У снежного короля к доброму принцу сердце неравнодушно

      Пустота переполняет. Она в теле, в мыслях, в душе, даже вокруг… Несмотря ни на что, всё вокруг пусто, будто из них испарилось что-то, что помогало существовать… Так и Джин теперь сидит на кровати.       Он должен был приехать сегодня. Это же мама и папа… Это же родители… Родные… Любимые… Пусть и не замечали тебя очень часто… Не слушали твоё мнение… Но они вырастили тебя, и благодаря им, ты тот, кто есть сейчас.       Кто и зачем? — этот вопрос застыл в мыслях парня…       И, наконец, очнувшись от анабиоза, отчаяние и безысходность дали о себе знать мокрым следом — слезами на щеках. Одна за другой, как водопад, они текли без остановки. А как же Джин закричал!.. Он хотел заглушить всё: чувства, заснуть, не слышать больше этот мир. Он кричал и кричал, разрывая связки, мучаясь… Упав на пол… Схватившись за голову… Он кричит: «За что?!»… А мы что с вами можем? Только терпеть…       На его ужасные крики, на его рыдания приходит Намджун, точнее, врываясь в комнату.       — Джин, кто это был? Что они сказали? Что произошло?       Президент не мог говорить, так же, как и ясно мыслить. Он мог только рыдать. Рыдать снова и снова, чтобы его поняли. Но Намджуну не нужно больше слов. Он просто поднял возлюбленного и прижал к себе. Ослабленный Сокджин, ничего не понимая, уткнулся в сильное плечо и продолжал также плакать.       — Позже объяснишь, значит, — тихо шепчет Джун, и, жалея, целует своё сокровище в макушку.       Обоих переполняли чувства. Одного переполняла тёмная пустота, другого — свет и спокойствие, хотя и вынужденное. Они такие разные…       Посидев ещё минуты три на полу, Джин смог успокоиться.       — Пересядь на кровать. Я принесу воды. Я быстро, — отпустив Джина, Джун побежал наливать воду.       — Умерли… Умерли — доносилось с губ Сокджина.       — Расскажи. Может, я помогу.       Выпив глоток, старший взглянул мокрыми глазами на младшего.       — Нет. Ничего не нужно. Это моё дело.       — Ну, расскажи! Прошу! Не мучай.       — Моих родителей кто-то убил. Доволен? — Джин был по-жуткому холоден.       — Мою мать тоже убили. Я знаю, что это такое. Когда ты узнаёшь, просто поверить не можешь в подобное, потом отчаиваешься, начинается депрессия, ты постоянно плачешь, ни с кем не разговариваешь, полностью себя запускаешь… Куришь, пьёшь… Отвлекаешься, чем можешь… Ну, а после находиться тот, на кого ты можешь рассчитывать. Ты встаёшь с колен и живёшь дальше, помня о своих ошибках и просто смотря в будущее… Самое ужасное из моей истории тот факт, что, кажется, умерла она от руки отца… Ну, сейчас не в этом дело. Я помогу тебе справиться. Сейчас во всё трудно поверить. Но я помогу оправиться, встать с колен и жить. Жить, понимаешь? Не проходя через депрессию и всю духоту и черноту, через эти грехи, через которые прошёл я.       — Спасибо за всё, но здесь я покину тебя… — и снова в слёзы.       Ничего не понимая, инстинктивно, Джин снова прижимается к хулигану.       — Тише… Ш-ш-ш… — он успокаивает своего возлюбленного, как дитя.       — Да, прости. Я возьму себя в руки. Думаю. Мне нужна помощь.       — Хорошо. Сделаю всё, что в моих силах и больше. Не переживай. Положись на меня.       Итак они сидели минут десять, пока к ним не прибежал Перси.       — О, малыш! У нас горе. Не шуми, хорошо?       Не думая ни о чём, Джин решил ляпнуть, то, что он увидел, то, как он это почувствовал.       — Ты такой милый, когда говоришь с ним.       — Я-то милый?! Ким Сокджин, ты в своём уме?       — О, нет, Ким Намджун. Я где-то там, где нас нет…       Оба не могли заснуть после такого шока. Именно поэтому они сейчас сидели на кровати и молчали. Обоим хотелось отвлечься и разбавить атмосферу посторонней темой.        -Твоя мама была красивой, — неожиданно сказал Джин.       — Спасибо, — коротко ответил Намджун.       Подняв глаза от пола, Джин хорошенько оглянул комнату, чтобы найти то, о чём можно побеседовать. И нашёл.       — Это — синтезатор? Ты — музыкант?       — Да, мой смысл существования — музыка. Я люблю писать мелодии и тексты песен. У меня практика в этом — шесть лет. Иногда что-то зарабатываю. Мои диски покупают по дешёвке. Поэтому у меня ещё деньги остались… Ах, да, папаша отсылает бабло.       — Можешь что-нибудь спеть?       — О, нет! Запомни! Я — репер, — Намджун с очень серьёзным лицом и строгим тоном, повернувшись к Джину, стал разъяснять, — Я не пою, я читаю реп. Реп петь нельзя.       — О, вот как. Прости, я в этом ничего не понимаю. Спасибо за разъяснения. Так, прочитаешь один из своих репов?       — Так и быть…       Джун сел за компьютер, что-то там набрал и включил минус. Началась спокойная музыка, а в это время парень стал читать реп про Сеул, про его красоту и высоту зданий; про его жестокость и холодность; про любовь и ненависть к Сеулу, к родному городу. В этом рэпе не было ничего резкого… Только тихий приятный голос Джуна, его тихий речитатив и пение, и ласковая на слух музыка с лёгкими басами. И, вот, Ким закончил.       — Красиво, Ким Намджун, — ответил Джин после аплодисментов. А затем он улыбнулся младшему… Это улыбка для него. Эта улыбка… е г о…       — Ну, вообще-то, я — АрЭм. Псевдоним мой.       — И что же он означает?       — Честно говоря, я не знаю.       — Такое бывает, понимаю.        — Джин, прости, что меняю тему… А ты не хочешь спать?       — Безумно, — помолчав, ответил Сокджин.       — Тогда, давай ляжем по койкам, наконец-таки.       — Я боюсь, — мрачно произнёс президент.       — Чего?       — Мыслей о родителях…       Хулиган не хотел этого говорить. Он боялся. Он отложил эту мысль. Но она снова и снова его преследовала за каждым поворотом мыслей. Пришлось это озвучить, что было стыдно и неудобно.       — Может мы вместе поспим? Ты же чувствуешь меня, как защиту, верно? Так, если я буду рядом, то ты будешь чувствовать себя спокойнее, согласен? И теплее будет спать, — на самом деле наш главный герой просто пытался найти положительные моменты в данном предложении для Джина и обоих.       — Если рассматривать с точки зрения психологии, ты чертовски прав. Пожалуй, я соглашусь. Только… — Ким-старший отвернулся, — обними меня со спины. Так я почувствую, что моя защита совсем рядом…       — Н-ну, хорошо.       — Обещай, что ничего со со мной не сделаешь! — неожиданно разгорячился старший.       — Да, обещаю! Мама — свидетель.       — Вот и отлично.