Dragon Age: Перст судьбы

      Глаза Зайчихи уставились на эльфийку невидящими широко раскрытыми темными зрачками. Рот женщины был приоткрыт и замер в бесконечном крике. Ее голова лежала отдельно от тела, как и одна из ног – вторая была отсечена лишь частично, будто бандитка отшатнулась назад прежде, чем оружие противника успело отрезать от тела вторую конечность. Но ее это все равно не спасло: голову от нее отделили уже когда она лежала. Третьим ударом.       Вся ее команда так же была безжалостно порублена – кто-то меньше, кто-то больше – и останки их были разбросаны, будто запчасти от деревянных куколок.       Беззубый лежал напротив своей возлюбленной, его отрубленная кисть тянулась к ней. Шею мужчины пересекала точная линия, из которой ему за ворот маленьким водопадом протекла кровь. Оружие, которым их убили, судя по ровным и чистым ранам, было очень острым. Как и клеймор косситки, которая, получается, преследовала их от самой таверны.       Эльфийка даже не подозревала, что та способна двигаться с такой скоростью и точностью. Возможно, она только притворялась неповоротливой, чтобы усыпить бдительность потенциальных противников – той же Осы, например?       Женщина-загадка, нагоняющая страху не меньше, чем та же Саира… Бен-Хазрат хорошо обучают своих воинов – подобная глубокая жестокость является плодом долгих лет расчеловечивания других рас под влиянием идеологии Кун. И пусть великаны принимали под свое крыло и эльфов, и людей, но и убивать оных им не составляло никакого труда.       У Элентиантэн дернулось плечо. От одной мысли о Кун и причастности преследовательницы к нему по ее спине побежал холодный пот.       Она бросила задумчивый взгляд на чью-то руку, оторванную по локоть, лежащую у ее ног и непроизвольно хохотнула, будто под влиянием какого-то безумия.       Даже Пинку не удалось избежать своей участи. Его тело, рассеченное от плеча до бедра, двумя неровными кусками лежало на земле. Блестела в танцующем свете факелов расщепленная кость торчащего наружу таза.       В воздухе повис тяжелый смрадный дух выпущенных наружу кишок.       Элентиантэн думала, что ее стошнит, как тогда, когда она вышла на поляну, где васготы сражались с храмовниками. Но тошнота не подкатила к горлу – наоборот, в ее рту сделалось очень сухо. Кажется, она начинала привыкать к насилию внешнего мира, в котором теперь жила, и это пугало ее не меньше, чем смерть, следующая за ней по пятам, куда бы она ни пошла.       Эта рогатая женщина убивала очень жестоко и безжалостно. Совсем, как Саира, хоть и не так грязно. Во всех их действиях и поступках прослеживался одинаковый почерк, берущий начало из общего прошлого. Никаких сомнений у Элентиантэн больше не было, великанша из «Висельника» – такая же кунари, как и тот крупный мужчина, который устроил на них засаду на переправе.       Эльфийка так бы и пялилась на куски плоти, небрежно разбросанные вокруг, если бы не услышала чей-то сухой кашель.       Далеко не сразу Элентиантэн удалось осознать, что во дворе она не одна – вид трупов настолько завлек ее внимание, что она совсем не заметила эльфийскую шпану, обирающие останки. Это были те воришки, что поджидали пьянчуг под дверями таверны. Они, как профессиональные падальщики, пришли на запах крови… и наживы, что могла быть спрятана у убитых по карманам.       «Милостивые Творцы… ну и хвост за мной протянулся!» — продумала про себя девочка, как только их узнала. Ее самый большой страх, связанный с заданием Саиры, исполнился.       Подростки заметили гостью сразу же после брошенного ею неуместного смешка, встрепенувшись, словно воробьи под дождем. Один темноволосый юноша, обыскивающий карманы мертвого бандита с застарелым переломом носа, выпрямился, глазами пройдясь по ней с ног до головы.       Взгляд его был колючим и зацепился за маленькую фигурку, точно крюк.       Морская вода смысла с эльфийки кровь Шутки, но не смогла тоже самое сделать с испугом, застывшим в ее глазах.       На фоне ужаса, затихшего где-то позади, они в ее глазах выглядели просто… Просто. Совсем невнушительными, не монструозными. Она бы их проглядела, если бы те не дали о себе знать сухим кашлем.       Элентиантэн сделала шаг в сторону, намереваясь обойти подростков и оставить их и дальше мародерствовать, но они дернулись следом за ней, серьезно всполошившись.       Боялись свидетелей? Конкуренции? Или не хотели что-то пропустить?       — Эй, подожди-ка, я тебя знаю, — крикнул ей самый старший. — Мы видели тебя у «Висельника»!       Голос раздражающий, как скрип ногтей по стеклу… Элентиантэн поморщилась.       — Оставьте меня! — отчаянно процедила она сквозь зубы, отмахнувшись от протянувшейся к ней руки.       Но черноволосый юноша оставил ее сопротивление без внимания.       — Те деньги все еще с тобой? Отдай их, и мы тебя отпустим! — предложил он, зашагав за ней. Его ладонь дотянулась до ее спины, скомкав в кулаке ткань долийской накидки.       — Финли! — окликнул парня полнощекий товарищ, чье лицо имело округлости, которых было лишено худощавое тело. Он был отроком, но голос его еще не сломался. — А что если это она их тут всех порубила?       Почти все четверо были такими же детьми, как и сама Элентиантэн, зачем они приставали? Она ведь своя, эльфийка…       Брюнет усмехнулся, и дернул ее за накидку так, что подвязка под горлом натянулась на шее, больно врезавшись в кожу и перекрыв дыхание.       Элентиантэн шагнула назад, глядя снизу вверх на молодого эльфа-вора. Он перехватил ее взгляд играючи, но девочка глаза не отвела – лишь уголок ее губ подпрыгнул в нервном тике.       — Ну-ка, скажи, это ты их порешала? — спросил он, едва сдерживая смех. Он хотел показательно развеять ту нелепую страшную сказку, которую надумал себе его друг.       — Финли, пожалуйста, — смущенно позвал его рыжий мальчуган – единственный из всех, кто был такого же роста, что и сама Элентиантэн.       Эльфийка поджала губы. Одним богам было известно, как она устала от постороннего внимания. Ей надоел Киркволл… Нет, она его возненавидела! За один свой день здесь она подверглась стольким ужасам, сколько не испытывала ни разу до своей встречи с Саирой и почти столько же, сколько пережила за весь их совместный поход – а ведь она в городе всего несколько часов! Что же будет дальше? Она встретит здесь дракона? Забытых? Самого Фен'Харела?       На какой-то момент ее сознание щекотнуло мыслью подтвердить страхи этих помойных блох, примерив на себя чужую вину. Но тогда ложь обернулась бы для нее очередным испытанием. По брюнету было видно, что ему потребуются доказательства погромче пустых слов, а их у девочки не было. Ей нечем их пугать.       — Симпатичная, кстати, накидочка, — отметил черноволосый лидер городских воришек.       Девочка громко сглотнула ту немногую слюну, что у нее была. Она ненавидела пребывать в замешательстве.       Белобрысый мальчик с голубыми глазами, чем-то напомнивший ей Лафаэль, вздохнул после того, как пригляделся к ней повнимательней.       — Создатель, она долийка! — пролепетал он.       Создатель? Элентиантэн не ослышалась? Они, эльфы, исповедовали андрастианство? О, боги…       — Зачем она здесь?! — тихо пропищал рыжеволосый эльфенок.       Девочка уперлась ладонями в грудь схватившего ее за накидку юноши, попыталась отстранить его от себя, но он держал ее удивительно крепко для своего телосложения – а может, это она слишком устала, чтобы сопротивляться.       Она действительно выделялась среди местных эльфов: Элентиантэн заметила это слишком поздно, когда уже была в городе. А Саира вообще вряд ли отличала долийцев от их плоскоухих собратьев, живущих с людьми – васготы обращали мало внимания на такие мелочи, как одежда. А Элентиантэн, даже несмотря на то, что в путешествии ее потрепало, все еще выглядела куда опрятнее и дороже тех же «блох» – неудивительно, что они пристали к ней, как банный лист к заднице.       — Это что, долийское грубое сукно? — нахмурившись, спросил у нее глава воришек, задрав ткань плаща повыше к глазам. — Никогда не видел.       Затем его серо-зеленые глаза прошлись по узорам из серебряных нитей – тех, что так старательно ночами напролет вышивала ее мать, чтобы у дочери осталась о ней хоть какая-то память. Даже по меркам долийцев это был дорогой подарок. Возможно, изначально эту накидку готовили к какому-нибудь другому событию, нежели прощанию. Например, к одному из следующих собраний кланов, где ее выставили бы на смотрины, как одну из молодых невест. Не зря же плащ был слегка длиннее, чем требовалось – матушка готовила его дочери на вырост.       При воспоминании о матери, внутри Элентиантэн вспыхнула обида за ту жизнь, что для нее так и не случилась и не случится уже никогда. Очень быстро эта обида переросла в злобу, распаляясь, как пламя под мехами, при виде того, как грубо со столь дорогим для нее подарком обходится незнакомый ей плоскоухий, позабывший и свою культуру, и своих богов, и, точно шут гороховый, ряженый в человеческую одежду.       — Отвали! — крикнула она так внезапно, что эльфы вокруг нее вздрогнули, как от щелчка хлыстом. Влепив главарю подростков-воришек звонкую пощечину, оставившую на его щеке ярко-розовый след ладони, девочка дернулась к лестнице, едва белугой не взвыв при опоре на вывихнутую ногу.       Юноша ойкнул. Потянувшись к ушибленной щеке, он выпустил ее накидку из рук. Его товарищи застыли в нерешительности, а Элентиантэн, прихрамывая, быстро вступила на лестницу, неуклюже запрыгав по плоским и широким ступенькам практически на одной ноге.       У нее было много нелюбви к боли, неудобству, но тупого упрямства и раздражения было больше. По крайней мере, пока что.       — Лови! Бей дуру! — крикнул черноволосый за ее спиной, отдавая приказ друзьям.       Прыжки давались Элентиантэн тяжелее. Девочка запыхалась уже к десятой ступеньке, а на одиннадцатой ее нагнали дети трущоб. Чья-то рука снова схватила ее за плащ, дернула назад со всей мочи – так, что девочка на секунду утратила равновесие и едва не завалилась. Шнурок под горлом вновь натянулся, дернулся назад вместе с ее головой, удушая, точно пенька. Элентиантэн захрипела и ухватилась за завязку, чуть оттянув ее, но не удержалась на пятках и упала, кубарем врезавшись в тянувшего ее подростка.       Вдвоем они упали на лестницу и покатились по ней вниз. Подросток взвыл от боли в ребрах, куда врезались углы ступеней и, похоже, разбил об одну из них голову. Элентиантэн повезло больше – она инстинктивно сгруппировалась. Напряглась всем телом, сжалась, втянула голову в плечи. Десять ступеней спустя они плюхнулись на твердую землю: рыжий мальчик тут же захныкал, прижав ладони к ребру, а Элентиантэн приземлилась на бок гораздо мягче и практически сразу начала вставать. Основная часть «Блох Нижнего города» о девочке тут же позабыла, кинувшись к своему пострадавшему товарищу, но вот их лидер, наоборот, лишь сильнее обозлился на нее.       Он навалился на Элентиантэн сверху, пока она вставала, попытавшись взять ее в кольцо рук и оттащить назад.       — Эй! — окликнул он друзей. — Она причинила вред Руби. Ее полагается наказать, вы так не считаете?       Полнощекий отрок поднял на него влажные от слез глаза. Утерев тыльной стороной ладони сопли из-под носа, он поднялся с одного колена. Обойдя плачущего друга и хлопнув по плечу второго, парень подошел спереди.       Элентиантэн догадывалась, что ничего хорошего он ей не сделает, а потому поступила так, как всегда поступал Веларр, когда понимал, что драка между ним и сестрой неизбежна: ударила первой. С боевым криком она лягнула щекастого ногой в живот. Пяткой по голове получил и блондинчик, подоспевший следом – при этом в ноге у Элентиантэн что-то щелкнуло, и боль тут же притупилась, сделав ее жизнь чуточку легче.       Хорошо, когда кости вправляются сами по себе – куда хуже, страшней и больней, когда их вправляет кто-то другой.       Отступление боли в лодыжке подействовало на Элентиантэн внезапным приливом сил и решимости.       Со всей дури заехав в живот схватившего ее вора локтем, эльфийка кое-как вырвалась из его объятии, отбивая от себя крепкие руки, хотя ее накидка все еще оставалась зажата в чужом кулаке. Она ринулась вперед, как тяговая лошадь потащив главного обидчика за собой, пока двое других кое-как отходили от ее тумаков вместе с побившимся о ступени Руби. Потирая свежие шишки и ушибы, они ругались на нее сквозь зубы так грязно, что Элентиантэн мельком подумала о том, что не знает большинство этих слов – слишком человеческими и взрослыми были эти выражения. Не для таких молодых ушей, как у нее.       Шнурок завязки душил ее, а чужой вес, тащившийся хвостом, оказывал слишком большое давление на спину и ноги – это помогло девочке понять, что кость в лодыжке вправилась не до конца и в любой момент могла снова вылететь из сустава, что было ужасно тревожно и пагубно в данный момент.       — Ты поплатишься! — зарычал черноволосый юноша, отклоняясь корпусом назад и упираясь ногами в землю. Он вытянул вперед руку, пошарив ею в воздухе в попытке ухватить ее за болтавшуюся за спиной косу.       Элентиантэн зажмурилась. Ее ноги начали соскальзывать со ступеней. Босую подошву царапнули песок и мелкие камушки.       Она раскраснелась: от волнения, недостатка воздуха и физических усилий.       Эта накидка… один из ее драгоценных подарков. Она все еще хранила материнский запах, поэтому девочка любила кутаться в нее, отправляясь на сон. Одна из последних ниточек, связывающих эльфийку с кланом Лавеллан.       Как могла она отдать ее?       В голове неожиданно вспыхнул материнский образ: суровый и нежный одновременно. Она стояла перед ней, уперев руки в бока, и отчитывала, пока солнце очерчивало ее стройную фигуру ярким ореолом.       Элентиантэн была с кланом, в палатке, поставленной отцом, и слушала родительское нравоучение.       «Зачем ты туда залезла?!» — строго спросила мать, не скрывая своего возмущения.       «Я хотела вернуть твой подарок», — честно ответила девочка, заламывая пальцы. На днях мама подарила ей статуэтку дракона из цветного стекла, обнаруженную ею в запустевшем людском поселении, куда она наведывалась с другими разведчиками. А сегодня эту статуэтку стащила большая ворона, забравшись в аравель, пока Элентиантэн плела себе браслет из цветов. Подлая! Подлая ворона! Элентиантэн спрыгнула с аравеля и выследила ее до гнезда – оно находилось на ветвистом старом дубе, взобраться на который ей не составило никакого труда, а вот спуститься…       Элентиантэн долго кричала, зовя на помощь взрослых, пока долийцы наконец не откликнулись.       «Плевать я хотела на этот подарок. Таких безделушек много, а ты у меня одна», — отчеканила Эллериз, сердито всплеснув руками. А после уронила их по швам и, тяжело вздохнув, присела на одно колено рядом с дочерью, притянув ее к себе для объятий.       Мама пахла кедровым медом, орехами, жженым сахаром и топленым молоком.       Этот запах Элентиантэн чувствовала и до сих пор – в настоящем он вместе с накидкой узлом затянулся на ее шее, примешивая к теплым воспоминаниям о семье горчичные нотки ужаса.       Однако мама....Она была с ней здесь. Не по-настоящему, конечно… Но была! И ее слова гудели в голове дочери строгим и бескомпромиссным наставлением.       Пальцы, продетые под шнурок, чтобы не дать тому стиснуть горло сильнее, взрезало от боли. Элентиантэн напряглась всем телом, стоя на своем, и со всех оставшихся сил дернула узелок от себя.       Послышался треск ткани, и «блохи» ослабили хватку – будучи порванной, долийская накидка слишком падала в цене.       Воспользовавшись этой лазейкой, Элентиантэн дернула за один из концов шнурка, и тот развязался. Зеленый плащ скользнул по ее плечам и мокрой тряпкой шлепнулся на ступени, а Элентиантэн бросилась вверх по наклонной улице, перепрыгивая разом через несколько ступеней и тыкаясь в каждую попадающуюся на глаза дверь.       — Чего расселись? Хватить жалеть себя, придурки! Быстро за ней! — гаркнул на «блох» черноволосый подросток, бросившись за ней первым. Ее накидку он тут же обернул вокруг собственных плеч – Элентиантэн увидела это, оглянувшись через плечо, и не испытала никакого удовольствия.       За подобные вещи можно и подраться, но… их четверо, а она одна. А еще они старше. В такой стычке ее физическое превосходство почти не играло роли.       Ей оставалось лишь бежать, а это девочка хорошо умела. Длинные и сильные, как у кузнечика, ноги несли ее вверх по лестнице, пока впереди наконец-то не мелькнул дневной свет. Элентиантэн набрала такую скорость, с которой было трудно совладать на поворотах, а потому, вынырнув из подворотни, сразу же врезалась в какого-то доходягу, повалившегося на дорогу и уронившего плетеную корзинку с апельсинами. Фрукты оранжевыми шарами запрыгали по земле, раскатившись по разным направлениям.       Элентиантэн, выпутавшись из чужих ног и приняв в туловище один удар коленом, поднялась, глядя на престарелую морщинистую женщину, которую сбила. Быстро пролепетав извинения, она мельком огляделась и бросилась прочь, до сих пор ощущая на коже рук прикосновение грубых и пыльных лохмотьев пострадавшей.       Элентиантэн петляла между людьми, ошалелой белкой мечась из стороны в сторону, пока какая-то их часть дергалась от нее, отступая в лево-право, а другая громко ругалась, посыпая «беспризорницу» отборной бранью, от которой у той вяли уши.       Добравшись до другой стороны широкой улицы, Элентиантэн вновь свернула в подворотню, но углубляться в лабиринт узких и петляющих проходов не стала – рукой держась за стену, она обошла дом и засела за бочками с другой стороны фасада, не спуская глаз с улицы.       