Это солнце никогда не взойдёт

Woodkid - Run Boy Run

К двум часам дня Малик добрался до той точки обзора, около которой они расстались совсем недавно. Настроение у него было неплохое – задание было выполнено, и никакие перепалки не попались на его участь сегодня, что для ассасинов было редкостью. Альтаир уже ждал его, вальяжно усевшись на крыше и прислонившись спиной к стене башни. Пальцы его нетерпеливо постукивали по глиняной черепице, отбивая не известный Аль-Саифу ритм. - Наконец-то, - пробурчал он, - не люблю ждать. - Я пришёл вовремя, - подняв брови, ответил Малик. Усталость, накопленная за дни путешествия, давала о себе знать, хотелось упасть на черепичную крышу и растянуться под солнцем. Но, пересилив себя, Аль-Саиф лениво оглянулся вокруг и заметил толпу стражей, с интересом выглядывающих в людском потоке что-то. – Ты в курсе, что за тобой хвост? - Малик, за мной не может быть хвоста. Я не настолько глуп, чтобы вести за собой опасность, и не настолько бездарен, чтобы не суметь от нее избавиться, - протянул Ла-Ахад. - Да что ты говоришь? – с сарказмом произнес Аль-Саиф, слушая, как один из стражников спрашивал оборванца, сжавшегося в комок от страха при виде византийцев, не видел ли тот высокого мужчину в белой робе, вооружённого до зубов, светлокожего и со шрамом на губе. Как Малик уже догадался, Альтаир не преминул блеснуть своими боевыми навыками на публике. Скрыться и не вступать в бой Ла-Ахад считал трусостью и низостью - лучше он сразится даже с сотней противников и умрет от клинка, чем убежит с поля сражения. Однако, заметив смятение собрата, Альтаир поднялся на ноги, поправил замявшуюся робу и взглянул на византийцев. Впрочем, он выбрал для этого неподходящий момент – в то же мгновение стражники подняли головы и встретились взглядом с предметом их поиска. - Вот он! За ним! – закричали они в голос и побежали вдоль дома, на крыше которого находились ассасины, дабы найти более-менее удобный уступ, для того чтобы забраться наверх. Громоздкие доспехи не позволяли им беспрепятственно залезать по стенам. Альтаир только повёл бровью, считая недостойным заморачиваться по этому поводу. - Кажется, нам пора бежать, - ответил Малик, - ты и так достаточно внимания привлёк к себе сегодня, хотя Аль-Муалим просил нас этого избегать. Не надо делать из каждой миссии вавилонское столпотворение. Альтаир почувствовал нотки укора в голосе своего напарника и еле заметно кивнул, нехотя понимая, что тот прав. И вот, опять он через себя переступает ради общего блага, ради пресловутого кредо. С каждым разом делать это становилось всё трудней. Он напоследок с каким-то сожалением взглянул на неловко карабкающихся по стене стражников и побежал вслед за Маликом, хотя понимал, что это в какой-то мере бесполезно. Константинопольские дома располагались почти на одном уровне и не имели никаких выступов, балконов, мансард и прочих укрытий, представляя собой безликие квадраты из камня. Только редко встречающиеся сторожевые посты – деревянные будки, скрытые светонепроницаемой грязной алой тканью – сулили надежду на спасение. Альтаир про себя ругался, что послушал Малика и решил бежать. Проще было бы дать бой и перебить пятерых, чем собрать по окрестностям дюжину стражников и петлять до вечера от них. Несмотря на приближающуюся осень, солнце палило беспощадно, не давая никому скрыться от него. Будучи в хорошей физической форме, ассасины имели преимущество в скорости перед стражей и не были обременены тяжёлыми доспехами, что давало больше выносливости, однако рано или поздно их догнали бы, поэтому, завидев долгожданное укрытие, Альтаир и Малик стали петлять ещё более изощрённо, чтобы скрыться из виду у своих преследователей. Наконец нырнув в алую ткань и оказавшись внутри сторожевой будки, Альтаир и Малик пригнулись, и, тяжело дыша, переглянулись. Потом Ла-Ахад, у которого, видимо, созрела какая-то идея, судя по маниакальному огоньку в глазах, которая свидетельствовала об этом, прошептал: - Быстро снимай пояс с оружием, всю амуницию, кроме робы! - Что?! – воскликнул Аль-Саиф. Такого поворота событий он не ожидал. Что угодно, только не такой просьбы. Альтаир хочет сдать его страже? Что он вообще хотел этим сказать? - Нет времени объяснять, живо снимай! И