Dragon Age: Перст судьбы

      Раньше Элентиантэн думала, что это очень страшно – ничего не видеть, но сейчас ничего не видеть было ее единственным спасением от постоянной тревоги, пробиравшей вплоть до костей. Она хорошо запомнила, как быстро забилось сердце в груди, когда Мара спустил эльфийку с повозки и подвел к Саире; как ее пронзил насквозь сердитый взгляд кунарийской воительницы. И какой злобной выглядела Рааш, когда нагнала ее в лесу – тогда Элентиантэн казалось, что за ней пришел медведь, не меньше. И что раздерет она ее так же, как разодрал бы медведь.       Сейчас всего этого страха не было: касавшиеся ее руки были просто руками, и Элентиантэн совершенно не обращала внимание на то, что они были намного больше ее собственных; бандиты – просто бандитами, а не монстрами-кромсателями с далеких Островов.       На слух тал-васготы были гораздо приятнее, чем на вид. Они обладали сильными голосами с глубоким звучанием, а также хорошо поставленной речью. Элентиантэн невольно подумала, что каждый из них мог бы попробовать себя в пении и преуспеть. И пусть теперь они говорили в основном на своем родном языке, переводя для Элентиантэн только то, что ей было необходимо знать, у эльфийки чужие слова не вызывали отторжения или неприязни. Можно сказать, что у себя в голове она рисовала косситов говорящими друффало – эти с виду грозные создания почти всегда оказывались теми еще добряками при более близком знакомстве. К тому же, очень мягкими на ощупь, хотя со стороны их космы кажутся жесткими. Жаль, что на севере они были большой редкостью. Впрочем, не должно было быть здесь и кунари, а они почему-то были.       — Я могу снять повязку? Ты должна это увидеть.       Голос Раны звучал мягко, чем-то напоминая эльфийке ее мать, когда та хвалила девочку или притягивала к себе, крепко обнимая и тиская во внезапном приступе нежности. Элентиантэн чувствовала себя рядом с ней в безопасности, хоть и не могла обосновать почему. Ее компания была… теплой и напоминала ей о весенних вечерах, когда долийцы пили травяной чай, наблюдая самые яркие закаты сезона. Ну, если не были заняты делом, конечно.       Правда, магия кончалась, когда эльфийка вспоминала, что голос Раны значительно отличается от ее вида, и что на самом деле она – высокая и рогатая женщина с кожей цвета пепла.       Элентиантэн вздохнула, рассеянно кивнув.       Пусть для нее день превратился в ночь еще в тот момент, когда ей повязали ленту на глаза, она все равно чувствовала течение времени и могла почти точно сказать, какой сейчас час. Эльфийка какими-то внутренними механизмами ощущала движение солнца, а затем и луны. Ей не составляло особого труда представлять, как меняются краски неба над ее головой. Она вообще много фантазировала в связи с недавними событиями. И фантазия позволяла ей видеть, не видя.       Эльфийка представляла, что все, происходящее с ней – затянувшийся страшный сон, который нужно просто перетерпеть. Потом-то она обязательно – обязательно! – проснется на борту аравеля, плывущего сквозь зеленое море высоких трав, и отец ворчливо поругает ее за то, что она много спит и мало делает.       Девочка поджала губы, услышав, но не обратив никакого внимания на движение за своей спиной.       Так странно…. Даже родительское наказание сейчас вспоминалось с ноткой ностальгии и сожаления. Она бы предпочла восемь или десять наказаний взамен того, что она уже пережила и что ей еще предстояло пережить.       Рана тронула узелок на ее затылке. Элентиантэн почувствовала копошение, боль от потянутого волоска и то, как распускается завязка на ее голове, опадая вниз лоскутом помятой ткани – она поймала ее в воздухе, крепко зажала в кулачке и прижала к груди, как какую-то драгоценность.       Мир снова распростерся перед ней.       Вокруг царили мягкие сумерки. Солнце уже просыпалось и возвестило землю о своем скором приходе всполохами оранжевого свечения, поблескивающего на горизонте. Свет не ударил беглянку по глазам – его для этого пока что было слишком мало, – но при этом хорошо обрисовал округу серо-голубыми тонами.       Перед взором эльфийки раскинулись горные пейзажи сбегающие вниз к холмистому берегу, который опадал в море резким скатом. Город плотно примыкал как к горным массивам, так и к кромке воды, и внешне напоминал многоступенчатую пирамиду, местами довольно грубо высеченную в темных скалах. А с западной стороны, неподалеку от него, распадаясь на несколько рукавов, протекала и впадала в море река, берущая начало где-то в Виммаркских горах. Все остальное пространство побережья заняла мрачная пустошь с редкими вспышками островков зелени, попадавшихся то тут, то там.       Издалека Киркволл казался похожим на большой торт из песочного теста, – он так же был разделен на несколько уровней, а его огни напоминали свечи. Создавалось впечатление, что его можно коснуться протянутой вперед рукой, как какой-нибудь картинки в книжке, но Элентиантэн догадывалась, что это лишь иллюзия – на самом деле до Киркволла еще идти и идти. Но больше всего девочку удивило море – его она видела впервые в жизни – и суровые черные скалы, закрывающие бухту Киркволла, как створки какой-нибудь гигантской устричной раковины. Какая у них высота, у этих стен? С точки обзора девочки они выглядели просто огромными!       А море-то какое…. Спокойное и серебристо-серое! В его теплых водах с наслаждением тонула луна, и казалось, что ему нет ни конца, ни края, хоть значительную его часть и закрывали от обзора остроконечные пики длинного горного хребта.       Пальцы Раны скользнули Элентиантэн под челюсть и подняли ей подбородок, защелкнув открытый в изумлении рот.       Эльфийка будто бы только-только проснулась, хотя не спала всю ночь – переход выдался тяжелым и наличие в отряде больных его нисколько не упростило – и посмотрела на нее круглыми от удивления глазами.       — Нравится? — ухмыляясь, спросила Рана. На друффало она похожа не была, но улыбка сглаживала природную грубость черт. Впрочем, эльфийка еще никогда не встречала кого-либо, кого улыбка не украшала. — Там, откуда я родом, соленые воды раскинулись по всем сторонам света.       Элентиантэн только угукнула в ответ, на большее ее не хватило.       По левую руку от путников, по направлению вглубь материка, среди прочих спящих исполинов особенно возвышалась одна черная гора, чья острозубая расколотая вершина терялась в низких пушистых облаках. Выглядела она зловеще и чем-то напоминала потухший вулкан, о которых девочке рассказывал ее давно почивший дедушка. Но Элентиантэн знала, что это далеко не вулкан, пусть такому обманчивому впечатлению и было из-за чего возникнуть. Это Расколотая гора – место захоронений древних эльфов. Могильник с мрачной репутацией. Кажется, клан подбирался к ней, когда эльфийке было пять лет или даже меньше. Она смутно узнавала этот величавый и в то же время угрюмый силуэт. Вроде бы их прошлый хагрен решил подняться к гробницам и почтить память предков, но так и не вернулся, и Лавеллан, побыв несколько дней в низине у ее подножья с северной стороны, расправили паруса аравелей и ушли.       Да… Точно. Было такое. Правда, ни лица, ни имени того старейшины девочка уже давно не помнила.       Элентиантэн зевнула, накрутив на палец хвостик растрепавшейся за сутки косы.       Если переводить взгляд с гор на выросший в них город и обратно, то можно было заметить у них какой-то общий безрадостный… дух что ли?       — Через четыре часа будем на месте, — прокатился голос Саиры по колонне путников, заставив Элентиантэн вздрогнуть. — Не расслабляемся.       Никто и не думал останавливаться, правда, строю пришлось изрядно растянуться и провозить телеги по одной – цепочкой друг за другом – и с большой аккуратностью, так как колеса по правому борту периодически начинали крутиться над пустотой в тех местах, где карниз частично обвалился.       Тал-васготы двигались по довольно узкой дорожке, высеченной в горной породе, с одной стороны которой резко уходил вниз обрыв, а с другой в нахлест друг на друге лежали остроконечные тяжелые плиты скал. Казалось, будто они озлобленно щерятся и вообще застыли в вечном столкновении друг с другом. Однако это было не так. Хранительница всегда учила детей клана, что горы двигаются – просто так медленно, что одной жизни не хватит, чтобы заметить хоть какое-то изменение в их положении.       — Этой тропой мало кто пользуется. В основном контрабандисты, от которых мы о ней и узнали. Торговые караваны и переселенцы попадают в город другой дорогой, мы скоро к ней спустимся.       Рана подтянула ее к себе за веревку и взяла за руку, чтобы Элентиантэн, шедшая по краю, не оступилась и не свалилась вниз. Впрочем, размеры бывшей кунари не позволили бы ей полететь за подопечной следом, и она бы с легкостью вытянула девчонку обратно, но лучше все-таки не подвергаться напрасному риску. Тал-васготы не любили всякие мелкие неприятности. Тем более, связанные с теми, кого в своих рядах они едва терпели.       Свою повязку девочка крепко зажала в руке, уставившись в спину шедшего перед ней серокожего рогача. Кажется, этого звали Касар – пережитый шок наконец развеивался и память на их имена постепенно возвращалась, как и те немногие приятные воспоминания, которые она успела вместе с ними пережить прежде… Прежде чем они снова напомнили ей о том, кем на самом деле являются.       У Касара был лысый затылок с толстыми, но короткими рогами, повернутыми назад и смотрящими кончиками вниз. А на голой спине виднелись шрамы, но не от мечей или когтей какой-нибудь кровожадной бестии – это были дутые шрамы ожогов в форме геометрических узоров, будто кто-то специально выжигал на нем карту или какую-то схему… чего-то. То ли города, то ли лабиринта.       У коссита, шедшего сбоку от него, из верхней одежды были только кожаные наплечники, так что на нем эльфийка тоже смогла разглядеть узоры. На сей раз это была карта звездного неба – ее было сложно не узнать. Звезды были соединены между собой пунктиром шрамированной кожи и образовывали множество созвездий: от Юдекса до Фульменоса.       Элентиантэн подмывала спросить об этом Рану, но слова застряли комом в горле, а ладони по-предательски вспотели, из-за чего косситка на нее все-таки подозрительно покосилась. Эльфийка сразу же отвернулась, вперив любопытный взгляд в тонкие и ломанные скалы внизу пропасти.       Тропинка была чересчур крута для лошадей, так что, ворованные товары здесь наверняка провозили на ослах. Тал-васготы вместо безмозглых животных полагались друг на друга и постоянно перекрикивались, выравнивая транспорт на особо узких участках так, что колеса с одной стороны терлись о шершавую стену, а с другой зависали в воздухе – и все это держалось исключительно силами тягачей, пока дорога не расширялась достаточно, чтобы на землю встали все четыре колеса. А этот резкий обрыв под прямым углом… При беглом взгляде вниз у эльфийки сразу же закружилась голова, и сколько бы она себя не одергивала, а глаза все равно словно бы притягивались именно туда и удавкой на шее затягивался леденящий душу страх.       Интересно, сколько бедолаг тут разбилось? Ведь кто-то же разведывал эту тропу и наверняка из тех же контрабандистов хоть кто-нибудь, но срывался вниз.       Там ведь лежат кости, да? Насколько старые? Кому принадлежат? А были ли у них с собой драгоценности или золото?       Все эти вопросы роились у эльфийки в голове, здорово отвлекая ее и от тал-васготов, и от их тихих разговоров друг с другом на кунлате. Также Элентиантэн нашла забавным тот факт, что на фоне окружающего их со всех сторон пейзажа, они тоже казались не более, чем жалкими букашками. Да и все они, в конце концов, таковы в глазах Творцов. Чего же тогда бояться?       Это и правда успокаивало – ровно до тех пор, пока к ней не обращались.       В дороге Элентиантэн наблюдала рассвет, также на ходу она перекусила сыром и подсохшей хлебной лепешкой, наспех заготовленной Тардом на прошлом привале. Ее ноги ныли от усталости, а стопы, казалось, растоптались и обросли мозолями, но останавливаться было нельзя – даже Исскар и Брас уже вернулись в строй и передвигались в большей степени самостоятельно, так как при подъеме на перевал телеги нужно было толкать, и они были на них лишним грузом. Странно было бы тревожить Рану нытьем об изнеможении, когда даже те, кому в несколько раз хуже, упрямо двигались вперед.       Взгляд эльфийской девочки устремился далеко вперед, к началу строя, и зацепился за платиновую макушку Рааш – та не отлипала от отца и была тем самым крепким плечом, опираясь на которое мужчина переставлял ноги. С трудом, но все же…       Элентиантэн и сама удивлялась тому, что у них получилось сварить зелье. Она не знала точного рецепта и просто пересказала Ране все, что когда-либо видела – это были обрывки воспоминаний из разных временных промежутков, связанных друг с другом только тем, что Хранительница оказывала кому-то помощь и варила снадобье. По итогу, они слепили его, как мозаику, и оно каким-то чудом сработало.       Боги злорадствовали над ней, но какой урок они хотели ей преподать Элентиантэн еще предстояло узнать.       — Лишь бы никаких побочных не вылезло… — невесело пробубнила себе под нос эльфийка, представляя, как ее вздернут на суку, если у Исскара вдруг отвалится рука или нога.       — Что говоришь? — тут же переспросила Рана.       — Ничего, — быстро ответила девочка, снова отвернувшись.       Ей было стыдно признаваться, однако в какой-то момент она даже хотела, чтобы они умерли. После бойни, устроенной на мосту, ей казалось, что так будет правильно и они это заслужили – к тому же, были там не только кунари с людьми, там были и эльфы. Такие же, как и она сама… Но… Исскар был к ней добр – настолько, насколько мог – и она это добро вернула. К тому же, он был отцом Рааш, а та стала для нее кем-то вроде подруги. Элентиантэн даже позволила себе обмануться мыслями, что та – такая же девочка, как и она сама, но… она была другой. И к жизни относилась иначе, и мир видела по-другому. А еще она совсем не по-девичьи раздавала тумаки.       Остаток пути эльфийка рассматривала широкую полосу моря с фигурами многочисленных кораблей, разбросанных по воде и заканчивающихся только у горизонта – издалека они больше походили на игрушки, вырезанные из дерева. Также девочка думала на отстраненные темы, никак ни тал-васготов, ни их преследователей не касавшиеся.       