От чистого истока я начинаю путь

Тони Старк Черт побери, я становлюсь суеверным. Даже нашел новую плохую примету для Асты. Каждый раз, когда наша общая хвостатая подруга зазывает к себе на «пикник», происходит форменный бардак и раскрывается не очень приятная и удобная правда. Но вот когда была «пирушка» — все прошло нормально. Надо будет ей сказать, что слово «пикник» проклято, хех. Потом, когда дракон после молний придет в себя, и мы решим, что делать с Локи. И с Тором, который хоть и крепко держит сводного брата за локоть, но постоянно бросает взгляд на Мьельнир в другой руке. Не везет асгардцам рядом с людьми — их игрушки начинают сбоить, как организм ловеласа под старость. Но люди все равно все еще в опасности. — Мисс Рашман, — Романофф повернулась, услышав старое подставное имя. — Мне кажется или стоит проводить женщин в безопасное место прямо сейчас? М? — поворачиваюсь к Пеппер, что сейчас медленно отходит подальше и бездумно теребит верхнюю пуговицу легкой рубашки. — Милая, к тебе будет ответственное задание, как к генеральному директору «Старк Индастриз». — Надеюсь, что ты попросишь вызвать врача, а не найти нотариуса для завещания. Для нас всех, — хоть голос у нее дрожит, но она держится и не сводит глаз с содрогающейся Асты-дракона. Да, в таком разбитом виде она наблюдает ее в первый раз. Как и помятого зеленого гада, на которого очень недобро смотрят Роджерс и Барнс. Два подмороженных рыцаря из прошлого века. — Лучше. Гораздо лучше, Пеппер. Предупреди Джарвиса, чтобы задействовал протокол «Незваные гости» и активировал костюмы. Слушайтесь Романофф — она вас защитит. Мисс Фостер и Мария Хилл, я думаю, что вам тоже стоит присоединиться. А насчет Асты… не знаю ни одного врача, который бы разбирался в огнедышащих летающих ящерах. Обычно указания раздает Кэп, но сейчас он не командир, а больше походит на курицу-наседку и не отходит от своей любимой, в которой навскидку тонны так две-три. И с последнего раза она подросла примерно вдвое — теперь в ней примерно двадцать три ярда. Дракон прогонял нас, махая лапой в сторону двери-портала, особенно выделяя когтем мужчин, но все оставались на месте. Бартон недобро смотрел на Локи, подкидывая в руке булыжник, а Кэп и Летний Сержант крутились рядом, не зная, как помочь тяжело дышащей Асте. Крылья все еще изредка содрогались, распластанные по земле, и почти сбивали с ног Брюса. — Ты не сможешь сейчас долететь до дома и в дверь не пройдешь. Может станешь человеком? Я донесу тебя в купальню и там тебе станет легче, — под бормотание Кэпа только сейчас обращаю внимание, что трава вокруг нас пожухла от разрядов. — Аста, скажи хоть что-нибудь. — ОДЕЖДА. И СВИДЕТЕЛИ ПУСТЬ УЙДУТ, — ну и голосок у нее. Не дай бог услышать такой ночью. Ах да, проблемы с превращениями. И с ее парнем, который обжег взглядом каждого носителя Y-хромосомы, отдельно скрипя зубами в сторону Златовласки и Северного Оленя. Даже немного их жаль, хотя нет. Заслужили. Думаю, я бы так же смотрел на них, если бы Тор хоть на дюйм поднял свой молоток на Пеппер.

***

Перед тем, как пройти в наш Мир, Бартон шепнул мне, что они с Романофф и Хилл на всякий случай увезут женщин в ближайшее отделение ЩИТа. Еще до этого разговора Бэннер выразил желание остаться, но скорее это был Халк — Брюс на пару секунд позеленел и рявкнул, что никуда не пойдет. Что же, с этим вполне можно работать — я, бывший убийца и потенциальный громила против двух богов. Точно справимся до прихода сладкой парочки. Барнс принес моток веревки, но стоило Локи дернуться, как послышался треск ниток и место Бэннера занял великан, весьма спокойный, в отличие от прошлых появлений. Видимо, терапия и примирение с собственными демонами дает плоды. И похоже, что к помощи мозгоправа обращался не только Брюс, но и тварь, что устроила нам вторжение читаури — слишком спокойный и былого бешенства не видно. Хотя высокомерие еще присутствует на лице. — Летний Сержант, а что на конце троса делает петля для висельника? — может, поэтому сводный братец Тора дернулся? Его испуг очень даже понравился Халку, который ощерился в довольном оскале. — Эта? — отвлекается от обвязывания Локи и болтает в воздухе вполне профессиональным узлом. — Аста мне ей угрожала, когда пыталась выбить признание во вредительстве. В частности, обвиняла меня в том, что я разбрасываю книги и мажу прозрачным лаком мыло. Делать мне больше нечего, — туго закрепляет узел на слишком довольном пленнике. — А ты что радуешься? Эти шуточки твоих рук дело, йотун? — на моей памяти так называла Локи только Аста. — Я не смог удержаться. Все же я бог озорства. И асгардец получает в лоб «Воздушным щелчком» от бесстрашного Барнса. Все-таки он переобщался с Астой, и если бы не молчаливость, комплекция, рост и щетина, то их можно было бы перепутать. Мда, если только безлунной ночью. — Ты слишком беспечен, брат, — Тор громыхает рядом и кладет Мьельнир на колени привязанного к стулу Локи, чтобы сбежать не мог. — Я рад нашей встрече, но сейчас придут хозяева и тебе придется оправдываться и лгать, чтобы тебя опять не попытались предать пламени. — Душа Мира не любит лжецов, и магия уходит от них, сын Одина. Я теперь предпочитаю недоговаривать. Какие знакомые слова… Похоже, что в шпионаже ему нет равных, если за всё то время, когда «Китти» находилась рядом с нами, никто его не заподозрил. Да и сейчас он странно спокоен и предлагает придумывать оправдания скорее Тору, кивая в сторону пробитой охровой стены, на которой висят… висели по большей части, а теперь валяются на полу памятные безделушки вперемешку со старинным оружием и железной рукой Зимнего Солдата с красной звездой на плече. Интересно, Аста даст покопаться в механизмах? Было бы забавно сравнить технологии ГИДРЫ и Старк Индастриз. — Эй, ученик чародея, — Баки с немым вопросом поворачивается в мою сторону, бросив на мгновение развешивать мечи и ножи обратно. — Да, я про тебя, Барнс. У тебя в руках какие-то артефакты? — Это трофеи, смертный, — Локи с гадкой ухмылкой бросает взгляд на брата и вклинивается в разговор. — Награда, взятая в бою и лучшая добыча для воина. Которую ты, безрассудный глупый братец, разбил в клочки Мьельниром. Как и стену ее обожаемого дома, а потом поджарил одного Демиурга этого Мира на глазах второго и даже не извинился, — засранец в зеленой одежде откидывается на спинку стула с паскудной улыбочкой. — Так что это тебе надо беспокоиться, а не мне. Я