Варрик Тетрас. Путевые заметки

      Ночь того же дня              Варрик оставил поиски, когда осознал, что сам вот-вот замерзнет. Руки не слушались, ног он почти не чувствовал, все тело колотила крупная дрожь. «Надо выбираться, не то сам тут останусь». Гном оглянулся на далекий перевал, пытаясь припомнить место, откуда был подан сигнал. Тщетно. Голова то вовсе отказывалась соображать, то снова и снова прокручивала в мозгу обрывки этой ночи. На ум пришли слова Резерфорда, приказавшего собрать гражданских у церкви. Гном побрел к ее развалинам, уткнувшись себе под ноги.       Снег взялся ледяной коркой и хрустел под сапогами словно кости. Варрик вдруг сообразил - он идет по кладбищу, ведь под толщей снега лежат десятки погибших. Кое-где попадались обломки мебели и домашней утвари, встречались куски одежды или доспехов, доски, и даже целехонькая деревянная кружка. Вспомнился праздник. Неужели все это было лишь несколько часов назад? Люди веселились, пили и танцевали, празднуя закрытие Бреши. Сейчас даже не верилось в реальность этих воспоминаний.       Скольких Искательница и сестра Соловей успели вывести? Скольких погребла под собой лавина? Варрик не знал. Он знал другое: выжил лишь он один.       Единственный вопрос не давал покоя: «Могло ли все быть иначе?»       Зачем он это сделал? Ведь то было не его решение. Плевал он на эти земли и на то, кто здесь будет хозяйничать! Кельвин, наг его задери, знал, ради чего хочет спустить на Убежище лавину. Но зачем он сам это сделал? Может, был какой-то другой способ спастись… Может, он сумел бы что-то придумать, отвлечь Старшего, увести Дален… Может, не сшиби он стопор требушета — она была бы сейчас жива…       Варрик раз за разом задавал себе эти вопросы и не находил ответа. Умом он понимал, что иного выхода не было, но чувство вины свинцом наливалось внутри. Он не смог спасти Вестницу и выжил сам. Обменял ее жизнь на свою, в ценности которой не раз сомневался.       Над белой пустошью одиноко торчала каменная верхушка церкви — единственный ориентир, уцелевший под натиском стихии. Варрик замер, тупо уставившись на символ солнца. «Святая Андрасте! Почему? — гном поднял лицо к темному небу. — Зачем ты забрала ее? Для чего сохранила жизнь мне?» Варрику хотелось выть от беспомощности, царапая ногтями ненавистный лед. Сердце щемило, к горлу подкатывало горькое отчаянье.       — Чего ты хочешь от меня? — задыхаясь, выкрикнул он в пустоту.       Ему не ответило даже эхо. Лишь молчаливые снежинки слепо кидались в лицо.       Варрик закрыл лицо дрожащими руками, не в силах заставить себя двинуться с места.       «Я должен дойти до лагеря, — уговаривал он себя. — Я единственный, кто знает, как она погибла… Что Вестница не бежала и не сгинула, попав в руки Старшему, не отдала ему Якорь, до последнего сопротивлялась его воле. Только я знаю об этом. И я должен рассказать, должен написать… Но как? Как я скажу им про лавину… Про то, что сам устроил все это. Убил Дален.»       Варрик вцепился пальцами в волосы и зажмурился. Снег шуршал по заледеневшим сугробам, сек по рукам, по лицу, мелкими иглами обжигая кожу. Слышно было, как постепенно поднимается ветер, как он свистит меж далеких горных вершин и несется сюда, завьюживая по пути перевалы. Луна то и дело терялась за рваными клочьями черных туч. Снежинки теперь не просто плясали в воздухе, а неслись, закручиваясь словно бешеные, подхваченные свирепыми порывами ветра. Близился буран.       Гном с шумом выдохнул белесое облачко в темноту, втянул носом ледяной воздух. «Дерьмо! Совсем раскис! — Варрик похлопал себя по щекам. — Скоро след ушедших заметет, и тогда наг знает, как их разыскивать!» Он зло одернул куртку и шагнул в метель.       Через четверть часа, когда вьюга уже вовсю свирепствовала вокруг, гном сумел найти начало тропы. Ледяные комья, принесенные лавиной, здесь заканчивались, уступая место обычному снегу, еще хранившему следы десятков ног. Его порядком припорошило, но оставленная тропа была широка и даже в темноте виднелись четко. Варрик сделал несколько шагов и замер в нерешительности. Неуклюже потоптался на месте, потом медленно обернулся.       — Много есть таких, что бредут в грехе… — тихо начал он, запнулся и замолчал.       Священные слова комом застряли в горле. Сиплый голос казался чужим. Гном поглубже вздохнул, закрыл глаза и заставил себя начать заново:       — Много есть таких, что бредут в грехе,             Отчаясь, что погублены навек,             Но та, что отвергает, что верит,             Не устрашаясь тьмы мира,             И не кичится, не ликует             Над несчастьями слабых, но видит радость             В законе и творениях Создателя, узнает             Мир благоденствия Создателя…       Глаза щипало. Варрик с усилием сглотнул и заговорил уже громче:       — Свет поведет ее             По путям этого мира в другой.             Ибо для той, кто верует в Создателя, пламя — вода.             Как мотыльки видят свет и летят в огонь,             Она увидит пламя и полетит на свет.             Завеса не родит в ней колебаний,             И не узнает она страха смерти, ибо Создатель             Станет ее маяком и щитом, мечом и опорой.*       Варрик замолчал, не в силах отвести взгляд от снежной пустоши, что еще недавно была Убежищем. Он все еще не верил, что Дален осталась там. Знал, что это так, но не верил. Не мог поверить, не мог осознать.       Тяжелее всего было уйти. Оставить ее там, в темноте, под толщей мерзлого снега. Казалось, стоит отвернуться — и единственная нить, что еще связывает их, порвется… и тогда уже Дален навсегда станет прошлым, утерянным безвозвратно.       Хотелось выплеснуть горе на бумагу, но его дневник остался там же, где Дален, в Убежище.       Варрик до боли сжал кулаки, развернулся и, не поднимая глаз, зашагал вверх по тропе.       

***

             Взбесившийся ветер рвал полы куртки, швырял снег в лицо, трепал смерзшиеся волосы. Варрик брел вперед, проваливаясь в снег почти по колено. Мысли его текли медленно, будто увязая в сугробах вместе с ним. Гном не знал, сколько минуло с тех пор, как он начал подъем. Убежище давно скрылось из виду, след занесло. Теперь Варрик ориентировался лишь по далеким очертаниям перевала, да по редким меткам пилигримов. Колья, обмотанные выцветшим тряпьем, одиноко торчащие из сугробов, еще можно было разглядеть сквозь пургу.       Ничего. Он дойдет. Бывало и хуже. Он еще жив, и значит он дойдет.       С каждым часом буран усиливался. В глазах рябило. Временами уже было не разобрать, где кончается небо и начинается земля. В голове клубился тяжелый туман, и гному начало казаться, будто все это происходит не с ним. Нещадно хотелось спать, но он по-прежнему переставлял ноги, заставляя себя идти вперед.       Варрик понял, что если не сосредоточится на чем-то, то попросту уснет. Но кроме мыслей о Вестнице, в голову ничего не шло.       Дален сейчас казалась ему почти святой, почти идеальной. «Когда она стала мне так дорога? Почему я заметил это, лишь потеряв ее?» В голову лезли бесконечные воспоминания. «Она говорила про аравели… расспрашивала про Киркволл… Кажется, годы прошли с тех пор. Слишком многое случилось… — слова и мысли путались, будто Варрик уже не был им хозяином. — Дален нужна была поддержка, опора… Я мог помочь, но не помог. Мог быть рядом, но так и не решился… Почему? Что мне мешало?»       Он остановился, слепо щурясь в снежную мглу, словно ответы были скрыты где-то там, за белесой пеленой.       — Ты слишком мягкотел, Варрик… Надо быть жестче, Варрик… Не будь размазней, Варрик… — бубнил себе под нос гном, передразнивая чужой голос. — Ты позоришь наш род и наше семейство, Варрик…       «Отец всегда благоволил Бартранду. Считал его истинным продолжателем рода Тетрасов, настоящим гномом. Потому что Бартранд был цепким. Бартранд был жестким и не разводил соплей. Бартранд родился под землей, а не на поверхности. Он ставил во главу угла благосостояние рода… и не опускался до сантиментов вроде помощи Хоукам».       