Алым светом на черные скалы ложились лучи солнца, и ветер свистел, царапаясь об острые каменные зубцы гор Виммарк. Он дул с моря, разгоняясь на крутых склонах, и играл с челкой эльфийки. Также он нес с собой запах соли и йода, к которому примешивалось что-то еще – менее приятное. Какой-то тяжелый и гнилостный душок, распознав который Элентиантэн скривилась.       Вскоре узкая дорожка свернула в короткий туннель, прорубленный в горе, а когда они вышли с другой его стороны, горную долину от путешественников закрыла черная, как смоль, стена. Элентиантэн видела что-то такое прежде: как-то зимой ее клан пересекал озеро по развалинам старой переправы, пристроенной к дозорным башням по двум его берегам, и там, вздымающиеся льдины, также наезжали на пролет, задрав носы высоко вверх после столкновения с каменными парапетами.       Лютая тогда была зима… самая холодная на памяти юной эльфийки.       Дальше показались ступени – ими кто-то оформил крутой спуск. На них телеги запрыгали, то и дело сбрасывая с себя плохо закрепленные вещи, а колеса заскрипели так, что не ровен час сломались, если бы не удачливость серокожих гигантов.       Вскоре они оказались на чем-то вроде большой площадки, с трех сторон закрытой высоким каменными воротником, и Саира приказала отряду остановиться.       — Ребенок, сюда, — позвала воительница Элентиантэн, когда телеги разъехались по часовой стрелке, встав широким полукругом возле центра.       Рана отвязала эльфийку от своей руки и подтолкнула ее к предводительнице тал-васготов.       Элентиантэн, потерев зудящую кисть, натертую веревкой, подошла к Саире и, не глядя ей в глаза, встала рядом, готовая слушать дальнейшие указания.       — Дальше ты пойдешь одна, — сообщила она. — Спуск за моей спиной ведет к большаку, по которому в город заходят торговые караваны. Оттуда тебя уже будет видно со стен, так что постарайся не вызывать подозрений. Смешайся с толпой и проскользни за ворота. Тихо и чисто.       Элентиантэн пожала плечами, запоминая наставления, и рассеянно похлопала ресницами, когда Саире подали карту и она развернула ее, присев на корточки, чтобы эльфийке было хорошо видно.       — Нижний город опасен, так что не сворачивай с главной дороги и иди прямиком в порт. — Она пальцем прочертила весь путь эльфийки, хотя особой нужды в этом не было. Порт там, где море. Оно куда более надежный ориентир, чем старые и путанные карты. — Там ты должна найти капитана, который готовится отплыть в Ферелден.       На девочку упала длинная и широкая тень. Оглянувшись, она увидела Шада. Тот с кривой улыбкой протягивал ей увесистый мешок с деньгами, а когда она потянулась к нему – просто бросил его ей, и тот больно врезался эльфийке в нос, также задев все еще болящую щеку. Едва не уронив мешочек на землю, Элентиантэн взвесила его в руках, после чего тщательно привязала к поясу и закрыла от чужих глаз накидкой.       — Возьми. Режь всех, кто позарится. — Теперь к ней подошел уже Мара и ловко выдернул из кожаных наручных ножен один из ее долийских подарков – маленький ножик от охотницы Элланы. Элентиантэн думала, что потеряла его с концами, когда тал-васготы напали на храмовников, но кое-кому он все же приглянулся.       Правда вид у него был не из лучших: на зеркальном лезвии по соседству с тонкими эмалевыми узорами теперь ютились царапины, а кончик острия помутнел от какого-то белого и шершавого налета.       — Что с ним случилось? — удивленно спросила эльфийка, встретившись глазами с Марой.       Его она почти не боялась, так как юноша был гораздо худощавее и ниже остальных мужчин отряда. Может, свалить она бы его и не смогла, но хорошо побить шанс был. К тому же, вел подросток себя, как придурок, а не как угроза.       Сегодня Мара был растрепан, и красная челка закрывала едва ли не половину его серого лица.       — В зубах ковырялся, — пожав плечами, ответил он таким тоном, будто это само собой разумеющееся и ничего она с этим поделать не может и не сможет никогда. Он, похоже, решил поиздеваться напоследок.       Впрочем, на здоровье. Главное, чтобы больше никого в ее присутствии не кромсали.       — Поговори с капитаном, предложи деньги, — между тем продолжила Саира так, будто остроухую девчонку никто не отвлекал. — Там гораздо больше, чем нужно – это за срочность и дальнейшее молчание. Отплываем сегодня в полночь, и тогда они его. Если спросит, что за секретность, скажешь, что провозишь родственников, скрывающихся от кровной мести – причина, достойная сострадания, но совершенно не стоящая ни внимания храмовников, ни его собственного – что они понимают в эльфийской мести и ваших порядках, а? Ни слова о том, кто мы такие. Когда он увидит нас перед собой, отказать уже не сможет.       — А если не будет кораблей, идущих в Ферелден? — спросила Элентиантэн, обняв себя за плечи. Во рту у нее сразу сделалось сухо от волнения. Рядом с Саирой она была, как мышь.       Среди отряда послышались смешки.       Шад вздохнул, обменявшись коротким взглядом с главой тал-васготов, а Мара закатил глаза, обратившись с какими-то то ли мольбами, то ли причитаниями к небу – удивительно белому и пасмурному, хотя еще полчаса назад погода стояла солнечная.       — «Висельник», — коротко сказал Шад.       — Чего? — не поняла эльфийка.       По вмиг растерявшемуся лицу Рааш она сделала вывод, что косситка, как и она сама, в Киркволле первый раз. А вот взрослые здесь, похоже, уже бывали.       — Иди в «Висельник». Это таверна. Там заседают не только капитаны торговых судов, но и пираты – уж они-то за деньги сделают все, что хочешь. И отвезут, куда надо, — объяснил Сат.       — Ты же видишь ее, какие пираты? — справедливо возмутился Исскар, вместе с Рааш умостившийся на валуне у высокой черной изгороди. Путешествие давалось ему нелегко: лоб тал-васгота блестел от пота, а мышцы дрожали от напряжения так, что казалось, будто у него озноб. Возможно, так и было. Просто он не привык жаловаться. И болеть тоже не привык.       — Если умеешь правильно говорить, они не страшны, — отозвался громила, отмахнувшись от остальных.       Элентиантэн казалось, что стоит Сату преградить кому-нибудь дорогу, как те сделают все – лишь бы он оставил их живыми. С такими внушительными габаритами несложно быть убедительным.       — По ней похоже, что она умеет «правильно» говорить? — не скрывая ехидства, спросил Мара, дернув Элентиантэн за ухо.       Она пискнула и, чтобы не упасть, сделала шаг назад, выравнивая равновесие. Поступок юноши эльфийка оставила без внимания, в воображении представив, как его поджаривает огромный дракон. Его бы попробовал так позадирать, а то с теми, кто меньше, любой горазд так забавляться!       — Ее могут только обмануть и ограбить, — зло отозвалась Саира, дернув головой. Видимо, эта идея ей не понравилась. — Или и вовсе убить. Торговцы надежнее – им все равно по пути. Если не найдется тех, кто отправляется сегодня, ты все равно договариваешься на ближайшие дни, возвращаешься и сообщаешь время и название корабля нам. Тогда мы зайдем в город и спрячемся в Клоаке. Подождем пока корабль будет готов.       — Поняла, — поправив капюшон, сказала эльфийка.       — Повтори.       Элентиантэн повторила. Ее пересказ воительницу устроил. Девочку собрали и спустя несколько минут отпустили вперед совершенно одну. Сама Саира решила пока устроить временный привал в том крытом месте у туннеля, хотя никто из тал-васготов и не думал отдыхать – все сидели угрюмые и напряженные. Разве что драколиск разлегся на ровном каменном полу, зевнув широкой пастью.       Эльфийка спустилась по витиеватой каменной лесенке, врезанной в склоне, к большаку, и глаза ее разбежались от количества людей, повозок и животных, что их за собой тянули.       На какую-то секунду она застыла в чем-то вроде ступора: ступни точно в землю вросли, глаза вытаращились на прохожих и цеплялись за каждого, кто проходил слишком близко, а мышцы ног напряглись – они были готовы в любой момент крутануться на пятках и унести ее прочь.       Она так и стояла в оцепенении, если бы в голову ей не ударил мелкий камушек, прилетевший откуда-то сверху. Васготы ее торопили, заметив замешательство. То, что они напомнили о себе, быстро девочку отрезвило. Эльфийка поспешно натянула на голову капюшон и вся сжалась, стараясь казаться мельче и неприметнее.       Выбрав момент, Элентиантэн юрко влилась в толпу незнакомцев, скользя между телами, как уж между камнями. Она старалась никого не задеть, а если и спотыкалась об чью-то ногу, то пропускала ругань в свою сторону мимо ушей.       Вклинившись в поток гостей города, она добралась до его середины и столпотворение понесло ее вперед, точно река. Ее пихали то в спину, то в бок. Какой-то мужчина позади вообще умудрился заехать девочке локтем по затылку и смачно выругался, зыркнув на нее так злобно, будто это не он в нее врезался, а она в него.       Элентиантэн ушла подальше от незнакомца сразу же, как только поняла, что внимание мужчины на ней задержалось, и он стал присматриваться тщательнее, чем эльфийке того бы хотелось.       Большак растянулся прямо посреди ложбинки между скалами, и те высились по сторонам прохода, закрывая свет и перекрывая дорогу ветрам. И хоть над людьми было пасмурное небо, жарко было, как знойным днем, а дышать было нечем: воздуха будто бы постоянно не хватало. Ноги людей поднимали дорожную пыль, голоса их гремели в ушах бессвязной какофонией слов, – как знакомых, так и чужеземных – а в нос бил запах потных и грязных тел, а также вонь навоза от животных, испражнявшихся прямо в пути.       Переставляя ноги, Элентиантэн мечтала лишь о том, чтобы поскорее оказаться за чертой города. Даже страх первого разговора с человеком, а также первой большой лжи скромно отступил куда-то в сторону, уступив дорогу нервозности и раздражению.       На подступах к городу образовался небольшой затор. Как Элентиантэн поняла из разговоров людей вокруг, на ночь городские ворота закрывались, так что люди, пришедшие сюда до рассвета, дали начало очереди, которая недовольно гудела и волновалась.       Но эльфийка молча ждала, не привлекая внимания, как ей и советовали.       Двигалась толпа медленно, шаг за шагом. В самом ее сердце не происходило ничего интересного: девочка очень быстро устала греть уши сплетнями случайных людей, а теснота была такая, что невозможно было даже потянуться и хоть немного размять конечности. В таком положении на нее очень быстро накатила скука, а вместе с ней и сонливость.       Но, к счастью, заснуть стоя она не успела. Толпа, внезапно оживившись, продвинулась вперед сразу на пару десятков футов, и тогда Элентиантэн увидела городские ворота Киркволла.       Высокие стены были тесно усажены железными пиками и зажаты между гранитными скалами. По сторонам врат расположились две прямоугольные башни, усыпанные узкими бойницами. Вход в Город Цепей закрывали крепкие и тяжелые ворота, окантованные железом и украшенные потертыми фигурками из бронзы, изображающими голых рабов, корчащихся от боли и страха. Эта ужасающая инсталляция протянулась по двум ставням множеством рядов, и Элентиантэн не заметила, чтобы хоть одна из фигурок повторилась – каждое изображение ужаса, отчаяния и мук было уникальным.       Кто бы их не не отливал – свое дело он знал и оно приносило ему удовольствие.       Подобравшись поближе к проходу, эльфийка заметила отверстия в своде у себя над головой. И содрогнулась, подумав, как оттуда на голову ей выливается кипящее масло или летят камни.       Киркволл был хорошо защищен – как и с моря, так и с суши. Когда-то здесь проходила граница империи Тевинтер, теперь же империи тут не было, – лишь ее далекое эхо все еще гудело в этих старых стенах и пугающих бронзовых статуях, – а Киркволл был одной из важнейших торговых точек Вольных Марок.       Элентиантэн знала о жизни города немного, но там был эльфинаж… а значит, у эльфов в Киркволле жизнь все-таки есть? И они могут открыто бродить по городу? И она сможет, притворяясь одной из них?       Задание Саиры давало ей возможность это проверить.       Группа людей впереди начала рассасываться: те, кто нес при себе пожитки и ничего больше, проходили вперед без труда, а вот торговцы, что провозили в город целые груженные телеги, встречались со стражами-воротниками, прежде чем успевали пересечь городскую черту.       — Три серебряных за каждую бочку?! Да это же грабеж! — визжал один из приезжих, чью повозку откатили в сторону, к обочине дороги, чтобы не загораживала проход. — Кто здесь у вас контролирует размер пошлин? Я требую начальство!       Стражники переглянулись между собой.       — Тогда два серебряника и пятьдесят медяков, но мы осмотрим бочки. Каждую, — отозвался один из стражников, пожав широкими плечами. — А коль что не устраивает – разворачивай свою телегу и проваливай! Не отнимай время у других!       — Один серебряник и тридцать медяков, — начал торговаться купец, дрожа то ли от злости, то ли от страха. Он побледнел и весь заблестел от пота, как свежевымытый фрукт от капель воды.       — Два серебряника, — в унисон отозвались стражники с невозмутимостью гор.       — Да там же просто солонина! Для ваших моряков, между прочим! — возмутился торговец под опалой, всплеснув руками.       — Ну так возьмете с них больше! — усмехнулся второй стражник, почесав заросшую темной щетиной щеку. — Нам-то какое дело? Не мы же в морях болтаемся.       Торговец открыл рот, чтобы возразить, но глаза одного из стражников сверкнули так, будто еще одно лишнее слово, и он купца чем-нибудь огреет. Чувствуя шаткость собственного положения, тот переступил с ноги на ногу, беззвучно шевеля губами – видимо, про себя ругаясь.       — Это какой-то произвол… — он надулся, как индюк, и Элентиантэн подумала было, что он закричит на них, но мужчина тяжело выдохнул и плечи его опали. — Ладно, так уж и быть.       Он сдался.       Один из воротников пошел осматривать телегу, второй, делая какие-то записи в журнале, как бы невзначай спросил:       — Рыночную комиссию желаете оплатить здесь или будете договариваться на месте?       Торговец снова побледнел и чуть осунулся.       — На месте, — хрипло и без всякого энтузиазма отозвался он.       Элентиантэн хотела понаблюдать за ними еще, но толпа подтолкнула ее вперед, вынесла за ворота и расплескалась по небольшой площади, словно вода, вылившаяся из опрокинутого кувшина.       И вот, она наконец смогла осмотреть Киркволл вблизи.       