ведь не причинял вреда, в отличие от некоторых недалеких асгардцев. То, что я ее отбросил в сторону не в счет — это было для ее же блага. Зря он это сказал — Халк весьма трепетно относится к Асте и такого стерпеть не смог, хотя все же поступил не как в прошлый раз, вбивая бога обмана в пол, а просто одним рывком оказался около него и долго орал прямо в лицо, что наконец потеряло надменность. Пленник даже пытался заслониться от летящих слюней связанными руками, но это ему не сильно помогло. Какая великолепная картина — шумно дышащий Халк с остатками подвернувшегося стула под ногами, испуганный и заляпанный слюнями Локи, пытающийся успокоить громилу Тор. И старый друг Кэпа, который как ни в чем ни бывало собирает длинные волосы в узел на затылке, оставив болтаться за ухом странную косу, совсем как у Северного Оленя. Я в шутку попросил Баки поделиться успокоительным, на что мне ответили, что он просто воспринимает все как должное и неизбежное, ведь даже самый ужасный день в этой новой жизни лучше, чем многолетнее прозябание в криокамере. Тут я и заметил надпись на железной руке, что снова оказалась на своем месте. Даже успел поинтересоваться, кто такой «Страшила» и увидеть, как мой собеседник свел брови и закатил глаза, но снаружи послышались голоса. Роджерса легко узнать, а вот то, что второй принадлежит Асте можно понять только по интонациям и присущим только ей выражениям. — Я убью их обоих. Сначала Тора, а потом его брата. Мне все равно, боги они или нет, но они ответят за это. Особенно Тор, — Кэп явно взбешен, и зеленый любитель пафоса был прав. — Что такое? — Ты бы не торопился их разрисовывать, Художник, — Хвост отвечает хриплым сорванным голосом, больше похожим на карканье. Локи, услышав его, бормочет под нос «теперь точно Craban». — Надо будет, сама прокляну так, что Хеймдалль при их виде начнет икать и креститься. — Я не хочу, чтобы ты медлила с лечением. К тому же там может случится потасовка, а ты не боец. Тебя просто затопчут. Как твой командир и старший по званию… — Роджерс опять включил начальника. Я даже как будто вижу, что сейчас он важно вытянулся в струнку и закладывает большие пальцы за ремень. — Мы не на твоем задании, мон шер, а скорее на моем. Я чувствую, что это важно и не могу проигнорировать знаки Судьбы. К тому же, не думаю, что допрос йотуна займет больше десяти минут. Кха-кха… сейчас бы холодненького попить. — Хорошо, — сдулся Кэп. — Десять минут, и ты идешь лечиться. Или я тебя несу. Или Баки прячет тебя в пригоршню и тоже несет в подвал. Договорились? — Да. Уй! … — из дыры в стене слышно шипение с полузадушенными ругательствами. Знакомый треск воздуха, совсем как перед дракой. И красные всполохи врываются через дыру. — Что за хрень… Да чтоб мне с нагом в голодный год встретиться! Это же мой трофей из Арды! Похоже, что Тор понял, насколько он вляпался, когда наши голубки ввалились в дом. Роджерс почти нес рогатую девушку, похожую на труп. Чешуя закрывала кожу от локтей и коленей до кончиков острых когтей, но вот майка без рукавов и вполне скромные шорты цвета хаки до середины бедра открывали вид на багровые змеистые следы от разрядов и кожу в синих и желтых пятнах. Но хуже всего дело обстояло с лицом — белки глаз были полностью красные от лопнувших капилляров, а с лопнувшей губы стекала кровь в том месте, где виднелось больше всего следов от молний. Видимо, Тор целил в голову. А Аста теперь метит в него, тыкая под нос богу грома остатками того, что раньше было грубой саблей. Треск воздуха стал громче, а алые вспышки почти заслоняют виноватое лицо Тора, который вместо покореженной рукояти смотрит на следы от его молний и покрытые чешуей пальцы, что часто сводит судорогой. С него можно писать картину «Муки совести и возмездие» — Кэп все же не выдержал и прописал ему короткий хук справа, пока Аста не остановила его. Хорошее самообладание, я бы за Пеппер забил насмерть. — Два. Два гребанных дня я шаталась по подземному городу гоблинов и подбиралась к их вожаку, чтобы отрубить голову и забрать вот этот ятаган. Который еще недавно был целым, — ее сорванный голос лишен былой иронии. Только хрипы и сдерживаемая ярость. — Два дня я портила себе нюх их вонью, а потом взяла себе трофей. Который ты уничтожил. Перед тем, как меня поджарил, Тор Одинсон! Проклясть бы тебя пострашнее, да с Асгардом видимость мира портить не хочу, — хватается свободной рукой за горло, пока Роджерс скрипит зубами и аккуратно поддерживает ее в вертикальном положении. — Карл, запиши: драконов можно хорошенько, но не смертельно жахнуть молнией. Карл?.. Ах да, совсем забыла… — поджимает губы. Ее кошачий старый друг сейчас далеко. Странно, но Локи на протяжении ее речи задумчиво смотрит то на непривычно потупленного брата, то на взбешенного Кэпа. А потом с обреченным вздохом подает голос. — Вообще-то два с половиной дня… И тебе пришлось прятаться в местной канализации, — бывший предводитель читаури говорит тихо и осторожно, глядя в сторону. — Прости моего брата. Тор хоть и обучен риторике, но не часто ее применяет. Он все же чаще сначала бросается в атаку, а потом думает. И не умеет просить прощения — в мастерстве извинений он как пузатый чибис на весенних танцах. Ничего не говори, Тор, ведь все так и есть, — и в ожидании вердикта косится на Асту, которая передает рукоять сабли Баки под утихающий треск чистого воздуха — алых вспышек больше нет. — Опять прикрываешь брата, йотун? — Аста заводит чешуйчатую руку за спину и с моего ракурса видно, как та растворяется в воздухе по самый локоть. — В общем, как и всегда. — Это что за чертовщина… — тут уже я не сдержался. Четких границ исчезновения не видно, просто туман, переходящий в ничто. — Хвост, у тебя руки нет. — Есть, Тони. Она просто сейчас в Щели между Мирами пытается нащупать… — отсутствующая конечность соткалась как из тумана вместе с глиняной кружкой горячего питья. Аста принюхалась. — Ромашка, липа, чабрец от горла. И валерьянка от нервов. Видимо, мне намекают подлечиться, успокоиться и не пороть горячку, — делает глоток, но тут же закашлялась. — Точно, не горячиться. Йотун, если не хочешь получить заковыристое проклятье, то охлади, — рогатое недоразумение с хвостом протягивает исходящую паром кружку под нос связанного пленника. Что-то она затеяла — Баки, который даже больше Роджерса знает Асту, и невзначай играющийся с ножом за спинами асгардцев, вдруг уткнулся лицом в ладонь. Тор