Это солнце никогда не взойдёт

Harry Gregson-Williams – The Battle Of Kerak

Наступило утро, которого так долго ждали. Ассасины, император, король Иерусалима, тамплиеры – у каждого на Балдуина Ибелина были свои корыстные планы или блуждали мысли о нём. На небе не было ни единого облачка, но в воздухе чувствовалась какая-то опасность: местные жители боязливо выходили на улицы и тихо перешептывались между собой. Слухи, которые ходили по городу, разлетелись и по окрестностям быстрее ветра, и каждый знал, что сегодня намечается покушение на Балдуина Прокажённого. Кто-то в открытую это агитировал, поддерживая слух, кто-то громко возражал, осознавая реальное положение вещей, но большая половина решила просто понаблюдать и не занимать никакую из сторон. Идеального правителя не бывает – всегда кто-то недоволен политикой, чьи-то права ущемляются, что-то кажется абсурдным для одного слоя общества и разумным для другого. Понять, что послужило утечкой информации, не представлялось никакой возможности. Малик приоткрыл глаза. Взгляд упёрся в серую каменную стену, и он вспомнил, что было вчера вечером. Тело будто еще отзывалось на прикосновения Альтаира, но, почувствовав, что чужих рук на его талии нет, перевернулся на спину и сладко потянулся. Неловкость от произошедшего отразилась легким румянцем на щеках, но, слава Аллаху, никто его не заметил, так как рафик, как обычно, возился с бумагами в помещении, а Альтаира вообще не было в бюро, судя по тому, что никто не щеголяет перед ним с довольным видом. Аль-Саиф снова отвернулся к стенке и закрыл глаза. В голове будто острейшим скрытым клинком канву воспоминаний прорезала вчерашняя ночь. Он так хотел вспомнить малейшую деталь, каждое слово, движение и каждый вздох, которые были вчера вечером. Малик в своем сознании пытался грязной метлой отмести эти желания, но ничего не получалось – разум словно отказался работать, и эмоции взяли верх. На губах заиграла слабая улыбка, и тонкие длинные темные ресницы задрожали, скрывая вместе с веками мутный взгляд возбуждения. Тело немедленно отреагировало на нервные импульсы, бегущие из мозга по всему телу: легкая дрожь, эрекция, учащённое сердцебиение, прилив жара. Малик резко открыл глаза и всё-таки разогнал видения, встающие у него перед глазами снова и снова. - Чёрт, - прошептал Малик, переводя взгляд вниз, на топорщащуюся ткань в области паха. И, как назло, с крыши в ту же минуту спрыгнул Альтаир. - Доброе утро, Малик, - кивнул Ла-Ахад, бросив беглый взгляд на своего напарника. - Хм… Доброе, - ответил Аль-Саиф, на минуту замешкавшись, чтобы невзначай прикрыть подушкой штаны. Но, судя по хитрой улыбке, обнажающей белоснежные зубы, расползшейся по лицу Альтаира, он всё-таки заметил, но так ничего и не сказал. Опять пришла очередь Малика смущаться. Он молча встал и, повернувшись спиной к собрату, стал умывать лицо в фонтанчике около стены. - Поторопись, времени осталось мало. Балдуин и Балиан уже въехали в окрестности Константинополя, - послышался сзади голос Альтаира. - Через десять минут мы будем на месте, - ответил тот и, утеревшись краем хлопковой рубахи, быстро прошёл в бюро, чтобы надеть оставшиеся части амуниции. *** Забравшись на самый верх башни одной из стен Константинополя, Альтаир и Малик уселись на каменные блоки, венчавшие её крышу, и внимательно всматривались вдаль, на извивающуюся желтую тропинку, ведущую к воротам. На расстоянии мили была заметна длинная делегация, несущая большой извивающийся на резком ветру флаг крестоносцев – режущий яркостью белую ткань красный крест. Возглавляли процессию две лошади с исшитыми золотыми нитями алыми попонами. Всадники были в легких доспехах, но, тем не менее, в шлемах, несмотря на большое количество конной стражи, сжимающей в руках копья. Вдруг внизу прямо под ассасинами, вне досягаемости их видимости, послышались радостные возгласы, крики приветствия, и когда из ворот выехал шикарный арабский скакун с облачённым в королевские одеяния всадником, то делегация из окрестностей остановилась, а две первых фигуры продолжали двигаться в сторону византийского императора. Поравнявшись друг с другом, первые два подняли забрала, остановились и, судя по киваниям головой, поздоровались. Вскоре последовало молчаливое ожидание – обе стороны обменивались любезностями, как всегда бывает при встречах особо привилегированных лиц с правителями, похвалились своими успехами, и один из всадников махнул рукой в сторону своих, чтобы те двигались за ним. Вся процессия двинулась внутрь Константинополя, и это было знаком к действию. Первым прыжок веры совершил Альтаир, и, как только тот выбрался из стога сена внизу, Малик прыгнул за ним. - Быстрее, на