался над ней, как настоящая скала, а ее рога, средние и широко расставленные на голове, отбрасывали на зеленый капюшон две продолговатые тени.       Солнце взошло, продравшись сквозь пышные кроны и брызнув яркими лучами Рааш в глаза. Она прищурилась. Со всех сторон до нее доносились утренние трели, писк и угуканье лесных птиц. Ее это успокаивало, и Элениэн тоже должно было помочь. Она же дитя леса, в конце концов.       Медленно и нежно Рана поддела эльфийку пальцами за подбородок и подняла за лицо, встретившись с ней глазами. Глядела девочка на нее с неприкрытым, рвущимся наружу ужасом, но упрямо оставалась недвижимой и немой. Рааш слышала только ее выдохи, частые и тяжелые, а после – голос Раны.       — Элентиантэн, — позвала она ее по полному имени тихо и твердо. — Нам нужно идти. Мы не оставим тебя здесь – оставим там, где будет безопасно. Но – позже. Сейчас мы помогаем своим, а потом идем вперед. Дальше.       Сат фыркнул, а Рааш нахмурилась. Рана была мягка, но совсем не как бывшая Тамассран, и она не могла вспомнить, когда в последний раз видела ее такой. Рааш не хотела, чтобы с Элениэн что-то произошло, и все же не могла понять, почему нельзя было связать и погрузить ее в повозку сразу и без лишних разговоров. Зачем давать ей ту свободу и доверие, которыми она не может воспользоваться? Зачем просить ее о помощи, когда она не хочет помогать?       Может, потому что она все-таки маг?       Или потому, что ребенок? И… им ее жаль?       — Рааш, дай немного ткани. — Рана, не обернувшись к ней, указала на черную ткань походного одеяния серокожей девочки, широким язычком свешивающейся спереди темно-серых шаровар. — И дай веревку.       Рааш послушно выполнила порученное, и ткань, разрываемая ее руками на два ровных лоскута, трещала и расходилась по краям на нити. Беднее ее и без того простая одежда выглядеть не стала – просто лишилась какой-то изюминки. В голове девочки безостановочно крутились мысли о том, что Саира уже заждалась, хоть наверняка и была занята подготовкой к лечению своего мужчины и еще одного сородича. Не стоило испытывать ее терпение. Особенно, когда нервы и так у всех были на пределе.       Подойдя к рогатой женщине, девочка заметила, что Сат снимает обмотки с одной из своих рук – они как раз были закреплены небольшими, но тугими веревками, овивающими конечности от кисти до локтя.       — Зачем тебе? — спросила Рааш Рану, отдавая ей черную неровную полоску. Она обратилась к воспитательнице на кунлате, но ответил та так, чтобы Элениэн услышала и поняла.       — Твой отец как-то рассказывал мне, что в Антиве птицам накрывали клетки платками, когда те начинали кричать. Страх есть в глазах. Если глаза закрыты, то страха нет.       Рааш хмыкнула – про Антиву от него она раньше ничего не слышала. Тал-васготы обычно не распространялись о своем прошлом: ни с чужими, ни со своими. По крайней мере, так Рааш думала раньше. Слова Раны стали для нее небольшим, но занятным откровением.       И пусть Элениэн совсем не походила на птицу, но была явно не в себе, и Рана обращалась с ней соответствующе: сначала осторожно вытянула вперед раскрытые большие ладони, серые и – Рааш знала – мягкие, показала ей, что в них ничего нет и они пусты, а после аккуратно приблизила их к ее плечам. Элениэн попыталась отскочить, но, видимо, передумала в последний момент, перед этим глянув на Сата, уже готового броситься ей наперерез. Затем Рана, преодолев легкое сопротивление, сжала ее с двух сторон. Не особенно сильно – по крайней мере, больно Элениэн не было, она не закричала и не заплакала, – но крепко, и вырываться дальше долийка уже не могла. Некоторое время Рана больше ничего не делала, а после, убедившись, что эльфийка не совершит глупость, забрала у Рааш ткань и повязала на глаза. Веревку взяла тоже – один край кольцом намотала ей на руку, а второй обвязала вокруг своего запястья.       