Варрик Тетрас. Путевые заметки

      Посетив интенданта, Варрик двинул в кухню, но уже на подходе понял, что так просто взять штурмом кладовые не выйдет. В воздухе витали ароматы столь дивные, что желудок гнома решительно заявил о недостаточности отведанного завтрака.       Вопреки ожиданиям Варрика кухня не пустовала, как раньше. Теперь здесь суетились двое: дюжий толстяк с пышными рыжими усами и худощавый невысокий тип, чернявый, с блестящими масляными глазками. Он тоже носил усики, которые тонкими спицами торчали в разные стороны, нисколько не походя на богатую поросль рыжего. Толстяк, помешивая поварешкой в огромной кастрюле, зычным басом вещал про неповторимый вкус бараньей ноги. Чернявый отчаянно тряс головой, не соглашаясь с товарищем, и тараторил про вяленую нажью грудинку, при этом ругаясь на манер антиванских пиратов. В руке тощий сжимал надкусанную палку кровяной колбасы, которой потрясал в воздухе, приводя очередной аргумент в пользу грудинки.       Как ни крути, а эти двое значительно осложняли дело. Заметив гнома, усачи замолчали и насторожились.       — Чего изволите, господин?.. — пробасил рыжий.       — Тетрас, Варрик Тетрас, — гном чинно заложил пальцы за пояс и состроил в меру дружелюбную физиономию с легким налетом скуки. — Видите ли, любезные, мне было поручено проверить готовность блюд для леди Инквизитора.       — Кем поручено? — тощий подозрительно сощурился.       — Леди Монтилье, разумеется. Если это имя вам о чем-то говорит.       — Ах, вы от Жозефины, — рыжий широко улыбнулся. — Трудимся, мастер гном, трудимся. К обеду все будет готово. В лучшем виде подадим!       — Хотелось бы знать меню, — Варрик деловито скрестил руки на груди.       — Извольте.       Усач принялся перечислять блюда, загибая пухлые пальцы и обходя кипящие кастрюли, противни и сковороды:       — По случаю возвращения леди Инквизитора в Скайхолд, мы готовим для нее старкхевенский пирог с рыбой и яйцами, баранину в подливе из чернослива…       — …а также «Наг-наг», паштет из гусиной печени с антиванскими травами, «Благословенные яблоки»… — тут же перебил его тощий, дирижируя огрызком колбасы.       — …и, разумеется, нордботтенские тушеные фрукты! — толстяк облизнул толстые губы и блаженно прикрыл глаза.       — Позвольте, неужели в меню не будет ни одного долийского блюда? — Варрик удивленно вскинул бровь.       Несколько мгновений повара лихорадочно соображали, шевеля губами и что-то припоминая, но раздумья ни того, ни другого к желаемому результату не привели. Переглянувшись с собратом, толстяк в замешательстве прогудел:       — Видите ли, мастер Тетрас, леди посол не давала никаких распоряжений на этот счет. Мы разбираемся в кухнях Орлея, Антивы, Неварры и Ферелдена, не раз готовили для придворных и даже королевских особ, — он подкрутил пышный ус. — Но блюда долийской кухни, признаться, никто из нас не изучал.       — Это впечатляет, господа! И, поверьте, я ничуть не сомневаюсь в вашем мастерстве. Но… — Варрик погрустнел. — Как бы так лучше выразиться… Госпожа Лавеллан порой тоскует по далекому дому, и если бы удалось порадовать ее чем-то родным и привычным… Полагаю, ей было бы приятно.       Повара заметно скисли, и толстяк смущенно развел руками.       — Мне очень жаль, но навряд ли мы сумеем.       — Пожалуй, я могу вам помочь, — Варрик принял задумчивый вид и выдержал многозначительную паузу. — Есть у меня один великолепный истинно долийский рецепт, история которого уходит корнями в века… Но мне понадобится кухня и доступ в кладовые.       Тощий недоверчиво прищурился, а толстяк почесал в затылке.       — Не пойми нас неправильно, мастер Тетрас, но мы не можем доверить такое наиважнейшее дело, как блюда… первому встречному. Раньше здесь были лишь пустые полки да потухший очаг, в котором гнездились мыши. Но теперь здесь мы! Наша вотчина. Наша ответственность! — Он гордо обвел кухню рукой и с надеждой добавил. — Мы, в целом, не против. Вот если бы у тебя нашлись хоть какие-то рекомендации…       — Вы могли бы спросить обо мне леди Монтилье, но, боюсь, она сейчас чрезвычайно занята: подбирает ткани для нового мундира леди Инквизитора по моему поручению. — Варрик важно вскинул бровь. — Что ж, любезные… Я лишь хотел поделиться изысканным рецептом, который, несомненно, оценила бы госпожа Лавеллан. Но решать вам.       