не воображение.

      Эндрю возвращался обратно в общую комнату, в коридоре между тем встретившись с Нейлом. Тот улыбался, как прежде, нахально и, ни капельки не стесняясь, разглядывал проходящего мимо Миниярда, у которого от этого пристального взгляда что-то внутри, сквозь толщу долго отращиваемой брони и таблеток, незнакомо, но очень отчётливо, дернулось. Нейла вели к Бетси, в этом не было никакого сомнения, и последующие полтора часа Эндрю просидел в своём излюбленном углу, сверля выжидающим взглядом дверной проём.       Нейл заходит в комнату, что-то увлечённо рассказывая медбрату, которому, похоже, дела не было до этого взбудораженного, казалось, до самых кончиков рыжих волос парня. Он прерывает свою оживлённую речь, в которой не было ни утреннего заикания, ни потерянности, ничего, что бы хотя бы отдалённо напоминало того парня, с которым Эндрю разговаривал с утра. Он встречается глазами с Миниярдом, чей взгляд, как обычно, не выражает ничего. Джостен очень быстро, почти незаметно, материализуется рядом с Эндрю и уже привычно садится рядом. Он пристально вглядывается в профиль парня, пока тот, в свою очередь, пытается игнорировать его, что выходит уж совсем из рук вон плохо, потому что. Да потому что чёрт знает, что происходит с Эндрю, да и тот, скорее всего, ошибается. — А док — крепкий орешек, — начинает Нейл, когда Эндрю наконец переводит свой затуманенный взгляд на него и обращает внимание, — я имею ввиду, она четвёртый психиатр за всё время, что я здесь, и держится уже год. Похоже, ей правда нравится это дерьмо, — Нейл усмехается, запуская пятерню в волосы и тормоша их. Он не был фанатом Бетси, но дело было явно не в ней. Натаниэль с первых дней невзлюбил терапию, поскольку свято верил, что она ему не нужна. Ему не нужна была помощь, потому что он не был утопающим, так, по крайней мере, считал он сам. — Имеешь что-то против? — Эндрю вскидывает одну бровь, внимательно наблюдая за сменой эмоций на лице Нейла. Оно у него, у Нейла, — открытая книга, читай, сколько влезет. Все его чувства, переживания и прочие прелести человека так отчётливо были написаны, что никто бы даже не смог подумать, будто этот парень — патологический лгун. По этой причине он так не нравился Эндрю, и по этой же причине так притягивал. Миниярду хочется сорвать с него все эти маски до основания, заглянуть под них и выяснить, кем же на самом деле является Натаниэль Веснински. По большей части именно потому, что на самом Эндрю никогда не было и не будет ни одной. Он, может и не открытая книга, но точно не притворяется кем-то другим. — Против неё — нет, против всей шайки психиатров, свято верящих, что каждый, кто выходит хотя бы на шаг за грань нормального, непременно является психом, — да, — лицо Нейла в одночасье делается серьёзным, но он аккуратно ведёт плечом, будто бы смахивая всю эту напускную серьёзность, и вновь становится до невыносимого пустым, пусть и искрится поддельной, Эндрю в этом уверен, радостью. — Ты тоже? — Эндрю склоняется немного ближе, чтобы ещё внимательнее вглядеться в его лицо, увидеть россыпь светлых веснушек на бледной от долгого заточения коже, отчётливее ощутить чересчур частое дыхание от выливающегося за края адреналина, разглядеть каждую ресницу, что вместе обрамляют до невозможного светлые, холодные глаза, в которых нет и никогда не будет даже толики того счастья, коим Нейл был преисполнен практически постоянно. Эндрю делает это лишь на полминуты, но этого достаточно, чтобы запомнить. Хотя бы раз в жизни феноменальная память Миниярда должна послужить своему хозяину во благо. — Я гораздо дальше, — Джостен скалится как-то по-акульи, вскидывая вызывающе брови, а потом встаёт с места. Он едва ощутимо касается плеча Эндрю, что ощущается, как лёгкий порыв ветра, оставляет после себя фантом и уходит.       Эндрю смахивает с себя фантомное прикосновение, пробуждаясь, будто от долгого сна, и презрительно щурится, бросая ненавидящий взгляд на закрывающуюся дверь. Эндрю надеется, пусть и не любит это делать, что всё это — лишь его дурной сон, потому что верить в наличие у себя сердца было в разы сложнее. Нет, сердце-то у него, конечно, есть. Вот только его никогда ничего не трогает, и Миниярду точно не хочется, чтобы это произошло.

Ведь когда у тебя в груди живое бьётся сердце — причинить боль гораздо легче.