капюшон скинь с головы. Малик повиновался и движением руки отстегнул карабин на перевязи. Альтаир проделал тоже самое и со своим поясом, потом выхватил из рук оцепеневшего напарника амуницию и вместе со своей запихнул её куда-то под себя. За колышущейся тканью уже слышался топот стражников, и тут Ла-Ахад навалился на Аль-Саифа всем телом и настойчиво прикоснулся своими губами к его. Малик опешил, не сумев даже закрыть веки от удивления, но тут полумрак убежища рассеялся, как только один из стражей резко отодвинул ткань, скрывающую их. Ассасин сразу зажмурил глаза от яркого света и почувствовал, как язык Альтаира просит углубить поцелуй. В какое-то мгновение хотелось выскочить из-под мужчины и лучше сдаться властям, чем продолжить сие занятие, но какой-то щелчок в голове, полностью отключивший сознание, не дал этого сделать. Стало на мгновение очень-очень холодно, а потом сразу горячо, будто его поместили в термы после прогулки в зимнюю стужу, и жар расползся по всему телу, заставляя тело Малика податься бёдрами наверх, прижимаясь к Альтаиру настолько сильно, что чувствовалось его сердцебиение. Малик приоткрыл рот, и их языки сплелись меж собою, лаская друг друга. - Святые угодники, они еще называют себя учёными! На костер надо таких богохульников! – воскликнул один из стражей, рассматривая эту картину. - Это не наше дело. Надо найти ассасинов, а с ними разберемся позже. Пусть сначала закончат лобзаться. Пошли, - махнул рукой другой, и штора вновь преградила путь свету, погрузив маленькое убежище во мрак. Но Малик не хотел прекращать поцелуй. Просто не мог. Он запустил одну руку под робу Альтаира, проводя пальцами по идеально выточенному прессу, который был влажным от пота, а другой рукой сжимал ткань капюшона, скинутого с головы. Альтаир хотел было закончить поцелуй, проведя языком по верхней губе Аль-Саифа, но тот, будто обезумев, впился в губы мужчины, не выпуская его из крепких объятий. В паху приятно ныло от накатившего возбуждения, и Малик был бесконечно рад, что через многочисленные слои одежды заметить его эрекцию Альтаир не смог. В голове звучала только одна мысль: «Я хочу почувствовать тебя в себе». Наконец Малик смог остановиться и, отцепившись от Альтаира, которого он намертво прижал к себе, разорвал поцелуй, нежно и медленно. Веки плавно поднялись, и перед глазами появилось лицо Альтаира с довольной ухмылкой, какую он обычно любил выдавать, когда кто-то признавал его победу. Разум снова вернулся на своё место, и возбуждение в глазах Аль-Саифа сменилось неприкрытым ужасом. Что он только что сделал? Не найдя, что сказать, он выдавил из себя только: - Они же вернутся сюда… - Но попытаться стоило, - улыбнулся Альтаир и как ни в чём не бывало стал застёгивать на талии перевязь, гремящую кинжалами, метательными ножами и склянками с лекарством. Малик осторожно вытащил из-под ноги Ла-Ахада своё оружие и опоясал себя. Вдруг резкий звон церковного колокола заставил ассасинов вздрогнуть. Будто подхватив, остальные Константинопольские церкви стали разносить тревожные звуки по всему городу, оповещая об опасности. - Какого… – спросил Альтаир, вопросительно посмотрев на собрата. Звуки колоколов усиливались, и к ним присоединился людской ропот, топот конских копыт и звон металлических доспехов. - Я проследил за Балианом, как ты и просил! – оправдался Малик, - всё было чисто, никаких попыток убийства! Ассасины выпрыгнули из своего укрытия и, прыгая по балкам, спустились на землю. Бедняки, богатые вельможи, торговцы перешептывались меж собою, и Альтаир приблизился к компании людей, стоящих около таверны: - Боже, какая ужасная смерть! – воскликнул один из них, - кто же займёт место императора? Константинополь обречён… Больше слушать Ла-Ахад не стал. Вернувшись к Малику, который стоял в тени крыльца, он сказал: - Убит не король Иерусалимский. Император Комнин мёртв. - Что?! – переспросил Малик, - но… - Кто-то дал нам ложную информацию, - перебил его Альтаир, - опасность нёс Балдуин, а не Балиан. Мы следили не за тем человеком. Ла-Ахад достал из сумки на поясе письмо и без тени сомнений сорвал печать конверта. Внутри лежал пустой лист бумаги, на нём не было ни единой пометки. Альтаир взревел от злости и ударил кулаком по каменной стене. - Это