Он поскучнел и развернулся в сторону выхода.       — Постой, мастер Тетрас, постой! — поспешно затараторил тощий, и повара быстро переглянулись. — Зачем так спешишь! Мы же видим, что ты человек достойный…       —…достойный гном! — поправил его толстяк и добавил. — Мастерство КулинАрии — дело тонкое, но мы уверены, ты в нем разбираешься!       Оба повара с почтением склонили головы, и тощий торжественно произнес:       — Кладовые в твоем распоряжении, мастер Тетрас!       — Как и наша кухня! — прогудел рыжий.       — Тогда по рукам. — Варрик удовлетворенно кивнул. — Но скажите хоть как вас звать, любезные?       — Я — Марко Бочелли, — поклонился рыжий. — А это — Алессандро Поло, мой брат.       Усачи повеселели. Тощий уже в предвкушении потирал руки.       — Позволь узнать, что мы сегодня будем готовить для нашей долийской госпожи?       Оба повара заинтересованно подались вперед.       — Готовить буду я! — гном торжественно воздел вверх указательный палец. — А вы будете помогать и запоминать рецепт. Ну, а теперь — в кладовые!       Марко остался следить за кастрюлями, а тощий Алессандро повел Варрика в погреба. Болтая без умолку, он принялся с упоением перечислять гному свои богатства, указывая колбасой на полки, полочки, горшки, бочки и кубышки. Кроме того, через пять минут Варрик уже знал всю родословную поваров до пятого колена. Отцы у братьев, правда, оказались разные. Матушка их была не из стеснительных да к тому же обладала дивной красотой, а потому венчалась шесть раз, даря каждому из мужей кровного наследника. В итоге, когда она пережила шестого супруга, ее семейство владело несколькими особняками в Орлее и Антиве, а также круглой суммой в банке Вал Руайо. Братьев, однако, семейные блага не особо интересовали. Осев в Риалто, они всецело посвятили себя изучению кулинарии. С Рюшечкой их связывала давняя дружба и чуть ли не родство по одной из многочисленных линий их сводных братьев и отцов.       Варрик внимательно слушал Алессандро, не забывая прихватывать с полок необходимое для блюда. А полки эти действительно могли похвастаться большим разнообразием запасов. По всему выходило, что повара не просто прибыли в Скайхолд по приглашению Жозефины, но умудрились еще и неплохо пополнить погреба замка.       В кухню гном вернулся с деревянной кадушкой, полной овощей и приправ. Марко поспешно отставил кастрюли, трепеща в ожидании нового рецепта. Алессандро так разнервничался, что целиком запихнул в рот огрызок колбасы, шаря по кухне в поисках пера и чернил.       — Сегодня я научу вас готовить «Долийское утешение глубоких лесов»! — торжественно объявил гном.       — Чтоб мне нага целиком проглотить! — восхитился Алессандро.       Марко поспешно вооружился кусочком пергамента и, заглянув гному в глаза, серьезно попросил:       — Только ты уж, мастер Тетрас, будь добр, помедленнее. Мы смотрим и записываем!       И дело закипело.       Гном командовал, колдуя над сковородой, а мастера кулинарии только и успевали резать да подавать.       — Жан-баклажан! Чтоб мне печенью трески подавиться! Да ты нас совсем загонял! — сквозь смех жаловался Алессандро.       Марко, несмотря на тучность и видимую неповоротливость, вертелся не хуже брата и даже умудрялся чего-то записывать. Наконец овощи зашкворчали на огне, и Варрик довольно щелкнул пальцами:       — Еще бы орешков для украшения и каких-нибудь цветов съедобных… Может, есть огуречник или цикорий?       — Найдем! — кивнул Алессандро и умчался из кухни.       Марко, тем временем, помог Варрику сервировать «утешение глубоких лесов» и с позволения гнома добавил к нему бутылочку легкого розового вина.       Когда цветы цикория были выложены на тарелку, братья вручили гному серебряный поднос и поклонились:       — Передавайте от нас пожелания славного аппетита нашей госпоже. Да пребудет она в здравии! И сам заходи нас проведать!       — Непременно! — пообещал гном и направился вверх по лестнице к покоям леди Инквизитора.       По дороге гном не утерпел и, поставив поднос на подоконник, окунул в «утешение» палец и облизнул его. Вкус блюда показался ему… странноватым.              Дален выполнила обещанное. Когда Варрик проскользнул в ее покои, долийка спала. На полу. Подложив руку под голову и укрывшись одеялом.       Гном деликатно покашлял, потоптался на пороге. Взъерошенная леди Инквизитор вскочила, опасливо озираясь. Варрик сделал вид, что не заметил, как Дален торопливо возвращает одеяло обратно на кровать.       — С добрым утром, Ваше Инквизиторство, — старательно глядя в другую сторону, гном прошагал к резному столику, что стоял у белоснежной козетки, и опустил на него поднос. — Я накрою завтрак.       По всплеску воды Варрик понял, что Дален умывается. Потом захлопали ящики комодов.       Гном уже хотел переставить тарелку на стол, но передумал. Перенес поднос к догорающему камину, опустил на ковер, уселся рядом и подкинул дров.       Вскоре долийка к нему присоединилась. Она сменила одежду, смыла с лица дорожную пыль, расчесала короткие волосы. Бархатная туника цвета сапфира, отороченная серебром, была ей исключительно к лицу. Дален уже не выглядела такой измученной, щеки ее слегка порозовели. Она улыбнулась Варрику и втянула носом воздух:       — Странно пахнет… как… будто…       Гном затаил дыхание и сощурил один глаз, с опаской ожидая приговора. Дален уставилась на тарелку.       — Это… «утешение лесов»? — она перевела на гнома удивленный взгляд.       — Надеюсь… — Варрик вымученно улыбнулся.       Инквизитор зачерпнула ложку и засунула ее в рот. Потом еще одну и еще.       — Варрик, это очень… бесподобно! Почти как у нас дома! Откуда?       Гном выдохнул и блеснул счастливой улыбкой.       — Одна моя знакомая долийка из Киркволла, Мерриль… Не сказать, чтобы она была хорошей хозяйкой, но одно блюдо готовить умела.       — Ты что, сам сделал это для меня? — ее глаза округлились.       — Ну, молока галлы в Скайхолде, конечно, не достать. Поэтому творог козий, а масла нет вовсе… — гном картинно развел руками. — Но я старался.       — Спасибо! — Ее лицо светилось. — Мне так не хватало… не знаю… кусочка дома, наверно.       Варрик опустил взор, уже опасаясь зардеться, словно барышня, от такой похвалы.       — Мерриль еще про какие-то личинки жучков-короедов говорила, — поспешно добавил гном. — Что они лопаются и хрустят на языке. Вроде, это придает блюду «нежную остроту».       — Что? — Дален засмеялась. — Твоя знакомая подшутила над тобой!       — Серьезно? А я-то переживал, что не смог наловить нужных ингредиентов, — Варрик посмотрел на нее со всей серьезностью. — Тогда ты меня успокоила.       Она снова засмеялась, а гном, довольно потирая руки, предупредил:       — Особо не наедайтесь, Ваше Инквизиторство. — Он подмигнул ей и многозначительно пригладил волосы. — Если не забыли, я обещал учить вас танцевать!       Она кивнула, расправляясь с «утешением» и все еще улыбаясь. Варрик, тем временем, принялся двигать мебель, расчищая середину комнаты. Внутри бурлил какой-то забытый детский восторг. Гнома так и распирало от гордости, что он смог порадовать Дален и поднять ей настроение.              Через пару минут они стояли посреди комнаты, сомкнув руки.       — Итак! Начальная позиция: правая рука в руке партнера, левую — убрали за спину. Ножку вперед, словно собираешься сделать шаг… Вот так. Повторяй за мной. Хорошо…       Гном снова и снова водил Дален по комнате. Они двигались то взад-вперед, то вбок, то по кругу, выписывая па руками и ногами. Надо сказать, у долийки получалось неплохо. Видимо, врожденная эльфийская грация все же помогала. Не прошло и часа, как она запомнила почти все фигуры, и даже вполне сносно приседала в реверансе. Но чем дальше продвигалось дело, тем больше гном мрачнел.       — Варрик, — не выдержав, тихо позвала долийка. — Скажи… Я плохо делаю?       — Делаешь ты все хорошо. Даже замечательно.       Гном ободряюще сжал ее пальцы и снова пропустил долийку у себя под рукой, заставляя встать в следующую позицию.       — Но ты должна запомнить главное… Осанка, Дален! И то, как ты будешь на них смотреть. Гордо! И только сверху вниз! Поняла? Представь, что перед тобой не зал с вельможами и фрейлинами, а кишащий демонами разлом. Опустила подбородок — считай, пропустила удар. Отвела взгляд — проиграла! Сгорбилась — прощай! Тебя порвали на куски!       Долийка поежилась, но старательно задрала голову, искоса поглядывая вниз на Варрика, а потом шепотом уточнила:       — Прости, а разве нам не нужна музыка?       — Не нужна, — уверенно ответил Варрик, продолжая вести ее. — Выучишь десяток фигур и будешь просто повторять за окружающими. Не в этом соль, Дален. Придворные танцы — это о другом. Это игра! — он многозначительно сверкнул глазами. — Взгляд. Выражение лица. Улыбка. Во всем должна сквозить уверенность! Ты знаешь все их тайны! Ты видишь их насквозь!       Гном в очередной раз сделал шаг ей навстречу и снова отступил.       — Представь, что я — твое зеркало. Смотри на меня. Глаза в глаза.       Дален старалась не отставать, двигаясь вместе с гномом и опасливо вглядываясь в его лицо.       — Прости, Варрик, ты что… ты сейчас заплачешь? — она неуверенно замерла. — Я что-то делаю не так, да?       — Помнишь? Я — твое зеркало. Это ты сейчас заплачешь, Дален! Я — лишь твое отражение.       Она растерянно заморгала, потом растянула тонкие губы в подобии улыбки и, постаравшись сосредоточиться, стала снова повторять за гномом.       — Не сдвигай брови! Расслабь лицо! Выше подбородок! Твоя макушка — продолжение спины, — не умолкал гном, заставляя долийку снова и снова порхать в пируэтах и поклонах.       — Ну что за лицо… Унылое! Так не пойдет. Уверенность, Дален! Уверенность и дерзость! Вот так! Смотри! Теперь, ты — мое зеркало. Ты — мое отражение. Повторяй за мной! Глаза в глаза… На губах легкая, обворожительная улыбка… И бровь, приподними одну бровь. Вот так. Взгляд всегда сверху вниз. На всех. Стоит тебе щелкнуть пальцами — и они у твоих ног! Они для тебя — прочитанная книга! Инквизитор знает все! Инквизитор может все! Инквизитор давно разгадал все их тайны!       Они продолжали кружить по комнате, пронизывая друг друга взглядами.       — Уже лучше. С бровью прям хорошо получилось, — наконец удовлетворенно кивнул гном и размял спину. — За это нам полагается по бокалу вина.       Казалось, долийка повеселела и уже чувствовала себя намного уверенней. Они опустошили кубки, и гном заговорил снова:       — И последнее, Дален. Самое важное… Вот здесь, — Варрик указал на ее грудь, обтянутую бархатом туники. — Здесь будут золоченые пуговицы твоего нового алого мундира…       Он выдержал паузу, пристально глядя ей в глаза, и продолжил, медленно проговаривая каждое слово:       — Что бы ни происходило во дворце. Что бы ни говорили тебе все эти знатные особы. Что бы ни сказала тебе сама Императрица… Ни единое их слово не должно проникнуть в твое сердце. Не позволяй им ранить себя. Не пускай их дальше этих пуговиц, договорились?       Дален медленно кивнула.       — Ну и отлично. — Варрик обвил рукой ее талию. — Теперь закончим с танцем. Будем двигаться по кругу и с поворотом. На три такта. Я буду считать. Положи левую руку мне на плечо. Расслабься… Я сам поведу тебя. Вот так. Просто повторяй за мной все движения.       Он стал медленно кружить ее по комнате, считая и показывая шаги.       — Отлично. Но лицо, Дален! Да не смотри же ты под ноги. Только глаза в глаза, помнишь?       Долийка была ненамного выше гнома, и танцевать с ней оказалось удобно. Она все схватывала на лету, двигалась грациозно и непринужденно, десяток повторов — и ее тело уже само выполняет заученные движения, но вот лицо… Как убрать с него эту детскую наивность? Чем скрыть искренность в глазах? Как стереть с губ открытую улыбку? Как сделать так, чтобы стая придворных гиен не разорвала ее на части?       