Улицы Нижнего города были сложены из желтого кирпича и будто бы не обновлялись с момента своей постройки – сотню лет, не меньше, а то и вовсе больше. Кирпич этот давно обветшал и крошился, из-за чего почти все дома в этом районе – неважно, высокие или низкие – выглядели так, будто их грубо и неумело обтесали какими-то инструментами. Буквально каждое здание имело свои неровности. Стены, сложенные из широких и плоских сырцовых кирпичей, воздвиглись прямо на каменном основании. Когда-то эта часть города представляла из себя каменоломни, вырубленные в котловине гор – и это просматривалось по ступенчатой структуре улиц. У большинства домов окна имели небольшие размеры, вытягивались, как те же бойницы, и располагались высоко. В некоторые из них были вставлены решетки из обожженной глины, другие были огорожены чем-то вроде заборчика из железных шипов. Между некоторыми зданиями через всю улицу или только поперек дороги были протянуты длинные красные полотна, от которых на землю падала робкая тень. Наверное, они очень помогали пережить жару в ясные солнечные дни.       Киркволл был очень старым городом и его беднейшие районы отображали это, как нельзя лучше. Верхний город сверкал, вздымаясь над трущобами Нижнего, как горка драгоценностей над помойной кучей. Вот где, наверное, были и водные сады, и общественные купальни, и кипарисовые аллеи. В общем, все те преимущества городской жизни, о которых с упоением рассказывал дедушка Веларра – бежавший городской эльф. Вот только он, видимо, совсем заврался, ибо если среди людей было так хорошо, то откуда взялась нужда в бегстве? Возможно, он, как и Элентиантэн сейчас, смотрел на огни города из-за стен своего эльфинажа.       Впрочем, люди привыкли отделять от себя не только эльфов с гномами и кунари, но и других людей – их большое племя было разрознено настолько, что даже в городе они закрывали богатых от бедных стенами. Мерзко, как не погляди.       Поэтому никто их и не любил, людей этих.       Элентиантэн хотела бы осмотреться как следует, – она ведь впервые посетила город! – но первое впечатление вымылось очень быстро, запал пропал. Девочка уже не испытывала всего того восторга, что вскружил ей голову, когда она увидела Киркволл издалека. Теперь она думала только о своей первостепенной цели, которая и привела ее сюда.       Город Цепей стал для нее одним большим разочарованием. Изнутри он был совсем другим, и мрачная репутация бывшей столицы работорговли до сих пор призраком скиталась по улочкам. Атмосфера здесь царила тяжелая, несмотря на кипящую вокруг жизнь.       К тому же, этот запах… При каждом порыве ветра по дороге неслась желтая пыль, забиваясь в глаза, рот и нос. Но это было еще мелочью: вместе с пылью в лицо девочке также неслись миазмы. Элентиантэн пришлось перевязать платок с шеи на нижнюю часть лица, но дышать от этого легче не стало. Сперва эльфийке казалось, что трудности с дыханием у нее возникли из-за волнения, но теперь она понимала, что проблема вовсе не в ней.       Окружающие ее шемлены тоже прятались от этой удушающей пурги.       В городе дурно пахло. Что-то отравляло воздух, отяжеляло его настолько, что при дыхании легкие неприятно покалывало, а в горло будто сыпался песок.       Киркволл был абсолютно другим миром – огромным и совсем непохожим на тот, который Элентиантэн привыкла видеть вокруг себя. Вместо лесных массивов здесь было нагромождение зданий, вместо птичьих трелей – шемленский галдёж. Она совершенно не привыкла к толпе, не успевала за всеми уследить, всех выслушать и абсолютно растерялась. Перед глазами у нее мельтешили пестрые одежды, смуглые и светлые лица, острые и округлые уши.       Этот другой мир больше пугал и удивлял, чем завораживал. Эльфийка представляла людские города изящными и белокаменными, залитыми ярким светом. Но Киркволл был по-своему мрачным и мало напоминал картинку из фантазии. И это… печалило. Наверное, только Арлатан был городом чудес и изобилия, и только эльфы могли создать что-то уникальное, изящное и прекрасное. У людей же… все было довольно уныло и пресно – даже у помпезных тевинтерцев, ведь это именно их наследием Киркволл и являлся.       Впрочем, справедливо. Пока эльфийские скульпторы кропотливо высекали узоры, обрамлявшие тонкие белокаменные башни со стеклянными шпилями, люди собирали армии и копили силы, чтобы все это уничтожить.       — Ну, чего встала посреди дороги? — проворчала низенькая гномка с песчаного цвета волосами, и, цокнув языком, грубо оттолкнула Элентиантэн в сторону со своего пути.       Девочка, засмотревшись на нее, запуталась в собственных ногах и больно оступилась – причем на ту же ногу, за которую ее ранее дернула Рааш, снимая с дерева. Стопу иглой пронзила неприятная острая боль, которая почти сразу же прошла, позволив эльфийке и дальше бессовестно пялиться маленькой женщине вслед.       Она до этого видела гномов-наземников всего лишь раз, хотя они встречались на пути клана лишь чуть реже людей – как и шемленов, их было принято обходить стороной. Но иногда, в моменты нужды, долийцам случалось с ними торговать. Однако детей в таких случаях прятали подальше от посторонних глаз. Элентиантэн никогда не видела гномов в непосредственной близости – и уж тем более, никто из них ее раньше не трогал.       До чего грубые, но сильные ручки! И какие восхитительные крепкие тела!       Проводив гномку взглядом, эльфийка наткнулась на массивные скалы у порта. Те казались еще темнее и мрачнее, чем ей думалось сначала – теперь были видны высеченные на них ужасные сюжеты с какими-то чудовищами или злыми богами, доступную часть которых немного подтерли.       Элентиантэн вздохнула, собираясь с мыслями и концентрируя все свое внимание на порту, и двинулась вперед – к ним навстречу.       Вокруг было столько народу, сколько Элентиантэн в жизни своей никогда не видывала, и у нее создавалось странное впечатление постоянной уязвимости: будто все они только и делали, что глядели на нежданную гостью; будто сразу раскусили, поняли, что она чужая и что затеяла. Инстинкты не верили, что она в безопасности и ощущала девочка себя нагой, хотя была полностью одета, а плечи и голову ей закрывала долийская накидка, вышитая ее матерью.       Перебороть волнение было трудно, а поднять руки и стремглав умчаться восвояси казалось не такой уж плохой затеей.       Вскоре она, похоже, достигла рыночной площади, и здесь царила та же атмосфера, что и в растревоженном улье: уличные зазывалы наперебой друг другу расхваливали прохожим свои товары, хаотично слоняясь от одного потенциального покупателя к другому; люди толпились у лавок со специями, возле которых городскую вонь заглушали пряные ароматы иноземных сушеных трав; изучали товары рыболова, находиться возле прилавка которого было сложно не только из-за жалкого вида свежей рыбы, засыпанной солью, точно снегом, но и ввиду ее сильного морского душка. Даже в блеклом свете пасмурного дня мерцало начищенное золото и переливались всеми оттенками зеленого изумруды в магазине ювелира. А торговец антиквариатом и вовсе устроил любопытствующим зевакам что-то вроде экскурса в историю его товаров.       Элентиантэн было бы интересно посмотреть и послушать, но людей вокруг было так много, что об нее постоянно кто-то терся, просто проходя мимо, так что она поспешила удалиться.       Когда она пересекла рынок и спустилась по длинной лестнице с мелкими и частыми ступеньками на уровень ниже, город стал совсем путанным и непонятным. Перед ней протянулась узкая кишка с множеством мелких ответвлений, ведущих в темные переулки, откуда на путешественницу смотрели чьи-то жаждущие и холодные глаза, при встречном взгляде с которыми, у нее кровь застывала в жилах.       Какие-то беспризорники постоянно зазывали ее к себе, предлагая посмотреть на котенка, манили руками, звали сойти с главной дороги и присвистывали вслед, когда она проходила мимо. И был у этого свиста какой-то смысл и порядок – Элентиантэн чувствовала это. Общение сирот между собой отдаленно напоминало птичью перекличку. Да… какой-то их собственный язык. Интересно, о чем они переговаривались столь тайно. Неужели о ней?       О, Творцы, вдруг она где-то засветила свой увесистый кошель?       Один худощавый старец, живущий под стенами будто просевшего убогого здания, похожего на термитник, протянул к ней в мольбе руки. Элентиантэн остановилась – она питала слабость к старикам, так как среди эльфов было не так много тех, кто доживал до преклонных лет, так что детей клана всегда учили проявлять к старшим тепло и заботу, а также уважать их возраст и мудрость. Однако этот бедняк был иным случаем. Его кожа натянулась на скелете, а на лице розовыми гнойниками расползлось какое-то высыпание, будто медленно пожиравшее его. Элентиантэн тут же с ужасом отпрянула от него, как от огня, когда заметила ввалившийся нос.       Таких больных лучше не трогать – вдруг заразный. А жалость… Ему, человеку, не нужна жалость эльфа. Поменяйся они местами, ее бы он не пожалел. Наверно. Нет, точно.       Брезгливо вытерев мокрые ладони о штаны, девочка немного прибавила ходу, но все еще шла недостаточно торопливо, чтобы кто-то мог подумать, будто она убегает.       В дикой природе, если ты сразу же начнешь убегать от хищника, проявившего к тебе интерес, то он обязательно бросится следом, почувствовав страх. Нельзя было давать киркволлским уличным воришкам повод пуститься в преследование. Тем более, когда смысл грабить эльфийку действительно был – просто они об этом пока не знали, и Элентиантэн молила Творцов, чтобы они продолжали пребывать в неведении и дальше.       Похоже, она зашла в какие-то трущобы даже по меркам трущоб, так как кроме небольшой оружейной мастерской особых достопримечательностей здесь не было.       Элентиантэн продолжала искать лесенки и спускаться по ним, не отвлекаясь на посторонних, пока, наконец-то, не показались двойные врата, подобные которым она видела при переправе через Минантер, однако эти были уже с двумя решетками, поочередно закрывающими главный проход. В настоящий момент они были подняты, и по ту сторону эльфийка увидела заставленную кораблями гавань.       Суда – маленькие и большие, скромные и помпезные, с отличительной символикой и без – покачивались на небольших волнах. Тяжело скрипело дерево мачт и палуб, мягко шелестели свернутые паруса, дрожащими толстыми струнами натягивались привязанные канаты.       На пристани тоже кипела жизнь, но какая-то своя. Распутывали сети рыбаки, кто-то чистил днища кораблей от моллюсков и водорослей. Одно судно торопливо ремонтировалось на эллинге. Повсюду сновали грузчики с телегами, наполненными привозными товарами. Сливаясь с шумом прибоя, звенели голоса моряков, впервые сошедших на берег за недели плавания.       Здесь эльфийка казалась по-настоящему лишней, так как вокруг были одни только мужчины с обгоревшими под солнцем лицами и обветренными губами, среди которых она выделялась куда больше, чем среди городского сброда.       Казалось, что они не замечают ее, занятые каждый своим делом, однако у Элентиантэн все равно сердце забилось где-то в горле, и она вся взопрела от волнения.       Кому из них она могла задать свои вопросы и не быть отвергнутой?       Она, сжимая и разжимая ткань своей накидки в кулачках, пошла вперед вдоль дощатого причала, выискивая взглядом кого-то, с кем было бы не страшно завести разговор.       Ее выбор пал на невысокого мужчину в соломенной шляпе, сидящего свесив ноги с пирса. Он быстрыми и отточенными движениями рук вытягивал из воды сеть, в которой застряли какие-то маленькие морские крабы.       Элентиантэн подошла к нему, ненароком заметив, что вода у берега мутная и грязная – и от нее совсем не пахло тем морем, запах которого она почувствовала, когда вместе с тал-васготами пробиралась по тайной тропе. А еще она пенилась и шипела, облизывая борта пришвартованных к пирсу небольших лодок.       — Извините, — к горлу девочки подкатил железный ком, а лицо зарделось пунцовой краской от смущения. — Могу я у вас кое-что узнать?       Мужчина, жмурясь так, будто глаза ему слепило солнце, хотя небо оставалось пасмурным, взглянул на нее. Зубы у него были желтые, и было их, в общем-то, маловато для его лет. Лицо же напоминало изюм – Эллериз всегда предупреждала дочь, что злоупотребление солнечными ваннами может состарить кожу раньше срока. До этой встречи девочка думала, что мать привирает специально, чтобы они вместе с кузеном поменьше спали днем, распластавшись на зеленой траве, но сейчас поменяла свое мнение.       Тело у этого мужчины было молодым – белое подтянутое брюшко, обычно спрятанное под рубахой, и красные от поцелуя солнца руки. А вот лицо… голову ему будто от другого человека пересадили – от старика, каким он сам не являлся.       — Чего? — вопросом на вопрос ответил он, дыхнув на нее перегаром.       Элентиантэн выпрямилась, сглотнула. Теперь сердце опустилось куда-то вниз, провалилось в желудок и все там ворошило, вызывая у нее легкий приступ тошноты.       Может, быстрее старел он еще и по той причине, что много пил.       — Какой из этих кораблей идет в Ферелден в ближайшее время? — спросила девочка, заламывая пальцы от неловкости.       С храмовниками было легче. С ними у нее не было нужды спрашивать что-то, узнавать. Они знали свое дело и вели ее в Башню Круга. Все разговоры, которые она с ними переживала, затевали они сами…. Да и Элентиантэн была тогда какой-то другой, будто под наваждением, так что по большому счету ей было все равно, что они говорили и что она говорила им в ответ. Сейчас же все было иначе, и волнение перекрывало ей горло, словно чья-то рука.       — Это кто тебя так отделал, голубка? — мужчина указал пальцем на свою впалую щеку, как следует всмотревшись в ее лицо.       Эльфийка поджала губы, чувствуя, как вся горит под одеждой. Какое ему дело до ее синяков? Она задала конкретный вопрос и совсем не личный, как это сделал он. Это было как-то невежливо и совсем неуместно.       — Какой из этих кораблей идет в Ферелден? — повторила она с некой хрипцой, проскользнувшей в голосе. Теперь ее бросило в холод.       А вдруг он сейчас разозлится? Вдруг ударит?       Ловец крабов, будто в один момент опомнившись, окинул округу пристальным взглядом и задумчиво почесал лысеющий затылок.       Нет, ничего он не сделает. Он даже вряд ли понимал, какой сейчас день.       — Признаться, барышня, читаю я плохо… Кажется, вон тот когг с полосатыми парусами.       