Рааш внимательно посмотрела на Элениэн. Стоило взрослой косситке закрыть ей глаза тканью, как она тут же стала спокойнее: узкие плечики опустились, лицо разгладилось, избавившись от тени печали, а руки безвольно опали по сторонам бедер. Либо с ней также сработало самовнушение, либо Исскар был прав, и отсутствие зрительного контакта с источником страха способно успокоить. И работало это не только с птицами, но и, как минимум, с эльфами. С одним уж точно.       — Твой клан далеко. Башня Круга тоже. Мы нужны друг другу, чтобы выжить, — осторожно подняв эльфийку на ноги, сказала Рана, и голос ее был полон такой приторной нежности, что у Рааш во рту сделалось сладко.       Элениэн едва заметно кивнула и облизнула пересохшие губы. Волнение высушило ее, словно изюм. Немного помедлив, эльфийка позволила Ране взять ее за руку, и веревка свесилась между их телами длинной каплей – она была не более, чем подстраховкой на случай, если девочка вновь попробует бежать.       Подойдя к Рааш, Рана взяла ее ладонь во вторую руку и, кивнув Сату, повела детей в обратном направлении. Под ее чутким руководством Элениэн почти не запиналась, хотя из-за нее они шли медленнее, чем Рааш того хотелось бы.       Она хотела увидеть Исскара. И как можно скорее. Вдруг ему стало хуже? Она знала, что перед тем, как покинуть земной путь, он бы обязательно захотел ее увидеть.       — А что насчет трав? Они нам больше не нужны? — спросил серокожий мужчина, тащась позади.       Рана наклонилась к Элениэн, что-то шепотом спросила ей в ухо, но девочка никак не отреагировала, и тогда косситка выпрямилась, громко заключив:       — Придется обходиться тем, что успели собрать. Она закрылась.       Рааш посмотрела на сверстницу, чувствуя легкое раздражение, шевелящееся в груди. Она устала от ее боязней. Все они устали. Несмотря на то, что группа Саиры покинула Кун, они все еще любили точность, порядок, расчет. Элениэн не была ничем из этого. В ее присутствии все шло неправильно, не впопад. Как мелодия, сыгранная на расстроенных инструментах руками музыкантов без слуха.       Это выбивало из колеи похлеще засады Бен-Хазрат – ту они хотя бы ожидали рано или поздно.       Когда они вернулись в лагерь, солнце уже поднялось над горизонтом, рыжий свет рассеялся, стал мягче и светлее.       В наспех разбитом лагере кипела жизнь: варился завтрак, чистилось и точилось оружие, кололись дрова. С ведром свежей воды одновременно с ними в группу вернулся и Мара, передав свою «добычу» повару для его нужд. Но большинство членов отряда по-прежнему было задействовано в уходе за больными. Это было правильно. И грустно.       Их ждали, и Рааш совсем не удивилась, увидев Саиру хмурой.       — Я так и знала, — процедила она на кунлате, взглядом скользнув по привязанной к Ране эльфийке.       — Мы ее напугали, — отозвалась Рана, крепче сжав ладошку Элениэн в своей руке. — Мы тоже виноваты. Все мы.       — Да неужели? — отозвалась Саира, скрестив руки под грудью.       Воспитательница Рааш нахмурилась, что сделало маленький шрам над бровью более заметным, чем обычно.       — Да, Саира, — настояла она. — Погляди на себя! Ты вся в засохшей крови! А она ни с чем таким ранее не сталкивалась. Долийцы прячутся, не воюют.       Рааш шумно вздохнула, втянув запахом аромат варящейся каши. Желудок ее громко и требовательно заурчал, перебив нарастающую между женщинами ссору в ее самом зачатке.       — Покорми их, — велела глава тал-васготов, забирая из рук Раны сумку с травами и цветами, — с этим я разберусь.       — Цветы нужно выварить и размолоть в кашицу, — повторила услышанное Рааш, поймав на себе внимательный взгляд воительницы.       Та, глядя на нее, кивнула подбородком на Элениэн, но ничего не спросила. Вопрос и так был очевиден.       Рааш кивнула.       — Это звезды, и они очень хрупкие. Я помогу тебе, только еду возьму, — предложила Рааш. Саира, недолго думая, на ее предложение согласилась.       — Исскар плох, так что либо это хоть немного ему поможет, либо…       «Нам придется оставить его и Браса» — про себя закончила Рааш. Она все понимала. И несмотря на явное нежелание бросать их обоих, а особенно Исскара, Рааш смиренно принимала простую мысль: поступать правильно во благо большинства – долг Саиры, а значит, и ее долг тоже. Отряду ни к чему калеки и неизлечимо больные, они тратят ресурсы, которые можно и нужно отдать здоровым, крепким бойцам, способным приносить пользу в будущем. Рааш давно для себя усвоила неизбежность выживания сильнейших.       Если Исскар и Брас не окажутся в их числе, ей будет больно. Но любая боль проходит – так уж устроен мир.       К тому же, этот вопрос разрешится лишь в ближайшем будущем, не сейчас. А в грядущее Рааш не заглядывала.       Ясно было одно: им придется уйти, с Исскаром или без него. Так решила Саира, а ее мнение было незыблемо, как Кун. По крайней мере, Рааш так думала, сравнивая главу отряда и философию, от которой та не до конца отреклась – сложно было опираться на те крупицы информации, которыми с ней делились неохотно и редко.       Завтрак прошел тихо: Элениэн продолжала играть в молчанку, а Рана была против того, чтобы юная косситка ее тревожила. Считала, что эльфийка должна пережить своего горе сама, а чужие слова лишь сделают его еще сильнее, распалят, как ветер пламя.       Серокожая женщина вилась вокруг долийки заботливой тенью, чего никогда не позволяла себе с Рааш: между ними было тепло, доверие, но с ней никогда так не нянчились. Рааш тал-васготы воспитывали, как воина. Элениэн эльфы воспитывали, как… как кого? Или в их кланах тренировки начинаются не с младенчества?       У Рааш зудели зубы обо всем этом расспросить, но Рана была права – Элениэн нужно было передохнуть от всех них. И от Рааш тоже.       Да и наблюдать за хлопотами воспитательницы над другим ребенком было странно. Рааш с трудом воспринимала смысл того, что Рана делала, хотя смутно догадывалась, что и сама когда-то давно была окутана столь навязчивой заботой. Но то были времена, когда она не могла говорить, ходить, сидеть и вгрызаться зубами в мясо – Элениэн же не растратила этих умений. Словом, она оставалась довольно взрослой, а Рана носилась с ней, как с младенцем. Но, быть может, эльфы не только внешне были хрупкими и уязвимыми.       Добравшись до Саиры, Рааш забрала у нее цветы, горсткой высыпала их на полотенце, разложенное на земле, и начала перебирать, избавляя от придавленных и завядших. Похоже, свой свет смогли уберечь те, которые Рааш сорвала так аккуратно, что те даже не поняли, что умерли – их лепестки продолжали, пусть и блекло, мерцать лунным светом. Днем это было заметно только в тени.       Ну разве что-то столь чудесное не сможет им помочь? Рааш оставалось лишь надеяться, что, хотя бы в своих словах о лечебных растениях Элениэн была искренна и не посоветовала бы косситам чего-то, что их раненных могло лишь добить. Она не настолько коварна и уж точно не жестока.       Порывшись в маленькой ароматной горке цветов, отделяя из общей кучи наиболее свежие и опрятные, Рааш заметила один светло-сиреневый бутон с пятью лепестками и замерла, свесившись над ним в мрачных раздумьях.       Все, что долийка рассказывала, звучало слишком сказочно, неправдиво. Но… ведь звезды действительно светились в ночи, как и те, что смотрели на них с неба, а Элениэн была способна создавать что-то из ничего. Магия существовала и творила чудеса, так почему бы и этому маленькому цветочку не сотворить его тоже?       Выдохнув, Рааш взяла его и, поднявшись, подошла к пленнице. Та сидела в тени под боком телеги, спиной откинувшись на колесо. У ее бедра стояла миска с кашей, но, по-видимому, она почти ничего не съела – деревянная ложка была почти не замазана.       Рана сидела рядом с ней, о чем-то тихо, но упрямо выспрашивая. И если долийка и отвечала, то Рааш этого не заметила.       Подойдя вплотную и задев округлыми носками сапог девочке стопу, косситка позвала ее:       — Элениэн. — Эльфийка не откликнулась. Либо не хотела, либо не признавала нового имени, но… ее прежнее Рааш уже забыла, несмотря на то, что Рана произносила его этим утром. Васготка помнила только то, что оно длинное – у них имена были короче. — Элениэн!       