этого не заметил, а вот Кэп с Халком подобрались, и я начал проверять, нет ли чего тяжелого под рукой, мало ли. Потом даже до Тора дошло, что дело нечисто. Про его изворотливого брата с манией величия вообще молчу. Он долго медлил, бросая взгляды то на напрягшегося Роджерса, готового к мгновенной атаке, то на Халка, который ненавязчиво хрустел пальцами, то на меня. А потом изменился, став красноглазым и со странными шрамами на синей коже. В гостиной сразу повеяло холодом и стул под Локи с Мьельниром затрещал, как ствол дерева при резком морозе. Столь же красноглазая девушка поторопила жуткого смурфика, придвинув кружку еще ближе. Стоило Локи дунуть на отвар, как пар резко перестал идти и Аста с плохо скрываемым наслаждением опустошила посуду мелкими глотками. А потом коротко поблагодарила… и пнула по ножке стула, которая тут же подломилась, увлекая на пол вскрикнувшего йотуна, до сих пор прижатого Мьельниром. Веревки, которыми он был связан, замороженными клочками осыпались на пол. — Ох уж эта хрупкость дерева при резком замораживании, — я ее еле расслышал за безудержным хохотом Халка, которому она шлепнула по подставленной огромной зеленой ладони. Брюс был прав — его альтер-эго эволюционирует. — Это тебе за прикол с мылом. А теперь расскажи нам про Камни Бесконечности, и я может быть тебя почти прощу. За остальных ничего сказать не могу, так что не зли их. Кстати, как так получилось, что путы разлетелись, а твоя одежда осталась целой? Это йотунская магия? Или на самом деле ты ходишь голышом, выставив причиндалы под ветерок, а понтовый прикид лишь иллюзия? — Роджерс с намеком кашлянул. — Ладно, проехали… Локи начал объяснять, что такое эти камни, даже не вставая с пола, до сих пор придавленный волшебным молотом. Пока он распинался про возникновение Вселенной и шесть изначальных сингулярностей, превратившихся в могущественные кристаллы и отвечающие за аспекты бытия, Хвост… деловито приложила когтистую ступню к подошве его сапога и расстроенно забубнила. — Вот же блядь… размерчик не мой, — и достала из небытия еще одну кружку отвара, которую так же пихнула под нос лежащему Локи. — Исправляй себе карму, Morozko. Тор Одинсон, может на секунду приподнимешь Мьельнир, а то твоему брату неудобно заглаживать грехи передо мной. — Не стоит, — Кэп стоит рядом, готовый в один момент отбросить назад свою слегка неадекватную девушку. Похоже, что молнии слишком сильно вдарили ей по мозгам, если она так запросто предлагает освободить Северного Оленя. — Это все еще Локи, который хотел устроить геноцид и направил в Нью-Йорк армию читаури. Мистер Тор тоже не желает освобождать своего родственника, любящего подлые удары. Ведь правда? — с нажимом спрашивает бога грома. — Аста, не забывай о нашем уговоре. Десять минут почти прошли. Похоже, что в новом отваре были какие-то особые травы, если под рассказы о разрушительной силе Камней Бесконечности, способных одним махом уничтожить целую планету, Аста начала крутить в разные стороны сапоги Локи, который снова принял человеческий вид. Халк заметил копошения и предложил свою помощь в отрывании ног, а потом громогласно рассмеялся до дребезжания стекол, тыкая пальцем в искаженные лица жителей Асгарда. Это он так пошутил, и они с Астой легонько стукнулись кулаками, как малолетки после прогулянного тихого часа. Надо будет взяться за обучение Халка, иначе Хвост его испортит и научит дурным шуткам и матам. А мне с Брюсом еще работать и работать. — Аста, десять минут вышли. Пора отправляться в подвал. Роджерс подает руку рогатой девице, что сейчас беспечно сидит на полу со скрещенными ногами рядом с придавленным Локи, цедит очередную кружку и бездумно размахивает чешуйчатым хвостом, складывая и расправляя шипы. Щёлк… Щёлк… Щёлк… Невыносимо! — Прекрати! Это раздражает, знаешь ли. И бесит, — от навязчивых звуков даже борода зачесалась. И не дает покоя мысль, что Локи с Тором могут пойти через мой дом. — Слушай, я до сих пор не разобрался со временем в разных Мирах, а в Башне может быть Пеппер. Отправишь гостей через другой проход? Иначе можешь больше не называть меня «папочкой» и не надейся, что буду чинить твои игрушки. Учти, это угроза. «Дева-оборотень» с кряхтением поднимается и спрашивает у Тора пожелания для точки выхода. Спустя еще одно напоминание от Кэпа и предложение доехать до бассейна в пригоршне от Барнса, она открывает незанятую дверь в безлюдную местность, а потом бормочет, что Карл обязан увидеть этот день и пытается колдовать, сжимая воздух в дрожащих ладонях, но, судя по расстроенному лицу, ничего не выходит. — Судороги еще не прошли. Не напрягайся зря, прошу, — Роджерс осторожно осматривает дергающиеся пальцы с острыми когтями. Черт побери, фраза «Красавица и чудовище» заиграла новыми красками. — Баки, может ты отправишь послание для Карла? — Я пока не умею. До магии сна мы еще не дошли, — Барнс все так же подпирает стену, держа всех в поле зрения, и подкидывает в воздух нож. — Вот если надо рунную ловушку сделать, то всегда пожалуйста. Они у меня такие получаются, что в них даже всякие колдуны попадаются, — ловит клинок и указывает острием на Локи, которого крепко держит Тор. — Ой, да ради Одина! — помятый бог обмана подкатывает глаза и как будто лепит невидимый снежок, а потом бросает его за спину со словами «для Карла» и поворачивается к напрягшемуся Барнсу. — У тебя такие возможности, смертный, о которых в Асгарде и не слышали. Редкие фолианты, проход в Ехо, где у твоей наставницы множество знакомых искусных магов. К тому же ты живешь в Мире, под завязку наполненном магией и отговариваешься тем, что «мы это не проходили»? Я снова и снова убеждаюсь, что люди никчемны и не стоят… — Откуда ты знаешь этот прием, йотун? Я ведь оставила его напоследок. Высокомерную тираду прерывает Аста, когда хватает его за воротник и подтягивает ближе к лицу — все-таки ростом она не вышла. Вот так, заглядывая в глаза и вытряхивая информацию с помощью трех громил за спиной и при полном попустительстве Тора, она и узнала, что Локи тоже может читать память, но только при прикосновении. Потому «Китти» и не сползала с шеи, просматривая ВСЕ воспоминания. — Северный Олень, тебе не кажется, что это слегка невежливо — копаться в чужой жизни как у себя дома? — подхожу ближе к стоящим на пороге божкам из Асгарда и по глазам вижу, что Локи задумал пакость. — Тебя в детстве не учили, что делать так отвратительно? — Я сначала