не воображение.

      На следующее утро Эндрю просыпается. Опять. Его больничная рубашка в кровавых пятнах, небольших, но видимых. Медбрат уходит также быстро, как заходит. Возвращается спустя две минуты с врачом, который многозначительно смотрит парню в глаза, а потом уводит в кабинет. «Почему ты это сделал?» — его спрашивала Эбби, пока обрабатывала раскрывшиеся порезы и заматывала их бинтами. «Почему ты сделал это?» — спрашивал взгляд голубых пронзительных глаз, обладатель которых оказался как раз кстати в коридоре, пока Эндрю вели к психологу. «Почему ты сделал это?» — вопрос, который уже несколько лет никто ему не задавал, потому что прекрасно знали, что ответа не получат. «Почему ты сделал это?» — Миниярд так часто задавал этот немой вопрос давно несуществуюшему человеку в своей голове, но никогда так и не получал ответа. «Почему ты разрушил меня?»       Бетси была из той категории людей, доверять которым было необходимо, но доверять не хотелось по ряду причин, найти который Эндрю пока не смог. Ко всему прочему, она бесила его меньше всех остальных, хотя и задавала зачастую никому ненужные вопросы. — Здравствуй, Эндрю, — в её кабинете пахнет какао и отчаянием после прошлого пациента. Женщина всё также дружелюбна, в её глазах горит искренняя вера в то, что она способна помочь, несмотря на то что она также, как и Эндрю, понимает — она не сможет. — Здравствуй, Би, — Миниярд разваливается на кожаном диване напротив неё и подтягивает к себе вазу с конфетами. — Прости, шоколадные закончились, но у меня есть горячий шоколад, будешь? — она начинает подниматься, чтобы сделать чашку шоколада, потому что знает, что без этого никакой беседы не будет. — Я сегодня не настроен на шоколад, давайте закончим с этим побыстрее, — он обводит рукой кабинет, взглядом призывая сесть женщину на место. — Ты знаешь правила, я не могу отпустить тебя раньше, — Бетси смотрит на него, стараясь подавить внутри разочарование. Эндрю и так позволялось в этом кабинете слишком много, и прояви он сейчас настойчивость, он вернётся обратно в палату без промедления. — Я не хочу уходить отсюда, но и не хочу разговаривать, — Эндрю, он не побоится этого слова, нравится эта женщина. Она не просит от него слишком многого, если он не может-или не хочет-ей это давать; она разрешает ему больше, чем позволено вообще в этой проклятой больнице; и у нее почти всегда есть шоколадные конфеты. Парень смотрит на неё мимолётно, а потом отводит взгляд на окно. Ему нужно рассказать. — Эндрю. — Я девятнадцать лет Эндрю, дайте мне минуту, — он начинает громко, почти маниакально, смеяться, поймав себя на мысли, что очень удобно менять своё имя каждый день, ни разу не оставаясь кем-то одним. Его смех обрывается так же стремительно, как начался. — Кто такой Веснински? — Миниярд смотрит на неё в упор, давая понять, что без ответа ей не остаться. — Ты знаешь правила. — Вы не можете говорить о других пациентах, я в курсе. Но давайте поговорим о нём, как о моём… знакомом, — юноша долго не мог подобрать нужного слова, запоздало поняв, что такого слова попросту нет. Они друг другу — никто, но знать о человеке значило быть готовым к нему. — Умно, — женщина кивает и на секунду задумывается.       Она рассказывает. Натаниэль Веснински — мальчик, попавший в паутину безумия пару лет назад, был переведён в этот корпус всего несколько месяцев назад. Он страдает от паранойи и навязчивых идей, мир в его голове отличается от настоящего, он живёт в нём и всерьёз считает, что только он правильный. — Прости, Эндрю, я больше ничего не могу тебе рассказать, — Бетси искренне раскаивается, и Эндрю ей верит. — Насколько он опасен? — Что? Опасен? — Вы поняли, о чём я, — Эндрю переводит взгляд от окна снова на неё и выглядит очень заинтересованным. Или Би хочет в это верить. — Он не представляет никакой серьёзной угрозы, Эндрю, — врач выглядит действительно озадаченной этим вопросом, — он спокойный, не доставляет никаких проблем. — Но? — Я не должна тебе это говорить, — Бетси готова встать и уйти, даже если это её кабинет, она не должна была даже начинать что-то рассказывать, но ей так хочется, чтобы этот мальчик напротив ей доверял, что она не в силах ему отказывать. — Это останется в Вашем кабинете, — Эндрю говорит это без каких-либо эмоций, но она ему верит. Миниярд не был из числа лжецов. — Он здесь уже два года, подумай над этим сам, — она прижимается губами к чашке и жадно пьёт, надеясь, что за время, пока чашка опустеет, тема сама собой рассеится в воздухе. — Откуда такой интерес? Вопрос застаёт Эндрю врасплох, но он не ведёт даже бровью, в общих чертах обрисовывая своему единственному «нормальному» собеседнику последние пару дней. — Что ты чувствуешь, когда рассказываешь мне об этом? — Мы же договаривались, что Вы не будете использовать на мне Ваши психологические штучки. Спросите прямо, и если у меня будет ответ на Ваш вопрос — Вы его получите, — если ему, конечно, понравится этот ответ. Они и правда в самом начале знакомства, на первом сеансе договорились, что со стороны Бетси не будет никакой игры, иначе Эндрю «сделает всё, чтобы никогда сюда не приходить». — Хорошо, я переформулирую. Ты сделал это из-за того, что происходит? — ей не нужно пояснять, что именно, да и никому не нужно, потому что за людей всё говорит их взгляд и, в общем-то, основное событие прошедшей ночи. — Время сеанса прошло. На обед сегодня дают пюре, и я не хочу остаться голодным, — Би знала, какой ответ получит, поэтому кивает, поднимаясь с места, чтобы проводить Эндрю до дверей. — Спасибо за то, что был со мной честен, — она улыбается ему широкой, грустной улыбкой, и закрывает дверь. Эндрю не говорит ей, что у него не было выбора.       Бетси из всех присутствующих в этом здании раздражала Миниярда меньше, была до безобразия приятной, чем не нравилась ему вдвойне, потому что от этого хотелось ей доверять. Он же не доверял даже самому себе.       Эндрю сопровождают в столовую, в которой до него нет дела никому, кроме одного человека, который даже потрудился занять место. Блондин демонстративно проходит мимо, занимая место в углу рядом с каким-то невротиком, и всем своим видом даёт понять, что сегодня его лучше не трогать. В идеале — не трогать вообще, но разве этот человек послушается?       Миниярд принимает свои таблетки и уходит, потому что плевать ему на правила, распорядок, медбратьев и медсестёр. Если ему плевать даже на себя, почему всё остальное должно волновать? Он возвращается в свою палату и, свесив одну ногу с кровати, смотрит в потолок. Смотрит, вообще-то, куда угодно, лишь бы не на руки, бинты на которых совсем слегка окрашены в алый.       Он хочет курить.