Появившиеся в поле зрения плоскоухие оборванцы тоже вызвали у прохожих волну недовольства: Черный раздавил один из апельсинов, которые так старательно собирала старуха – один из них она с ругательствами использовала в качестве снаряда, заехав молодому главарю городских воришек в затылок; Щекастому маленький яркий апельсин попал под ногу, отчего он плашмя завалился на спину и взвыл. Блондинчик был поосторожней, помог другу встать и даже постарался его успокоить. Позади всех тащился Руби, чей лоб был перетянут повязкой из каких-то грязных тряпок. Ходить ему было тяжело – боль в ушибленном ребре рыжего эльфа все никак не отпускала. Была ли то трещина или перелом оставалось лишь догадываться.       — Куда побежала эльфийка? — спросил черноволосый юноша у всех и сразу, но никто ему не ответил – люди равнодушно пошли дальше по своим делам, одарив его неприязненным взглядом, точно эльф был мусором, который зачем-то заговорил.       Черный недовольно взвыл и, подняв сбивший его фрукт, бросил апельсин в бабку и побежал к тому проходу, куда сбежала и Элентиантэн. Остальные воришки кое-как потянулись за ним.       Остроухая девочка скрылась за бочками и присела, прислонившись спиной к стене. Шлепающие шаги ищущих ее эльфов эхом отражались от желтых кирпичей в стенах домов, но постепенно отдалялись. Они побежали вглубь, не зная того, что она бы на такое безумие ни за что бы не отважилась – там, куда с трудом проникал свет дня, и в сумраке водились другие банды.       Выждав, пока шаги затихнут, а сердце успокоится, Элентиантэн вернулась на главную дорогу и побрела вдоль нее. Все улицы в Киркволле выглядели похоже, но конкретно эти места она не узнавала. Моря за зданиями было не видно, но она слышала крики чаек и чувствовала гнилостно-морской запах. Она где-то недалеко от порта, но где? И как близко к «Висельнику»? Или это какая-то другая часть города?       Элентиантэн поняла, что после всех пережитых волнений начала соображать очень туго. И как бы она не пыталась заставить мозги работать всякими соображениями, а извилины все равно ленились шевелиться и собственные мысли звучали будто откуда-то из-за завесы тумана.       Эльфийке нужно было передохнуть. Ее резко сморило, и силы заметно истощились, словно оробевший огонек на огарке свечи.       Но куда ей идти? Везде ее подстерегала какая-то опасность: неприветливые и черствые люди, бандиты с большими аппетитами и приставучее ворье.       Элентиантэн задумчиво брела вдоль дороги, прибиваясь от одной группки людей к другой. Плечи она обхватила руками и вся сжалась, чувствуя себя обнаженной и уязвимой без накидки. Ее снова беспокоила тревожность, копошившаяся в груди червивой кучей. Она смотрела перед собой, но ничего не видела. Думала о своем, пытаясь собрать вместе мысли, разбегающиеся тараканами по углам сознания.       — Приходи убираться завтра, — донесся до ушей девочки чей-то голос. — И сына можешь взять с собой. Думаю, Рине не помешает компания.       Возможно, этот голос для девочки выделили сами боги, иначе, почему она обратила на него внимание, Элентиантэн объяснить не могла.       Она повела взглядом, откликнувшись на него, точно на зов, и вцепилась глазами в фигуру эльфийки с головой, покрытой цветастым платком, что стояла на крыльце небольшого, но приличного дома с маленьким двориком и разговаривала с домовладельцем – человеком крепким и, сразу видно, сытым.       — Это… очень мило с вашей стороны, сэр, — признательно отозвалась плоскоухая.       Она посмотрела на мужчину широко раскрытыми невинными глазами – большими, как у оленя. Эта женщина – или даже, скорее, девушка – была очень мила, аккуратна и изящна. От ее робкой красоты, столь удачливо сочетающейся с миниатюрной и стройной фигурой, захватывало дух.       — А вы уверены, что вашей дочери стоит якшаться с… зайчонком?       И, видимо, не у Элентиантэн одной – хозяин дома тоже вздохнул под воздействием ее мелодичного и нежного голоска.       — Чепуха! Такие маленькие дети не замечают различий наших народностей, так что все истерики исключены.       Элентиантэн замедляла шаг, пока, наконец, не остановилась у соседнего дома напротив, в чьей громоздкой тени она и растворилась подобно призраку.       Эльфийка и по совместительству молодая мать рассмеялась, кокетливо прикрыв маленький аккуратный рот изящной ладошкой. Смех красавицы напоминал перезвон серебряных колокольчиков.       — Если вы так считаете, то ладно. Я вам верю. До свидания! Доброго вам с супругой вечера!       Она поправила платок, посильнее запахнув его на шее и, отклонившись мужчине, как какому-то королю, сошла с лестницы и пошла прочь, провожаемая сразу двумя парами глаз.       Вздохнув, хозяин дома отвернулся от ее удаляющейся фигурки и зашел в дом, закрыв за собой дверь. А вот Элентиантэн пустилась по ее следу.       Местная эльфийка, к тому же, работающая на человека – должно быть, она живет в эльфинаже. И где Элентиантэн искать себе приют, если не там?       Она зашагала за ней на почтительном расстоянии – недостаточно далеко, чтобы потерять из виду, однако и не настолько близко, чтобы хоть как-то заявить о своем присутствии у нее за спиной.       Так они прошли несколько кварталов, пока эльфийка в платке не свернула к широкому проходу за охраняемыми деревянными воротами, попав в… большой двор.       Элентиантэн остановилась, перешагнув невидимый порог, и, будто резко придя в чувство после долгого помутнения, захлопала глазами.       Ранее ей не доводилось бывать в эльфинажах, а потому облик района эльфов в Киркволле ее тут же неприятно смутил.       Запустение и бедность – вот первые два слова, сразу же пришедшие ей на ум, как только девочка зашла в эльфинаж. А ведь она думала, что поселение эльфов внутри Киркволла будет выглядеть так же, как и сам город – просто какая-то его огороженная часть. Но он выглядел как пятно червивой гнили на красном яблоке – и это был тот еще комплимент Нижнему городу.       Обветшалые и покосившиеся жилища ее городских сородичей представляли из себя неудобные коробки, небрежно высеченные в скалах, и казались ей совершенно неуютными и холодными. Как тесные клетки, а плоскоухие в них – зверье, что самостоятельно выбрало столь унылую судьбу.       Лучше уж спать под открытым небом с мириадами звезд над головой и лопухом подтираться.       Дома тех несчастливцев, кто был беден даже по меркам эльфов, были еще уже и меньше, и больше походили на сырые и тесные погребки, жить в которых было комфортно только плесени да мышам с пауками.       И пусть двор выглядел опрятно – и было видно, что за ним ухаживают и постоянно выметают – справиться с черной плесенью, расползшейся по стенам, точно копоть, простой уборкой им было не под силу. Впрочем, обновить дома они тоже не могли. Максимум – починить и покрасить двери и оконные ставни.       Единственным, за что у Элентиантэн зацепился взгляд, было большое разросшееся и могучее древо в самом центре двора. Его ветви растянулись по нескольким сторонам, и обильная зеленая листва на них обеспечила плоскоухих приятной тенью. Серый широкий ствол был разрисован у изножья красно-белыми эльфийскими узорами. У торчащих из земли корней городские эльфы кое-где расставили свечи, точно для местных это древо являлось чем-то вроде алтаря – посредником между ними и… Создателем? Творцами? К кому обращаются эти бедолаги в своих мольбах?       Элентиантэн не была уверена, что всегда к тем же, кого почитала она сама.       Едва волоча ноги, она подошла ближе к древу. Боковым зрением девочка заметила, как эльфийская служанка со скрипом проворачивала старый ключ в замке одного из ветхих «погребков», а затем быстро исчезла за покосившейся дверцей, едва удерживающейся на петлях.       За ней послышался детский радостный смех и воркование матери над ребенком, по которому она успела соскучиться за время работы.       Столько счастья в таком откровенно дрянном месте…       Ох, может, Элентиантэн чего-то не понимает? Вот ее родители ни за что бы не позволили своей дочке расти здесь.       Впрочем, их с ней сейчас не было. Они отпустили свою единственную девочку жить вне клана, в Башне, с людьми. И пусть затея Хранительницы не увенчалась успехом, но они отпустили ее. А вот Элентиантэн до сих пор не могла сделать того же, постоянно возвращаясь к ним мыслями и мольбами.       Оглядевшись из стороны в сторону, она заметила еще несколько эльфов: одна женщина набирала в ведро воду из небольшого колодца; неподалеку в потрепанный кожаный мяч, из которого лезла солома, игралось несколько мальчишек лет пяти-шести. Какой-то мужчина плел из прутьев корзину, сидя на бочке у небольшого закоулка, и еще одна женщина вешала белье со второго этажа своего маленького дома – подвижная бельевая веревка тянулась от одного фасада к другому, пересекая двор и почти задевая ветви древа.       Элентиантэн никто из них будто бы не замечал – без своей накидки она выделялась уже заметно меньше. Вовремя терять вещи тоже надо уметь. Ну и хорошо, наверное.       Однако, как бы девочка себя не успокаивала, а ей все равно сделалось грустно при осознании своей утраты.       Сев у подножья старого древа, она откинулась на серую кору спиной. Запрокинув голову, девочка тяжело вздохнула, выпуская из себя всю накопившуюся за день усталость.       Сколько сейчас времени? Так просто не сказать.       