От чистого истока я начинаю путь

Аста Джаспер заманивал меня в Индию не просто так — там и правда сильно ждали Харона. Начиная с ночи третьего декабря тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года. — Это страшно, Сэмюэл Уилсон, — по привычке хочу взять со столика стакан с соком, но судорога и тяжелая боль в мышцах не дают мне поднять руку, которая падает обратно на колено. Приходится тянуться губами к трубочке, опираясь локтем на ногу в пятнистых штанах цвета хаки. — Целая толпа неупокоенных призраков до самого горизонта. Не просто рабочие, а мужчины, женщины, старики. Дети. Рядом с заводом по производству пестицидов были выстроены трущобы, где жили семьи рабочих. Они ничего не могли сделать — из-за ночной аварии ядовитые пары утекали в атмосферу целых полтора часа, но оповещения не было. Нерентабельно для нищего индийского города Бхопал, — глаза щиплет, как будто острейшая стеклянная крошка пробралась под веки. Чуть больше отчаяния — и вырвется серый ветер, моя печаль. — Три тысячи погибших в одну ночь. Еще пятнадцать погибли за несколько лет от осложнений. И все они там, собрались вокруг заброшенного завода. Один взмах — одна отпущенная на перерождение душа. Они давно мертвы, но над некоторыми я не могу занести косу… Знаешь, как больно провожать в новую жизнь душу, которая не прожила в Мире и месяца? — Нет. И надеюсь, что никогда не узнаю, — Сэм вертит в пальцах свой стакан с апельсиновым соком, а потом смотрит на него, как будто хотел увидеть вместо него что-то другое. Он вдруг резко поднимается и уходит на кухню, а я быстро вытираю предательскую влагу с уголка глаза. Зря я принесла свою боль в светлую вашингтонскую квартирку с деревянными жалюзи на окнах и фотографиями сослуживцев в рамочках. Здесь не место мертвецам и их несчастьям. — Это, конечно, непрофессионально, но другого выхода я не вижу. Держи, — перед глазами появляется широкий стакан с виски. — А, ну да. Руки болят, — ставит алкоголь рядом с соком и бросает внутрь трубочку. — Пьянка тут не поможет, Сэмюэл. Пить нужно в хорошем настроении, а не то я не смогу остановиться, — вздыхаю и тыльной стороной ладони отодвигаю стакан подальше от себя. — У меня есть другое предложение. Доставай свою чашу из драконьего стекла и рассказывай мне историю погрустнее — будем успокаивающий отвар варить. У меня как раз в рюкзаке пара подходящих травок завалялось. Грустная история мне нужна не просто так — все мои отвары наполняются силой, только если я варю их, думая о других. Сапожник без сапог. — Как-то это все сложно, Аста. Сахар можно добавлять? — застыл, занеся полную ложечку над чашкой. Киваю и устраиваю смоченное целебной водой полотенце на плече. — Может, все же поговорим про войну? Стив просил разобраться, есть ли у тебя ПТСР и как его можно… — перехватывает мой мрачный взгляд, — нивелировать. Понимаешь, люди не должны постоянно быть настороже и из-за любого угла ждать нападения. Ты реагируешь на каждый резкий звук. Это ненормально. — Знал бы ты, сколько раз это помогало мне убраться с полным комплектом конечностей, — зажмурившись, пью отвар с сильным ароматом мяты. — И вообще, война — это просто. Либо ты, либо тебя, — перехватываю скептический взгляд. — Ладно, война — очень грязное дело, и я завязла в ней по самые уши, но меня никто просто так не отпустит. Так и буду бегать с мечом наперевес. Ну и с «Рунострелом». Отличная вещь — противника можно даже счастьем сразить. Руна Вуньо творит чудеса. — Но ведь у тебя есть с кем разделить ношу. Не знаю, как там у драконов или кошек, но люди обычно помогают близким. Человек вообще социальное существо, — Сэм крутит свою чашку темными пальцами и указывает на запястье, где бросает блики на барную стойку золотой браслет. — Стивен не откажется тебе помочь. Барнс тоже в стороне сидеть не будет. — Вот того я и боюсь, Сэмюэл Уилсон. Что случится какая-нибудь неведомая фигня, и мои Договоры придется исполнять им, — достаю из рюкзака старую записную книжку и сверяюсь со списком дел. Электронным носителям после взлома моих файлов Старком я уже не доверяю. Ага, занятная графа. — Кстати о Договоре: чаша в обмен на пару воздушных трюков. Помнишь? — Оу, — Сэм мнется и стучит ногтем по краю кривоватой посудины из оплавленного стекла. — У меня забрали Фалькон до выяснения всех обстоятельств. Повезло, что Ник Фьюри отозвал обвинения в государственной измене и выгородил меня перед судом. Но вот крылья вернуть не смог. — Хочешь, мы их снова выкрадем? — только поднимает руки. — Ладно, показывай на пальцах или можешь просто вспомнить нужные моменты и посмотреть мне в глаза. Угу, я тоже так думаю. Клянусь, что не желаю тебе зла, Сэмюэл Уилсон. Мы управились быстро. Не прошло и нескольких минут, как запястье начало покалывать, обозначая закрытие Договора. Теперь можно вычеркивать одну строку в блокноте, накидывать на плечи новое просторное синее лоохи с капюшоном, звать Гинерву и отправляться