Варрик перестал считать. Дален уже легко кружилась по комнате вместе с ним, и гном вдруг подумал, насколько хороша она была бы в шелковом платье. Глаза в глаза. Что это на щеках? Румянец? Она смущена или просто запыхалась? Варрик лишь теперь понял, что давно сократил дистанцию между ними и привлек Дален к себе. К демонам! Отодвинуться сейчас было выше его сил! Близость ее тела сводила с ума, мешая внятно соображать. Глаза в глаза. Варрик сам уже таял под этим взглядом. Хотелось раствориться в нем и ни о чем больше не думать. Забыться. Поддаться. Коснуться этих губ…       Он еще сильнее прижал ее к себе. Не удержался, провел рукой вдоль ее спины и… почувствовал, как она повторила его движение. По телу гнома хлынули мурашки, разбегаясь из-под ее пальцев. Варрик прикрыл глаза от захватившего его удовольствия и невольно замедлил темп. Дален сбилась с такта и вдруг как-то неловко обняла его, прижавшись щекой к его шее. Гном всем телом приник к долийке, до конца не веря происходящему. Он чувствовал, как часто и сбивчиво она дышит. Он наслаждался мигом близости, снова вдыхая ее аромат, все еще отдающий легким запахом костра.       — Прости, голова закружилась… — прошептала Дален, и Варрику почудилось, что она тронула губами мочку его уха. Или то было лишь ее дыхание?       Его пальцы сами собой запутались в ее мягких волосах, губы коснулись виска…       Дален медленно подняла голову.       — У тебя тоже? — прошептали ее губы.       Он смотрел, как они открываются и смыкаются, и ее слова постепенно обретали смысл, пробиваясь сквозь флер его фантазий.       — Ага… закружилась… — хрипло шепнул гном. — Совсем закружилась. Прости… что-то я увлекся… танцами.       Варрик разомкнул руки, подняв их в жесте побежденного. Долийка словно нехотя отстранилась и лишь теперь отвела взгляд.       «Что я творю? Как можно было так разомлеть!» Гном заставил себя отвернуться и поспешно отер ладонью лицо. Подхватив со столика бутылку, он плеснул себе вина и залпом осушил бокал, все еще боясь повернуться к Дален. От свежести напитка в голове немного прояснилось, и Варрик сообразил, что совсем забыл предложить вина даме.       — Прости… коварная штука эти танцы… — он запнулся и поспешно наполнил ее бокал.       «Задница Андрасте! Что я несу!»       Он протянул ей вино. Дален приняла бокал, легко коснувшись пальцами руки гнома, все еще не сводя с него странного пристального взгляда. Или, может, ему уже мерещится? Дален сделала глоток, и гному показалось, что по ее губам скользнула легкая тень улыбки. Щеки долийки по-прежнему алели.       — Скажи, этот танец… по кругу. Его, верно, танцуют не только при дворе?       — Почему ты так думаешь? — вопросом на вопрос ответил гном.       — Мне он понравился… — она приподняла одну бровь точно так, как он ее учил, и Варрик чуть не выронил бутылку.       В дверь постучали. Сперва легонько, потом уже громче, требовательнее.       — Можете войти, — Дален все так же не сводила взгляда с гнома.       Не выдержав, он отвернулся к дверям. На пороге показалась Жозефина, из-за ее спины выглядывал «бархатный берет».       — Леди Инквизитор, прошу простить нас за вторжение, я вижу, вы уже отдохнули, а у нас к вам совершенно неотложные дела… — защебетала Рюшечка, только лишь впорхнув в покои. «Берет» семенил следом, таща отрезы алого и голубого.       — Проходной двор… — сердито проворчал Варрик и плюхнулся в кресло.       Он испытывал легкую досаду, хотя в душе скорее был рад появлению гостей. Произошедшее окончательно выбило гнома из колеи.       — Варрик учил меня придворным танцам, — как ни в чем не бывало сообщила Дален. Лицо ее просто сияло.       — Танцам? — Рюшечка удивленно заморгала, глядя на гнома, так, словно он сидел в кресле с живым ежом на голове. — С удовольствием бы на это взглянула.       — Серьезно? — хохотнул гном, даже не думая двинуться с места, и лишь вальяжнее развалился в кресле, прихлебывая вино.       Рюшечка хмыкнула и отвернулась, переводя разговор в другое русло. Представив Дален портного, она принялась перечислять его регалии и достижения. «Бархатный берет», деланно смущаясь, краснел и бледнел в тон своим материалам. Когда с официозом было покончено, леди Инквизитору предложили выбрать ткани для будущего мундира — в закромах портного нашелся не только шелк нужных оттенков, но и тончайший бархат.       