Она подняла взгляд: свет рассеивался в густой листве, разливаясь по прорехам в шапках чистым сверкающим золотом. Солнце слепило и грело так, как способно греть только после полудня. Былая пасмурность развеялась подобно робкому сну, и день стал по-настоящему летним…и душным.       Листочки над головой эльфийки бурно шелестели, играясь с ветром, которого сама эльфийка не чувствовала – от его гуляний двор защищали выстроившиеся по кругу дома. Где-то среди крон щебетала одинокая птица – ее безответная, преисполненная печали песнь немного оживляла это место. К тому же, был у нее и свой аккомпанемент: только сейчас Элентиантэн заметила на маленьких и тонких ветвях свешивающиеся гроздьями украшения из деревянных бусин, которые мелодично стукались друг о друга, в такт покачиванию под ветром. Это что-то ритуальное… Древо, вокруг которого кланы собирались на Арлатвен, всегда было увешано волшебными амулетами и заговоренными оберегами. Местное древо, конечно, выглядело беднее и украшения на нем – это просто украшения, но все же… Попытка засчитана.       Странно, что плоскоухие худо-бедно продолжали следовать традициям предков, хоть и в большинстве своем обратились в андрастианство.       Элентиантэн поджала губы и потерла руки – на них все еще сохранялись розоватые зудящие следы от веревок, связывавших ее запястья последние пару дней.       Ей хотелось назад, но, похоже, теперь это жалкое место и это древо – все, что осталось у нее от прежнего мира. Наверное, жизнь здесь – это дело привычки. Может, только на первый взгляд все так плохо? Плоскоухие же как-то здесь живут!       Как-то….       На глазах Элентиантэн навернулись слезы.       Какой будет ее жизнь теперь? Она что, действительно собиралась осесть здесь и начать новую жизнь в качестве плоскоухой, лишенной гордости и стати? Вот она – цена выживания, да?       А если покинуть Киркволл, то куда идти? Какова ее цель? Может, постучаться в Башню Магов? Там наверняка уютней, чем здесь, есть еда и охрана… Там о ней позаботятся. Только вот открытого неба и морского горизонта она больше уже никогда не увидит – ее безжалостно запрут под строгий замок, как запирают их всех. И так до самого конца заурядной жизни.       Может, вернуться в лес и попробовать жить там одной? Там больше простора и возможностей, запахи приятнее, дичи через край и… хищники, с которыми она в одиночку вряд ли совладает: те же виверны могут преследовать добычу по запаху многие мили и ни за что не отстанут, пока не получат свое. А что Хранительница использовала против подобного рода хищников, Элентиантэн не помнила. Она жгла какие-то травы, окуривая ими караван. Дым от них был безобиден для эльфов, но крайне раздражителен для чувствительного обоняния лесных тварей.       Нет, так она не выживет. А что же тогда делать?       Обдумывая все возможные варианты, Элентиантэн прикрыла глаза. Солнечный свет вместе с кружевом теней гладили ее по лицу в своем робком танце.       Надо решить, куда и зачем… Что за движение, если нет цели? Что она может? Охотиться? Она ни разу не бывала на полноценной охоте одна – и уж точно не в главной роли. Впрочем, загнать нага шанс еще был, вот только они не везде водились. Ставить силки? Рыть и прикрывать зеленью ямы? Делать пахучие приманки и стрелять по добыче из замаскированной засады? Луком она тоже владела пока что так себе… Да и вряд ли могла ожидать удобного момента целыми днями, как порой это делали бывалые охотники. Она росла, и пища нужна была ей беспрерывно. Как и движение.       Да, ее варианты очень быстро сокращались от самых интересных до наиболее непривлекательных.       Элентиантэн широко зевнула.       — Откуда ты, девочка? Я знаю здесь всех, а тебя не знаю. Нет-нет.       Эльфийка резко села, распахнув глаза и силком проглотив незавершенный зевок. Навострив острые уши, она огляделась, но так никого и не заприметила.       — Я здесь, милая, здесь.       Голос был женский, звучал тихо и устало, и скрипел, точно старое дерево. На какой-то безумный момент Элентиантэн показалось, что с ней беседует само древо, но она быстро отмела эту вздорную мысль в сторону.       Повернувшись набок, она подползла к тому месту, где ствол расходился на несколько крупных корней под небольшим скосом. И за ребром одного такого скоса обнаружила женщину.       Это была старая эльфийка: сухая и худая, как мумия, с тонкой бумажной кожей, испещренной старческими пятнами и белыми, как снег, волосами. Однако, несмотря на явную старость, лицо у нее было молодым – куда моложе, чем бывает у людей, так же затронутых большим возрастом.       — Как вы узнали, что я не из местных? — с того места, где сидела старуха, Элентиантэн было не увидеть.       Старая эльфийка скосила на нее маленькие темные глазки, из ее приоткрытого и с виду беззубого рта вырвался тяжелый вздох.       — Ты шумно и молодо дышишь, а у нас нет девочек твоего возраста, — облизнув пересохшие губы, объяснила она.       Элентиантэн нахмурилась. Она определила чужачку и ее возраст по дыханию? Все сказанное показалось остроухой чепухой, но старуха мягко улыбнулась и добавила, будто прочитав ее мысли:       — Когда зрение подводит, начинаешь больше слушать. Больше слушая – больше различаешь и понимаешь. Каждый дышит по-своему, и твоего дыхания я раньше не слышала.       Хмурость Элентиантэн стала только глубже, но она промолчала в ответ. Отстранившись от старухи, она села обратно и, сложив руки на животе, снова вгляделась в пушистую зеленую крону.       — Скажи, ты ведь долийка, правда? Наши братья придут за нами? Освободят? Старая Мэйв ждет так давно…       Старая Мэйв? Так ее зовут?       Впрочем, какое Элентиантэн дело?       — У тебя есть имя, дитя? Что оно значит, скажи… — фразы старухи прерывались, словно ей было тяжело выговорить все и сразу, при этом не задохнувшись. — Я скучаю по звучанию нашего языка.       Элентиантэн промолчала, стиснув зубы так, что на лице задвигались желваки. Когда-то у ее имени было значение, но какая теперь разница? Если она останется здесь, то возьмёт человеческое, чтобы привлекать к себе поменьше нежелательного внимания.       Маленькая эльфийка глубоко вдохнула и выдохнула, прикрыв глаза.       — Я могу угостить тебя финиками. Хочешь фиников? — продолжила разговаривать сама с собой старуха.       Финики… Ее мама их очень любила, а вот самой Элентиантэн они пришлись не по вкусу.       Интересно, где она сейчас? Может быть, мама все-таки ее ищет? Или пребывает в уверенности, что ее дочь уже изучает магическое искусство в Башне? Как бы хотелось по щелчку пальцев переместиться к ней и обнять крепко-крепко!       Элентиантэн еще раз зевнула, потянувшись так, что щелкнула косточка в позвоночнике, а по мышцам разлилась приятная патока от снятого напряжения.       «Ну что за сумасшедший день?» — подумалось ей.       Однако в эльфинаже было тихо и спокойно, а с закрытыми глазами и вовсе хорошо. Элентиантэн позволила себе расслабиться и отдохнуть под непрерывный словесный поток своей соседки и щебет сошедшей с ума от одиночества птицы.       Она, как ей казалось, задремала лишь на секунду, а когда открыла глаза, заметила, что уже вечереет. Еще сквозь дремоту Элентиантэн ощутила легкий, едва уловимый запах крови, однако тот тут же развеялся, стоило ей продрать глаза.       Ноги и задница у нее затекли из-за нахождения в одной позе. Шея не желала разгибаться и пришлось ее немного помассировать.       Старуха по-прежнему была рядом – сидела на своем месте, бессмысленно глядя вперед. Ее морщинистые, сухие и тонкие руки мелко дрожали, но она вряд ли мерзла.       Элентиантэн подтянулась на руках и села прямо, игнорируя легкий гул в ушах.       Пора было решать, как жить свою жизнь дальше.       Остаться в Киркволле – это прятаться и скрываться весь остаток своего земного пути. От банд, от косситов, жаждущих поквитаться за подставу с кораблем… Кстати, о них. Почему Саира доверяла ей после попытки побега? Ее запасной план с Клоакой выглядел вполне жизнеспособно, зачем нужно было так рисковать? Или Саира хотела думать о ней лучше, чем было на самом деле? А может, в этом и заключалась та благодарность за спасение Исскара, о которой ей говорила Рааш?       Трудно, путано и непонятно.       Киркволл опасен. Его наводняют ворье и разбойники всех мастей, а также тевинтерские магистры и работорговцы. Остаться здесь – значит каждый раз выходить за периметр эльфинажа с большой вероятностью не вернуться обратно живой.       Уйти в леса? А какой именно? Тот, из которого она вместе с тал-васготами вышла раньше, дремуч и опасен для одинокого путника.       Другой город? Старкхевен? Да до него попробуй доберись – к тому же, у Элентиантэн не осталось ни денег косситов, ни чего-то, что она могла бы продать или обменять на сопровождение до города.       Вернуться с повинной к Саире? Страшно, хоть и не так, как оставаться здесь – Элентиантэн неиронично хохотнула, улыбнувшись своим мыслям.       