был обман! Они знали, что мы охотимся за письмом, но никто и не собирался его писать. Это представление было лишь для ассасинов. Истинной целью визита была смерть императора. Надо выследить Балдуина и убить его как можно скорее. - Нет, Альтаир! – Малик схватил его за плечо, чтобы остановить, - Аль-Муалим поручил нам выкрасть письмо, ничего более! Это не наша работа! - А ты хочешь оставить безнаказанным то злодеяние? Хочешь отпустить убийцу дальше творить беззаконие? – зло ответил Ла-Ахад. – Балдуин отправится в Иерусалим с королём, и Бог знает, что они еще задумали. Аль-Муалим во всём виноват, и вообще мне с трудом верится, что он поверил ложной информации, не подкрепленной никакими фактами, доверился не тем людям. Тебе не кажется это странным? - Каждый совершает ошибки, - кивнул Аль-Саиф, - но я не думаю, что магистр причастен к этим делам. - Ты просто не можешь поверить, что твой идеал, на который ты равнялся с детства, может перейти на сторону тамплиеров! – закричал Альтаир так громко, что мимо проходящие горожане с удивлением оборачивались на него. – Каждый может предать, от этого никого Бог не уберег. Он поставил под удар всё братство, нарушив тем самым кредо, а ты хочешь и дальше плясать под его дудку? - Альтаир, послушай, это не наше задание. Мы вернемся в Масиаф и доложим ситуацию. Если Аль-Муалим потребует от нас и дальше продолжить это дело, мы выследим в Иерусалиме Балдуина и убьем его. Но король Иерусалимский под надёжной охраной, Балиан с ним, и я уверен на все сто, что он не причастен к козням брата. Поехали в Масиаф, - Малик развернулся и пошёл в сторону главных ворот. Альтаир стоял не шелохнувшись. Уехать сейчас – значит бросить задание на полпути. Но Малик был прав – это не их забота, они всё сделали по плану. Пришлось повиноваться своей преданности кредо и последовать за ассасином. *** Четыре дня пути, и они пересекли ворота крепости ассасинов. Мастера с добротой кивали головой в знак приветствия, рекруты кланялись с покорностью на лице, но во взгляде каждого проглядывалась некая жалость – самый лучший ассасин ордена, Альтаир, не смог предотвратить простого убийства. Это заставило завистников воспрять духом, а тех, кто на него равнялся, чуточку разочароваться. Естественно, новость об убийстве взрывной волной достигла Масиафа еще до прибытия Альтаира и Малика. Сразу поднявшись в кабинет Аль-Муалима, ассасины доложили о ситуации, произошедшей в Константинополе. Магистр ордена не слишком удивился новости об ложной информации – лишь пожал плечами и признал свою ошибку. Конечно, можно было бы списать такую реакцию на черту его характера, но для Альтаира такой ответ был лишь ключиком к замку, который открывал заговор между магистром и тамплиерами. Малик же, не поддерживая точку зрения Ла-Ахада, просто молча стоял и слушал указания Аль-Муалима: - Я отправлю передовой отряд в Иерусалим немедленно. Там они проследят за Балдуином и, если жизни короля Иерусалимского будет угрожать опасность, ликвидируют врага. Отдыхайте. Спасибо за проделанную работу. Мира и покоя вам. - Мира и покоя, магистр, - хором ответили Альтаир и Малик и поспешно вышли из кабинета. Аль-Саиф молча удалился в свою комнату, даже не сказав ничего Альтаиру. Он также не заметил, что Ла-Ахад проводил его взглядом до самого поворота и лишь потом развернулся и пошёл в свои покои. *** Из дневника Малика: «Легкая усталость, которая, по логике вещей, должна быть весьма сильной, учитывая тот путь, что я проделал, никак не может приглушить свербящего ощущения в моей груди, когда я вспоминаю о жарком Константинопольском поцелуе. Скорее всего, дело просто в том, что я давно не был с женщиной, и накопившаяся неудовлетворённость выплеснулась на Альтаира. Это было ошибкой. Я не знаю, как смотреть ему в глаза после этого, после того, как я вцепился в него, будто утопающий за соломинку, ласкал его торс, не смея спуститься ниже пояса брюк, может, потому, что я чересчур застенчив для такого. Каждый раз, когда я вспоминаю, каковы на вкус его губы, меня бьет мелкая дрожь. Снова и снова я прокручиваю в голове этот момент, будто чувствую на себе вес его тела, давление в области паха, ту эйфорию и пелену страсти в глазах, и, что самое страшное для меня – мне хочется еще и еще».