Элентиантэн и сама читала с трудом, но за указанием его руки проследила, наткнувшись взглядом на судно с высокими бортами и серебряной фигурой женщины на носу. А вот паруса его были подобраны, однако это не помешало ей разглядеть, что они и вправду полосатые, хоть и пришлось сильно прищуриться – так сильно, что заболели глаза.       Ми… мил… милость. Ан-дра-сте. «Милость Андрасте» – имя нужного ей корабля. Хорошо. Осталось лишь найти капитана и предложить ему сделку.       — Где я могу найти капитана? — спросила она более уверенно, отвлекшись на собственные размышления, которые велись у нее в голове параллельно с разговором. — Он здесь? Поблизости?       Ловец крабов попытался ответить, но голос его захрипел. Тогда он прочистил горло, а вязкую слюну сплюнул в море.       — Обратись к капитану порта. Он здесь за главного и все обо всех знает. А теперь проваливай и не мешай мне! — отмахнувшись от нее, как от надоедливой мухи, отчеканил ловец крабов.       Видимо, его дружелюбие иссякало очень быстро – как песок, просачивающийся сквозь пальцы. Но Элентиантэн узнала от него все, что ей требовалось, так что оставила мужчину без каких-либо промедлений – пусть ловит крабов и плюет в воду дальше.       Найти начальника порта было не так сложно, как изначально девочка предполагала. Почти сразу ее внимание привлекли две фигуры, неспешно прогуливающиеся вдоль длинной каменной пристани. Перед этим дуэтом все уважительно расступались, а кое-кто даже опускал глаза, будто учудив какую провинность.       Одним из дуэта был высокий и широкоплечий мужчина с черными волосами, тронутыми сединой на висках. Второй – длинный и худощавый, с маленькими круглыми очками на большом крючковатом носу и каким-то журналом в руках. Первый шел уверенной походкой, покачивая плечами, и его руки были сцеплены в замок за спиной. Второй же семенил возле него, как собачка, требующая внимания и одобрения.       Элентиантэн нагнала их и пристроилась позади, выжидая момент, когда можно будет обратить на себя их внимание, при этом не разозлив. Наверное, шемлены, как и эльфы, не любили, когда их перебивают. Тем более – незнакомцы.       — Что это за корабль? — спросил начальник порта, кивнув колючим подбородком на трирему, слабо покачивающуюся на волнах. Из всех кораблей этот был самым... плоским, что ли. И низким уж точно. Хотя помпезности ему было не занимать – свежая обшивка триремы блестела начищенным дорогим деревом. Судно также недавно покрасили, а на мачту матросы вешали новый очень яркий сине-фиолетовый парус. Цвета вроде этого стоили нынче дорого и позволить их себе могли только состоятельные люди.       — Хм, «Пьяный Скат»? — послышался шелест торопливо перелистываемых страниц журнала. — В нашем реестре такого не числится.       — Опять пираты? Кто капитан? За место уплачено? У нас так-то «Черная Лилия» у побережья дрейфует, уже который день из-за таких вот пронырливых подонков пришвартоваться не может! Как только увидишь капитана – взымай с него плату без промедления, и повысить процент не забудь! За дерзость – так и скажи!       Бухгалтер нервно сглотнул и торопливо закивал:       — Как прикажете, сэр.       Взгляд крупного мужчины ловко переметнулся на соседний корабль сразу же, как он понял, что один вопрос уже исчерпан.       — А это кто? — раздраженно спросил он.       Теперь глаза его были направлены на изящную белую каравеллу с золотой фигурой разъяренной львицы, поднявшейся на задние лапы и разинувшей зубастую пасть, будто в нападении. Красота и угроза, застывшие в прыжке.       — Это орлесианский корабль, сэр. — Главный бухгалтер указательным пальцем приподнял маленькие круглые очки, съехавшие вниз по большому носу.       — «Каприз Львицы», я вижу. Что он тут делает?       — Сегодня к Наместнику с дипломатической миссией прибыли послы из Орлея.       — Мы знали о их визите? — начальник порта вопросительно вскинул бровь, покосившись на своего помощника.       Снова зашуршала бумага и длинный палец специалиста по составлению документации огладил черные строчки.       — Да, нас предупреждали за месяц.       — Хорошо, — мужчина кивнул и хозяйским шагом пошел дальше, присматриваясь к каждому судну, что попадалось ему на глаза.       Элентиантэн пошла за ними, преследуя мужчин, точно тень.       «Морской Дракон», «Сердитый Тунец», «Розовая Жемчужина» …Гавань Киркволла принимала у себя в гостях много кораблей, нуждающихся в осмотре, пополнении припасов и ремонте. А эльфийка хотела задать лишь один быстрый вопрос, но разговор мужчин все не прерывался:       — Что выгружают с «Корво»?       — Антиванские вина, сэр. Наместник заказал их специально к визиту посла. Они должны были прибыть на трое суток раньше, но корабль задержался из-за сильного шторма, вынудившего Федерико зайти в порт Оствика и там переждать непогоду.       — Мда-а, веселый у Марлоу сегодня денек намечается. Так, а это кто?       Наконец-то на глаза начальника порта попался нужный ей корабль, и эльфийка приободрилась, хотя сердце вновь начало выстукивать по ребрам чечетку.       — «Милость Андрасте», сэр. Вы же говорили с их капитаном за завтраком.       — Думаешь, я помню? — Мужчина задумчиво пошаркал затылок грубыми пальцами. — Это тот, что из Ферелдена, да? То-то от него собачьим духом несло. Они что, привезли с собой армию мабари?       Они с бухгалтером переглянулись и коротко посмеялись. Похоже, ферелденцев здесь не очень любили. А может, от них действительно собачатиной за версту несло – Элентиантэн еще не доводилось встречаться с выходцами из Ферелдена. Они правда неотесанные дикари, спустившиеся с гор? Интересно… и немного страшно.       — Извините, что вмешиваюсь… — громко начала эльфийка, с трудом поборов свою робость, когда сил терпеть их болтовню больше не осталось, но ее тут же перебили:       — Так не вмешивайся, — повернувшись к ней, недовольно отчеканил бухгалтер, вблизи больше похожий на крысу. Его жиденькие и короткие медные волосы сально поблескивали на белом свету пасмурного дня.       — Денег нет, — вторил ему начальник порта, брезгливо на нее покосившись.       Похоже, ее приняли за попрошайку.       — Что она тут вообще делает?! — возмутился главный, зычно зыркнув на своего подручного.       Тот сразу ощетинился на нее, будто пытаясь возместить собственное упущение проявлением силы и грубости:       — А ну брысь, сиротка! Здесь милостыню не раздают! — и притопнул ногой в ее направлении, отчего Элентиантэн вздрогнула. — Совсем преподобная Эльтина вас распустила своим неуместным милосердием…       Кровь снова прилила к щекам девочки, и она обняла себя руками, стараясь не растерять остатки самообладания.       Почему-то брошенные ими слова ее больно задели. Но она ни разу в жизни не просила у посторонних денег, и родители ее были живее всех живых! Просто далеко… и она теперь была одна. А когда уплывут тал-васготы, ей придется как-то выживать… Может, вскользь брошенные слова предрекали ее дальнейшую судьбу?       Наружу уродливым комом склизких черных червей выползли давно подавляемые страхи.       — Я не попрошайка! И не сиротка! — заявила эльфийка, тут же осекшись, и прикусила язык.       — А кто ты тогда? — с небольшой и задиристой улыбкой спросил начальник порта. Сказанное ею показалось мужчине какой-то глупой шуткой.       Элентиантэн подобралась, выбирая убедительный ответ, облизнула губы и, вздернув нос, выпалила:       — Я – клиент! — под конец фразы ее голос взлетел, резанув собеседников девчачьим визгом по ушам.       Бухгалтер тяжело вздохнул, потерев острый подбородок.       — Ты – маленькая дура, сующая свой эльфийский нос, куда не следует, — со смехом пополам отозвался начальник порта. Но взгляд его немного смягчился. — И что же тебе нужно, «клиент»?       — Мне нужен капитан «Милости Андрасте». Из Ферелдена который.       — Он… — попытался ответить бухгалтер, но был грубо перебит своим начальником:       — А зачем он тебе? — поинтересовался мужчина с недоверием.       Элентиантэн прикусила губу. Она не знала, как ответить, чтобы не засветить имеющиеся при себе деньги. А может, и стоило их показать? У этого человека здесь власть. Он, наверное, сможет пристроить тал-васготов на любой корабль, на который она покажет пальчиком – если золото гигантов его, конечно, соблазнит. К тому же… он мог нашептать о косситах местным защитникам правопорядка, и тогда эльфийка совершила бы ту ошибку, которую Саира велела ей не совершать: нарушила секретность направления отряда, подвергая их опасности со стороны Бен-Хазрат.       — Я… — шестеренки мыслей в голове эльфийки лихорадочно закрутились, создавая фальшивую историю на ходу. — Моя бабушка умерла. У меня кроме нее никого не было, но в Ферелдене живет моя дальняя родня. Я хотела найти корабль, идущий на тот берег, и попросить о помощи того, кому и так по пути.       Она прощупывала почву. Что-то ее настораживало, но она все никак не могла определить что. Интуиция подсказывала, что не стоит вываливать всю информацию сразу. Тем более, когда вокруг так много свидетелей – в том числе и тех, кто может донести на начальника за взятку. У людей ни за что не возникнет желание ей помочь, если эльфийка их будет как-то подставлять.       Видя сомнение, тенью проползшее по лицам мужчин, Элентиантэн поспешно добавила:       — Мне нечем заплатить, но я одна займу совсем немного места. И… мне нужно лишь немного воды и еды. Я не буду обузой.       — Ты же сказала, что не сирота, — подловил ее на лжи бухгалтер, сощурив на девчонке темные глаза.       Сердце Элентиантэн пропустило удар, а сама она вновь вспотела, чувствуя, что медленно варится под одеждой.       — Я знаю, что мои родители живы, но они никогда меня не воспитывали – отдали бабушке сразу же после рождения, а сами сбежали к долийцам, — поспешила исправиться эльфийка.       — Но откуда ты знаешь, что они живы? — как надоедливый клещ, прицепился к ней бухгалтер.       — Оставь ее, Джонни, — окликнул его начальник порта, закатив глаза. — А ты иди в «Висельник» и слезливыми историями дави на жалость там. У меня нет времени решать твои проблемы, а у тебя нет денег, чтобы его купить. А теперь пошла вон! И больше не мешай честным людям работать!       Он прогнал ее, как какую-то мышь от мешка с зерном, и Элентиантэн отступила – у нее больше не было нужды их задерживать.       Она быстрым шагом направилась к выходу из порта, но по пути ее окликнули:       — Эй, сиротка!       Она повернула голову на зов и заметила незнакомого темнокожего мужчину, разгружающего ящики с фруктами. Тот, увидев, что она обернулась на него на ходу, бросил ей какой-то фрукт вдогонку. Тот, описав дугу в воздухе, шлепнулся «сиротке» прямо в руки. Это был… Элентиантэн не знала имени этому фрукту, но он хорошо пах, имел овальную форму, один его бок был зеленым, а другой – насыщенно-красным.       Подняв глаза обратно на мужчину, девочка благодарно кивнула и поспешила дальше, пока голову внезапного благодетеля не посетила блестящая мысль с ней поговорить. Или спросить с нее еще какой благодарности.       Фрукт едва поместился в подсумок, но Элентиантэн выбрасывать его не стала – скоро ей все равно понадобится хоть чем-нибудь подкрепиться. К тому же, ей было интересно, каков он на вкус.       Она быстро взбежала по ступеням, уже инстинктивно нежели осознанно смешиваясь с толпой, чтобы не привлекать внимания стражников, хотя тем и так не было до нее никакого дела.       Так все-таки Сат был прав и все дороги вели ее в «Висельник»? А где он?       Эльфийка, покидая порт, попутно напрягала память, выстраивая карту, показанную Саирой, в голове. Он был здесь, в Нижнем городе. И явно недалеко от порта – чтобы ноги могли донести пьяных матросов обратно до их кораблей.       И она оказалась права. Вскоре ее блуждающий взгляд зацепился за вывеску таверны – человека, подвешенного за одну ногу головой вниз. Под порывами ветра она со скрипом раскачивалась туда-сюда, словно маятник.       Красноречивее ориентира быть просто не могло.       У входа собралась какая-то группа, состоящая из четырех эльфов-подростков, самый взрослый из которых был старше Элентиантэн лет на восемь точно. Они замолкли, когда она подошла, и проводили глазами до самых дверей. Не оглядываясь на них, девочка взялась за железное кольцо и потянула на себя.       Дверь была тяжелая – явно не для детских рук – и отпереть ее было сложно. Но Элентиантэн, для того чтобы проникнуть внутрь, хватило и небольшой щели. Она всегда обладала врожденной кошачьей ловкостью и гибкостью. Впрочем, этим также отличались и многие другие эльфы.       Внутри воздух был густым и сухим, пропахшим дешевым пойлом и остро-пряным запахом какого-то варева. У Элентиантэн сразу же зачесался нос.       Небольшие окна были надежно закрыты ставнями, так что углы и потолок помещения терялись в темноте. И если бы не обилие свеч и пара жаровен, шариками света отгонявшие тьму от посетителей, то темно было бы так, как бывает только ночью. В просторном зале было мало мебели: всего лишь несколько сколоченных из досок столов разных форм и размеров, камин в центре помещения, а на стенах из желтого кирпича висели оранжевые стяги без каких-либо изображений. Две высокие каменные колонны поддерживали свод таверны, а с потолка на проржавевших цепях спускались «корзинки» подвесных жаровен, внутри которых потрескивало пламя.       Народу в «Висельнике» было немного, но это только пока: с наступлением вечера сюда начнут стягиваться работяги, желающие отдохнуть после очередного тяжелого дня, а также жулики, мечтающие их обобрать – и не важно, за игрой или просто так.       Элентиантэн мазнула взглядом по присутствующим: по группе пьянчуг, играющих в «алмазный ромб», кропоча над картами; по стражникам, потягивающим забористый эль после ночной смены; задержалась на матросах, празднующих возвращение на сушу. Затем она заметила странную и удивительно большую по сравнению с остальными посетителями фигуру, сидящую за круглым столом в самом дальнем углу помещения.       Это была кунари. Женщина с бурыми волосами, заплетенными в две толстые косы, серой кожей с каким-то розоватым подтоном и рогами, закручивающимися так, что их кончики смотрели вперед. На ее лице и плечах было множество мелких и больших шрамов, посветлевших от старости. А цепкие темно-карие глаза подмечали все вокруг, излучая одновременно и угрозу, и интерес.       Почему она там сидела? Она ничего не пила, ее стол был пуст. Кого-то ждала?       