не хотел задерживаться надолго, но не смог удержаться. Ведь это так интересно — знать то, что скрывают от других, как самые постыдные тайны, — с такой ухмылочкой он всаживал острие скипетра в спину Фила Колсона. — О чем ты, брат? — Тор хмурит брови и прекращает тащить своего родственника к проходу. — О том, что у этой девки с рогами руки в крови по самые плечи. Куда мне сравниться с той, что лицемерно считает только прожитое время, пропуская годы резни, спячки или возрождения после смертей и притворяется мелким человеком, — Локи коротко хохотнул. — Что вы все так застыли? Разве вы не знали, что эта сквернословящая девица в принципе не может умереть? И признана живой богиней-королевой среди лирим? А ты, Астрель, смотри на них — с этого момента их сердца начнет жрать зависть к бессмертию и власти, и они предадут тебя, как и половина людей из Комнаты Памяти. Они всадят тебе нож в спину, стоит только отвернуться. — Это проклятие, а не дар. И не меряй по себе — не всем же быть озлобленными пидарасами. Как ты, голубенький припизднутый гуманоид, — отвлекается на тяжелый вздох Кэпа и разводит руками. — Прости, мон шер, но по-другому не скажешь. Не знаю, что там про бессмертие, но сейчас эти двое похожи на брехливых шавок темного окраса, которых за поводки растаскивают в разные стороны два голубоглазых блондина. Барнс тоже это заметил и толкал меня локтем, обращая внимание на другие сходства. Мы даже сошлись в том, что любовь к золотым безделушкам у них явно одна на двоих, как и язвительность. А неплохой парень, этот друг Роджерса. Кэп же с олимпийским спокойствием в очередной раз напомнил, что десять обещанных минут давно вышли, а потом просто закинул увлеченную перепалкой Асту на плечо и потащил в подвал, упоминая завет Карла про подзатыльники. Что за игрища у этих голубков… — Скорбная умом девка! Ты Хель Мидгарда, а ведешь себя как ободранная бездомная кошка во время течки! — Локи зацепился оттопыренным локтем за край проема. — Я не закончил, Тор! — Временно исполняющая обязанности! Кстати, о Хель и мидгардских сказках, — Аста вцепилась в косяк с другой стороны гостиной, пока Роджерс безуспешно пытается вынести ее в подвал. Дури и силы у нее навалом. — Локи, а дети у тебя есть? А то тут много слухов ходит… — Не смей! — шипит сквозь зубы и начинает потихоньку синеть. — В сагах ты уже был кобылой и родил восьминогого коня для Одина. Скажи мне, самка амурского полоза «Китти», тебя там Пушок случаем не обесчестил под шумок? Нам стоит ждать рождения Мирового Змея? — Дочь козы! Тебя не зря изгнали из Арды! Жаль, что целиком, а не по частям! — рвется из ручищ Тора и пытается дотянуться до развешенного оружия, но потом отдергивает руки. — Если бы не клятва… — Ха! Выкуси, йотун синежопый! Аста успела показать средний палец, прежде чем бог грома догадался вырубить Локи, а Роджерс встряхнул ее на плече и все же смог утащить в купальню свое бешенное сокровище. В порядком разгромленном помещении остались только мы с Барнсом и Халк, что сейчас оттопыривает на огромных руках зеленые средние пальцы. Научила ребенка плохому… — Великан, пойдем домой. У меня там шоколадное печенье припрятано, — Халк оглядывается и со вздохом запихивает ногой под диван обломки стульев. — Хорошо. Но Халк снова разрушил. Это плохо, — сдергивает с дивана плед и заворачивается в него. — Халк не хотел.  — Ой, да не парься! Она даже Тору за молнии ничего не сделала. Если хочешь я скажу Брюсу, чтобы он другие купил. Неожиданно… привет Брюс, — теперь понятно, для чего Халку нужно было покрывало. Он позаботился о своей второй половине. Звучит как-то двусмысленно… — Что здесь произошло? Мистер Барнс, я никого не покалечил? — очередные очки сломаны, и Брюс подслеповато щурится в сторону Баки, который обследует дыру в стене. — Ничего необычного, мистер Бэннер. И если хотите, то я могу вам показать. Все, что вам нужно будет для этого сделать — вытянуть руки, но одну ладонь направить вниз, а другую вверх. Ага, а теперь беритесь за мои поближе к локтям и смотрите мне в глаза. Клянусь, что не желаю вам зла. «Передача данных» заняла не более пяти минут, во время которых я задумался о несовершенстве защиты собственного дома. Джарвис наверняка привел костюмы в боевую готовность, но их будет явно недостаточно, чтобы отразить атаку, ведь они все же предназначены для управления человеком и их алгоритмы автопилота скорее вспомогательные, чем атакующие. А еще каждый костюм из сплава золота и титана стоит слишком дорого, чтобы собрать хотя бы пару десятков штук. И угроза воровства технологий, опять же. Возможно, что небольшая партия роботов со специально разработанной программой подойдет. Если создать их, как крайнюю меру для противодействия террористам, то получится хорошее подспорье Мстителям — хоть мы и сильная команда, но нас не так много, чтобы успеть везде. Я вспомнил еще кое-что: некая взбалмошная девушка (непонятно какого возраста, но это мелочи) обещала стать посредником между мной и одним легендарным мастером, что обещал отлить защитное кольцо для моей малышки. Все равно, что Майрон когда-то был Сауроном — Аста не даст причинить вред «незабвенной Пеппер». — Ух ты… — Брюс рассеянно закидывает край пледа на плечо и начинает расхаживать по комнате, как римский философ в тоге, — Это похоже на канал психической связи с воздействием на центры выделения гормонов. Я ведь чувствовал то же, что и вы. О господи… какие возможности для исследований… Мистер Барнс, мы сможем повторить подобное в моей лаборатории? Очень хочется разобраться в этом явлении. Нужной ученой степени у меня конечно нет, и я больше дилетант… Все, Брюс потерян для реальной жизни. А вот Летний Сержант попросил моей помощи. В частности, ему надо взломать некоторые файлы с записями Карла в компьютере Асты, куда она теперь самостоятельно вносит данные о прожитом времени. — Она говорила, что празднует только круглые даты, — Баки складывает обломки мебели к дровам у камина. — Карл упоминал, что до следующей осталось совсем немного. — Представляю, какого размера должен быть торт. Если прикинуть средний диаметр свечек и плотно их расположить, то можно примерно рассчитать… — Да не, она как-то проговорилась, что теперь покупает свечи только в форме цифр. Привожу дословно: «Там всего-то четыре штуки надо». Миленько. Теперь понятно, почему при первой встрече на Хеликарриере она приняла шутку в сторону Кэпа про «Ископаемое» на свой счет.