Саира вряд ли убьет ее за провал… Чего-то такого они и ожидали, практически ни у кого из васготов не было настоящей веры в этот план. По крайней мере, в то, что его удастся исполнить тихо, без лишних рисков и внимания со стороны. В наказание Саира, вполне вероятно, ее безразлично бросит, оставив позади.       Впрочем, чуть-чуть посидев у большака, Элентиантэн могла бы пристать к торговцам, выезжающим из города, и вместе с ними отправиться… куда-нибудь. Но что если они не проявят к ней дружелюбия или той же терпимости, выказанной отрядом серых гигантов? Что если будут с ней так же грубы, как бандиты Зайчихи или та же Оса?       Что же делать тогда?       — Ну и что мы ей скажем? Зачем ты вообще упомянул при ней девчонку? — сбили Элентиантэн с мысли знакомые голоса.       Она невольно вжалась спиной в дерево, но потом все же решилась осторожно выглянуть из-за своего укрытия на вернувшихся в эльфинаж на ночевку эльфов. Это были уже знакомые ей воришки. Все четверо: побитые, грязные и уставшие, но все живые – в отличие от той же Зайчихи и ее людей.       Черноволосый отвесил щекастому подзатыльник, а тот, слегка помявшись, виновато опустил взгляд.       — Дети вернулись… — проскрипела старуха сбоку от девочки, заставив плечи той вздрогнуть от неожиданности. — Зря они идут на поводу у Атенриль. Ой, зря. Лишь беды сулит им такая жизнь… лучше бы поискали честную работу.       Элентиантэн к ней даже не повернулась: следила за мальчиками, пока самый юный из них не встретился с ней глазами, почувствовав на себе ее взгляд. Девочка вспыхнула, подумав о том, что сейчас начнется драка. Но… немного поглазев на нее, мальчик отвернулся.       — Здесь они тебя не тронут. Таковы правила, — пояснила старуха, будто вновь прочтя ее мысли.       — Вы колдунья? — спросила у нее Элентиантэн, наконец повернувшись к ней вполоборота.       Та едва заметно улыбнулась, тепло смотря на нее из-под сонно приопущенных век.       — Нет… Но твое испуганное и частое дыхание говорит за тебя, — будто довольная оказанным эффектом, сладко протянула она.       Значит, ужиться здесь, в эльфинаже, по соседству с этими малолетними преступниками вполне реально? Хах, будет забавно, если она однажды вольется в их ряды и вражда обернется крепкой дружбой.       Элентиантэн грустно улыбнулась и мотнула головой, избавляясь от подобных мыслей. Ей не хотелось оставаться в Киркволле. Это город душил ее запахом крови, пыли и тяжелым металлическим душком чего-то еще. Здесь она чувствовала себя задыхающейся рыбой, которую выбросило на берег. И ни одна рыба еще не выживала вдали от родной водной стихии – вот и ей не стоило уходить далеко от лесов. Это довольно простая истина.       Эльфийка чувствовала острую необходимость отсюда уйти – какое-то потаенное желание, тесно связанное с ее природной интуицией, которое тянуло ее прочь, несмотря на то, что та же старуха могла бы проявить желание оказать ей приют.       Но жить в этих трущобах… Бок о бок с постоянной угрозой насилия над собой, бедности и скудной кормежки, которая рано или поздно высушила бы ее, как и этих подростков, не только физически, но и духовно, отвернув урожденную долийку от ликов Творцов...       Нет… Нет. Это ложный путь. Нужно уходить.       Получается, возвращение к Саире и признание своей неудачи – единственный хоть сколько-нибудь удобоваримый вариант. Возможно, если Элентиантэн будет искренна, Саира из жалости даст ей немного денег на прощание – не могла же она все сбережения выдать на корабль! Это было бы очень по-доброму с ее стороны. Может быть, в таком случае она даже перестанет казаться Элентиантэн монстром.       Но это все были мечты. Простые чаяния, которые могли оправдаться, а могли обернуться в настоящий кошмар.       Но что еще эльфийке оставалось? Она была слишком мала, чтобы заботиться о себе самостоятельно, и все еще слишком горда, чтобы стать плоскоухой и мучить себя жизнью в столь немилом глазам и сердцу месте, как эльфинаж. Возможно, она еще не настолько отчаялась для этого. Однако было не исключено, что разговор с главой васготов ее очень быстро в этом переубедит, и Киркволл вмиг растеряет все свои кровожадные краски.       Вдруг за потерю денег Сат успеет ее покалечить или убить раньше, чем кто-то из васготов сумеет ему помешать? Он уже бил по ней кувалдой раньше, совершенно наплевав на закрывавшую ее тогда Рааш. Что помешает ему обезуметь снова?       И магия… та магия, что защитила девочек тогда – Элентиантэн не была уверена, что сможет вызвать ее вновь. Слишком уж эта сила затихла в ней с тех пор. И даже магическое представление Осы ее не особо расшевелило.       С одной стороны это было плохо, а с другой хорошо… Какой из сторон доверять, девочка так и не определилась.       — Мне пора уходить, — объявила Элентиантэн вслух, пытаясь в первую очередь убедить себя в том, что действительно пора, и уж потом предупредить об этом Старую Мэйв. — Dareth...       Она повернулась и взглянула на то место, где старушка сидела, но там было пусто. Ушла ли она беззвучно, забыв попрощаться или и вправду являлась колдуньей, что растворилась в воздухе, едва закончив болтать? Непонятно. И спорно. Погрузившись в себя, эльфийка могла ее попросту проморгать.       Элентиантэн огляделась, но нигде поблизости старуху не заметила. Лишь встретилась глазами с парочкой плоскоухих дам, стирающих белье у порогов своих обветшалых домов. Они смотрели на нее с неприкрытым интересом – как Элентиантэн поняла, здесь все эльфы друг друга знали, так что в их небольшом обществе новые лица всегда вызывали вопросы. Но безобидные, если это не касалось денег. А денег у девочки больше не было.       Поднявшись на ноги, Элентиантэн отряхнула зад и пошевелила пальцами ног, разминая их к дороге.       Киркволл большой, но вернуться к Саире до захода солнца она должна успеть. После наступления темноты на здешних улицах, должно быть, гораздо опасней, чем при свете дня. Свидетелей меньше, патрули проходят редко, возможностей у всякого зверья больше…       Убедившись в том, что за ней не наблюдают юные «блохи», Элентиантэн покинула эльфинаж, прежде спросив примерное направление до выхода из города у стражника, сторожившего массивные деревянные врата. Он обращался с эльфийкой мягко, как с маленьким и совершенно несмышленым ребенком, и взял с нее обещание вернуться до того, как двери района эльфов будут закрыты на ночь. Она солгала, приправив слова очаровательной улыбкой, испортить которую не смог даже синевато-фиолетовый синяк на щеке.       Когда же эльфинаж пропал из виду, Элентиантэн заметила, что с приближением вечера людей на улицах становилось все меньше. Слиться с их потоками у нее уже не получалось, но все же девочка извлекла полезный урок из своего путешествия и с главной дороги больше не сворачивала.       Повстречав на своем пути пару заблудших пьяниц, она нашла глазами церковный собор, что возвышался среди прочих зданий Верхнего города, видневшегося, как на ладони, и дальше ориентировалась уже по нему. Золотые статуи у подножья храма ловили последний солнечный свет, стреляя яркими бликами. А длинные красные стяги с церковной символикой ходили мелкими волнами на ветру. Зрелище было величественное, поражающее и вдохновляющее – одно из тех, что навсегда отпечатываются в памяти с точностью до деталей, запахов и ощущений. Что-что, а в помпезность люди умели, когда им этого хотелось. И когда нужно было показать, что их бог лучше богов всех других – тогда в ход шли любые средства.       Хорошо, наверное, живется церковным служителям. В храме много места, а исходя из любви местных к мученице Андрасте – еще и хорошее, дорогое убранство. Может, попробовать туда устроиться? Хотя… церковь эльфов никогда не любила, еще меньше ее настоятели любили обман, а верить в их пророчицу Элентиантэн не собиралась даже за еду и кров.       Ладно, еще один вариант в сторону.       — Любуешься видами? — внезапно спросил у нее кто-то.       Элентиантэн тут же очнулась, инстинктивно наклонившись в сторону, но ее все равно успели схватить за руку и притянуть к себе.       Девочка крутанулась на месте, ощутила рывок – и вот, ее уже тащили за угол здания, в темноту, а чья-то большая рука закрывала ей не только рот, но и значительную часть лица. Здание церкви быстро скрылось из виду за потрескавшимися стенами из желтого кирпича.       Эльфийка начала брыкаться и бить схватившую ее женщину локтями, а потом в ее мыслях яркой вспышкой блеснуло осознание, и она тут же прекратила все попытки освободиться.       Косситка из таверны ее уже схватила, ни к чему ее еще злить. К тому же, ей нужна не Элентиантэн, а Саира… та самая Саира, к которой девочка направлялась.       «Ох, плохи мои дела…»       Оценив покорность эльфийки, незнакомка ее отпустила и развернула лицом к себе, одарив приятной улыбкой. Видимо, за день устала махать мечом, раз не спешила угрожать.       — Не закричишь? Умница. Киркволл уже научил тебя тому, что это бесполезно, — отметила она, дернув уголком губ. Женщина задвигала плечами, разминая их круговыми движениями, будто у нее болели мышцы. Учитывая огромный клеймор за ее спиной, это было не удивительно.       — Ты из Бен-Хазрат? — испугано спросила Элентиантэн, тут же прикусив язык. Но чего юлить и хитрить, когда это единственная причина, почему эта рогатая воительница могла ее преследовать? Элентиантэн облажалась в таверне, она признавала эту ошибку. Вот только что со всем этим делать она не знала, но надеялась сообразить на ходу – предавать Саиру все-таки не хотелось. Не тогда, когда эльфийка решила не оставаться в Киркволле. Но у нее могло просто не остаться иных вариантов.       Брови кунарийки удивленно взметнулись вверх, словно она не ожидала услышать это наименование из уст кого-то вроде стоящего перед ней ребенка.       — А они за тебя платят? — поинтересовалась она беззлобно, скорее так, будто готовилась услышать какую-то шутку.       Ее речь была чистой, лишенной иноземного акцента, который присутствовал у Саиры и ее группы. Из этого Элентиантэн сделала два вывода: эта женщина контактировала с жителями континента чаще и не пряталась от них, подобно Саире; жила она вне Островов дольше. Может на пять лет, может на двадцать – с виду ей было не больше сорока пяти-пятидесяти. Старше Саиры точно, но вряд ли намного.       На вопрос девочка не ответила – лишь поджала губы и обняла себя за плечи.       Рогатая женщина хмыкнула, совсем не удивляясь ее закрытости.       — Там, в «Висельнике», ты привлекла к себе много внимания. Мое в том числе. Нечасто можно встретить эльфов, богатых золотом, — взгляд ее глаз стал проникновеннее, пройдя насквозь подобно острой игле. Элентиантэн поежилась от ощущения, будто та копошится у нее в мозгах своими холодными мозолистыми руками. — Еще реже можно встретить эльфов, бегущих с золотом от Бен-Хазрат.       — У меня больше нет этих денег, — отозвалась девочка. Ее ногти нажимали на предплечья с такой силой, что грозились оставить после себя лиловые лунки вмятин на коже.       — Я знаю. Они есть у меня.       Ее рука скользнула под плащ и в следующую секунду она вынула наружу мешочек с деньгами, с которыми Элентиантэн рассталась при встрече с Зайчихой, Беззубым и их последователями.       Эльфийка зажевала губу и покачала головой.       — Что ж, забирайте, — сказала она косситке, избегая взгляда в ее лицо.       — Кто тебе его дал? — подкинув мешочек на ладони, спросила серокожая великанша. — Не лги мне, девочка. Я не хочу делать тебе больно.       «А могу», — про себя закончила Элентиантэн.       Эльфийка поджала губы так, что они исчезли с ее овального лица.       — Отвечай! — прикрикнула косситка так резко и злобно, что девочка невольно вздрогнула и замялась.       — Тал-васготы… мне дали его тал-васготы, — ответила она, даже не попытавшись бежать – все равно бы не успела – или солгать. А не лгала она потому, что женщина ее уже подловила и любую ложь сразу бы распознала.       Лицо незнакомки разгладилось, суровые черты стали мягче, а темные глаза потеплели.       Элентиантэн это заметила, но не поняла, знаком чего это может быть.       — Знаешь, возможность подгадить имперским ублюдкам для меня ценна. Возможность тоже самое сделать с Кун – бесценна.       Глаза Элентиантэн округлились от удивления. Она уронила руки по швам и приоткрыла рот. Женщину напротив нее это позабавило, и она расхохоталась с ее изумления, как с забавной шутки.       — Я догадывалась, что сюда тебя, бельчонка, послал кто-то более приметный. Тот, кто совершил нечто плохое и не хотел выделяться. Тот, кому надобно скрыться по-тихому и с концами. Но я и понятия не имела, что это кто-то… такой, как я.       Эльфийка моргнула.       — Ты… ты тоже тал-васгот? — тихо першащим и пропадающим от волнения голосом спросила она.       — Ага, — отозвалась косситка, криво улыбнувшись.       — Как тебя зовут?       — А какая разница? Мое имя все равно тебе нигде не пригодится. — Улыбка так и не сошла с губ воительницы, когда она ответила, отчего ее лицо стало больше походить на нарочито-приветливую маску, скрывающую за собой что-то менее приятное и доброе.       — Раз ты забрала золото, то почему и дальше преследовала меня?       — Потому что ты попала в беду. К тому же, ты не из местных. Еще не обтесана жизнью в городе и много чудишь. Это настолько жалко, что даже мило.       Под глазами эльфийки вспыхнул легкий румянец, а кончики ушей слегка опустились. Она почувствовала себя так, будто на нее вывернули ведро помоев, приправив все это простым «не обижайся».       Рядом показалась пара людей – очевидно, муж и жена, идущие с рынка с корзиной полной овощей и утиной тушкой, которую мужчина держал за шею в руке. Они с любопытством посмотрели на косситку и эльфийку, но тут же отвели глаза и ускорили шаг, когда рогатая женщина ответила им тем же. Она усмехнулась им вслед и снова опустила глаза к девочке.       — Что с теми детьми? — задала очередной вопрос Элентиантэн.       Косситка присвистнула.       — Надо же! А я-то думала тебе до них нет дела – так легко ты их бросила! — взгляд воительницы был осуждающим, но улыбка стала лишь шире, обнажив крупные зубы, когда она увидела, как Элентиантэн скривилась от ее обвинения. — Не переживай, сироток я спасла. Даже проводила их до той зловонной Клоаки, из которой их похитили.       — Они будут в порядке?       Женщина пожала плечами, глубоко не задумываясь о ее вопросе.       — Они вели себя, как овощи, но, наверное, будут. Если там найдется, кому о них позаботиться.       Эльфийка кивнула. На самом деле незнакомка была права – вопрос сирот, с которыми она едва не разделила свою судьбу, мало ее волновал. Она о них и вправду позабыла и сейчас интересовалась их положением лишь из чувства вины.       Она не должна была быть такой безразличной к чужому горю, ее не так воспитывали. Но, похоже, идея выживания ломала в ней все те моральные и нравственные устои, что так старательно прививались ей родителями. Впрочем, не все долийцы были воплощением благородного идеала из сказок. Были среди кланов и те, что жили по тем же правилам, что и Зайчиха со своими бандитами, и Оса со своим работорговцем.       — Так ты присмотрела для своих хозяев корабль или нет? — неожиданно спросила у Элентиантэн косситка после недолгой паузы, которую девочка потратила на раздумья о своем поведении.       Хозяева? Пленители! Похитители! Монстры… Хотя за этими громкими словами девочка не чувствовала больше ничего – это был простой набор кричащих звуков. Обвинения, почему-то лишившиеся своей силы. Наверное, потому что сегодня Элентиантэн видела монстров, оказавших на нее не меньшее влияние. Сам Киркволл был большим, голодным и разлагающимся монстром, по телу которого она бродила, как маленькая блоха.       Дурное, старое, злобное место.       Эльфийка посмотрела на рогатую воительницу исподлобья, размышляя, можно ли той доверять. Она не проявляла к ней особой агрессии, даже пыталась по-своему выручить, хоть и прикарманила чужие деньги. Будь она притворяющимся агентом Бен-Хазрат, то не стала бы спрашивать про корабль, зная, что Саира и так уже в тупике и путь к морю от нее отрезан.       — Нет. А даже если бы нашла, ты все равно украла мои деньги.       Женщина неприязненно наморщила нос.       — Деньги я забрала у бандитов, а то что ты их им отдала – уже не моя вина, — парировала она с сердитым нажимом.       — И что это для меня меняет? Ничего. Нет денег, нет корабля.       Незнакомка усмехнулась, на секунду сощурив на ее маленькой фигурке свой внимательный взгляд.        — У моего друга есть корабль. А у меня есть золотишко, чтобы оплатить его услуги, — как бы невзначай издеваясь, отметила она.       — Мои деньги, — буркнула эльфийка недовольно.       Косситка прыснула со смеху.       — И что это для меня меняет? Ничего, — передразнила ее мечница, заставив Элентиантэн вновь почувствовать себя глупой и наивной девочкой, которая зря пыталась наравне с ней играть во взрослые игры. Однако она не знала, что эту роль эльфийка исполняла не по собственному желанию, а по выставленному заранее условию. Договоренности, связывающей девочку по рукам и ногам с тех пор, как ее притащили к Саире в лагерь.       — Этот друг… — протянула Элентиантэн, перебирая события в памяти, чтобы хоть как-то подняться в глазах чужой ей женщины, — тот мужчина, с которым ты встречалась в «Висельнике»?       Воительница одобрительно кивнула.       — Надо же, ты проявила наблюдательность, — вибрирующим похвалой голосом отметила она. — Хорошо. Значит, у тебя есть еще шанс протянуть подольше.       Элентиантэн сглотнула.       — Ты права, — продолжила серокожая мечница. — Тот мужчина действительно мой давний друг, а еще он капитан «Пьяного Ската». Ему только задай направление, и за справедливую плату он отвезет твоих громадных друзей хоть обратно на Острова. — Ее глаза сверкнули, и она прошептала заговорщически: — Настолько он отважен и безумен.       — И все же, почему ты рвешься помочь? — нахмурившись, задала девочка вопрос, вертевшийся у нее на языке с того момента, как косситка затащила ее за угол.       — Я? Рвусь?! — изобразила комичное удивление женщина. Но маска притворства тут же сползла с нее потекшим воском, и она приглушенно улыбнулась.       — Не юли!       Элентиантэн понимала, что дело в Кун, но к чему ей взваливать на себя такие риски? Даже Саира старалась избегать других ячеек тал-васготов, не доверяя никому, кроме тех людей, что окружали ее с момента побега, а если и пересекалась с другими гигантами, то исключительно для сбыта награбленного и обмена данными о передвижениях Бен-Хазрат. С чего бы этой женщине быть другой?       — Я не буду отвечать на это, — броско отозвалась косситка, пресекая все дальнейшие расспросы на эту тему. — И я не рвусь помогать – просто предлагаю.       Возможно, раз она тоже васгот, то это вопрос солидарности одного изгоя к группе других. Однако Элентиантэн подозревала, что косситка просто не хочет, чтобы по следу Саиры Бен-Хазрат пришли в город и обнаружили здесь ее. Вдруг она тоже не одна? Вдруг ее где-то ждет отряд, о котором она заботится так же трепетно, как Саира о тех, кто отважился бежать от Кун вместе с ней? Второй вариант больше соответствовал ее личным интересам, которые могли у нее быть, а могли и не быть. Чужая голова – потемки.       — Откуда мне знать, что тебе можно доверять? — Элентиантэн по-птичьи склонила голову набок.       — Неоткуда, — пожала плечами косситка, выпрямляясь так, будто ожидала скорого конца этого разговора. В жизни она, наверное, не была сторонницей долгих бесед и топтаний на одном месте. — Ты можешь довериться мне и, возможно, не прогадать, а можешь отказаться. Так или иначе, но уйдешь ты отсюда без «своих» денег – разница лишь в деталях. Выбор за тобой.       У Элентиантэн от удивления приоткрылся рот. Создавалось впечатление, будто ей выдвинули ультиматум и лишь ради приличия сказали, что выбор есть.       Какой же тут может быть выбор, когда предоставляемые условия подозрительно хороши и миролюбивы? Как не заметить в таком подвох? Возможно, то были лишь проблемы доверия со стороны эльфийки – не могла же косситка себя не слышать и не заметить, сколь странно звучит ее предложение, взявшееся из ниоткуда? И что Элентиантэн предполагалось делать? Саира не оставила никаких указаний на подобный счет.       — Хорошо… — тихо согласилась эльфийка, не зная, что еще ответить.       Предложение косситки было не лишено риска, но не станут же Бен-Хазрат устраивать стычку с отрядом тал-васготов в столь большом городе чужого государства? Как рассказывала Рааш, агенты Бен-Хазрат больше призраки – их не видно, не слышно, а они есть и даже иногда показываются, когда думают, что ловушка захлопнулась. Да и учитывая, что Кун используют в своей агентуре эльфов, было бы странно, если бы они попытались втереться к Элентиантэн в доверие и выманить Саиру под ликом… коссита.       А вот спасшая Элентиантэн женщина не могла знать наверняка, является ли девочка подсадной уткой, приманкой для нее и ее прячущегося в городе отряда, или нет. Она тоже рисковала и ничуть не меньше. Доверие – меч обоюдоострый.       — Отлично, тогда в полночь жду вас всей командой в порту, — отозвалась незнакомка и, взмахнув плащом, точно крылом, развернулась и пошагала прочь, бросив через плечо: — С нетерпением жду нашей встречи!

***

      Когда Элентиантэн покидала Киркволл, затора у главных городских врат уже не было, а сами ворота готовили к закрытию. Можно сказать, эльфийка проскользнула наружу в самый последний момент, словив на себе заинтересованные взгляды стражников, оставшихся снаружи – нести свой ночной дозор и бдеть за происходящим вне крепостных стен. Но они ничего ей не сказали, не остановили, не бросили напутствий вслед. По-видимому, если судьба девочки их и интересовала, то не настолько сильно, чтобы отвлекаться от созерцания пыльной дороги и массивных темных стен широкого ущелья. И было ли дело в их отношении к ее острым ушам или строгом и неотступном исполнении своего долга, разбираться ей не хотелось, хоть Элентиантэн о том и призадумалась.       Раньше ее всегда интересовало, что другие думают о ее персоне. И, естественно, девчонке неизменно хотелось, чтобы эти мысли были исключительно хорошими или даже восторженными. Она ночами напролет представляла свою первую охоту, первую добычу, которая накормит клан на несколько дней вперед. Восхищающегося ее успехами Маханона, гордых родителей… Все эти мечты были так сладки, пока Элентиантэн не сталкивалась с суровой и куда более горькой действительностью. А когда это происходило, осколки этих мечтаний ранили ее не хуже ножей, и не снаружи, а где-то глубоко внутри, где порезать ее было проще.       В густеющих фиолетовых сумерках она добралась до группы Саиры – они оставались в том же огороженном кармашке в скалах, где встали изначально, и, похоже, никто из них никуда не уходил за все время ее отсутствия. Они послушно ждали, как отлично натренированные мабари, которым велели сидеть и не двигаться. Вот они и сидели, окаменев под лучами солнца, точно сказочные тролли.       Элентиантэн даже было стыдно подумать о том, что она заставила их ждать себя так долго, но потом в ее памяти перемоталось все, что она пережила за время своего пребывания в Киркволле, и чувство вины, как рукой сняло.       Встав перед Саирой, она обняла себя за плечи и начала рассказ. Остальные васготы собрались вокруг нее полукругом – этакие подвижные серые статуи, чья кожа белела под светом восходящей луны, а волосы блестели и играли бликами.       С каждым новым словом эльфийки, предводительница тал-васготов становилась все мрачнее и мрачнее. Лицо ее заострилось по углам, глаза потемнели и выражение в них приобрело недружелюбный оттенок. Она сидела напротив Элентиантэн, одну руку уперев в бок, вторую ладонью поставив на колено и чуть наклонившись вперед. Чтобы ее глаза были на одном уровне с глазами остроухой девочки, ей даже пришлось слегка сгорбиться, но меньше или мягче она от этого казаться не стала.       Длинные серые пальцы Саиры сжались на коленной чашечке с такой силой, что, казалось, вот-вот сломают ее, измельчат в неровные осколки кость.       Она была недовольна новостями, что принесла ей ее посыльная птичка.       Исскар стоял возле нее: задумчивый и спокойный. Он неотрывно смотрел на Элентиантэн, но девочка понимала, что он ее не видит – он глядел насквозь, совсем ее не замечая. Наверное, разглядывал их перспективы.       Шад сидел по другую руку от Саиры и что-то быстро и встревоженно нашептывал ей на ухо.       Сат, пожевывая толстые губы, метался из стороны в сторону, точно пойманный в клетку зверь. Элентиантэн поднапрягла слух и все-таки расслышала, что он бубнил себе под нос:       — Я туда не вернусь, я туда не вернусь, я лучше умру. — А потом он перешел на родной язык и его слова приобрели какой-то дикий и безумный окрас, будто он быстро терял связь с реальностью, окунаясь с головой в застарелые страхи и проигрывая в мыслях наихудший сценарий своего будущего.       Единственной, кого тревога не тронула, оставалась Рааш.       Она крутилась возле эльфийки, осыпая ту вопросами: о Киркволле, о людях, его населяющих; о море, кораблях и бандитах, с которыми Элентиантэн не посчастливилось встретиться. Судьба группы ее будто совсем не волновала. А может, она просто, как и свойственно ребенку, переложила эти волнения на родительские плечи.       Размолвки между девочками будто и не случалось, – любопытствующая и настырная Рааш лезла к ней, как и прежде – и сейчас Элентиантэн была этому даже рада. Ей нужна была компания. Кто-то, кто отвлечет от грустных мыслей, поделится с ней своей живой энергией, заразит детской беззаботностью и не даст зачахнуть. Рядом со сверстницей ей было легче, спокойнее. Хотя медленно заживающий синяк на щеке должен был, наоборот, наталкивать на мысль об обратном, но... Сейчас от присутствия Рааш действительно становилось лучше. Так, будто там, на переправе, был кто-то другой. И Элентиантэн тогда тоже была какая-то другая, ранимая и неправильная.       К тому же, Рааш никогда не обижала ее, как соплеменники из Киркволла, а если и причиняла вред, то не намеренно: только потому что эльфийка сама ее вынудила.       Все выживают как и чем могут – вот извлеченный из сегодняшних трепок урок. Теперь бывшая долийка понимала, что васготы такие кровожадные только потому, что им приходится быть такими. Как и «блохи», что грабят пьяных матросов ради пропитания, они преследуют одну и ту же цель – прожить подольше. Это можно либо принимать, либо нет, но изменить нельзя.       Элентиантэн оглянулась в поисках единственного на всю группу подростка, общение с которым также давалось ей легче.       Мара сидел возле повозки – вернее, лежал на боку, головой примостившись у Раны на коленях. Та поглаживала его голову, перебирая пальцами темно-красные волосы. Так, со стороны, он выглядел гораздо младше, чем был и чем старался казаться. Возможно, из колеи его выбили новости, а может, он просто устал от постоянной смены планов, настроений и направлений, по которым они шли.       