Элентиантэн поправила капюшон на голове так, чтобы он закрывал верхнюю часть ее лица, и пошла к барной стойке.       Эта женщина из Бен-Хазрат. И пусть она вряд ли могла ее узнать, но все же…       У Элентиантэн затряслись поджилки. Перед глазами в негативе вспыхнула сцена с переправы: мертвые эльфы, располовиненные люди; под ногами Саиры большой лужей расплылась ярко-алая кровь. Не ее. Чужая. Ею, как краской, залило часть мостовой.       Она на секунду зажмурилась и тряхнула головой, прогоняя внезапное видение.       — Эй, а не маловата ли ты, чтобы шастать по таким злачным местам? — тут же обратился к ней бармен – светлокожий мужчина с волосами цвета соломы и голубыми глазами.       Пышногрудая официантка, беседовавшая с ним до появления эльфийки, отлипла от барной стойки и окинула гостью заведения оценочным взглядом после чего дернула головой, сбрасывая с глаз черную кудрявую прядь, выбившуюся из прически.       — Привет, малышка. Тебе что-то подсказать? — дружелюбно пропела она.       Эльфийка, зацепив пальцами платок, стянула его вниз, чтобы ее было лучше слышно. К тому же, надобность в нем отпала – внутри заведения дышалось не так тяжело, как снаружи, хоть воздух здесь и пестрел разнообразными пищевыми ароматами.       — Я кое-кого ищу, — тихо отозвалась Элентиантэн. Голос опять начал ее подводить.       — Кого? — будто нарочито громко поинтересовался бармен, привлекая сразу внимание и пьянчуг, и матросов, и группы каких-то темных личностей, что-то обсуждавших в тесном обществе друг друга. Даже кунарийка повернула в их сторону свою рогатую голову.       — Корф! — шикнула на мужчину официантка. — Ты ее смущаешь!       Корф пожал плечами.       — Всего лишь хотел упростить задачу, — буркнул он.       Девушка повернулась к Элентиантэн, и лицо ее осветила добродушная улыбка, из-за которой на щеках образовались очаровательные ямочки. У эльфийки они тоже возникали. И у Веларра… а у их мам нет. Это была черта, доставшаяся им обоим от общей бабушки.       Перед внутренним взором Элентиантэн возникло его веснушчатое лицо с живыми васильковыми глазами.       Интересно, где он сейчас? Что делает и с кем теперь играет? Вспоминает ли ее?       От воспоминаний о кузене Элентиантэн сразу стало грустно, и она переключилась обратно на официантку, стараясь не таращиться на выдающийся бюст. Это было сложно, так как из-за разницы в росте ее взгляд буквально в него упирался.       — Милая, ты папу потеряла? Прости, мне очень жаль, но ты наш первый эльф за сегодня.       Голос ее был настолько сладким, что таял, как сахар, в ушах. Она обращалась к ней так, будто эльфийка была несмышлёным младенцем, а не ребенком, которому шел уже девятый год.       — Но я видела эльфов снаружи, — отозвалась Элентиантэн, сама удивившись тому, как грубо прозвучала.       Официантка поджала красивые розовые губы и отвела взгляд.       — Эти мальчишки всегда там ошиваются – обчищают карманы в стельку пропитых матросов, когда те после веселого вечера возвращаются к себе, — объяснил Корф, протирая свежевымытые деревянные миски.       Элентиантэн моргнула, и перевела взгляд обратно на девушку.       — Где я могу найти капитана «Милости Андрасте»? Мне сказали, что он будет отдыхать тут.       У черноволосой красавицы округлились глаза.       — Так тот капитан – твой отец?! — прикрыв раскрывшийся в изумлении рот ладошками, удивилась официантка.       — О, Создатель! Нора, не глупи! Ты что, слепая? Она же чистокровная эльфийка, к тому же, совсем на него не похожа! — бармен отставил миски в сторону, а полотенце закинул себе на плечо. — Зачем он тебе, девочка?       Элентиантэн опасливо покосилась на сидевшую в углу кунари и, подойдя поближе к стойке, поднялась на носочки и шепнула поддавшемуся навстречу бармену на ухо:       — Мне нужно купить места на его корабле для моей семьи.       Корф отстранился и понимающе кивнул.       — Он в отхожем месте, — недолго думая, сказал бармен. Видимо, мужчина если и задавал лишние вопросы и интересовался чужими жизнями, то явно у людей и гномов куда более интересных. А ребенок… какие интересные истории мог бы рассказать ему ребенок, у которого еще молоко на губах не высохло?       Нора встревожилась и подобралась, метнув в коллегу обиженный взгляд. Она тоже хотела быть посвященной в тайну.       — Блюет, — добавила она поспешно.       Бармен тут же вспылил и сердито поморщился.       — Это все из-за твоей похлебки! Чего ты ему намешала? Приворожить хотела небось?! Ведьма!       — Не вали всю вину на меня! Это твое скисшее пойло виновато!       — Да оно лишь слегка забродило, это придало вкусу больше колорита! — Бармен ткнул на себя большим пальцем, посмотрев Элентиантэн глаза. — Я лично его дегустировал перед подачей, и ничего дурного со мной не случилось.       — Да ты пускаешь ветра все утро! — наморщив нос, воскликнула девушка.       Корф побагровел.       — Неправда!       — Эй, мне когда-нибудь принесут мое мясо?! — сшибающей с ног волной прокатился по залу глубокий голос кунарийки, заглушив всех и сразу.       И бармен, и официантка вздрогнули, после чего Корф удалился на кухню, а девушка осторожно взяла Элентиантэн за руку и усадила за ближайший столик.       — Ты можешь подождать капитана здесь, — снова мягким, как бархат, голосом сказала она. — Я отведу тебя к нему, когда он… Освободится.       Элентиантэн кивнула, сложив руки на столе.       — Похлебки отведать не желаешь? От нее тебе плохо не будет, честно-честно!       Эльфийка замялась и, поежившись, покачала головой, приправив отказ чем-то на подобии скромной улыбки.       — У меня совершенно нет денег, — соврала она, слегка зардевшись от того маленького счастья, что доставляло ей внимание и учтивая забота этой шемленки.       — Тогда, может, сделать тебе горячую ванну? — она тут же хлопнула себя ладонью по лбу. — Прости, у тебя же нет денег!       Элентиантэн тихо усмехнулась, потупив взгляд, но на сей раз она отворачивалась совершенно не от стыда. Приятные люди, побольше бы таких.       — Я бы не отказалась от воды, если можно, — попросила она.       — О, конечно! Вода у нас бесплатная…       — Нора! — позвал девушку Корф, вернувшись с кухни с большим подносом жареного мяса и печеных овощей.       У Элентиантэн потекли слюни от одного запаха. Она любила мясо… особенно оленину. Но это пахло как-то иначе. Резче. Барашек?       Нора поспешно убежала, пообещав девочке принести стакан бесплатной воды. А Элентиантэн, со скукой оглядываясь, достала из подсумка подаренный ей фрукт, а также вынула из маленьких ножен на поясе возвращенный Марой ножик.       Фрукт был спелым и чистился легко – сразу же после первого среза нос девочки щекотнуло сладким фруктовым ароматом, а перед глазами предстала манящая желтая мякоть. Она тут же жадно вгрызлась в нее, едва ли не плача от насыщенного освежающего вкуса, и сок побежал по ее пальцам через ладони к рукавам.       Пока Элентиантэн наслаждалась своим десертом, к рогатой женщине кто-то пришел. Она встретила его, поднявшись из-за стола и крепко пожав протянутую руку. Ее гость был загорелым мужчиной со светлыми волосами, заплетенными во множество мелких косичек, перетянутых в хвост, и золотым кольцом в носу. Одетым он был в цветастое тряпье с украшениями в виде монеток на поясе. Вместе сев за стол, они начали тихую беседу, разделив один большой заказ на двоих.       Со своим подарком Элентиантэн покончила сразу же, – за дни жизни с тал-васготами эльфийка научилась есть быстро – и она отложила в сторону обгрызенную до блеска большую и плоскую косточку. Руки снова пришлось вытереть о собственные штаны, но это лучше, чем раздражаться из-за их липкости. С ножом она поступила так же.       Нора принесла ей воды и убрала со стола косточку с обрезками кожуры. Нагнувшись к ее плечу, она сказала прежде, чем уйти:       — Вон тот капитан, которого ты искала, — Элентиантэн оглянулась через плечо. — Я попрошу его поговорить с тобой.       — Спасибо… Нора.       Официантка просияла. Ей нравилось быть полезной, а еще больше, наверное, нравилось, когда благодарили и отвечали улыбками.       Мужчина, к которому она пошла, был среднего возраста и такого же роста. Лицо его, словно грива у льва, украшала густая борода, а каштановые волосы, достигавшие плеч, были скреплены чем-то на затылке, чтобы не лезли в глаза – со своей позиции эльфийка не видела, чем именно. Вид у него был слегка болезненным и помятым, но тем не менее, он обратил внимание на подошедшую к нему Нору и внимательно ее выслушал.       Потом капитан направил на юную эльфийку долгий взгляд и покачал головой из стороны в сторону.       Элентиантэн снова бросило в пот и краску, и все то настроение, которое ей подняла Нора своим мягким обращением, будто разом куда-то сдуло.       Она подхватилась со своего места и направилась к капитану, сев напротив него.       Выглядел он как обычный шемлен, и пах так же обычно. Единственное, что выдавало в нем иностранца – это одежда, нетипичная для этих мест. Какая-то громоздкая и тусклая она у него была.       — Мы торговое судно и не берем на борт пассажиров, — упреждая ее вопрос, заранее пояснил он, откинувшись на спинку стула так, будто сидеть в прямом положении ему было слишком сложно.       — У меня есть деньги, — выпалила Элентиантэн, взглядом стрельнув сперва на Нору, чей рот сложился буквой «О», затем на посетителей вокруг.       Наверное, не стоило выпаливать это так? Нужно было попросить его уединиться где-нибудь… О, Творцы, что о ней подумали бы эти люди!       — У меня на борту семнадцать постоянно скучающих по женскому теплу мужиков, — ткнув указательным пальцем в дощатую столешницу, процедил капитан «Милости Андрасте». — Пары ночей здесь мало, чтобы они утолили эту жажду сполна. Велик риск, что твоя мама, сестры, тети – и кого еще ты там за собой тащишь, – доплывут до Ферелдена уже обрюхаченными. Она мне нужна – эта морока? Нет.       Элентиантэн не смогла сдержать смешка, представив, как кто-то из матросни пристает к Саире, а та вбивает его в палубу, словно гвоздь.       Капитану ее смешок не понравился, и его и без того темные глаза потемнели еще пуще, став менее приветливыми.       — У меня много денег, — наклонившись над столом, уточнила эльфийка полушепотом.       — Нора! Хватит уши греть! Иди помогай! — позвал официантку Корф, и та, переведя взгляд с девочки на капитана и обратно, поспешно ретировалась, придерживая юбку платья, чтобы та не волочилась по полу.       Элентиантэн тем временем под столом отвязала от пояса кошель и продемонстрировала его капитану, положив на середину столешницы. Звонко бряцнули деньги в тяжелом кожаном мешочке на завязках. Без натяжения тесемки слегка распустились, кольцо горлышка ослабло, и наружу, ярко сверкнув в полутьме заведения, скромно показалась золотая монета, лежащая на самом верху денежной горки.       Это было чистое золото – не серебро, как Элентиантэн думала изначально. Где же Саира сумела их добыть? Привезла с собой с Островов? Нет, вряд ли. Неужели это результат многолетних грабежей, которыми тал-васготы занимались на континенте? Сколько жизней они положили ради этого?       Эльфийка захлопнула приоткрывшийся рот и вздернула подбородок. Ей нельзя было так удивляться своим деньгам.       Глаза капитана впились в богатства перед ним, затем он глянул на эльфийку и нахмурился. Заподозрил подвох. Удивление сменилось недоверием.       — Никогда не видел эльфа с такими богатствами, — признался он, и язык его за закрытым ртом нервно заходил по зубам и деснам – за щеками задвигался бугорок. — Кого вы обнесли? Кого-то важного, раз вы так спешите спрятаться.       Элентиантэн открыла было рот, чтобы возразить, но помедлила, придумывая убедительную ложь. К несчастью, пары секунд ее промедления хватило, чтобы капитан «Милости Андрасте» все для себя решил.       — Мне проблемы с местными властями ни к чему. Я не стану вам помогать, положи ты хоть три таких кошеля перед моим носом. Меня и мою команду кормит наша репутация. К тому же, мы не воины, а за вами наверняка кто-то из-за этих денег идет.       Он лгал. Его слова звучали, как дрожащий на фоне пустыни мираж зеленого оазиса. Так же фальшиво и приукрашено. Теперь за выдуманной легендой прятался уже ферелденец, а не девочка.       Плохо, очень плохо.       Щеки эльфийки возмущенно зарделись. Она почувствовала себя так, будто об нее вытерли ноги, как о какую-нибудь половую тряпку, расстеленную на пороге.       Она предлагала этому шемлену столько денег, сколько лично в своей жизни никогда не видела и вряд ли видел он, даже будучи опытным мореплавателем. Однако капитан все равно отказывался от них из-за того, кто она есть.       «Никогда не видел эльфа с такими богатствами», — так он сказал. В его глазах эльфийка выглядела воровкой – просто из-за ее длинных ушей. В понимании этого шемлена никто из ее народа заработать такие деньги честным образом не мог, а если заработал нечестным, то, значит, имеет за собой хвост и преследуется властями, либо другими бандитскими группировками.       А будь она человеком, это наверняка была бы обычная для таких злачных мест сделка. И испоганить репутацию он бы не побоялся, потому что людям потеряться среди людей проще – и только их Создатель знает, на каком из кораблей спрячется похититель.       Как обидно! И несправедливо!       Чего он хотел? Чтобы она унижалась? Чтобы ползала в ногах, умоляя принять эти деньги и помочь ей? Этого не будет. Возможно, будь девочка городской, то привыкла бы к такому положению вещей и подобное не казалось ей чем-то свыше ее возможностей, но… нет. В ней еще сохранялась та непоколебимая гордость, привитая ей с рождения. Долийцы больше никогда не встанут на колени перед людьми. Пусть бьют, пусть гонят, пусть презирают – она презирала и всегда будет презирать их в ответ.       Саира ошиблась в ней. Эльфийка не будет унижаться ради нее, даже если от этого зависит ее собственное благополучие – не тогда, когда все это воспринимается вот так. Не тогда, когда на нее смотрят, как на грязь из-под ногтей.       Может, в ней и не было той гибкости, той податливости и красноречия, необходимых для успешного ведения таких вот переговоров. Может, какой-нибудь другой долиец справился бы без проблем, сразу задав правильный тон разговора. Но Элентиантэн так не умела. И это исключительно вина Саиры. Васготской воительнице нужно было поймать какого-нибудь другого заложника. Желательно, человека – им в этом мире все дороги открыты.       