***

Мне все же удалось уговорить Асту дать исследовать руку Зимнего Солдата. Поразительно! Тонкая работа и технологии, которые превзошли только в Старк Индастриз, и то недавно. А ведь протез Барнсу прикрутили еще в конце сороковых. И да, «Страшила» — его бывшее прозвище. Не я один люблю изгаляться над именами. — Зачем ты вообще от такой замечательной штуки избавился? Да, нет настоящей руки, тут не поспоришь, — увеличиваю на 3D модели схему искусственных нейронов протеза. — Но ведь какое подспорье в бою… — А еще дикие фантомные боли и постоянное воспаление на стыке живой плоти и металла, мистер Старк, — Барнс сейчас тоже в мастерской и с помощью установки с вольфрамовыми сверлами превращает окатанную разноцветную гальку в бусины. — Я мечтал от нее избавиться с тех пор, как Карл сказал мне о Великом Обмене, но даже не надеялся, что доживу до этого момента. Все же этот механизм атрибут Зимнего Солдата, а не Джеймса Барнса. — Что, плату непомерную запросила или уговорить не мог? — чешу бороду, почти догадавшись о недочетах конструкции. — Неа, не угадал, Тони, — о, знакомый голосок. Как знала, что о ней разговор идет. — Если говорить прямо, то я просто боялась отращивать Баки такой кусок плоти за один раз — Обмен ведь прерывать нельзя. Сам прикинь объем работ. М-да, если сравнить размеры невысокой Асты и ручищи Барнса, а потом вспомнить, как она высохла, отращивая сердце и часть ребер Кэпу. И после того, как избавила меня от шрапнели… То да — получился бы обтянутый кожей мертвый скелет. Как она сказала, ей повезло, что на Хеликарриере ее смерть продлилась не более часа, ведь эта штука непредсказуемая — можно пролежать трупом даже несколько лет перед возрождением. — В тот день сама Судьба помогла мне уйти на Темную Сторону — таким, как я, там крайне легко колдовать, — Аста сейчас обвязывает обруч бечевкой с нанизанной галькой — делает ловец плохих снов от происков слишком шустрого Локи. — Это Изнанка Мира, где все тайное открыто, как узелки связанных нитей на другой стороне вышивки. Маскировка с «Китти» слетела как раз на границе. — Знаешь, что подумал? — освободившийся Барнс крутится на офисном стуле. Я и сам так люблю делать. — Локи ведь с самого начала подменил собой змею. Я видел, как ты приняла его у курьера. Представляешь, как это было? «Принеси мне свежую мышь, а не эту дохлятину, раб. Не тряси мою коробку, смертный. Вы все ничтожны предо мной… О, оливка!» Романофф мне как-то сказала, что в России есть примета — икаешь, если тебя вспоминают недобрыми словами. Северному Оленю сейчас, наверное, сильно икается, ведь мы изгалялись над ним не менее часа. Аста даже успела закончить свою поделку и повесила ловец плохих снов с перышками под потолок в укромном месте. Я об этом попросил — если его увидит Роуди или еще кто, то засмеют. В ответ Хвост тоже попросила о услуге, но небольшой. Просто о позволении притащить в мою гостиную любимые низкие и широкие кресла, на которых так удобно разваливаться. «Я ведь немного кошка». Вот и идея для подарка на день рождения. Когда она ушла в другой Мир собирать какие-то особые травы для кузни и отваров (черт его знает, как это связано), Джарвис доложил, что файлы на телефоне и компьютере взломаны. И если ее кошачье Величество станет проводить в своем доме столько же времени, сколько обычно, то час Х наступит летом. Ох уж это непредсказуемое течение времени. — Отлично, — Барнс помахивает в воздухе свернутой в рулон картой. — Как раз успею свою половину сокровищ накопать. Пора на подарок и собственный дом зарабатывать. Мы с Карлом как раз подобрали отличное место поблизости и даже чертежи разработали. — Да, жаль, что я его так и не увидел, — на модели железной руки я наконец нашел место, где контакты расположены слишком близко и могут коротить. — Он мне запомнился только как хамский призрачный голос с потолка. — Карл славный парень, даром что не человек, а гуманоид-фелид. Его кошачье Величество теперь на Моухаре, своей земле, таскает золоченое копье и отдувается за длинный язык. Я сначала подумал, что его сослали за слишком острые шутки, но потом Барнс мне разъяснил, что друг-кот Асты неосторожно стал причиной гражданской войны, в которой погибло много лирим. И Хвосту пришлось наводить порядок железной рукой, а потом разжигать погребальные костры для названных детей. Именно оттуда она вернулась седая и с черными полосами на лице. По ней и не скажешь, что где-то в другом Мире совсем недавно в каждом городе стояли ее статуи — у друга Кэпа тоже язык без костей. — Я ее понимаю. Сам хожу по улицам под иллюзией других людей — слишком долго был беспамятным убийцей без мозгов, а не Джеймсом Барнсом. Так проще жить. Как Тони Старк, Железный Человек и известная персона, я не могу понять стремление этих людей к анонимности перед жителями Нью-Йорка. Брюс отсиживается в лабораториях и не показывает на улицу нос, Роджерс почти в любую погоду выходит из башни в кепке и очках, Барнс изменяет лицо и идет на свидания со своей агентессой, Романофф с Бартоном вообще умотали по своим шпионским делам в секретные места. Аста появляется временами, совершает набеги на холодильник, оставляя очередной магнитик из разных стран, и снова исчезает по своим потусторонним делам. Иногда Кэпу удается ее задержать. Для этого ему достаточно спросить, какую строчку из списка «Что я пропустил за семьдесят лет» следует вычеркивать следующей. Судя по всему, сегодня Роджерс добрался до «Аватара» — я увидел пару кадров краем глаза, когда шел к кофеварке. И бутылке бальзама Кахара, оставленной «на крайний случай». Что же, тот самый случай наступил — я привык делать слишком многофункциональные устройства и теперь уже почти сутки пытаюсь предусмотреть все для маленькой армии помощников. — Сэр, мисс Аста настойчиво спрашивает разрешение на создание масштабной