Второй раз вышло грубее, – Рааш словно кнутом стегнула по воздуху, – но зов наконец-то возымел эффект.       Эльфийская девочка подняла лицо к ней. Глаза ее были скрыты под повязкой, так что косситке оставалось лишь догадываться о том, что у той на уме. Глаза и правда – зеркало души. Без них Элениэн стало читать сложнее.       — Протяни мне руки, — приказала Рааш.       Элениэн послушалась: безропотно и тихо, но с легкой опаской, проглядывающейся в напряжении мышц рук.       Рааш осторожно переложила цветок звезды со своей ладони в ее ладони, сложенные лодочкой. Это было непросто – столь нежные и крохотные цветы ничего не стоило помять большими и грубыми пальцами.       — Это звезда с пятью лепестками. Желание загадать.       Элениэн тут же поджала задрожавшие губы, поднесла ладони к лицу и опустила голову, будто могла разглядеть цветок сквозь черную ткань повязки у себя на глазах. А потом как-то нерешительно и робко отправила бутон в рот и медленно прожевала, тяжело сглотнув.       — И не скажешь, какое? — поинтересовалась Рааш слегка обиженно. Ей казалось, она имела право знать – в обмен на проявленную заботу и щедрость. Этот цветок мог бы достаться и Исскару, будь у Рааш чуть больше веры в сказанное эльфийкой.       — Тогда не сбудется, — коротко ответила Элениэн, и отвернулась, показывая, что разговор окончен.       У Рааш дернулся уголок губ, но настаивать она не стала. Выпрямившись, она опустила руки по швам, хлопнув ладонями себе по бедрам.       Они обменялись с Раной короткими взглядами, и та сделала плавный жест рукой, намекая воспитаннице быть помягче.       — Ну и не говори. Я все равно догадываюсь. Ты хочешь к сородичам, — заявила серокожая девочка, скептически покачав головой.       По плечам эльфийки пробежала едва заметная дрожь, и юная разбойница поняла, что угадала. Она презрительно хмыкнула.       Саира вместе с остальными тал-васготами от своих сородичей бежали, а эту ее же соплеменники выбросили, отрезав от семьи, однако она все равно хотела к ним вернуться. Наверное, слишком боялась всего нового: и мира, и людей, его населяющих. Но когда-нибудь у долийцев закончатся их леса, и что тогда? Все в истерики будут впадать? Или наконец-то возьмутся за оружие и отвоюют себе какой-нибудь кусок земли, где осядут на ближайшие пару веков – пока совсем не вымрут?       Рааш мотнула головой и уже собиралась уходить, когда Рана поймала ее за руку и заставила наклониться. Ее горячее дыхание обдало Рааш ухо, а голос зашелестел, вкладывая в ее голову все те немногочисленные знания, что воспитательнице удалось выудить у эльфийки.       — И возьми мое лириумное зелье, — хмуро добавила Элениэн, когда косситка уже развернулась, чтобы уйти. — Тебе понадобится всего лишь капля, но и ее у вас нет. А у меня есть.       Лицо Раны удивленно вытянулось, но всего на секунду.       Конечно же, она их слышала – иначе ей были бы незачем эти длинные уши.       — Спасибо, Элениэн, — поблагодарила ее Рана, в качестве поощрения погладив по спине. — Мы учтем твое содействие. — Она повернулась к Рааш. — Ты ее слышала, ступай.       Косситка быстро направилась к одной из телег, в которой также была сложена и сумка эльфийки. Выпотрошив ее содержимое, Рааш едва не разбила о днище выпавший наружу флакон, а после поспешно затолкала все вещи обратно и со своей находкой побежала к Саире.       Та заканчивала с эльфийским корнем: она обломала тонкие веточки, срезала и размолола в ступке листья, разрезала стебель, выскребя из него всю мякоть, а шкурку положила на раны Исскара и Браса. Рааш невольно заметила, что внутри эльфийский корень чем-то похож на алоэ – такой же водянистый, с пахучим соком, внешне больше походящим на сопли, но при этом с более твердым и неподатливым содержимым.       — Я уже смешала кое-что из того, что наша гостья называла ранее, — на родном языке предупредила Саира. — Тард вскипятил воду для цветов. Ты их разобрала?       Рааш кивнула.       — Да. Пусть Мара бросит их в котел.       Юноша, протиравший Брасу лоб, сразу же спохватился и, отложив тряпку, прошел мимо костра, осторожно собрал заготовленные косситкой цветы и высыпал их в воду, как какую-то приправу.       Дальше время для Рааш потекло как-то иначе: не слишком торопливо, но и не задерживаясь в моменте. Она никогда и ничем подобным не занималась, а потому старательно заострила свое внимание не вываренных звездах, которые размельчала в ступке в липкую пахучую кашицу. Присоединение Раны к процессу осталось ею незамеченным, хотя она и следовала ее дальнейшим советам – в свою очередь, клещами обходительности извлеченными из эльфийки.       Васготка смешала получившуюся массу с кипящим молоком, размешала, Саира добавила эльфийский корень – много эльфийского корня – и корицу, все это они снова перемешали, после чего лекарство приобрело зеленоватый вид и сладкий аромат. После они добавили самое главное – каплю лириумного зелья. Получившаяся субстанция начала мягко светиться и переливаться, будто в котле мешался сплав серебра, а не что-то пригодное для употребления внутрь. Затем готовящееся лекарство оставили на полчаса томиться под тяжелой чугунной крышкой, пока пар не начал выбиваться из-под нее мерцающими облачками, стекая по округлым бокам котла вниз. Огонь в костре под ним защелкал, недовольно заискрился и заметался, вспыхивая зелеными вспышками.       — Пора, — отметила Рана.       Саира кивнула Валкоту и Атаалу, и те быстро сняли длинную деревянную перекладину с рогатин и опустили на землю.       Рааш сделала шаг вперед, чтобы первой увидеть, что получилось.       Когда Атаал снял крышку, в вверх ударило густое облако горячего пара. Вокруг костра сделалось еще теплее, чем было, и Рааш почувствовала, как летняя жара начинает ей докучать – лето только началось, а она уже хотела, чтобы оно поскорее кончилось.       — Оно должно остыть, — предупредила девочку Саира. — Мы не будем поить больных кипятком.       — Оно не горячее, — тихо и неуверенно отозвалась Рана, покосившись на эльфийского найденыша, ковырявшего кашу уже больше часа. — Она сказала, что если мы все сделаем верно, то зелье не будет горячим и его можно употребить сразу же.       — Котел слишком долго висел над огнем, это кипяток! — заупрямилась Саира, перейдя на кунлат.       — В тебе говорит недоверие, — отозвалась Рана, пару раз быстро моргнув, будто смахнув намечавшиеся слезы. — А я готова рискнуть.       Рааш нетерпеливо сжимала и разжимала кулаки, переводя взгляд с одной женщины на другую в ожидании чьего-нибудь решения.       — Этот лириум…— подал сиплый голос Тард, сидевший на бревне позади Саиры. Женщина отступила в сторону, чтобы посмотреть на него. — Что если это рабочее волшебство? Тогда есть шанс, что варево можно пить прямо сейчас.       «Волшебство» — шепотом ветра пронеслось среди косситов. У них была фигуральная аллергия на все волшебное и магическое. Страх, трепет и ненависть, впитавшийся куда-то в подкорку еще со времен жизни в Кун.       Какие-то привычки искоренить слишком сложно, а порой и невозможно… Они привыкли бояться и ненавидеть магию.       — Я попробую! — вызвалась Рааш, метнувшись за черпаком, но Саира схватила ее за предплечье, и ее пальцы сжались на руке девочки удавкой такой крепкой, что юная тал-васготка скривилась от боли и крепко стиснула зубы дабы подавить рвавшийся наружу вскрик.       Саире всегда была свойственна железная хватка, вот только Рааш никогда не думала, что ощутит ее на себе.       — Это может быть отрава, — процедила она с долей сомнения в голосе. Не вовремя оно начало ее точить, хоть и весьма предсказуемо – она всегда была излишне осторожной, а тут бросилась следовать рецепту и варить зелье, толком ничего о нем не зная.       