      Джостена нигде не было видно до самого ужина, и когда Эндрю заходит в столовую, последнее, что ему хочется видеть — свободное место напротив парня, который вполне однозначно кивает, мол милости прошу. Несмотря на рой противоречивых мыслей, Миниярд занимает уготовленное ему место, ссылаясь для самого себя на то, что так ему будет проще изучать. План вполне логичный, но и в нём есть свой изъян, заключающийся в том, что бабочкой, приколотой булавками за крылья, является отнюдь не Нейл.       Они больше не заговаривают, но на протяжении вечера находятся в непосредственной близости друг от друга. Перед отбоем Нейл направляется в палату в числе первых, но Эндрю успевает его догнать, чтобы мимолётно коснуться спины, пуская по коже волну необъяснимых мурашек. Миниярд знает, что делает, и делает это со всем своим незаинтересованным видом и непревзойдённым мастерством. У Нейла даже на секунду дыхание спирает, несмотря на всю его показную самоуверенность, и на потеху Эндрю, который лишь на секунду оглядывается через плечо.       По меркам Эндрю проходит примерно три часа после отбоя, когда в замочной скважине его двери кто-то проворачивает ключ. Нейл появляется на пороге раньше, чем дверь успевает открыться полностью. Его лица не видно, но по одним очертаниям Эндрю безошибочно определяет объект своего наблюдения. Тот что-то бросает на край кровати и исчезает за стеной, а Миниярд наощупь узнаёт в этом пачку сигарет. Немое предложение покурить и заочная убеждённость в согласии. Эндрю определённо уже что-нибудь думал о заносчивости Джостена, поэтому старается не забивать себе голову этим, молча направляясь по уже известному направлению.       Они выходят на крышу, и звёздное небо над головами встречает их, как старых друзей. Эндрю впервые за эти дни вдыхает полной грудью, ощущая и впитывая, как губка, порывы ночного ветра. Он проходит на край крыши, садится, свесив ноги вниз, и закуривает первую сигарету. Дым обволакивает его разум и все переживания перестают иметь значение, пока знакомый голос не вытягивает из забытья. — Я думал, такие, как ты, не попадаются, — Эндрю понимает, что он имеет ввиду, и мысленно представляет, как прикладывает его лицом о шершавую поверхность крыши. — А я думал, что тупее, чем в первую встречу, ты быть не можешь, — холодно парирует Миниярд, выдыхая вместе со словами дым, который тут же растворяется в воздухе, как и его слова. — Я кладезь удивительных открытий, — Нейл подмигивает, беззаботно болтая ногами в воздухе, — за гранью нормального, помнишь? — Эндрю думает, что Джостен ни черта не смыслит в мире, но вместо того, чтобы выдвинуть очередную предъяву, наконец принимает правила игры и наносит свой удар. — Чтобы увидеть это, мне придётся обернуться, — словно бы это какое-то соревнование на то, кто из них больший псих.       Вот только ни один из них так ещё и не понимает, что безумны они одинаково. Натаниэль, создавший свою реальность, и Эндрю, старательно пытающийся удержаться в настоящей. Несмотря на их различия, схожи они были в одном — желании жить. — Как там? — Нейл неопределённо кивает в сторону виднеющихся огней города и делает первую за вечер затяжку наполовину стлевшей сигареты. — Дерьмово, — без заминки отвечает Эндрю, скидывая вниз окурок, который окончательно тухнет уже в полёте. — Всяко лучше, чем здесь, — в голосе Нейла звучат незнакомые нотки, и Эндрю трактует их не иначе, как обиду. — Не думал, что смогу однажды с тобой согласиться, — в бездну вторит Миниярд, откидываясь назад, чтобы лопатками ощутить холод бетона. — Похоже, лёд тронулся, — Нейл усмехается и падает рядом с ним, совсем слегка касаясь плечом плеча. — То, что я не скинул тебя вниз в прошлый раз, не означает, что не сделаю этого сейчас, — Эндрю прикуривает ещё одну сигарету и закрывает глаза, спокойный, будто плечо не обжигает теплом чужого тела. — Не сделаешь, — Нейл произносит это так легко, без привычного лукавства, спокойно и уверенно. Он смотрит на прикрывшего глаза Эндрю, его, как всегда, ничего не выражающее лицо, руку, поднесённую с сигаретой к губам. Смотрит бесстыдно, откровенно наслаждаясь открывшейся ему картиной. — На будущее: никто не любит беспричинно самоуверенных, — советует Миниярд, делая очередную затяжку. — Но про причины меня и не спрашивали, — парирует Нейл, аккуратно перехватывая сигарету из пальцев парня и поднося её к губам под угрожающим взглядом повернувшегося к нему Эндрю. Джостен выдыхает дым прямо тому в лицо, улыбается очень широко и возвращает сигарету хозяину всё под тот же угрожающий взгляд. — Зато причин сбросить тебя с крыши становится всё больше, — Миниярд пронзает его самым своим ледяным взглядом и тушит сигарету о бетон, выкидывая вникуда. — Перестань быть трусом и сделай это или ты.. — «умеешь только угрожать», хочет закончить Нейл, но его рот накрывают чужие губы, слишком тёплые для такого холодного парня и слишком нежные для человека, чьё сердце из льда. — Пошёл нахуй, — оторвавшись спустя минуту от чужих губ, отвечает Эндрю, моментально оказывается на ногах и стремительно скрывается на лестнице.       Этот порыв Миниярд старается никак не комментировать в своей голове, но получается неважно. Одно Эндрю теперь знает наверняка: Нейл настоящий, живой, из плоти и крови, тёплый и, скорее, даже обжигающий. Парень трёт губы тыльной стороной ладони, пытаясь избавить себя от привкуса чужих губ. Но запоминает его слишком хорошо, чтобы избавиться.