иллюзии, — электронный дворецкий выбрал как раз тот момент, когда я над кружкой с кофе отмерял нужное количество бальзама. — Привожу просьбу дословно: «Руки чешутся забабахать эпический морок, но хозяйничать в чужом доме — моветон». Так же вас разыскивает мисс Поттс, и она весьма недовольна тем, что вы давно не спали. — Стоило только выползти из мастерской, как всем оказался нужен, — от адского бодрящего коктейля по венам пробежалась горячая волна. — Джарвис, передай Асте мое одобрение и настойчивое же пожелание вести себя как дома. Любимая «дочь» все же. Старшая… кхем. Я не успел опустошить кружку, как в кухню забежала Пеппер, но вместо того, чтобы начать мягко уговаривать меня идти спать, потянула в сторону гостиной со словами, что я должен это увидеть. Я примерно догадался, кто виновник переполоха, когда заметил, что буквально в двух шагах от кухни пол сменился на иллюзорный мох — каблуки туфель Пеппер все так же звонко отстукивали по полу, хоть ноги и утопали по щиколотку в зелени. Окончательно картина сложилась, когда до нас с Пеппер донеслись звуки негромкой песни, вместе с плывущими по воздуху цветными всполохами и туманами, прихотливо завивающимися под потолком. Джарвис любезно напомнил, что во время разговора в мастерской Хвост дала пояснение, что синий, желтый и зеленый — цвета ее радости. И заодно Джарвис по просьбе моей малышки стал переводить слова песни, пока мы стояли у дверного проема. «Я незаметна на дереве в листьях Наполняю жизнь свою смыслом, Пряду свою тонкую нить. Нас очень много на дереве рядом, И каждый рожден шелкопрядом, И прядет свою тонкую нить. А моря до краёв наполнялись по каплям, И срослись по песчинкам камни, Вечность — это, наверно, так долго. Мне бы только мой крошечный вклад внести, За короткую жизнь сплести Хотя бы ниточку шёлка…» — Ну давай же, Баки. Наколдуй хоть одну ма-а-аленькую иллюзию, только чур не оружие. Я уже даже спела, чтобы ворожилось легче, — Аста лениво пеняет Барнсу, даже как-то слегка плаксиво. — Ты слишком напряженно выдавливаешь из себя магию, а она этого не любит. — Сложно это, — бурчит ей в ответ ученик. — Сама знаешь — мы со Стивом росли во время Великой Депрессии. Тогда весь Нью-Йорк был как муравейник, где зазеваешься и останешься без обеда и с синяками. А потом случилась война. Расслабленность тогда была не в почете, — ему поддакивает Роджерс. Там у них явно сборище тех, кому за девяносто. Пеппер только беззвучно уткнулась в ладони, когда я прошептал ей это на маленькое ушко. — Я вообще не помню, когда был в последний раз слишком беспечен. — Врешь, Страшила. А кто в себя прийти не мог после полета на Самайн? От тебя радостью и восторгом фонило километра на два минимум. Надо будет тебя еще разок прокатить. Но если еще раз похлопаешь по шее, как хорошую кобылку, то прощайся с гамаком и ходи с оглядкой. Стивен, затягивай крепче и не бойся — мне совсем не больно, — Пеппер на эти слова Асты только подняла брови. Мне тоже интересно, чем это они там занимаются, но меня удержали от того, чтобы зайти. О господи, я шпионю в собственном доме. — Представь, что у тебя в пригоршне спрятаны миллионы звезд, и ты вдруг оказался в кромешной темноте без конца и края, в которой нет никого, кроме тебя. Ни света, ни звука, ни времени, только холод и одиночество. Но ведь и ты не с пустыми руками. Представь, как ты одним ярким радостным жестом выпускаешь звезды в эту холодную пустоту, как горсть зерен в весеннюю землю. Теперь ты не одинок… Перед тобой, за тобой, над тобой, внутри тебя — Вселенная, полная жизни. Вот! Получилось! Держи настроение, а я тебе еще напою. «Кто-то в паутину религий попался, Кто-то бредит пришельцами с Марса, Я пряду свою тонкую нить. Кто-то открывает секрет мироздания, Кто-то борется с твердостью камня, Я пряду свою тонкую нить. А моря до краёв наполнялись по каплям, И срослись по песчинкам камни, Вечность — это, наверно, так долго. Мне бы только мой крошечный вклад внести, За короткую жизнь сплести Хотя бы ниточку шёлка». На вечеринках или презентациях с приемами я слышал много живого пения с подтанцовкой из симпатичных девушек, и там старались показать возможности голосовых связок или просто спеть красиво. Но сейчас, под синхронный перевод от Джарвиса и мягкие объятия моей любимой я знаю, как поют от сердца, даже если не всегда дотягивают. Джарвис что-то пытался говорить о небывалом всплеске неизвестной энергии, но я и сам все вижу — легкий цветной туман стал гуще, ощутимее, а желтые всполохи стали ярче и мягко переливаются, как самое сильное северное сияние, что невесомо ерошит волосы на затылке. Черт, в моей жизни стало слишком много магии, но сейчас я не против, если Пеппер продолжит прижиматься и мурлыкать на ухо нежности. Не знаю, как, но Хвост нас услышала и предложила наконец зайти и оценить «настоящее 3D». Можно сказать, что строгой гостиной в стиле хай-тек у меня больше нет — вместо нее раскинулся ночной пейзаж Пандоры, земли огромных синих кошек из «Аватара». Джунгли с люминесцентными диковинными цветами и мягкими папоротниками, светлячки размером с ладонь и вместо потолка — чужое небо с газовым гигантом на горизонте и неизвестные созвездия. Единственное, что осталось старого — мебель. И троица «ископаемых». — Милая, помнишь, что я говорил тебе про «вечеринку для тех, кому за…» — Летний Сержант с дивана, а Кэп с кресла синхронно обернулись, но Хвоста пока не видно. — Роджерс, я имел в виду твои пристрастия. У тебя склад клетчатых рубашек с сороковых остался? Это же так старомодно. Тем более носить под рубашками майки. Так сейчас никто не ходит. Что такое «старомодно» мы с Пеппер увидели, когда из-за Роджерса выглянула Аста, с чьей косой и возился сидящий к нам спиной любитель старины. Мда, Стив считай идет в ногу со временем — наша местная ведьма одета в черное