Варрик плюнул в снег и потряс головой, пытаясь собрать разбегающиеся мысли.       «Да что со мной! Отца давно уже нет в живых, а я все пытаюсь ему угодить, корча из себя… Кого? Циничного каменного истукана, охочего лишь до золота? — гном фыркнул, насмехаясь сам над собой. — Или это Бьянка вытравила из меня все чувства и желания? Сколько лет она уже замужем? Восемь? Десять? А я все не смею помыслить… О чем? О чем… я вообще… Дален больше нет… Сколько можно себя изводить».       Варрик растер заледеневшие щеки и вновь двинулся вперед, яростно топча снег сапогами, словно пытаясь вбить в него свои навязчивые мысли.       Его злобы хватило ненадолго. Усталость пригибала к земле. Холод изводил, выжимая последние силы. Сугробы цеплялись за ноги, заставляя увязать в них почти по пояс. Гном уже не шел, а едва плелся вперед, с трудом соображая, в какую сторону ему нужно двигаться. Он давно потерял тропу. Снежная пелена надежно упрятала перевал от взора. Он просто кое-как переставлял ноги, не видя ничего вокруг. Теперь ему то и дело мерещилось среди снега лицо Дален. Белое, худое, с большими темными глазами. Оно возникало то тут, то там, заставляя гнома каждый раз приглядываться. Варрик знал, что это видение, но никак не мог от него отделаться.       Он старался смотреть лишь под ноги, закрывал глаза, но ее лицо никуда не исчезало. Ему было жутко, но это единственное, что сейчас не давало остановиться и упасть…       «Остановиться… Никуда не идти. Просто не двигаться… и уснуть.»       Варрик оступился и ничком рухнул в снег.       «Неужели все?»       Он попытался встать, но не смог. Не было сил подняться.       Ветер выдохся. Метель начала стихать. Но гном этого не заметил.       Ему уже было все равно.       «Ночь темна, надежды нет… Но крепись: рассвет придет…»       Мысли путались, знакомые слова вспыхивали в голове, мешая соображать…       «Пусть ночь длинна, пусть нет тропы…»       Гном приподнял голову и отер снег с лица.       «Но неба высь напомнит нам… Рассвет придет…»       Ему казалось, что это не мысли, а слова песни.       «Маяк погас, лишь звезд узор… Укажет путь, рассвет придет…»       Привязчивые строки. Может он знал их раньше?       «Пусть ночь длинна, путь нет тропы…»       Он что, поет? Варрик с трудом разлепил обветренные губы.       «Но неба высь напомнит нам… Рассвет придет…»       Или это не он? Может, он действительно это слышит?       «Свой верный меч сожми в руке. Отступит враг, рассвет придет…»       Над сугробами неслось слитное пение десятков голосов. Он слышал это! Он таращился во тьму, пока не осознал, что это не просто пятна мелькают у него перед глазами. Он видел впереди зарево!       «Пусть ночь длинна, путь нет тропы…»       Метель улеглась. Собрав остатки сил, Варрик на четвереньках вполз на снежный холм.       «Но неба высь напомнит нам: рассвет придет…»       Его взору открылся лагерь. Меж темных палаток рассыпаны искры костров, отсветы которых гном заметил из-за холма. Один из них пылал особенно ярко, а вокруг него гном увидел десятки замерших коленопреклоненных фигур, которые пели. В самом центре виднелся хрупкий, до боли знакомый силуэт, хорошо различимый в свете пламени.       Варрик не помнил, как осилил последние крохи пути. Его подхватили чьи-то руки. Кажется, сознание на пару секунд все же ускользнуло от гнома. А когда он пришел в себя, перед ним вновь была Дален. Вестница стояла в паре шагов от гнома, у большого костра, и молча смотрела ему в глаза. Глубокий, мягкий взгляд, до краев наполненный и горечью сочувствия, и искренней радостью, и облегчением. Взгляд, который пронизывал все существо, заставляя раствориться в нем и принять в себя все эти противоречивые чувства. Принять мгновенно и беспрекословно, не задумываясь ни о чем. Варрику было не важно, как ей удалось спастись. Он не удивлялся и не сомневался. Ему было плевать. В пустой голове струной звенела лишь одна мысль: «Жива!»       — Варрик! Бездна тебя дери! Дайте мне его. Я сама его прибью!       Знакомый грубоватый оклик вырвал гнома из счастливого оцепенения. После чего он был порывисто обнят, так, что с трудом устоял на ногах.       — Воу-воу… Искательница… — только и сумел промямлить Варрик, ошеломленный таким искренним приветствием.       Со всех сторон к ним подходил народ. Гном попытался разглядеть Вестницу за мелькающими вокруг фигурами. Дален по-прежнему смотрела на него и улыбалась. Это придавало уверенности, и Варрик тоже растянул потрескавшиеся губы в улыбке.       Рядом мелькнули клетчатые штаны Сэры.       — Мы думали ты того! — Эльфийка довольно осклабилась. — Окочурился! Тебя же снегом размазало, не?       — Пожалуй… — Варрик закашлялся, но просипел. — Пожалуй, не стоит хоронить меня без моего согласия.       Гном улыбнулся Искательнице. Та смутилась и поспешно скрестила руки на груди.       — Надо быть последним засранцем, чтобы так нас пугать! — проворчала она и заключила. — Коим, впрочем, ты и являешься.       — А ну! Не трожь писателя! — Сэра скорчила страшную рожу.       — Наш герой! — Над самым ухом гаркнул Резерфорд и дружески хлопнул гнома по плечу. — Дален нам все рассказала.       Собравшийся вокруг народ загомонил, кивая и радостно потрясая в воздухе кулаками.       — Герой! — подхватили в толпе.       У Варрика от происходящего шла голова кругом. Он уже не видел Дален сквозь обступивших его людей. Голоса сливались в единый гул. Лица мелькали, а потом качнулись, уплывая куда-то вправо и превращаясь в одно размытое пятно. Гном почувствовал, как его повело, и чьи-то руки осторожно его поддержали:       — Полагаю, мастеру Тетрасу необходимо согреться и отдохнуть…       Варрик поморгал, пытаясь призвать к порядку непокорное зрение. Рядом был Солас.       — Я помогу дойти до нашей палатки, если позволишь, — предложил эльф.       У гнома хватило сил только чтобы благодарно кивнуть, и маг повел его куда-то вглубь лагеря. Голоса остались позади, а Варрик подумал, что сейчас уснет прямо на ходу. Мысли ускользали и разбегались. Гному казалось, будто его смяли и выпустили изнутри весь воздух, что все вокруг вот-вот канет в небытие.       Наконец, Солас усадил его у костра, накинул ему что-то на плечи. Варрик жадно протянул ладони к огню, подставляя лицо теплу, жмурясь от яркого пламени. По спине побежали блаженные мурашки. Эльф куда-то пропал, потом возник вновь с глиняной кружкой в руках. В зимнем воздухе запахло горькими травами.       Гном решил не выделываться и, обжигаясь, выпил все залпом. Правда, отвращения, отразившегося при этом на его лице, скрыть не сумел. Эльф на это лишь одобрительно кивнул.       — У меня есть для тебя кое-что, — сообщил Солас.       Несколько секунд он внимательно разглядывал гнома, а потом вытащил из-за спины мешок и положил его Варрику на колени.       Эльфийское снадобье своей несносной горечью слегка прочистило голову, но Варрик все еще плохо соображал. Пару мгновений он тупо таращился на «подарок», а потом понял, что это его собственный вещевой мешок, в котором… Затаив дыхание, гном рванул веревку и сунул руку внутрь. «Не может быть!» Пальцы коснулись знакомой шершавой вархаундовой кожи.       — Солас… — гном в сердцах прижал руку к груди. — Даже не знаю, как тебя благодарить…       Варрик бережно вытащил дневник и провел ладонью по красноватой обложке.       — Я подумал, он важен для тебя, — спокойно проговорил эльф. — Прихватил его из палатки, когда мы уходили из Убежища.       Гном вновь сунулся в мешок, проверяя, на месте ли писчие принадлежности. Все было цело!       — Спасибо тебе!       — Должен же кто-то сохранить эту историю в веках.       Солас пожал плечами и еле заметно улыбнулся.       — Тебе надо поспать. Утром мы уходим.       Гном кивнул и поспешно спрятал свое сокровище, все еще не веря собственной удаче. От огня уходить не хотелось, но Варрик знал, что Солас прав. С трудом поднявшись, он поковылял вслед за эльфом.       