Бутылка показала дно, и Варрик ясно понял, что тут он уже не пригодится. Допив последний глоток и окончательно восстановив душевное равновесие, он решил откланяться.       — Уверен, что на балу Императрицы Селины вы затмите всех присутствующих, — гном сдержанно поклонился Дален. — Желаю вам удачной поездки, леди Инквизитор.       Он развернулся на пятках и направился к выходу.       — Варрик… — Дален догнала его уже в дверях и тронула за рукав. — Ты ведь поедешь со мной в Халамширал?       Гному показалось, в ее взгляде снова проступила неуверенность. За ее спиной Жозефина с «беретом» многозначительно переглянулись.       — Если позволишь, моя госпожа, я последую за тобой куда угодно. Даже в Тень, — серьезно произнес Варрик и, склоняясь в глубоком поклоне, поцеловал ее руку.       — У нас ведь найдется материал еще для одного мундира? — обернулась Дален к портному.       Леди посол и «бархатный берет» молча кивнули, кажется, проглотив от удивления языки.              Варрик шагал по коридору, и мысли его метались.       Что это было? Кокетство, флирт, игра? Постойте… я сейчас про Дален? А может все это — лишь игры моего воспаленного воображения? Задница Андрасте! Может просто давно пора затащить кого-нибудь в постель?       Он вышел в тронный зал, и его взгляд натолкнулся на двух хорошеньких девиц в дорогих одеждах, шепчущихся у дверей, что вели в комнату Соласа. Заметив гнома, они окинули его оценивающим взглядом.       Варрик самым обворожительным образом осклабился и отвесил им изысканный поклон. Девицы захихикали, а гном подхватил со стола свой вещевой мешок, зло сплюнул и зашагал по коридору в обратном направлении. «И когда в Скайхолд успело поналететь этого высокородного сброда? Что еще я пропустил?»       Он вломился в «комнату с видом на горы», и подпер дверь изнутри. Широким движением яростно смахнул с подоконника мусор, швырнул туда свой мешок. Уселся, упершись ногами в откос окна, закрыл глаза.       «Как не вовремя притащились Рюшечка с «беретом»! Может Дален сказала бы что-нибудь еще. Что-то, что помогло бы мне понять… — он уставился в окно. — И все же, она мне ответила. Ее взгляд не может обмануть. Ее дыхание, такое частое и прерывистое. Как она провела рукой по моей спине…» Внутренний голос, до времени притаившийся и выжидавший, яростно вскинул голову: «Провела рукой… лишь повторяя твои движения, как ты сам и велел! Дыхание… просто запыхалась! Взгляд… тот, что из-под приподнятой брови?» — голос мерзко захихикал, возвращая гнома к исходной точке.       Варрик вспомнил, как Дален вскинула бровь, когда на него смотрела, и с раздражением швырнул на пол мелкий камушек. «А что ты, собственно, злишься? — шептал голос. — Ты ведь сам учил ее лицемерить. Ее, чистую и светлую… А она способная, быстро учится. Может, ее даже не сразу сожрут, когда окажется во дворце. Ты должен быть доволен!»       Гном сжал кулаки, но внутренний голос не отступал:       «Ты молодец, Варрик Тетрас. Ты добился приглашения в Халамширал. Будешь мозолить глаза знатным торгашам из Гильдии и кусать губы, глядя, как она танцует с другими. Как она им загадочно улыбается, как говорит с ними, изгибая бровь. Сам ее всему научил. Теперь радуйся!»       Гном зажмурился и помотал головой:       «Зачем я это делаю? Зачем уговорил ее стать Инквизитором? Зачем учу быть такой же как они?»       «Может затем, чтобы стать к ней ближе? — участливо подсказал голос. — Что еще ты можешь ей дать? Ты, Варрик Тетрас, — мастер лукавства и краснобайства! Мастер водить за нос всех и вся, ты не можешь и дня прожить, не солгав. Ты не способен подняться к ней, потому можешь лишь тянуть ее вниз. Тебе самому так проще…»       — Неправда! — Варрик с досадой саданул по краю подоконника. — Я ненавижу ложь. Ненавижу дворцы. Ненавижу их всех…       «Лишь потому, что сам такой же, как они… — эхом повторил голос и наконец замолк».       Варрик схватился за дневник. Его ярость просилась на страницы. Из-под пера сочилась желчь, бессильно брызгая на пергамент:              Харинг, день тридцатый (9:41 века Дракона)       Мы едем во дворец Халамширала!       Ликуй! Гордись! Благодари богов!       