крышу! – шепнул Альтаир, петляя меж людей к ближайшему зданию. Малик, не теряя его из виду, расталкивая прохожих, двинулся следом, и вскоре они взобрались на дом. - Тут на каждой крыше стража, - скрывая нотки огорчения, сказал Аль-Саиф. – Если мы начнем расчищать путь, нас быстро заметят. Надо было двигаться по земле. - Нет, - возразил Альтаир, - лучники не видят ничего дальше своего носа, а вот пешая стража быстро вычислит нас даже с маскировкой. - Ты хочешь вырезать полсотни лучников, будучи незамеченным? – издал хилый смешок Малик, - полный предосторожностей план, ничего не скажешь. - Мы не будем их убивать, просто отвлечём, - грубо ответил Альтаир, будто те слова, которые он говорил, были прописными истинами. Малика это немного задело, но виду он не подал. Тем временем Ла-Ахад достал из кармашка стеклянный полый шарик с каким-то туманом внутри, потом замахнулся и кинул этот предмет на соседнюю крышу. Послышался оглушительный хлопок, и лучники резко повернулись в сторону, откуда послышался звук. Пока они спорили, кто пойдёт проверять злополучное место, ассасины проскользнули мимо их взора и прытко помчались к ближайшей точке обзора. - Откуда у тебя это? – спросил Малик, переводя дыхание от быстрого бега. - Подарил знакомый алхимик. Стекло и особый воздух, который при контакте с обычным воздухом взрывается. Секрет мне не известен. - Это ведь малая часть той стражи, которую нам надо обмануть, - с ехидцей в голосе перекрикивал завывания ветра Малик, забираясь на самый верх небольшой башенки. - Чем дальше мы от ворот, тем глупее стража и тем реже она будет попадаться, - прокричал в ответ Альтаир, но половину слов унёс ветер, и Аль-Саифу оставалось лишь догадываться, что же сказал оппонент. Внизу как на ладони был виден город, даже несмотря на небольшую высоту обзорной точки: все здания в Константинополе были в два этажа ввысь, не более. Кроме, конечно, церквей. Мечетей Иерусалима здесь не было, потому что Константинополь был одним из оплотов борьбы с сарацинами. Но насладиться его красотами времени не было. Быстро отыскав пёструю процессию, двигающуюся по главной улице, Альтаир уже громче проорал: - Нам надо разделиться. На следующем повороте Балдуин с императором двинутся к дворцу, а вот Балиану совсем в другую сторону. Не оплошай. - Ты тоже, - кивнул Малик. – Где встретимся? Альтаир провёл рукой по капюшону, будто по волосам, и на мгновение задумался: - Хм… я найду из свиты короля замешкавшегося стражника, убью его и возьму его доспехи. Думаю, мне понадобится около полутора часов на своё задание. А Балиан может вообще ничего не предпринять сегодня, но всё же проследи за ним. Давай тут же через два часа. Ориентируйся по солнцу. - Спасибо, что напомнил, - ядовито сказал Малик и поспешил совершить прыжок веры. Он любил передвигаться по земле, в то время как Альтаир остался наверху, аккуратно спускаясь с башни. Даже в этом виднелись весомые различия их характеров: Альтаир всегда любил быть на высоте, а Малик предпочитал синицу в руках, нежели журавля в небе. *** Альтаир успешно выполнил задание. Передвигаясь по крышам и не преминув прирезать пару лучников чисто из профессионального интереса, он добрался до дворца императора, где процессия остановилась. Пока последний страж, замыкающий делегацию, замешкался на повороте, Альтаир вколол ему быстродействующий яд и, притворившись учёным, якобы помог стражнику оклематься, в то время на самом деле затащив его в узкий переулок и вонзив нож в горло. Стащив доспехи и надев их поверх своей робы, он поспешил присоединиться к толпе. Капитан стражи сделал ему строгий выговор, ударив хлыстом по ногам, но Ла-Ахад стерпел это унижение и поспешил встать в строй. Подобравшись к Балдуину поближе, он скользнул рукой в карман его мантии и вытащил конверт из бежевой дорогой бумаги, запечатанный красной сургучной печатью. Честно говоря, Альтаира удивила та беспечность, с которой Ибелин приехал в Константинополь: слабая стража, письмо, валяющееся в кармане без присмотра, никаких требований с порога, какие обычно любил настойчивый барон. Всё это наводило подозрения. В какой-то момент ассасин подумал, что не надо было бы ограничиваться только кражей, а лучше на всякий случай допросить или убить Балдуина. Рука уже дрогнула, чтобы выпустить скрытый клинок, но в последний момент что-то остановило его – может, уважение к Аль-Муалиму и кредо, может, рациональные доводы, которые говорили о том, что лучше этого не делать, а, может, влияние Малика - и Альтаир развернулся и пошёл на место встречи с Аль-Саифом. В голове засело чувство неудовлетворённости, какое бывает, когда не сделал то, что должен был. Альтаир в глубине души презирал