Элентиантэн, скривившись от недовольства, потянулась за мешочком, и по спине ее внезапно маленькими муравьями поползли мурашки. Она тут же отвернулась от капитана и окинула взглядом зал.       На них с интересом и в полном молчании смотрели если не все посетители, то большая их часть.       Эльфийка поспешно сунула кошель под накидку и подвязала его обратно на пояс – да так надежно, что чтобы его снять, пришлось бы срезать весь ремень целиком. Нахлынувшая было решимость добиться своего рассеялась, как мимолетное наваждение. Вместо нее пришла тревога, защекотавшая перышком по нервам.       Элентиантэн встала из-за стола и побрела наружу, торопливо переставляя ноги, чтобы не расплакаться прямо в зале на глазах у всех. Ее едва хватило на то, чтобы кивнуть Норе и Корфу на прощание, а после она толкнула тяжелую дверь. Сквозь открывшуюся в проеме между ставнями щель по глазам ей сразу ударил яркий свет.       Она выбралась наружу и тут же испуганным кроликом метнулась в сторону, большими глазами глядя на местную шпану. Корф предупредил ее о них, и девочка испугалась, что они потянутся к ее карманам сразу же, как она переступит порог.       Но они взглянули на нее со скукой – один даже покрутил пальцем у виска, а затем встретился взглядом со своими сверстниками и все они обрывисто засмеялись, словно какие-то шакалы.       Элентиантэн выпрямилась, плотнее закуталась в свой плащ и пошла обратно по направлению порта. Может, там ей снова подскажут какого-нибудь капитана? На сей раз, желательно, сговорчивого…       Эльфийка так погрузилась в свои мысли, что даже не заметила, каким вдруг пустынным стал переулок, по которому она шла. Девочка брела, клюя носом в землю, пока не столкнулась с мужчиной в легких кожаных доспехах.       Он улыбнулся ей широкой улыбкой от уха до уха.       — Золотая наша, ты потерялась? — спросил он слегка невнятно – так, будто во рту у него не хватало зубов и язык беспомощно ворочался в полости, неудачно стараясь воспроизвести недоступные звуки.       У Элентиантэн тревожно и мучительно засосало под ложечкой. Она сделала два шага назад, огляделась. Вокруг совершенно не было случайных прохожих, будто кто-то за пару минут очистил улицу, разогнав всех по домам.       Западня.       — Н-нет, сэр, — ответила она с запинкой, в полной мере осознав весь ужас своего положения.       Ее обступили бандиты: разношерстная команда из людей разного возраста, телосложения и вооружения. Один из головорезов показался ей знакомым… Возможно… он был среди тех мрачных личностей, что совещались под крышей таверны? Он ушел перед ней или сразу после?       Элентиантэн не помнила – она совершенно не следила за такими вещами, не знала, что нужно.       Девочка мотнула головой и отошла назад, намереваясь потихоньку отступать обратно к «Висельнику», когда почувствовала за своей спиной движение. Оглянувшись через плечо, она увидела, что и этот путь ей торопливо отсекали.       — У меня ничего нет! — испугано отчеканила она. Ее плечи передернуло от страха, резво ударившего в голову.       — Тебя мама не учила, что врать – плохо? — подала голос темноволосая бандитка с заячьей губой.       — Мы знаем, что есть! — сказал кто-то еще у девочки за спиной.       — Да-да, точно есть! Мы слышали! Да, слышали! — взбудоражено зашептались остальные бандиты.       — У меня? Откуда? — отозвалась эльфийка, но ее голос по-предательски дрогнул, как натянутая струна, и прозвучала она совсем неубедительно. Фальшивая нота.       — А Бран видел! — веско добавил улыбающийся головорез.       Элентиантэн сглотнула. В голове ее вихрем закружились самые разнообразные сценарии того, что может случиться с ней в ближайшие минуты – и смерть была далеко не самым худшим вариантом. Если все, что ей рассказывали в клане, правда, то они могли не только убить ее. Могли пытать себе в удовольствие, могли насиловать, – хотя девочка имела довольно смутное представление о том, что это значит, – могли продать на черном рынке тевинтерским работорговцам, как какую-нибудь домашнюю козу.       Эльфийка непроизвольно представила себя лежащей в подворотне на лестнице, где ей перерезали горло и оставили истекать кровью. Ее невидящие глаза уставились в полосу неба над головой, а тело осталось лежать на ступенях, как какой-то мусор в закоулках городских трущоб, где даже солнце было редким гостем.       От этой картинки, за миг пронесшейся перед глазами, у девочки внутри все похолодело.       Бедная мама. Бедный папа. Столько любви, заботы – и все в никуда! А что бы подумали предки? Бесстрашные Теневые охотники…Те, что пережили исход из горящего Халамширала? Те Рыцари Долов, что сражались за их народ, чье наследие текло по ее венам и должно было продолжать жить в крови ее детей?       Если она умрет, то их голоса навечно замолкнут вместе с ней.       Какое горе…. Какой позор. А ведь… она еще так молода! У нее же еще даже первой самостоятельной охоты не было! Так совсем нечестно! Какое гнусное злодейство!       — Ты что, язык проглотила? — сплюнув себе под ноги, спросила Зайчиха, шагнув ближе.       Элентиантэн посмотрела на нее затравленно и отчасти сердито. Одним Творцам известно, как она устала быть загоняемой и трясущейся от страха. Эльфийка начала сама себя злить из-за этой беззубости и беспомощности. Но что она могла изменить? Она ничего не умела: ни сражаться, ни колдовать. И кто-то ж ведь считал ее опасной… Тал-васготы, клан. Ну что за шутка!       Остальные головорезы опасливо дернулись следом за Зайчихой, но не потому, что боялись своей жертвы, а воровато, словно падальщики, которые боятся, что кому-то может перепасть больше. Как голодные чайки, парящие над побережьем Города Цепей, они привыкли бросаться на добычу всей гурьбой.       — Отдавай свое добро по-хорошему, а иначе шкурку спущу, — все так же с улыбкой предупредил Беззубый.       Элентиантэн поджала губы, но с места не тронулась, в ступоре замерев, точно статуя.       Лучше бы и вправду существовало это «по-хорошему», но эльфийка им не верила. Не было ничего хорошего ни в ее положении с деньгами, ни без них.       Была бы здесь Саира… Она бы пришла на помощь, потому что это ее золото.       Нельзя было сюда соваться вот так. Но с другой стороны – какой еще выбор у них был? Косситы слишком приметны, даже если с головой накрыть их плащом. Проникнуть в город ночью? Нет, врата города закрыты, и тал-васготам через них не перелезть. Пройти днем, чтобы каждая собака знала о том, что в город зашла целая группа васготов с груженными вещами телегами? Тогда слухи об этом быстро дойдут до Бен-Хазрат.       У Саиры не было выбора, а у Элентиантэн не было защиты, а вот выбор как раз был – пусть и очень узкого размаха.        — Хорошо! Хорошо… Я отдам вам деньги.       Это не ее богатство, и не ее переезд. Это чужая судьба, за которую она была в ответе, но… собственная жизнь, пожалуй, важнее. Эльфийка попыталась помочь тал-васготам. Сделала все возможное со своей стороны. Теперь она им ничем не обязана. И умирать за их деньги она не должна.       Кто призовет ее к ответу за это отступление? А никто.       Элентиантэн потянулась к поясу, обдумывая как поступить. Ее пальцы принялись с трудом распутывать тугой маленький узел.       Она предала Саиру прямо здесь и сейчас, а значит, путь из города был для нее закрыт – стоит оказаться за воротами, как с нее сдирать кожу будет уже Сат. Нужно затеряться где-нибудь здесь, в Киркволле. Прибиться к какой-нибудь шайке или плоскоухим и… выживать.       — Вот, ваши деньги! Только не трогайте меня.       Она бросила Беззубому кошель, и тот ловко поймал его, подняв руку над головой. Глаза остальных бандитов, горящие от жадности, тут же обратились к нему, а Элентиантэн воспользовалась моментом и резко метнулась прочь, низко пригнувшись. И пусть пути отступления ей все еще загораживали, но один из головорезов шагнул в сторону Беззубого, так что в круге засады образовалась брешь.       В нее-то Элентиантэн и метила, почти успела проскочить, но чьи-то сильные руки ухватили ее за капюшон, за локоть, за нижний край накидки, и дернули назад, повалив спиной на землю.       — Ты куда рванула, ушастая? Тебе кто разрешал? — Над ней возвысилось трое мужчин, с земли показавшиеся ей высокими деревьями с хмурыми лицами, хоть и не такими суровыми, какие бывают у настоящих сильванов.       «Ох, Митал, мать всех живущих, защити свое потерянное дитя!» — пронеслось в мыслях эльфийки прежде, чем тяжелая нога с силой опустилась на ее живот. Удар выбил из нее весь дух, сорвал с губ полустон боли. Она согнулась пополам и перевернулась на бок, вмиг заслезившимися глазами глядя на ликующего Беззубого, взвешивающего кошель в мозолистой руке.       Подошедшая к нему Зайчиха обняла мужчину за шею и поцеловала в щеку.       — Вот теперь заживем! — похвастался он своей страшно прекрасной подруге.       — Не торопитесь, голубки! — осадил их бугай с кривым от многочисленных переломов носом. — Гоните мою долю!       — И мою! И мою! — заулюлюкали остальные.       Элентиантэн подтянула ноги к груди, свернувшись в комок. Тугая боль в животе не давала ей выпрямится и попробовать сбежать снова. Ее будто парализовало, и все, что она могла – это трястись то ли от холода, то ли от страха, и тихо плакать.       — Эй, а что с этой девкой делать? — спросил один из ее обидчиков, и носок его ботинка больно уперся ей в спину.       — Она на рожу вроде приятная, — задумчиво отозвался Беззубый, потерев заросший куцей светлой щетиной подбородок. Зайчиха одарила его ревнивым взглядом, от которого и без того широкая улыбка мужчины растянулась так, что грозилась порвать ему рот. — Сариусу продадим. Он любит тех, что помельче, — его темные глаза встретились взглядом с Элентиантэн. — Их проще дрессировать.       Бандиты рассмеялись. Кто-то с силой дернул ее за накидку, попытался поднять на ноги, но она все равно стала оседать обратно на землю, так что одному из головорезов пришлось взять ее под руку.       — Не волнуйся, больно бывает только в первый раз, — потрепав ее по макушке, сказал мужчина, ранее пнувший ее по животу.       Он что, только туда бить и собирался?       — Это ты по своему опыту знаешь? — ехидно отозвался третий незнакомец, стоявший между ними двоими.       Тот, что держал ее под руку, прыснул со смеха.       — Эй, хорош! Не порть мне всю малину! — не оценив шутки, угрюмо отозвался любитель попинать лежачих.       — Пойдемте, пока не вернулась стража, — напомнила товарищам Зайчиха.       Вся банда послушно потянулась прочь с главной дороги, ускользая в мрачный переулок, как тараканы, испугавшиеся яркого света. Элентиантэн они потащили за собой.       Она упиралась, но тогда ее тащили силой, и девочка тянулась за держащим ее бандитом, как какой-то мешок, собирая собой всю дорожную пыль.       Девочка видела жителей, робко выглядывающих из-за прикрытых ставней – одни смотрели на нее с сожалением, другие так равнодушно, будто разборки грабителей их просто раздражали, и они не могли дождаться, когда те уберутся обратно вглубь путанных трущоб и им снова можно будет выйти на улицу.       — Я отправлюсь в Неварру, к матушке, — размышлял головорез, тянущий ее за руку по земле так, будто это ему ничего не стоило. — Впервые за всю жизнь она будет мной гордиться. Куплю ей платье!       Бандит, шедший по правое плечо от него, снова прыснул со смеху. Про себя Элентиантэн назвала его Шуткой.       — Низкий полет твоей фантазии заметен сразу, — отметил он, неприкрыто издеваясь над Неваррцем. — Я вот вложусь в ферму Лонга, куплю ему хороших коз.       — Это тот сыровар что ли? — нахмурив брови, уточнил Пинок.       — Да! — ответил Шутка. — Чует мой нос, скоро его сыры станут самыми популярными по всей Вольной Марке! А через пару лет и во всем Тедасе!       Вслед за остальной бандой, они завернули за угол маленькой тесной улочки и начали спускаться куда-то вниз, где было гораздо темнее, чем должно было быть в это время суток. На стенах каменного коридора стали появляться факелы, один из которых Пинок вынул из держателя и понес в руках, пойдя впереди соратников.       — Его сыр на вкус, как грязный носок и вообще похож на кашу, — фыркнул Неваррец. — Такое никогда не будет популярно где-то, кроме той дыры, откуда он родом.       — Заткнись! Ты ничего не понимаешь.       — Да я прекрасно все понимаю: и зачем ты к нему бегаешь, и почему сыр его так любишь. В следующий раз масло прихватить не забудь, а то чего вдруг случится. Застрянешь где аль боднёт кто. — Теперь издевался уже Неваррец.       Запрокинув голову, он захохотал во все горло и похлопал друга по плечу.       Ноги Элентиантэн тащились по лестнице, конца и края которой видно не было. Она петляла где-то впереди, перед остальными, а самой эльфийке проход, по которому они спускались, казался бездонной пастью какой-нибудь мифической гигантской черепахи.       Она понурила голову, когда та начала кружится, и закрыла глаза. Повязка, которой Рана завязывала ей глаза, была у нее с собой – намотана на руку, – но воспользоваться ею девочка по понятным причинам не могла.       — Берт, Рик! — раздался голос Зайчихи, когда длинная лестница наконец-то кончилась и они оказались в грязной подворотне, со всех сторон закрытой стенами неухоженных и старых «термитников». Высоко над их головами протянулись бельевые веревки с каким-то давно истрепавшимся тряпьем, а по углам стояли глиняные черепки и разбитые горшки.       Берт и Рик, Неваррец и Шутка, подтащили Элентиантэн к разбойнице. Остальные члены банды, включая Пинка, разошлись по сторонам, словно устраиваясь на привал. В свое логово никого лишнего они вести не хотели.       Зайчиха, украдкой взглянув на эльфийку, подняла глаза к бандитам.       — Тевинтерец наверняка караулит на своем обычном месте. Он сегодня встречается с Осой, так что, думаю, за девчонку даст уже не так много, как хотелось бы, но вы все равно торгуйтесь до последнего, поняли?       Мужчины закивали и, как только Зайчиха от них отмахнулась, потащили девочку в другой темный проулок, где ориентировались, скорее на основе воспоминаний, чем с помощью глаз.       Спустя около пятнадцати минут непроглядной темноты, сгущающейся за ореолом света от факела; сырости и плесени подземных туннелей, чей запах вызывал у Элентиантэн желание не дышать вовсе, ее привели куда-то вроде тайной пристани – сооружения, вынесенного за стены города. Большой корабль не мог стать здесь по причине мелководья и узкости самого причала, но вот лодка, которая потом к этому кораблю отвозила, помещалась прекрасно.       