платье в пол с длинными широкими рукавами. Века так одиннадцатого, как будто со съемок исторического фильма сбежала, причем босиком и прихватив из реквизита кельтское ожерелье. Она показывала воодушевлённой новым интерьером Пеппер разорванные в клочья балетки, объясняя, что обычная покупная обувь слишком хлипкая для звериных лап. Потому и предпочитает ходить либо в сшитом на заказ, либо в дешевых кедах. Во время этого рассказа в лицах с недолгим демонстрированием кошачьих пяток Роджерс вдруг подскочил, попросил свою зазнобу никуда не уходить и по команде закрыть глаза, чтобы не увидеть сюрприз раньше времени. Хвост послушно сомкнула веки, но бурчала, что ненавидит сюрпризы. Правда, она так сказала только тогда, когда Кэп вышел прочь. — Нет-нет, закрывай глаза не пальцами, а ладонями — я вижу, что ты подглядываешь, — Кэп шуршал объемным пакетом, присев перед креслом, в котором сидела ерзающая подруга. — Что ты делаешь? Тут же люди! Стив-Проказник. Аста преувеличенно возмущенно восклицает, когда Кэп осторожно берет ее за щиколотку, скрытую длинным подолом. У него даже уши запламенели от смущения, но свое дело он не прекратил. Пеппер рядом говорила вполголоса, что эти двое сейчас очень мило смотрятся, как в диснеевском мультике. Хм, какая Золушка — такие и туфельки. Кэп толкал спич о том, что женщинам вредно переохлаждаться и морозить ноги, пока Аста любовалась на подарок, подняв подол платья до колен. До самого края изящных сапог с узорными латунными накладками на носке, пряжках и низких каблуках. Где-то я такие уже видел… Аста это подтвердила, когда проверила обувь на прочность, приняв форму лирим. — Единственное, что есть хорошего в Локи — это стиль. Тут ничего не отнимешь. Но у него сапоги беспонтовые, а у меня понтовые! С чешуей и драконами! — кошка в платье довольно щурится, сползает с кресла к Роджерсу и нежно трется пушистой щекой о скулу Кэпа. Хорошо, что целоваться не полезла, иначе это выглядело бы как нехорошие извращения. Меня даже передернуло от этой мысли, а Кэп ничего — только обниматься с восторженным хвостатым хищником полез. Но это был не предел кошачьей радости. Инопланетные джунгли все так же оставались иллюзией, поэтому при первых же шагах раздалось цоканье металлических набоек. От этих звуков Аста окончательно ушла в отрыв, отбила звонкую чечетку и категорически заявила, что такие обновки надо проверять горячей джигой и обмывать славным темным пивом из страны Кимри. — Сэр, так валлийцы называют Уэльс, — Джарвис любезно подсказал, а Хвост в это время отбила особенно яростный ритм и попыталась подпрыгнуть, прокрутившись, но зависла где-то в ярде над иллюзорной сияющей растительностью. — А-а-а… опустите меня кто-нибудь вниз! Это не я! — орала кошка в платье, подвешенная в воздухе неведомой силой, а потом свалилась прямо в подставленные руки Роджерса. — Чую я, неспроста все это, мон шер. Сейчас у начальства спрошу, — слезать с рук обеспокоенного Кэпа она не спешила. Только обняла его поудобнее за шею и закрыла глаза, запрокинув голову. Еще и ножкой в новом сапоге размахивала, пока у нее медленно исчезала шерсть и звериные уши, а вот Роджерс тихо млеет, прижимая к себе свое обнаглевшее сокровище, как пушинку. Которая наконец зашевелилась. — Джарвис, а какой сегодня день? — Первое февраля, мисс Аста, — ИИ на секунду по-человечески замялся. — Приверженцы виккианства, что называют себя потомками друидов, празднуют сегодня Имболк. Хвост все-таки сползла со слегка недовольного этим Роджерса и по старой доброй традиции назвала себя балдой, с размаху шлепнув ладонью по лбу. Пивная вечеринка отменяется — в Имболк положено пить молоко или глинтвейн, кидать в землю зерна и зажигать свечи в честь наступающей весны. И лучше всего это делать в Стоунхендже, куда у нее проложен Темный Путь. И где живет ее старый каменный знакомый гигантских размеров. Спригган, кажется. Она уговаривала всех одеться потеплее и рвануть в Уилтшир, но Пеппер с Джарвисом в один голос заявили, что я не спал почти сутки и преступно накачался бальзамом Кахара, который может прекратить свое действие через пару-тройку часов. Так что в Англию отправились только Роджерс, повеселевший Барнс и Аста, накинувшая на старинное платье шерстяной средневековый плащ с мехом «для антуража». Оставшимся, то есть нам с Пеппер, она принесла из дома небольшой котелок с горячим вином, свечи и корзинку с хлебом, радиоактивными яблоками, орехами и овечьим сыром. — Можете во все это не верить, но ведь никто не запрещает просто провести тематический вечер под пение сверчков, — дважды щелкнула пальцами, и иллюзия Пандоры обзавелась звуками. — Незабвенная Вирджиния, вино согрето с травами для приятного сна, а морок продержится еще часа четыре. Ловите момент, друзья мои. Стивен, а где твой торквес? Самое время отряхнуть с него пыль и вспомнить заветы предков-ирландцев. Судя по прикушенной губе и заблестевшим глазам моей малышки до своих разработок я доберусь не скоро. Хвост только подмигнула, взяла под руки Роджерса с Барнсом и исчезла с порывом ветра. — Тони, мне кажется я вижу будущее, — Пеппер мурлыкала мне в шею, пока ее теплые ладони шаловливо забирались мне под футболку с принтом «AC/DC». — Ты сегодня не попадешь в мастерскую, а будешь любоваться со мной на горящие свечи и звезды. Что скажешь? — и игриво прикусила мочку уха. У меня даже сердце сильнее заколотилось. Все же Пеппер — горячая женщина. Особенно когда снимает жесткую маску генерального директора Старк Индастриз. — А разве гадалкам не положено раскидывать карты у хрустального шара и… — любимая толкнула меня на диван. — Хотя к черту все! Иди ко мне, прекрасный оракул Вирджиния из рода Поттс… Пеппер, что на тебя нашло? М… Нет-нет, я совсем не против… Спали мы, как убитые. И о том, что я на самом деле проиграл, я узнал только утром.