Орлей не любит дураков. Забудь на полках       Свои потрепанные Совесть, Стыд и Честь.       Бросай их в угол, и ступай как есть,       В том храме облеченных властью такая ветошь не в цене.       Ты прячешь Верность в кулаке? Любовь дыханьем согреваешь?       Неужто ты одна не знаешь —       В Орлее этот хлам не в моде, коль не найдешь кому продать…       И Правду незачем таскать с собою словно куль без лямки.       С такими не пускают в замки.       Ладони к сердцу прижимаешь, не хочешь Веру отдавать?       Ты так и не смогла понять: все это — лишь для бедняков!       Орлей не любит дураков…       Поверь, под маской не заметят, как с облупившейся души,       Спадет кусками добродетель… Дворцы там слишком хороши!       Сокрой лицо изысканным притворством.       Окутай стан вуалью лести, лжи. Заливши уши сладким воском похвалы,       Спрячь за пушистым веером оскал. Любуйся отражением зеркал!       Прибереги в парчовых складках стилет и шпильки для врагов.       Орлей не любит дураков…       Теперь ты свой! Ликуй и наслаждайся!       Теперь среди таких же масок, ты сможешь лезть под юбки и в штаны,       Распробовать плоды Большой Игры: ты сможешь миловать, казнить и обличать,       Купить, убить и просто отобрать. Хотеть, иметь и пить, и жрать в три горла…       Лишь только свою спину береги.       Весь этот фарс придуман не тобою, здесь есть куда искусней игроки!       Настало время фимиам курить, во здравие своей Императрицы!       Той, что уже успела положить       Не счесть солдат в кровавой распре, давя наследников на трон.       Средь них ее же брат, барон, и остроухая волчица, что делит с ней одну кровать.       Теперь ты будешь защищать ту, что всем этим фарсом правит…       И пусть судьба твой меч направит,       На тех, кто рядом ел и пил, кто на паркет тебя водил,       Порхая в дивных пируэтах, лил в твои уши мед речей,       Кто в вихре танцев и страстей, сжимая за спиной кинжал,       Тебя до трона провожал.       Чтобы тобою, как щитом у трона ловко прикрываясь,       Хозяйку бала погубить и, пригласив другие маски,       Тебе в ладонь кинжал вложить…       Ты беспредела не допустишь, Императрицу защитив,       Все заговоры их разрушишь и, негодяев обличив, укажешь на гиен, волков…       Орлей не любит дураков… Тебе твою награду вручит       Та, что устроила весь бал, и инкрустированный ядом       Уже несут тебе бокал.       За здравие Императрицы! Испей отраву ты до дна       Под взорами безмолвных масок, что отомстят тебе сполна.       Так было, есть, и будет впредь.       Не станут господа терпеть       Того, кто Совесть не отринул, кто, скомкав Правду, Стыд и Честь,       Их в сердце укрывал упрямо. Кто притащил с собою в замок,       Любовь и Верность… Кто невесть какими тропами шагал,       Но, принеся с собою в зал свою израненную душу, собрал с ковров ее куски       И Верой все обратно склеил.       Кто всем законам вопреки не научился ненавидеть,       Обманывать и льстить, и лгать, иметь, хотеть и отбирать,       Казнить, судить, в три горла жрать…       В своей душе добро лелея, оправдывал своих врагов…       Такие не нужны Орлею!       Орлей не любит дураков!       

***

      — Варрик что, ополоумел? — Жозефина Монтилье с негодованием отбросила дневник и пораженно пробормотала: — Не знала, что он пишет стихи, но, впрочем, какая разница… Это просто невозможно читать!       Она поднялась из-за стола, нервно поправила кружевное жабо и нетвердой походкой прошлась по кабинету.       — Да, высший свет — это не для каждого, тут нужно особое чутье и правильное понимание ситуации… Но зачем он марает страницы, поливая помоями всех без исключения? Да за такие строки можно и головы лишиться!       Жози испуганно прикрыла губы ладонью и оглянулась по сторонам, точно зная, что даже у стен иногда отрастают уши.       Она снова прошлась по кабинету и остановилась над распахнутым дневником, чувствуя, как из глубин души поднимается праведный гнев на незадачливого писателя.       — Между прочим, любезный господин Тетрас, это была одна из первых и самых успешных дипломатических побед Инквизиции! — леди посол сердито погрозила пальцем пожелтевшим страницам. — На том балу нам удалось не только раскрыть заговор против Императрицы Селины и спасти ей жизнь, но и заручиться поддержкой Орлея на многие месяцы вперед! Не говоря уже о таких мелочах, как дополнительное денежное обеспечение нашей армии или новые торговые договоры с Орзаммаром! А союз с придворной чародейкой Морриган? А присоединение к Инквизиции мадам де Фер? И тот прелестный высокий брюнет, что подарил мне столько… кхм. Неважно. В любом случае, Инквизитора никто не травил!       Жозефина с негодованием одернула бархатный кафтан.       — Даже наоборот… Она держалась прекрасно и была совершенно бесподобна в ту ночь! Это же был ее первый выход в свет, и я, признаться, так нервничала, ожидая, как все пройдет… Но леди Инквизитор была неотразима! Такая уверенная в себе, такая гордая, и этот чудесный алый мундир… А как она танцевала! Как провела пальцем по оголенной спине этой бестии, леди Флорианны, покусившейся на жизнь самой Императрицы! Создатель! Весь зал тогда затаил дыхание! Говорят, этот жест даже вошел в моду у придворной знати…       Леди Монтилье счастливо засмеялась и, кружась, подплыла к окну. Снаружи занималось обычное для Скайхолда пасмурное осеннее утро. Улыбка на лице Жозефины медленно угасла.       Она смотрела на мелкие капли на стекле и думала о том, как же надоела ей эта вечная осень. Оказаться бы сейчас в Вал Руайо, у моря… Теплые солнечные лучи, ласкающие кожу, легкий солоноватый ветерок, приносящий запахи цветущих мимоз и акаций, игристое вино, дамы и кавалеры в легких светлых одеждах, беззаботно прогуливающиеся по набережной и разноцветные флажки на белых резных фасадах…       Жози украдкой смахнула непрошеную слезу, и, опустив голову, вернулась к заваленному бумагами столу.       — Ничего. Скоро состоится заседание Священного Совета, и можно будет выбраться из Скайхолда хотя бы ненадолго, — она тоскливо вздохнула. — А пока нужно потерпеть и заняться делами. Ведь я нужна здесь! Нужна Инквизиции, нужна Дален. Разве могу я бросить ее, как это сделали другие? Разве могу уехать теперь? Когда ей так тяжело справляться со всем в одиночку… Нет. Только не теперь! Мое место здесь, рядом с леди Инквизитором. Лишь это важно!       Леди Монтилье решительным жестом вылила остатки вина в бокал.       — За Инквизицию и леди Инквизитора! — с чувством провозгласила она и уже собиралась пить до дна, но взгляд ее снова споткнулся о злополучный дневник.       Жозефина лишь пригубила бокал и медленно обошла стол.       — Что ж, мастер Тетрас, издатели Орлея любят громкие обличающие заявления. Только их авторы обычно не доживают до публикации своего произведения. Неужели ты настолько осмелел? А может, ты просто позабыл о том, что когда-то сгоряча написал эти строки? — Леди посол задумчиво поигрывала тяжелым кубком. — Что же нам со всем этим делать?       Она поставила недопитый бокал рядом с дневником, медленно провела по его краю изящным тонким пальчиком, отчего кубок совершенно случайно качнулся, и содержимое выплеснулось прямо на страницы.       — Какая неприятность! — Жозефина смущенно прижала палец к губам. — Я такая неловкая…       Вино медленно растекалось по странице, съедая чернила. Ровные строки плавились, текли, теряя свою бескомпромиссную твердость.       — Ах! Наверное, нужно что-то делать… Но что?       Она осторожно взяла дневник и принялась наклонять его и так, и эдак, пытаясь найти решение. Прозрачные струи послушно перетекали со страницы на страницу, пока не завоевали целиком весь разворот.       — Кажется, знаю!       Достав кружевной платок, она принялась заботливо промакивать особо стойкие обвинения.       Когда от обличительной тирады остались лишь радужные потеки и невнятные очертания, привычные для большинства читателей блистательного Орлея, леди Монтилье положила переплет в тайник, оставив многострадальный разворот подсыхать.       — Паршивый из тебя рифмоплет, друг мой, Варрик. Но мы это исправили.       Наполнив заново злополучный бокал, Жозефина подняла его и провозгласила:       — За Инквизицию!       На этот раз леди посол осушила его до дна.