Дьявол во плоти

Орочимару хлюпал носом, пытаясь сдержать подступившие слезы. Чужая рука на плече заставила его вздрогнуть и поднять голову. — Дай им волю. Не нужно сдерживаться. В тот день он долго плакал, стоя у могилы родителей, которых уже никогда не увидит. В ту ночь он не мог уснуть до самого утра от сковавшего все тело страха. _________________________________________________ Стук в дверь и знакомые шаги за порогом. Сарутоби-сенсей часто навещал его, и они проводили время за долгими беседами обо всем на свете. А еще он приносил конфеты, а Орочимару так и не сказал ему, что не любит сладкое. — Сенсей, — Орочимару сжимает в руке чашку с горячим чаем, грея замерзшие пальцы, — Я давно хотел кое-что спросить. Сарутоби-сенсей отставил свою чашку в сторону и кивнул. — Почему, когда людям больно, они плачут? Тот тихо хмыкнул и задумчиво почесал подбородок. Для Орочимару сенсей был самым мудрым человеком на свете, и он не думал, что его можно поставить в тупик таким вопросом. — Вместе со слезами они выпускают боль из своего сердца наружу, — наконец ответил он. Выпускают боль? Звучало разумно, но Орочимару этот ответ не устроил. А почему слезы идут, когда люди радуются? Так они выпускают свою радость? Глупость какая-то. — Тогда почему… — он поставил свою чашку на стол и коснулся груди, — Здесь так болит, но мне совсем не хочется плакать? На миг ему показалось, что Сарутоби-сенсей вздрогнул, словно чего-то испугался. Но ведь Орочимару ничего такого не сказал, правда? Со дня смерти родителей внутри царила странная пустота, а каждый новый день был похож на предыдущий, хотя он делал сотню разных вещей. Его губы дрогнули в улыбке, ведь так люди показывали, что все хорошо. — Ты не рассказывал об этом раньше, — наконец произнес Хирузен, — Не нужно переживать это в одиночку, Орочимару. У тебя есть я, твои товарищи. И вся деревня. Товарищи? Деревня? Орочимару нахмурился, пытаясь осмыслить его слова. Он должен каждому рассказывать о том, что творится внутри него? Должен это показывать? Орочимару не мог объяснить даже самому себе, что чувствует, а донести это до других было в разы сложнее. — Я не знаю, что я чувствую. Кажется, что ничего. — Люди всегда что-то чувствуют, и ты не исключение. — А что чувствуете вы, сенсей? Тот слабо улыбнулся и протянув руку через стол, положил ладонь ему на макушку. Почему-то люди так любили подкреплять свои слова прикосновениями, что Орочимару тоже никогда не понимал, но сейчас противиться не стал. — Сейчас я чувствую беспокойство за своего ученика. Орочимару тихо вздохнул. Это последнее, чего он хотел. Сарутоби-сенсей заботился о судьбе деревни, и ему совершенно ни к чему волноваться из-за таких глупостей. — Я чувствую, что смогу с этим справиться. Теплая улыбка на прощание. Горсть конфет на столе, которую Орочимару убирает в ящик к другим сладостям, которые приносил ему сенсей. Люди плакали чтобы выпустить боль. Люди плакали чтобы выплеснуть радость. Орочимару не выпускал ни то, ни другое, пряча свои чувства глубоко внутри.