Около одной такой их и ждал этот тевинтерец в компании какой-то женщины – наверное, ранее упомянутой Осы. Был ли он сам работорговцем Сариусом или лишь на побегушках у оного, Элентиантэн не поняла, но вид его девочке не понравился.       Это был высокий и статный смуглокожий мужчина в ярком зеленом одеянии, переливающимся натуральным шелком. На нем было много золотых украшений в виде цепей и маленьких скорпионов, а также плеть, свернувшаяся змеей на поясе. Со стороны он смотрелся, будто король, которого выдернули из постели ради какой-то мелочи, и на подошедших взглянул так же свысока.       Его спутница была карлицей. Сперва эльфийка приняла ее за гномку, но непропорционально телу большая голова, узкие плечи и короткие руки уж слишком отличали ее от жителей гномьего царства. Лицо у нее было взрослым, взгляд – колючим и жестким. На открытых руках червями вились шрамы. Мышиного цвета волосы были завязаны в узелок. Оттенком кожи и некоторыми другими внешними чертами она походила на работорговца, что выдавало в ней, как минимум, полукровку. Однако ярко-голубые глаза Осы разительно отличались от его карих.       При Осе не было ни оружия, ни охраны, но от чего-то при виде нее Элентиантэн стало не по себе. В нос ударил запах тухлой крови и показалось, что у ушей зажужжали мухи, хотя никаких насекомых рядом не летало. Девочке вмиг сделалось дурно так, будто она наткнулась на свежий скотомогильник.       В лодке позади парочки уже сидело пять пассажиров – все без исключения дети. Три девочки, два мальчика. Одна такая же, как и она сама эльфийка, и еще четыре маленьких шемлена. Все на вид голодные беспризорники и грязные оборванцы, до которых никому не будет дела, если они вдруг пропадут.       Глаза детей были пустыми и темными, словно жизнь уже покинула их маленькие тела, оставив лишь кукольную оболочку. Они были обречены и уже примерили на себя роль безмолвных вещей, хотя один мальчик все-таки зашевелился и кое-как подвинулся на лавке, подготовив место для новенькой.       «Ох, Митал, защити меня, прошу!» — в очередной раз взмолилась про себя эльфийка, отводя от работорговца и его живого груза взгляд.       Здесь море пахло морем, а не помоями, и слегка волновалось, плескаясь вдоль неприступных каменных стен. Знаменитые черные скалы вздымались неподалеку, заслоняя собой солнце и значительную часть неба, а чаячий галдёж доносился до ушей эльфийки далеким эхом, хотя блеклые тени птиц скользили по ее плечам и голове каждую секунду. Наверное, это поднявшийся ветер уносил их крики прочь прежде, чем они достигали ее ушей.       — Сариус! — окликнул работорговца бандит, разведя руки в стороны, точно для объятий.       Иностранец смерил его взглядом и никак не ответил на приветствие.       Зато в их сторону задорно гаркнула Оса:       — Ха! А я-то думала, что сегодня собрала весь мед из сот Клоаки!       Она подошла к Элентиантэн, грубо выдернув ее из рук сопровождающего. Обошла вокруг, ткнув пальцем в бок, а потом схватила за челюсть и нагнула к себе. Несмотря на сопротивление, карлица открыла эльфийке рот и оценочно взглянула на зубы.       — Что у нее с лицом? — резко спросила Оса, искоса глянув на бандитов.       — Это не мы, — отозвался Шутка. — Она такой уже была, когда мы ее нашли.       — Ну-ну, — процедил работорговец, скрестив руки на груди.       — Не похожа на местное отребье, — уже тише и задумчивее заключила карлица. — Здоровая, с сильными ногами, сытая. Где вы ее нашли? Или, вернее сказать, от какой сиськи отняли?       Бандиты переглянулись, а работорговец наигранно вздохнул.        — Она долийка, это по накидке понятно. Местным эльфам такие ткани и нити не достать. Другой вопрос, что в Киркволле делают долийцы? Их уже давно в окрестностях не замечали. — Сариус поднял глаза к людям Зайчихи. — Ее родня не будет искать ее? Мне ни к чему лишнее внимание.       — С ней никого не было, когда мы на нее наткнулись, — ответил Неваррец.       — Хотя при ней было много денег, — добавил Шутка, не подумав.       Оса тут же оживилась.       — Вот как? — спросила она. — А для меня что-нибудь найдется?       Берт занервничал и слегка попятился назад. Его товарищ поджал губы и покачал головой:       — Это ты к Бонни обращайся. Нам же всегда достаются лишь крохи со стола, ты знаешь.       — Я знаю, — с ноткой грусти в голосе пропела Оса, огладив мужчину одним лишь взглядом.       Тот сразу осунулся, будто лимона поел.       — Итак, за сколько вы ее отдаете? — деловито поинтересовался Сариус.       — А за сколько возьмете? — вопросом на вопрос ответил Неваррец.       Карлица замахала руками и закачала головой.       — Нет! Нет! Нет! Остановитесь! — она бросила долгий взгляд на работорговца и криво улыбнулась. — Я предлагаю все… слегка переиграть.       — Опять? — тевинтерец удивленно вскинул брови, а от внимания Элентиантэн не ускользнуло, как поежились и прилипли к друг другу дети в лодке, старательно отворачиваясь от причала.       Она и сама ощутила... что-то. Какое-то предчувствие, как когда тянешься рукой к кошке и подозреваешь, что она может тебя за это укусить.       — Не забывай, кто твой любимый поставщик! — веско вздернув указательный пальчик, напомнила Оса.       — Да-да, делай, как хочешь, — устало отозвался Сариус, сделав шаг назад.       Оса улыбнулась.       А дальше…что-то произошло.       Воздух вокруг карлицы будто бы задрожал миражом, от нее повеяло жаром, от которого стоило бы вспыхнуть коже. Запах крови сгустился, стал резче, и невидимые мухи снова зажужжали, но уже где-то у девочки в голове.       Эльфийка нахмурилась и покачала головой, силясь сбросить с себя оковы морока.       — Интересно... — как сквозь воду послышался голос Сариуса, сощурившего на ней взгляд.       Прежде, чем зажать уши, Элентиантэн заметила, как блеснул маленький нож, вынутый Осой откуда-то из голенища сапога. Затем на ее смуглой ладони возникла узкая полоска крови, и вокруг эльфийки сразу же сделалось пусто – оба мужчины отступили назад, потянулись к оружию, но ничего сделать не успели.       Левая рука Осы вспыхнула красным так ярко, будто под кожей поселилось маленькое солнце. Она протянула руку вперед, погрузив ее в воздух, как в какую-то дрожащую субстанцию, и та в буквальном смысле исчезла едва ли не по самый локоть.       — Ах ты сука! — озарило Рика внезапное понимание.       Элентиантэн вздрогнула, когда Шутка пронесся мимо нее с занесенным над головой коротким мечом, но добраться до Осы он так и не успел – его поймала гигантская красная рука, соткавшаяся из неоткуда, и сжала с такой силой, что сперва на бандите треснул доспех, потом захрустели кости, а дальше…. Эльфийка успела лишь моргнуть, как из мужчины ртом полезли все внутренности и глаза вылезли из орбит. Уже в следующую секунду он лопнул, словно переспевший арбуз.       Глаза эльфийки видели все, но мозг противился тому, чтобы собрать все обрывки содеянного Осой вместе и сделать вывод, осознать произошедшее во всей зловещей «красе», по-настоящему. Разум упорно защищал ее и не давал сердцу разбиться в дребезги от всех тех ужасов, что оно переживало.       Элентиантэн понимала, что лучше всего для нее сейчас – это отвернуться и не смотреть. Позволить мыслям прибывать в замешательстве, потому что истинное понимание произошедшего сейчас, как и того, что случилось на мосту, в любой момент могло сломать ее рассудок, тем самым уничтожив и ее саму.       Повсюду дождем брызнула кровь, обломки костей, ошметки кожи и плоти. Кто-то кричал… Это Элентиантэн кричала, схватившись за голову и потянув себя за волосы. Дети, сидевшие в лодке, вели себя смирно и тихо, будто что-то подобное они уже видели.       На какой-то момент эльфийка потеряла способность дышать. Ее голова, плечи и грудь покрылись кровью. Та была теплой и соленой на вкус... Элентиантэн истерично пыталась стереть ее с глаз, с щек, но лишь размазывала сильнее, словно впечатывая в кожу, как румяна из свеклы.       Впрочем, для Сариуса подобная демонстрация силы, видимо, тоже новинкой не являясь. Со скучающим видом он шагнул в сторону, когда капли кровавого дождя брызнули на причал. И цокнул, закатив глаза, когда одна из капелек все-таки задела подол его дорогого одеяния.       — Да заткнись ты! Хватит орать! — раздраженно рявкнула на эльфийку Оса, гигантской теневой рукой выбросив труп Шутки в море. Оно плюхнулось в серую воду бесформенной грудой, подняв в воздух фейерверк брызг. Успокоившись, вода забулькала, на ее поверхности красными тюльпаном расползлось кровавое пятно. Но тело не всплыло – доспехи потянули искореженные останки ко дну.       Элентиантэн, по-прежнему испугано глядя в пустоту на том месте, где ранее висел бандит, тут же замолчала, хотя рот ее и оставался приоткрытым от произведенного Осой внушительного впечатления. Если карлица ненавидела крики, то она не будет кричать. И плакать тоже не будет – так, на всякий случай. Вдруг Осу разозлят ее слезы? О, нет-нет-нет.       Неваррец шлепнулся на зад и начал пятиться, беспомощно отталкиваясь ногами, как опрокинутый жук. Он, будто защищаясь, вытянул руку вперед и зажмурился, отвернувшись.       — Забирай! Забирай ее! Только не трогай меня! — второпях пролепетал он, перейдя на звучание свиньи на бойне.       — То-то же, — самодовольно отозвалась Оса, подмигнув работорговцу. — А теперь проваливай и обязательно расскажи Бонни, что я сделала. Опиши все в деталях. Я уверена, ей понравится.       Когда Неваррец торопливо взбежал по лестнице, исчезнув за поворотом узкого подъема, Оса развеяла магию. Теневая рука растаяла, словно черное облако, а ее конечность вернулась на место в своем обычном размере.       Мухи в ушах Элентиантэн тут же замолчали, и запах крови стал менее удушающим, чем был.        Эта женщина... она была отступницей. И хуже всего – малефикаром. Эльфийка слышала о них только в страшных байках, которыми их любил запугивать Майрон – один из родичей, перешедших в другой клан. В них всегда говорилось о ведьмах крови, которых любое ранение делало лишь сильнее. Но в итоге и на них нашлась управа, и история закончилась дымящимся костром. Здесь дымящихся костров не было, а храмовники... знать бы еще, где они в этом городе. Эльфийка помнила только главную дорогу от ворот через рынок и в порт. На этом все. Ее положение вмиг стало совсем отчаянным.       Это была злая ирония, шутка судьбы. Уплыть стремились тал-васготы, а теперь уплывала она, а они оставались. И, похоже, отправлялась она не на юг в Ферелден, а гораздо севернее, в кровавую империю подлых пленителей и захватчиков.       Оса с наслаждением слизнула выступившую на царапине кровь розовым языком и довольно улыбнулась своему приобретению.       — А теперь полезай в лодку, — слова эту улыбку не поддержали, а голубые глаза и вовсе неприятно кольнули – так, будто карлица уже мысленно разбирала и ее саму на составные.       Элентиантэн не стала препираться и покорно подошла к краю пирса. К ее удивлению, тевинтерец помог ей перебраться и удержал, когда лодка закачалась под ее ногами из стороны в сторону. Усадив девочку на свободное место, Сариус держал ее руку в своей ладони дольше необходимого, и Элентиантэн подняла голову, чтобы встретиться с ним глазами.       «Он знает!» — пронеслось у нее в голове.       Сариус понял, что она маг по ее реакции на проявление силы Осы. Но его это не напугало, не разозлило, не отпугнуло. А вот с Элентиантэн случилось ровно наоборот. Его интерес ее больше пугал, чем успокаивал.       — Так что там насчет цены? — переспросила его Оса, подойдя к работорговцу на расстояние вытянутой руки.       — Я тебя не боюсь, так что цена будет та же, что и для них, — бесстрастно отозвался он.       — Ты обижаешь меня, Сариус. Я такого не люблю.       — А ты не обижайся и утешай себя тем, что деньги, которые могли бы пойти им, теперь лягут тебе в карман, — отозвался тевинтерец, и рука его скользнула за запах одеяния в поисках чего-то.       Оса недовольно фыркнула, но спорить с ним не стала. В следующую секунду она ловко поймала брошенный ей кошель и сразу расплылась в довольной улыбке.       — Люблю тебя, братик, — послав воздушный поцелуй, сказала она.       На безупречном лице Сариуса проскользнуло недовольство, потом неприязнь – все, как рябь на воде.       — Не называй меня так, отродье, — процедил он, отвернувшись от карлицы.       Высказывание Осу нисколько не задело – она лишь рассмеялась ему в спину, довольная собой.       Элентиантэн отвернулась от нее. Девочку трясло, но на этом все. Эмоции резко пропали, потухли, как огонек свечи, накрытой стеклянной банкой. Стало тихо: ни хорошо, ни плохо; ни страшно, ни спокойно. Никак, хотя руки ее дрожали, как обмороженные.       Могло ли быть так, что Сариус ее как-то загипнотизировал? Прямо, как этих малышей, что сидели тише воды, ниже травы?       Тяжело сглотнув, эльфийка закрыла глаза. Так ей было проще замкнуться, отгородиться от этого ужаса и внушить себе, что это все не ее действительность, а всего лишь страшный, затянувшийся кошмар, от которого она рано или поздно, но обязательно проснется.       Ее лицо было липким от подсыхающей крови – она же стянула кожу так, что та начала неприятно зудеть, но девочка не двигалась. Элентиантэн не нужно было видеть собственное отражение, чтобы понять, насколько плохо она выглядела прямо сейчас – она чувствовала это куда лучше, чем могло бы показать ей зеркало. Уши эльфийки заложило, по ее вискам молоточком бился пульс. В основном она слышала лишь шум собственной крови, а голоса работорговца и Осы гудели где-то в стороне, как далекое эхо. Но затем к ним добавился еще один звук. Какое-то методичное металлическое бряцанье и глухой грохот, постепенно нарастающие, будто снежный ком, скатывающийся по заснеженному склону горы.       Когда гул достиг своего пика и что-то вывалилось на причал, Элентиантэн услышала голос карлицы:       — Это еще что такое?       Удивление, прозвучавшее в ее голосе, заставило Элентиантэн приоткрыть глаза и посмотреть на нее боковым зрением – что же могло застать врасплох такое бессердечное и жестокое существо, использующее запретную магию?       И она увидела, немного неясно, но все же: это тело Неваррца проделало долгий путь, кубарем спустившись с самых верхов лестницы и переломанной грудой шлепнувшись на площадку. Шея его была сломана, а в глазах навсегда запечатлелся ужас.       