Маг показал ему палатку, где можно устроиться на ночлег, и гном рухнул на жесткие шкуры. Солас тоже влез внутрь и ковырялся в углу, перебирая какие-то вещи.       — Держи.       В гнома полетела скрутка шерстяного одеяла. Он было открыл рот отказаться, но Солас опередил его:       — Отдыхай. Я не буду спать этой ночью.       Возразить было нечего. Да и зачем. С головой завернувшись в одеяло, Варрик наконец-то блаженно замер. Глаза слипались, но зубы клацали так, что он чуть не прокусил себе губу. Пытаясь согреться, он ждал, когда усталость победит холод.       Балансируя на самой границе сна и яви, Варрик будто сквозь густой туман слышал, как дернулся полог палатки, как эльф заговорил с кем-то снаружи…       — Он здесь…       — Как он?       Кажется, это был голос Дален.       — Уже спит.       — Хорошо.       — …       — Солас, я видела у Старшего сферу. Артефакт, про который ты говорил… — встревоженный голос Дален.       Голос Дален казался встревоженным.       — Полагаю, с ее помощью Старший нарушил целостность Завесы. Видимо, это и вызвало взрыв в Храме во время Конклава.       — Что она такое, Солас?       — Эти сферы — лишь средоточия, через которые боги являли Тедасу свою силу. Боги эльфийского пантеона, леталлан. Не знаю, как Корифей нашел сферу, но с нею он опасен для всего сущего…       —…       — Еще ни разу никого из нашего народа не возвышали так, как тебя, Дален. Ты можешь по праву этим гордиться, но… эта сфера наша, эльфийская. И ты должна быть готова к тому, что рано или поздно об этом узнают, а значит, в итоге обвинят во всем нас…       — Это значит лишь то, что мы должны остановить Старшего и вернуть сферу, — голос Дален не дрогнул.       — Мудрые речи… Однако просто заронить веру в сердца людей — не достаточно для победы. Сейчас они верят в тебя, но этой вере необходима благодатная почва, чтобы вырасти.       Солас говорил все тише:       — Любому ростку нужно подходящее место, чтобы увидеть свет… Любой птице нужно взлететь, чтобы расправить крылья… Тебе же нужно все и сразу, леталлан.       Голоса стихли.       «Эльфы ушли… Или я уже сплю?»       Варрик понял, что согревается и начинает дремать, но продолжал тревожно цепляться за остатки сознания.       «Все познается в сравнении… Мы живы… мы вместе… а значит, мы выстоим… — гном зевнул. — Надо будет это записать…»       

***

             Леди Монтилье уронила голову на руки и разрыдалась. Плечи ее вздрагивали, тишину пустого кабинета разрывали редкие всхлипы. Жозефина и сама точно не знала, отчего плачет. То ли от нахлынувших воспоминаний, то ли от жалости к Варрику, то ли оттого, что бутылка превосходной «Розы Рован» опустела. А может из-за всего этого сразу… Но слезы текли и текли по нежным щекам, никак не желая останавливаться.       — Как по-разному мы запомнили ту ночь, — шептала леди посол. — Кому-то выпало лишь выбраться из пылающего Убежища, а кому-то…       Жозефина помнила, насколько страшно ей было тогда. Помнила отблески драконьего пламени и грохот лавины… Казалось, словно и не было этих трех лет, пролетевших так быстро, но оставивших столько шрамов.       — Ах, Варрик-Варрик, как же ты точно все описал… Как искренне…       Леди Монтилье бережно провела тонкими пальцами по исписанной странице и осторожно смахнула с нее пару соленых капель, что ненароком упали на желтоватый лист. Пустой бокал опрокинулся на стол, но не разбился.       Устыдившись собственной неловкости, Жозефина промокнула лицо кружевным платком и, поднявшись из-за стола, отошла к окну.       На улице была глубокая ночь. Надрывно пели соловьи, пахло жасмином. Вздохнув полной грудью, Леди Монтилье прошлась по кабинету и вновь открыла свой тайник. На этот раз выбор пал на початую бутылку терпкого и прозрачного словно горный хрусталь белого вина.       — Ничего. Инквизиция еще себя покажет! — прошептала леди посол и зубами откупорила «Антиванское».