Элентиантэн тоже не доставало определенности.       — Это ты настаивал на этом плане, — резко выплюнула слова Саира, подняв лиловые глаза на отца своей серокожей дочери. — Теперь гляди, чем это оборачивается. О нас узнали.       Она не обвиняла эльфийку в неосторожности, она обвинила того, кто все это предложил изначально, когда Элентиантэн только-только отобрали у храмовников. Этот план был гарантом ее жизни, а иначе бы ее бросили куда раньше, но теперь, когда затея обернулась боком, девочке нервно подумалось, что ее уже отмели в сторону. Что прямо сейчас их знакомство и закончится, и она будет вынуждена вернуться в Киркволл и поселиться в эльфинаже. Либо скитаться по миру в одиночестве, но тогда ее жизнь вряд ли продлится долго.       Исскар выдержал этот словесный удар и, расправив плечи, ответил:       — Это уже свершившийся факт. Как бы то ни было, нужно решать за будущее.       Саира одарила его таким тяжелым взглядом, что на месте коссита, Элентиантэн пожелала бы провалиться под землю. Однако Исскар лишь поджал губы и, как-то рассеянно и виновато кивнув головой, отстранился.       — Чужая косситка…. Может, из Бен-Хазрат, а может и нет. Притворщица или друг. Волк в овечьей шкуре или овца в волчьей, — задумчиво протянул Тард, шурша пальцами по жесткой щетине, которой оброс его острый, выступающий чуть вперед подбородок.       Сат фыркнул так, что у Элентиантэн передернуло плечи – настолько это показалось похожим на шипение змеи, молниеносно бросающейся на свою жертву с выдвинутыми для укуса клыками-иглами.       Эльфийка почувствовала небольшой раскол в группе, хотя кроме Сата свое недовольство сложившимися обстоятельствами вслух никто не выражал. Большинство васготов сидело тихо, ожидая решения своего лидера, точно были слепцами, которых обязательно должен кто-то вести, а иначе они, совсем потерянные, пропадут.       — Могу я сказать? — спросил Исскар тихо. Как Элентиантэн уже успела выяснить, мужчиной он был не особо разговорчивым, но сегодня что-то поменялось. Было ли это результатом того, что эльфийка сработала не совсем чисто или на него влияло настроение его женщины, оставалось неясным. Возможно, таким образом выражалось его внутреннее беспокойство.       И лучше так, чем с агрессией и метаниями, как у Сата.       У Саиры дернулся уголок губ, а глаза не отрывались от дочери. Женщину явно беспокоила судьба девочки – и, похоже, больше, чем собственная жизнь.       А Рааш… Она утянула эльфийку в сторону, на расстеленный на полу ковер, где Рана собрала для них ужин. Вяленое мясо, орехи и сухофрукты. Не густо, но хоть что-то. Элентиантэн была очень голодна, так что в скорости по набиванию желудка в этот раз могла потягаться с рогатой сверстницей на равных.       — Можешь, — бросила великанша после небольшой паузы, тяжело и глубоко вздохнув.       — Мы должны рискнуть, — сказал Исскар так громко, чтобы все услышали.       И вправду, глаза косситов сразу же обратились на него. Кто-то посмотрел на воина, как на безумца, кто-то с уважением, а Сат – со страхом, будто Исскар ляпнул что-то, мысли о чем он сам для себя не допускал.       — Есть весомая разница между тем, чтобы сгинуть в борьбе за корабль, когда точно неизвестно, придется ли вообще бороться, и тем, чтобы быть зажатыми и пойманными Бен-Хазрат. — продолжил васгот, внимательно озирая своих спутников с высоты немаленького роста. — У нас почти не осталось денег, мы исчерпали все варианты. Если останемся на этой стороне Тедаса, мы обречены.       Серые великаны начали переглядываться между собой. Шад, Рана, Тард… В их глазах влажно мерцала нерешимость, сомнения. Остальные же, оглядевшись, чтобы поймать настроение группы, ожидали пока кто-нибудь уже что-нибудь решит.       Элентиантэн пугало смятение на их лицах. Оно выглядело неестественно на таких монстрах. И это многое говорило о Кун, как об учении. Без него некоторым из них не хватало силы воли, решимости и, может быть, сообразительности, чтобы выбирать свой путь самостоятельно. Они нуждались в твердой руке и командовании, и были готовы идти за Саирой даже если бы та выбрала неверно, потому что сами они не смогли бы выбрать вовсе.       Каждый из них был хорош в своем деле, но не умел мыслить вне рамок своих рутинных обязанностей. Да, совсем глупыми их назвать было нельзя, но сталкиваясь с незнакомыми для себя обстоятельствами, они неизменно терялись, подобно слепым и беспомощным котятам. Это делало отлучение от Кун для некоторых косситов болезненным процессом перекраивания себя самих. Для тех из группы Саиры, кто не дожил, либо не остался с ней до этих дней, этот процесс оказался невозможным. Наверное, поэтому беглецов можно было по пальцам пересчитать.       И еще меньше среди них было тех, кого можно было бы назвать настоящими, отдельными от массы личностями. Саира, Исскар… Может быть, Рана. Тард и Шад были к этому близки, но все же слишком зациклены на своих навыках и уже приобретенном опыте. Рааш была обычным ребенком потому что родилась уже вне Кун, Мара – потому что его забрали с Островов в совсем ранние годы. Остальные… существа-функции с неплохими задатками, но пока что не больше. Элентиантэн на их фоне казалась живее живых и эмоциональнее бродячих артистов.       В плечо Элентиантэн тыкнули пальцем, и она отвлеклась от взрослых на протянутый бурдюк с водой. Мясо было сухим и застревало в горле. Его нужно было запить.       — Взрослые такие скучные, — буркнула Рааш с набитыми всякой всячиной щеками, из-за чего ее слова звучали смешно и нелепо, а сама она походила на жадного бурундука-переростка.       Элентиантэн, на миг позабыв о своем тяжелом дне и усталости, давившей ей на плечи, тихо и безмятежно хихикнула. И тем самым привлекла к себе внимание васгота, которому была ненавистна с того самого дня, как появилась у них в лагере.       — Это эльфийская девчонка посадила нам на хвост агента Бен-Хазрат! — ткнув в сторону Элентиантэн пальцем, рявкнул Сат. После мужчина перевел укоризненный взгляд на Саиру, будто пытаясь испепелить ее силой своего злого возмущения. — Imekari – проблема. Из-за нее нас всех перебьют.       — А ты ори погромче и посмотрим, она ли это будет или ты, — отчеканил Тард.       Шад, соглашаясь с товарищем, покачал головой и бросил на Сата уничижающий взгляд, который словно бы предупреждал Сата о том, что ему лучше проглотить свое возмущение, заткнуться и сесть где-нибудь в стороне, чтобы Саира его не видела.       Но рогача это не проняло – он лишь презрительно сплюнул себе под ноги.       — Почему вы ее так защищаете?! — возмутился он.       Элентиантэн и подумать не могла, что ее защищают. Да, в каком-то смысле она была неприкосновенной священной коровой, но лишь до тех пор, пока была нужна. И сейчас эта надобность в ней медленно, но верно отпадала. Вполне вероятно, что нынешний ужин она проводит в сопровождении косситов в последний раз.       — Если хочешь бросить мне вызов, бросай, — произнесла Саира твердо и бескомпромиссно.       Его вопрос воительница оставила без ответа. Наверное, потому что понимала, что он – всего лишь затравка к более крупной ссоре. В таких случаях, возможно, и вправду лучше не отвечать и не усугублять.       Она встала, выпрямила спину, расправила плечи и посмотрела на Сата выжидающе. Тот поморщился, походил туда-сюда у нее перед носом, но по итогу первым отвел взгляд и отошел в сторону, заметно стушевавшись, когда стало ясно, что его претензию никто не поддержит и сторонников у Саиры на самом деле больше, чем у него самого. По крайней мере, пока.       Иногда чья-то неопределенность и равнодушие могут играть кому-то на руку.       — Саира, — вновь обратился к своей женщине Исскар. — Что будет, если мы останемся?       — Нас найдут, — ответила она четко и без каких-либо сомнений, наблюдая за нервным косситом-бунтовщиком.       — Что будет, если продолжим идти старыми тропами?       — Наткнемся на врагов. Все наши ходы им уже известны, стычка на переправе это показала.       Шад согласно закивал, хоть уголки его губ и опустились уныло вниз.       — А если рискнем ради корабля? — задал следующий вопрос Исскар, направляя Саиру на кажущийся ему правильным путь, словно маяк – мореплавателя.       — Это может быть засада, — чуть наморщив нос, отчеканила она. — Тогда это бой и потери. Отход нас не спасет. По крайней мере, ненадолго.       — А если никакой засады нет?       Саира шумно вздохнула и еще раз мельком взглянула на Рааш, принимая, возможно, одно из самых сложных решений в своей и без того непростой жизни.       — Риск с вероятностью успеха лучше, чем просто риск и выживание ради выживания.       — Значит, решено, — хлопнув себя ладонями по коленям, отозвался Шад. Поднявшись, он похлопал Исскара по плечу и направился к телеге, попутно раздавая остальным команды на кунлате.       Они начали глобальные сборы к ночной прогулке до порта.