Он… оступился? Как?       Ответ пришел сам собой. В буквальном смысле этого слова.       Слегка пригнув голову, чтобы пройти в дверной проем, наружу показалась косситка, которую Элентиантэн заметила в «Висельнике». Переступив через тело бандита, она выпрямилась и расправила плечи, хмуро глянув сперва на работорговца, а затем усмехнувшись при виде его спутницы.       Элентиантэн резко выдохнула и повернулась боком, чтобы разглядеть ее полностью.       В целом, рогатая женщина никак не изменилась – на ней была все та же простая одежда, черная накидка с большим капюшоном и две толстые косы все так же грузно лежали на плечах, – но теперь при себе у нее был гигантский двуручный меч, чье лезвие в длину было больше, чем рост восьмилетней девочки, за которой она, вероятно, сюда и явилась. Также на ее широком кожаном поясе появилась целая связка метательных ножей – они были больше и убийственнее обычных, специально подогнанные под руку великанши, а значит, изготавливались на заказ и, вероятнее всего, в какой-то другой части света.       — Кунари? Здесь? — удивился Сариус. Похоже, появление косситки его напугало не на шутку. Растеряв все свое самообладание и надменный вид, он быстро развернулся и нагнулся к лодке.       Мальчик, сидевший рядом с Элентиантэн, достал его посох, лежащий рядом с одним из весел, и послушно передал его магу.       — Отдайте мне детей и будете жить, — предложила косситка, глядя на Осу сверху вниз.       Но карлица не растерялась – ее замешательство развеялась, и она снова схватилась за свой маленький нож, что мог сулить гораздо больше неприятностей, чем внушительный клеймор серокожей воительницы.       — Может, тебе еще и жопу подтереть?! — возмущенно выплюнула она.       Неизвестная косситка лишь слегка улыбнулась.       — Было бы славно, но ты не дотянешься, — отозвалась она, выхватив и бросив сразу два метательных ножа так резко, что стоящие напротив успели лишь дернуться.       Один из них угодил в Осу, но не причинил ей никакого вреда, лишь выбив ее собственное оружие из рук. Второй врезался в Сариуса, уже начавшего читать заклинание, попав магу прямо в глаз и острием выйдя уже из затылка.       Работорговец покачнулся, руки его опали, посох, глухо стукнувшись о пол, покатился по каменной кладке. Глаза Элентиантэн расширились, а дети рядом с ней будто бы очнулись и закричали, с грохотом задергавшись на своих местах – только сейчас эльфийка заметила, что на их руках висели наручники и покрытые пятнами ржавчины цепи тянулись к днищу судна, где были пристегнуты к тяжелому кольцу. Оно не давало им броситься врассыпную и сбежать – по крайней мере до того, как тевинтерец их зачаровал.       Тело мага опрокинулось, под детский истошный визг свалившись прямо на них. Лодка слегка просела под его весом, соленая вода полилась через край. Дети бросились, кто куда, истерично отталкивая ногами труп. Их хлипкое беспарусное суденышко закачалось из стороны в сторону.       Элентиантэн качкой резко бросило к левому борту, и она плечом выбила соседнего мальчика из лодки. Он с плеском повалился в воду, запищав от боли, когда цепь натянулась, дернув его за кисти. В следующий момент лодка опасно накренилась на левый борт, дети испуганно загудели, вываливаясь в море один за другим, и за наручники потянули за собой и саму лодку. Элентиантэн все еще пыталась держаться и оставаться внутри в качестве противовеса, но поняла, что зря. И, как только эта мысль пришла эльфийке в голову, суденышко круто поднялось и быстро перевернулось вместе с ней.       Девочка метнулась навстречу прохладной воде, шлепнувшись в нее грубо, как брошенный камень. Та приняла ее в себя с небольшим ударом, и вокруг девочки зашипели пузырьки воздуха. Эльфийка развернулась, выпрямила ноги, попыталась достать носками до дна, но так и не смогла его нащупать. Испытав легкий укол паники, она открыла под водой глаза, не заметив вокруг ничего кроме мрачной серости и толкающихся в воде детей. Но держать их открытыми она долго не смогла – морская вода щипала глазные яблоки, точно кислота. Тогда она медленно махнула руками и оттолкнулась ногами не от чего-то конкретно, а от самой воды, как лягушка в пруду. Элентиантэн поднялась к поверхности и вынырнула под лодкой, что накрыла ее сверху, точно маленький деревянный купол.       Оказавшись в воздушном кармане, Элентиантэн инстинктивно вдохнула и замотала головой, чтобы сбросить с ушей и глаз отяжелевшие волосы, облепившие ей голову.       Задышав ровнее и немного успокоившись, она с прищуром раскрыла глаза, которые все еще пощипывало морской солью, и тут же почувствовала болезненный удар чьей-то ногой по своей коленной чашечке.       Она ойкнула, на секунду погрузившись чуть ниже, и случайно глотнула морской воды, лизнувшей ее за лицо.       Откашлявшись и придя в себя, эльфийка выровнялась на плаву. Элентиантэн осмотрелась, хотя в темной воде так ничего и не увидела, кроме размытых контуров чужих конечностей, находящихся в движении.       Другие дети были все еще под водой: короткие цепи натянулись, издевательски удерживая их в нескольких сантиметрах от поверхности воды и не давая до нее дотянуться и глотнуть свежего воздуха. Маленькие железные звенья шаркали по одному из бортов, царапая краску, пока малолетние рабы бултыхались за пределами суденышка и в приступе паники не могли сообразить, что нужно занырнуть под лодку.       От железного кольца, ввинченного в дно судна, нужно было срочно избавиться. Вырвать его как-нибудь, прокусить, сломать….       У Элентиантэн не было при себе ничего, что могло бы разбить это кольцо или его звенья – к тому же, в воздушном кармане под лодкой была вырвиглазная темнота, из-за которой казалось, будто вода светится легким лунным сиянием.       Элентиантэн подняла руки из воды, поискала ими по покатой «крыше», нашла кольцо и попробовала за него дернуть, но это было сложно – в воде ее вес практически ничего не значил, и не было опоры под ногами, в которую она могла бы упереться. Не теряя времени, девочка вдохнула поглубже, заполнив легкие, и нырнула, чтобы выбраться из-под лодки. Пока она проплывала по низу, кто-то из детей снова заехал по ней – на сей раз ногой по плечу, выбив из нее несколько серебристых пузырьков драгоценного воздуха.       Элентиантэн активнее заработала конечностями и вынырнула, сразу получив хлесткую «пощечину» накатившей волной, из-за чего в левом ухе, по которому хлопнуло водой, стало как-то глухо и полно.       Открыв глаза и проморгавшись, она коротко вскрикнула, увидев перед собой качающийся на волнах труп Сариуса. Пробитый глаз мужчины по-прежнему кровоточил, хотя сам он сделался мертвенно бледным и каким-то ненастоящим, словно кукла из воска.       Она брезгливо оттолкнула его от себя, точно копну надоедливых водорослей.       Удерживаясь на поверхности, эльфийка погребла к причалу, обращая мало внимания на то, какая битва развернулась на площадке. Все, что она уловила периферийным зрением – это размытые цветные пятна, кружащиеся вокруг друг друга в очень странном по своему ритму и виду сражении.       Кто-то из сирот поймал и дернул ее за лодыжку на той ноге, на которой Элентиантэн уже оступилась сегодня. Девочка не услышала, но почувствовала, как что-то щелкнуло под кожей, и сустав вспыхнул огоньком острой, но терпимой боли. Из-за этого стопа стала менее подвижной и поворотливой, точно ее заело, как деталь в механизме, поднимающем и опускающем мост над рвом у замка. Непонятно как высвободившись, Элентиантэн, слегка сносимая волнами, прибилась к причалу и, схватившись за толстое железное кольцо пришвартовки, подтянулась на руках и вытащила себя из воды на узкую площадку.       Промокший насквозь плащ накрыл ее прохладным одеялом. Из девочки, как из пропитанной губки, сочилась вода – она разбавила кровь Шутки, и возле Элентиантэн образовались десятки маленьких розовых лужиц, наполнивших щербины в каменной кладке. В них драгоценностью сверкал свет показавшегося из-за серых облаков солнечного диска – удивительно слепящего, точно расплескавшееся по небу жидкое золото. Но этот свет эльфийку совсем не грел.       После воды казалось, что на поверхности холодно – легкое касание ветра тут же пробрало девочку до костей. Она поднялась на четвереньки, и ее ладони поехали на камне, будто смазанные маслом. Пришлось откинуться назад и сесть на колени.       Тяжело дыша, она посмотрела на сражавшихся:       Оса была маленькой, но удивительно юркой и быстрой в противовес тяжелой и сильной косситке. Она перепрыгивала через лезвие, когда то шло по низу, собираясь отсечь ей ноги, и делала под него кувырок, когда оно шло сверху. Карлица не пыталась добраться до своего ножика – она впилась зубами в уже сделанную на ладони рану, грызла ее, пачкаясь собственной кровью, но, видимо, чтобы колдовать, ей нужно было сосредоточиться, а кунарийка ей в этом мешала своими настырными атаками и попытками раздавить ее, словно надоедливого жука.       Тогда Оса отпрыгнула назад, к краю площадки, где клеймор косситки не смог бы ее достать, и выиграла для себя драгоценную секунду, столь необходимую ей для создания хоть какого-нибудь заклинания.       Позади карлицы волна гулко ударилась о причал и взорвалась сотнями белых брызг.       Элентиантэн почувствовала движение, как от нагретого воздуха, хотя сам воздух ни во что так и не оформился. Это было что-то эфирное, неуловимое глазами, но ясно ощутимое кожей. И в момент, когда кунари, скривив губы, бросилась к карлице, двумя руками занеся тяжелый меч над головой, что-то незримое метнулось ей навстречу, но криво, как неудачно брошенный кинжал – Оса, побоявшись не успеть отскочить позже, метнулась в сторону, так и не довершив заклинание.       Воздух хлестнул кунари по плечу, распорол плащ, словно огромный коготь, брызнул кровью, но так и не смог вырвать из рогатой великанши крик. И даже наоборот, ранение, причиненное на расстоянии, женщину лишь сильнее разозлило.       Тяжелый меч обрушился на край пирса, громко бряцнув о камень и брызнув искрами, но не вся сила удара ушла в землю: быстро переставив ноги, воительница крутанулась волчком, с лязгом чиркнув мечом по камню и ударив по восходящей.       Оса шумно вздохнула. Ее голубые глаза расширились, когда острие клеймора отсекло ей часть носа, оставив вместо него зияющие темные дыры. Она тут же сорвалась на крик, закрыв лицо руками и будто бы позабыв о своем магическом даре, без которого она осталась беспомощна, хоть и заимела столь необходимую для своих обрядов кровь.       Завалившись на пол, она начала кататься по площадке и плакаться, точно ребенок.       Элентиантэн невольно подумала о том, что сражаться серьезно ей раньше не приходилось: Оса привыкла, что о ее даре знают, что ее бояться, а также разбаловала себя мыслями о том, что любое ранение она сможет использовать с пользой для себя. Но, видимо, была неустойчива к боли…. По крайней мере, не так, как косситка, которая на свое вспоротое плечо практически не обратила никакого внимания.       Переведя взгляд с Осы на косситку, Элентиантэн встретилась с ней глазами. У нее сперло дыхание, но внимание ее отвлек плеск в море, куда она и посмотрела. Перевернутая лодка качалась на воде, что пенилась у ее бортов. На секунду на поверхности показалась чья-то маленькая светлая ручка, а после снова скрылась из виду в морской пене.       Кунари нахмурилась, проследила за ее взглядом и вздохнула.       — Никуда не уходи, — отчеканила она, уронив меч, и с небольшого разбега бросилась рыбкой в воду.       Эльфийка украдкой глянула на Осу, молотившую ногами по воздуху – из-под ее ладоней, прикрывавших нос, хлестала кровь, а из прищуренных от боли глаз, текли слезы. Возле карлицы делалось что-то нехорошее, несуразное, будто ее сила все никак не могла найти себе применение и оформиться в какую-то команду. И эта кровь… сколько силы было в этой крови!       На какую-то секунду Элентиантэн показалось, что Оса вот-вот взорвется, как бочка с вином, от этой силы. Ее становилось слишком много для нее одной, эту порочную магию призывали, но не давали ей выхода, не обличали словами в действия. Она просто копилась и копилась, пока ее хозяйка стенала от боли и плакалась об утраченном.       Мухи стрекотали в длинных ушах эльфийки таким невыносимым гомоном, что ей начало казаться, будто те забрались ей под кожу, заполонили собой голову и облепили мозг.       Элентиантэн поджала губы, поднялась на ноги, тихо пискнув от боли в лодыжке. Посмотрев на Осу, она с ужасом заметила, что та покраснела и разбухла, словно обожравшаяся крови пиявка.       Кунари хотела, чтобы она ее ждала…. Но кто она ей, эта кунари? Спасительница? Нет… Элентиантэн спасает себя сама.       Развернувшись, эльфийка побрела в сторону прохода, за которым виднелись лестничные ступени. Вывихнутая лодыжка отзывалась острой болью при каждом заносе ноги и шаге, но девочка заставляла себя двигаться вперед и как можно быстрее, морщась от стреляющих в голову болевых вспышек.       Она должна идти… должна! Иначе, возможно, умрет.       Обойдя тело Неваррца, комом лежащее у порога, Элентиантэн скользнула в дверной проем и, держась руками за стену, начала медленно, но верно подниматься вверх.       Крики Осы смешивались с гулом прибоя и громогласно отражались от толстых и холодных стен, заглушая для девочки ее собственное хныканье.       Элентиантэн шла вверх по винтовой лестнице, считая про себя ступени и думая о чем угодно, но только не о вывихнутой ноге – если обращать на боль слишком много внимания, то она разгорается ярче. С нее, как с мокрой кошки, стекала вода. За собой на стене и ступенях Элентиантэн оставляла мокрые следы и множество мелких горошин разбившихся о камень капель.       Постепенно мысли заволокли ее в такой плотный кокон из воспоминаний о родне, до которой ей хотелось добраться, что она совершенно утратила чувство реальности, сбилась со счета и просто молча шла по ступеням вверх, старательно пытаясь ставить вперед и в целом делать упор только на здоровую ногу.       Она даже не заметила, как отдаляющиеся крики Осы со временем замолкли, оставив только пульсирующий шум морских волн, и обнаружила себя лишь тогда, когда оказалась на самом верху длинной лестницы.       Там она уткнулась носом в секретный проход, который вывел ее на тот дворик, где она распрощалась с Зайчихой, ее беззубым возлюбленным и всей остальной бандой.       Они все еще были там.