кредо, потому что никогда не был командным игроком. Братство со всеми своими убеждениями и манерами походило на кучку террористов, нежели на изящных хладнокровных убийц. Добиваться слаженности, работая в паре, надо много лет, а Аль-Муалим посылал неопытных рекрутов по пять-шесть человек, из-за чего зачастую страдали невинные люди и задания с треском проваливались. Альтаир не раз выказывал недовольство системой обучения ассасинов, но магистр только осаживал его и просил не лезть в устоявшиеся традиции, тот только пожимал плечами, скрежеща зубами от досады, но повиновался. Всю жизнь он сгибался под братство. И он знал, что когда-нибудь его терпению придёт конец. *** Малик в то время следовал в толпе за Балианом. Сорокалетний темноволосый смуглый мужчина высокого роста и крупной комплекции, с игривой бородкой и усами, придающими его лицу какую-то свежесть и молодость, шел в окружении пяти рыцарей. На фоне толпы, состоящей в основном из арабов, его европейская внешность сильно контрастировала. К крестоносцам в Константинополе относились, как утопающий к соломинке – всех беспокоили набеги сарацин, и «войско Бога», как их называли за глаза, было единственной надеждой на спасение. Толпа расходилась, завидев уважаемый красный крест на белой ткани. Аль-Саиф держал приличную дистанцию, и, когда они остановились перед входом в небольшую неприметную церквушку, сократил расстояние до цели. Балиан скользнул за дверь храма, и сразу перед дверью выстроились в ряд пять стражников. Попасть туда через главный вход не представлялось возможным, а начинать резню было строго запрещено, и Малик стал думать, как попасть внутрь по-другому. То была церковь Святого Феодора, возведённая не так давно, а, значит, должен был быть запасной вход на заднем дворе, который ещё не успели заколотить. При таких церквушках всегда была небольшая территория, предназначенная для хранения всяких вещей, которые в такие маленькие храмы попросту не влезали. Проскользнув мимо стражи и перебравшись по стене церкви на задний двор, он бесшумно спрыгнул на крыльцо и приоткрыл дверь. Украшенная византийской мозаикой церковь будто светилась изнутри, принимая свет от витражей с библейскими сюжетами. В центре залы на коленях стоял Балиан (Малик видел его сбоку) перед человеком, с головы до ног одетым в белые шелковые одежды. На лице была одета маска из серебра, и лишь сквозь прорези для глаз был виден пристальный взгляд. Голубые глаза, исполненные доброты, смотрели на опустившегося на колени Балиана. Этот внешний вид не был маскировкой, а, скорее, вынужденной мерой. Король Иерусалима был болен лепрой – болезнью, поражающей внутренние органы и кожу. Тело покрывалось ужасными язвами, которые ничто не способно свести, и зачастую проказу называли «наказанием от Бога за грехи». Болеющий лепрой не доживал и до тридцати лет и не мог иметь наследников. - …мой король, я приехал сюда, дабы защитить вас и сопровождать в обратном пути в Иерусалим, - склонив голову, сказал барон. - Благодарю, благородный Балиан Ибелин, - послышался глухой голос из-под маски, - я проведу здесь еще два дня. Не премину заметить, что твои рыцари отлично сражались при Антиохии. Скажи мне, были ли у вас с братом разногласия? - Да, мой повелитель. Он не показал мне письмо, которое написал, да и мне показалось, что он и вовсе его не писал. Я видел, как он сговаривался с тамплиерами о чем-то, но, к сожалению, не слышал то, о чём они говорили. Мне не стоило его отпускать. Прошу простить мою оплошность. - Я не виню тебя, Балиан. Твоя преданность всегда была лестна мне, - король Иерусалимский протянул руку, облачённую в белоснежную перчатку, и Ибелин прикоснулся губами к тонким пальцам, покрытым нежной тканью. - Опасайся тамплиеров, - добавил король, и Балиан вышел из церкви. Малик тоже поспешил удалиться, пока Балдуин Прокаженный не заметил его. «Какая-то чертовщина, ничего не понимаю», - думал про себя Аль-Саиф. Услышанное никак не укладывалось в голову. Видимо, информаторы что-то напутали, потому что любой мог невооруженным взглядом заметить, насколько Балиан предан Иерусалимскому королю. Это не поддавалось никаким сомнениям, особенно если вспомнить всё, через что они прошли вместе, да и представить, что барон столько лет пользовался доверием короля и не вызвал подозрений, было трудно. Альтаир был прав – это было лишено всякого смысла. Но, вспомнив слова Балиана об его брате, Малик еще больше озадачился – неужели всё-таки Балдуин желал смерти правителю Иерусалима? У того действительно можно было найти мотив для убийства. Коря себя за невнимательность, допущенную ранее, Малик поспешил на место встречи, так как время уже поджимало. Продолжение следует...