***

Аста О безжалостное яркое солнце! О иссушающая до праха пустыня! О гулкий звон кладбищенского колокола… что звонит по моему дурному организму, который на радостях не знает меры, мдя. Драконы — алчные создания. Жадные до халявы и безудержного веселья. Это я так свое похмелье описываю, пока под ухом что-то размеренно грохочет. Бум-бум… бум-бум… бум-бум… На удивление, но во рту ощущается не зловонная клоака, а легкое послевкусие вина и яблок с апельсинами. Значит вчера был глинтвейн. Но вот голова гудит, как будто мы с Глорфинделом решили повторить свой подвиг и под балабольство «ни о чем» приговорили бочонок вина. Если я обнаружу себя зарытой в палой листве под аккомпанемент барабана, а вредный эльда окажется привязанным за свои прекрасные золотые волосы к высокой ветке, то мне проще будет застрелиться или начинать далеко убегать, путая следы и убирая свидетелей. Но тогда была поздняя мерзлая осень и я проснулась, отстукивая зубами словно барабанную дробь перед казнью, а сейчас мягко и тепло, только приятный легкий ветерок проходится по месту… откуда у людей растут ноги. Черт! Блядь! Я же голая! Еще и не одна! Что же вчера случилось? Вспоминай, дурья башка! — Nique ta mère!.. — почти беззвучно выругалась по матери, шевеля пересохшими губами. — Не выражайся, — фух… это сонный Стив, зарывается носом в волосы на макушке. — Ты до сих пор пахнешь вином и костром. М-м-м… — под затекшим ухом гулко грохочут слова и размеренное биение сильного сердца, а тепло мне от могучих рук, что нежно прижимают к груди, осторожно касаясь пальцами лопаток. Опять я на Стивене разлеглась, как кошка на солнышке. Или скорее как ленивец на бревне. — Эм… — бедное ухо со смешным чпоканьем отлепилось от крепкой груди, когда я приподнялась и сощурив веки решила посмотреть на источник света. Угу, окно в нашей комнате башни Старка. — С добрым утром? — Уже скорее середина дня, Астрель. И я сегодня не попал на пробежку. Некая леди превратила будильник в пыль и начала жарко убеждать меня, что погибнет и зачахнет, если я ее срочно не обниму. Стив довольно вздыхает и со вкусом потягивается. Солнце бликами отражается от золотых витков со спиралями на сильной шее. Как и у меня. Торквесы — вся наша одежда. Пиздец… Вчера явно было весело и что-то произошло. Стив — человек старых правил и приличий. Вежлив, скромен, подает руку, забирает тяжести, до сих пор смущается как мальчишка, когда я к нему пристаю, и спит в футболке и пижамных штанах. Я, чтобы не вводить его в краску лишний раз, тоже сплю в пижаме. С блюющими радугой единорогами, ага. А сейчас этот «парень из Бруклина», с которого можно ваять статуи древнегреческих героев, беспечно улыбается и пытается пригладить воронье гнездо на моей гудящей голове, распустив окончательно растрепанную косу, которую сам же и заплел вчера. И в глазах цвета безмятежного неба я не вижу ни единого проблеска стыда или смущения. Только довольство, как будто он натырил бабла, раздал сироткам по мороженому, а злодеям по поджопнику и ему ничего за это не было. Я бы и дальше придумывала нелепые аналогии, но меня вдруг сгребли в питоньи объятия и уронили на спину, низким глубоким голосом нашептывая по-французски, целуя между фразами шею и завитки уха. Да что вчера было-то?! — Стивен, я хоть и называю тебя «мон шер», но язык знаю на уровне ученой обезьянки, — сдуваю с лица прядь, что невыносимо щекочет нос. — И если я сейчас не приму душ и не выпью чашечку кофе, то деградирую до уровня примата, — в ответ безмолвный смех в голубых глазах. — Я помню. Просто не смог удержаться. Не знаю, как, но мне удалось ускользнуть в ванную. Вопросов становилось только больше — в углу комнаты стояло несколько кег валлийского пива, платье прожжено в нескольких местах и вываляно в светлой шерсти, в волосах запуталась пара стеблей соломы, а руки и шея были липкими от высохшего молока. Еще и левая ладонь оказалась с подсохшей окровавленной повязкой. Ох и погуляли мы вчера… Главное, не показывать виду, что память отшибло, что мне и удалось, проскользнув мимо Стива на выход, предварительно накинув первые попавшиеся штаны с майкой и махровый халат ядреного зеленого цвета. Кофе. С травами. Срочно. К счастью на кухне было пусто, и никто не смог мне помешать с проклятиями копошиться на выделенной полочке, уставленной банками с травами. Шиповник для бодрости, чтобы прогнать вялость. Мята для здоровья, чтобы исчезла головная боль. Розмарин для памяти, чтобы разбудить заторможенные пьянкой мозги. Корица и сушеные апельсиновые корки летят в турку просто за компанию — этот кошмар уже ничто не исправит. Если где-то в Африке есть кофейный бог, то он меня сейчас проклинает за надругательство над смоляным напитком и потрясает кофемолкой, призывая на мою голову кары небесные, вечную сонливость и спотыкач до скончания времен. С плиты я сняла редкостную гадость, которую выпила одним махом с закрытыми глазами и занюхала рукавом, как граненый стакан деревенского первача. По традиции надо занюхивать немытой головой товарища, но мне деваться некуда. О… О. О! Шевелятся мысли, подпинывая сознание в сторону прошлых событий. Давай, еще чуть-чуть… — Я так вижу, что древнее зло пробудилось, — знакомый и ОЧЕНЬ недовольный голос. Что-то мне страшно открывать глаза и смотреть, кому я так успела насолить. — Этиро, не притворяйтесь мебелью! Черт! С другой стороны стола стоял весьма недовольный Ник Фьюри, сердито сопел, раздувая ноздри, сверкал глазом и упирался темными руками в полированный металл. Где он посеял свой знаменитый плащ? Хотя, водолазка под горло на месте. А что это он без Марии Хилл? Тем более в Нью-Йорке. — Оу, Николас Джозеф Фьюри, какая встреча… — улыбаюсь как солнечный идиот и быстро пытаюсь придумать отмазку, продумывая пути отхода, пока меня тут не размазали. В голову приходит только мысль спрятаться под стол. — В гости решили заглянуть? Кофейку сварить? — Этиро! От этого взбешенного рявка разбежавшиеся воспоминания построились железной тевтонской свиньей и как миленькие промаршировали на положенные места. Похоже, что кое-кто слишком долго общался с мрачными неупокоенными душами, а вот как дорвался до безудержной пирушки… Бля-я-я…