Рааш недоуменно на нее воззрилась. Нерешительность Саиры ее удивила – причем удивила неприятно. От лидера отряда словно бы пахнуло трусостью, а это чувство Рааш совершенно не нравилось, к тому же, раньше оно никак себя не проявляло. Страх – то, что свойственно людям. Или эльфам. Кому угодно, но не кунари и косситам. Очень странно, что в Саире взыграло нечто подобное, но ситуация не оставляла ей выбора, ничего другого не оставалось – и хорошо, что так.       — Но мы ее уже сварили, — отозвалась Рана, слегка дрожащим от волнения голосом. — И должны попробовать. Девочка может и трусливая, но не жестокая.       Саира скривила и поджала губы, вперив долгий взгляд на Рааш. Глаза ее потемнели, на скулах задвигались желваки, а во всем теле чувствовалось какое-то напряжение. Пока еще безрогая девочка ее такой никогда не видела, а потому изучала, делая свои выводы. Запоминая.       Вряд ли та позволяла себе столь бурное проявление эмоций и привязанностей под сенью Кун. Обычно Саира была тверда, как кремень, а если и срывалась, то только на гнев, что, как правило, был обращен на ее врагов и всех, кто стоял на ее дороге к свободной жизни. Но что-то ее определенно задело, и камень ее самообладания все-таки треснул.       Исскар. Она беспокоилась за него, но не только, как за боевого товарища, но и как… За партнера?       Рааш перевела взгляд на Исскара. Элениэн говорила, что он для нее отец, но Рааш было странно это слышать – конечно, она знала, кто произвел ее на свет и кто ее зачал, но называть их иначе чем по именам казалось ей чем-то неестественным. Мама, папа – даже звучало потешно, хотя Элениэн вспоминала своих родителей именно так. Мама и папа. Говорила она и о бабушке, и о дедушке, а у Рааш их и вовсе не было – ни Саира, ни Исскар своих предков не знали, так как Кун, при котором они росли, не зацикливался на таких бессмысленных мелочах, как родословные. Вероятно, для последователей учения Кослуна не было никакого смысла в том, чтобы знать, кто и от кого родился. Это было работой исключительно для жриц тамассран, отделяющих зерна от плевел.       Но Исскар был ей родным, и в ней самой текла его кровь. Между ними двоими всегда существовала определенная неуловимая связь, и Рааш она нравилась – Исскар относился к ней мягче, чем следовало, и был уступчив в том, что касалось некоторых мимолетных капризов, что ее посещали. Мать растила из нее воина – и поступала совершенно правильно, да, как и подобало кунари – а Исскар, не препятствуя ей, оставался близким другом – вечно потешающимся над Рааш сильным и смелым солдатом с надежным, крепким плечом и мягкой улыбкой, полной веры в того, кого он породил.       Возможно, отказавшись от Кун, он познал те грани отношений и чувств, которые ранее не испытывал. И начал исследовать их, что вылилось в рождение Рааш. Для отряда она стала проблемой, но для него... Что ж, он сглупил, оставив ее, сама Рааш так бы не поступила, но сейчас она задумалась: почему он принял такое решение? Что такое он усвоил из жизни вне учения Кослуна?       Рааш опустила голову.       Она никогда не узнает ответов на свои вопросы, если он умрет.       — Я попробую, — будничный голос Мары резанул по округе, обратив на него взоры сразу всех серых гигантов.       Молодой тал-васгот немного помялся, скорчив какую-то рожицу Ране, когда та покачала головой – он тоже был ее воспитанником, пусть подрос и более не нуждался в ее опеке. Она спасала его из Пар Воллена, рискуя собственной жизнью. Ведь он был тем самым плевелом, которое следовало отделить от всех остальных. Слишком тощий, недоразвитый малыш, само существование которого бросало тень на всех остальных. Он бы не прожил до сего дня, если бы не она. Рана вынесла Мару из детского комплекса едва ли не на руках и подарила то детство, которого была лишена сама. То же самое она позже сделала и для Рааш.       Рана волновалась за Мару не меньше, чем за свою нынешнюю подопечную.       — Отступись, — посоветовала ему Саира. — Ты молод и глуп, не рискуй понапрасну.       — Но я хочу внести свою лепту, — запротестовал он, склонившись над котлом и взявшись за черпак.       — Позволь ему проявить мужество, — попросил у своего главаря Тард.       Саира промолчала – лишь впилась в парня пристальным тяжелым взглядом.       Рааш же скривилась. Мужество надо было позволить проявить ей – она просила об этом первая. Но Мара, как часто с ним случалось, лез туда, куда не следовало; Рааш решила, что в будущем проучит его за подобные вольности.       Мара вздохнул, опустил глаза и поднял ковш к лицу. В глаза ему ударил пар и он часто заморгал, после чего приложился губами к краю емкости и сделал небольшой глоток. Он тут же зажмурился, погоняв жидкость по щекам, а после громко сглотнул и поплямкал языком.       — Сладенько. И совсем не горячо, — уведомил он своих товарищей, после чего опустил ковш обратно в котел, а сам взял с пояса нож и быстро провел им по своей ладони.       Саира отпустила Рааш, будто бы резко забыв о ней, и, заинтересованная, подошла к Маре. Ее дочь тоже подошла ближе, просунувшись между ней и Раной.       Продольный разрез на светло-серой ладони наполнился кровью, но та не спешила стекать вниз по коже. Тогда юноша стер ее большим пальцем, обнаружив под ней почти заживший порез, которому на вид было дня два.       Рана охнула. Саира отступила назад, побледнев.       — Работает! — восхищенно выдохнула Рааш.       — Скорее! Нам нужно напоить Браса и Исскара! Валкот, помоги мне! — мигом засуетилась Рана.       Косситы по-прежнему не знали, сработает ли волшебное лекарство от отравления, но эксперимент Мары показывал, что зелье может укрепить организм и помочь ему выстоять против действия яда. Если, конечно, все еще не было слишком поздно.       Но Рааш надеялась на лучшее: иммунитет к ядам, вырабатываемый годами, мог помочь Исскару выстоять, а лекарство имело все шансы помочь ему перебороть эту напасть. Ему и Брасу.       Разлив зелье по кружкам, Валкот вместе с Раной и Рааш отправился к лежаку Исскара, а Атаал и Мара – к Брасу. Больных кое-как усадили и напоили, хотя тем без помощи уже было сложно глотать и обоим пришлось запрокидывать головы. С Исскаром все прошло гладко, а вот его товарищ по несчастью подавился, посеяв легкую панику в дуэте Мары и Атаала.       Когда лекарство было выпито, отравленных уложили обратно и стали наблюдать. Саира же приказала Тарду разлить получившееся варево по бутылям и найти ему место в телегах. Это зелье могло помочь им и в будущем, было бы глупо его выливать.       Рааш сидела у руки Исскара, не спуская глаз с его лица. Оно разгладилось, с него исчезло всякое выражение, и вид у коссита стал, как у спящего. Это уже было хорошим признаком, ведь значило, что мужчине полегчало, и хотя бы боль его уже отпустила.       Девочка знала, что нужно больше времени. Все-таки порез, сделанный Марой для наблюдений, был маленьким и легко зажил. Исскару и Брасу для восстановления могло потребоваться больше, чем несколько секунд. Часы и, может быть, целые дни. Но они будут жить – это самое главное.       Рааш не знала точно, сколько просидела возле отца, но солнце успело подняться высоко в небо и нещадно пекло косситке голову и плечи, когда она заметила, как ресницы Исскара затрепетали и он открыл глаза, поводив ими по округе.       — Рааш? — слабым голосом удивленно позвал он. — Что случилось? Где мы?       Косситка сдержанно улыбнулась, вложив свою руку в большую ладонь мужчины и дав его пальцам ее сжать. Рана, растрогавшись его потерянностью, положила мягкую ладонь Исскару на лоб. Так же она делала, когда пыталась определить температуру у болеющей Рааш. К счастью, бывало такое нечасто – маленькая косситка отличалась крепким здоровьем и обычные простуды ее не брали.       — В лесу, недалеко от переправы, — пояснила первее воспитанницы бывшая Тамассран. — До озера еще не дошли, до перевала тоже пока далеко.       Исскар нахмурился, пытаясь осмыслить услышанное. Удалось это ему не сразу.       — Мы… мы встали? — рассеянно и слегка возмущенно поинтересовался он, тут же попытавшись встать и сразу бессильно опав обратно. — Из-за меня мы под ударом…       Его голос был так полон сожалений, признания собственной вины и осознания угрозы, нависшей над головами тал-васготов занесенным мечом, что Рааш сразу же сделалось не по себе. Она не привыкла примечать в Исскаре слабость. Это стало для нее неприятным открытием, как и страх Саиры, и она поспешила похоронить увиденное сегодня в темном чертоге собственного разума.       — Не только из-за тебя. Браса тоже отравили. Но мы вас вылечили и скоро пойдем дальше, — сказала ему Рааш.       Исскар бросил на нее все еще слегка мутный и неясный взгляд, хотя девочка заметила, что его худые щеки чуть-чуть порозовели.       На плечи юной косситки опустились чьи-то руки – это Мара встал позади и свесился вниз, положив подбородок ей на макушку.       — Брасу тоже лучше, хотя в сознание он не приходил – его рана тяжелее.       — Тогда как ты понял?.. — раздраженно тряхнув головой, чтобы избавиться от острого подбородка, давящего на кожу и подминающую волосы, спросила Рааш, но он перебил ее, не дав закончить:       — Корчиться перестал, задышал глубоко и мерно.       На лице Исскара рябью пробежала улыбка.       — Это хорошо, — сказал он, отворачиваясь от молодежи и закрывая глаза. — Хорошо.       Мара вздохнул и отстранился, по-дружески похлопав Рааш по плечу.       — Пусть отдыхает. Вставайте, нам нужно собираться. Приказ Саиры.       — Через сколько отбываем? — поинтересовалась Рана, обернувшись на подростка.       Тот пожал плечами.       — Через час-два, как всегда.       Рана и Рааш переглянулись, после чего воспитательница погладила ее по спине и отпустила, пообещав, что позаботится об Исскаре и поможет другим тал-васготам переместить его и Браса на повозки. Косситке не хотелось уходить от отца, но она понимала, что больше ничего не может для него сделать, а потому вернулась к своему самому обычному занятию – суетливым сборам. В них она преуспевала, работая по наметанной и отточенной годами схеме.       Тал-васготка торопливо перебирала вещи, складывая их в сундуки, расфасовывала черепки по ящикам и заворачивала остатки утренней трапезы, когда взгляд ее нечаянно скользнул по эльфийке.       Глаза Элениэн все еще были закрыты повязкой, так что она и шагу сделать не могла без Раны. Такая умышленная беспомощность – и все только ради того, чтобы победить какой-то глупый страх. И тем не менее, долийка, пусть и нехотя, но все же помогла им сохранить две жизни. И Рааш была ей благодарна. Впрочем, как и все тал-васготы.       Закончив с погрузкой пищи в телегу, косситка подошла к эльфийке и ткнула пальцем в бок, выдавая свое присутствие. Элениэн не встрепенулась, как ожидалось, – наверное, и так услышала ее шаги – но повернула голову ей навстречу.       — Спасибо, — сказала Рааш ей в лицо и почесала голову – когда голова потела, растущие рога чесались еще сильнее, чем обычно. — Правда. Саира будет тебе должна. И я. И Брас тоже. И…       — Я поняла, — отозвалась Элениэн, не дав ей закончить. — Не за что.       И после сразу же отвернулась и отступила в сторону, едва не влетев в бок Раны.       С воспитательницей Рааш обменялась короткими взглядами, говорящими одновременно все и ничего, а после девочка побрела к Маре, решив обсудить с ним дальнейший маршрут.       — Повезло, что хоть вивернов не встретили, — рассматривая карту, между делом отметил он.       — Если после таких заявлений встретим, то я тебя побью, — в сердцах пообещала Рааш. — Хотя ты и без виверн заслужил.       Они посмеялись – легко и беззаботно, и девочка с наслаждением выдохнула, впервые за несколько часов не чувствуя напряжения и какого-то гнетущего ожидания чего-то плохого.       До Киркволла оставалось не больше двух суток пути, а значит, приевшийся лесной массив обещал вскоре смениться на что-то новое, чего она еще не видела раньше. И косситке было интересно посмотреть, что еще этот мир готов ей предложить.