обратно в Бхопал. Келпи мне особо не нужна — Темный Путь на место крупнейшей техногенной катастрофы у меня уже проложен, но я просто хочу проветриться. А она не приходит. Пребывая в раздумьях, призываю косу Жнеца и по новой привычке протягиваю ее Сэму для проверки, но тут же убираю подальше — не хочу даже пытаться сделать этого хорошего человека следующим Хароном. Тем более сама вижу, что его призвание в излечении душ живых, а не мертвых. Пришлось сказать, что я так руку разминаю, но он мне не поверил. Все-таки врать у меня не получается. Да где же это копытное носит? Опа! На секунду перед внутренним взором мелькнула узнаваемая картинка — круг из исполинских камней и два знакомых фейри. Пришлось быстро прощаться с Сэмом и делать ноги в сторону Стоунхенджа. — Балроговы яйца… Что за хрень? — выхожу из-за прикрытия кромлеха и могу только указывать косой в сторону… э-э-э… — Это что за похороны какашек?! Спригган неопределенно пожал плечами, а оленерогий Кернунн продолжил свое пахучее дело — закапывал с помощью самой обычной лопаты лошадиный навоз. В котором искрами горели непереваренные яблочные зерна. Гинерва-предательница юркнула за валуны — только кончик белоснежной морды виден. — Это что, блядь, подстава?! — в раздражении сильно стукнула обухом косы Жнеца о камень. Воздух сгустился и наполнился парящими черными осколками. — Смири свой гнев, дева-дракон, — Кернунн по-простецки опирается на рукоять лопаты и невзначай притаптывает босой ногой холмик земли. Огородник хренов. — Я всего лишь выполняю волю Бригг. У заокеанского Самеди есть чудесная яблоня на кладбище, а у богини наступающей весны — нет, — вытирает руки о кусок грубой ткани на бедрах. — И не держи обиды на келпи — она уже выполнила свою часть работы и отныне предана только тебе. Меня провели, как наивного котеночка. Я приземлилась задницей на поваленный валун, развеяла обсидиановые осколки и уткнулась подбородком в подставленную ладонь, приняв позу роденовского мыслителя. Даже слов нет, какой я балдой себя чувствую. Гинерва воровато подкралась сзади и начала мягкими губами тыкаться в ухо. — Что, прощение выпрашиваешь, подлиза? — шумный вздох присмиревшей кобылы. Оленерогий в это время встал на колени и положил ладони на примятый холмик. Даже бормочет что-то, но ничего не происходит. Хм… — Керн, эта яблоня любит песни и танцы. Хранитель лесов выплясывает джигу, попирая голыми пятками жирную землю и напевая старую кельтскую мелодию. Ну-ка, ну-ка… Даже заерзала, а потом начала коварно потирать ладоши, когда сквозь чернозем полезли зеленые ростки. Сейчас я еще строку из блокнота уберу, только косу Жнеца домой отправлю, чтобы не спугнуть одного фейри. — Уважаемый Керн, — голос мой сочится патокой, когда я копошусь в рюкзаке, выискивая нужный предмет. Ага, пальцы нащупали сверток из зеленой шерсти. — Посмотрите, какую я штуку выковала недавно. На развернутой ткани отражал свет пасмурного дня серебряный обоюдоострый кинжал. Я выковала его очень простым — лезвие в ладонь длиной, гарда в виде простого перекрестия и рукоять, обмотанная полоской кожи. В желтых глазах с поперечно вытянутым зрачком вспыхнул восхищенный огонек, и Керн тут же потянул запачканные в земле пальцы к моему изделию, но я набросила на лезвие край ткани. Посмотрели — и хватит. — Хотите, он станет вашим? Всего один маленький Договор — и перейдет в ваши чудесные руки. Я чувствовала себя дьяволом, сидящим на левом плече, когда соблазняла подневольного фейри серебряным клинком, но вот совесть во мне не проснулась и дрыхла дальше, дергая лапкой и плотнее заворачиваясь в одеялко. Кинжал моей работы взамен на сельскохозяйственные работы по всему Миру — неплохая сделка. Для меня — я давно хотела провести эксперимент и высадить множество яблонь в землю погибающего Мира, но мне было жалко рубить ветки и выращивать из них саженцы, а тут так удачно Хранитель лесов подвернулся. Вот он и выполнит за меня всю нудную работу, а мне останется только скармливать Гинерве яблоки и отпускать ее погулять. Хотя сама смоется, ведь для этого копытного духа нет преград в перемещениях между Мирами — Бартон подтвердит. Вычеркивая еще один пункт из списка дел, я вспомнила, как сама получила семена, и рассмеялась. Круг замкнулся, только тогда мне пришлось выкрасть жеребца, которого чванливый тиран при большом сборе народа угощал запретными яблоками. Золотые плоды — лошадиное говно — новые деревья. Ну вот, мне стало лучше, и с легким сердцем я устраиваюсь на спине белоснежной келпи, чтобы отправиться в обитель призраков долгим путем. Пальцы вцепились в гриву, ноги подтянуты и расположены на лошадиной спине, а встречный ветер скинул капюшон и треплет простую заплетенную косу, которая размеренно бьет по рюкзаку с каждым ударом копыт. Снег уже почти растаял, но холмы Туманного Альбиона еще не покрылись ковром из весенней травы. — Гинерва, в Бхопал, — мир на секунду смазывается, и копыта кобылицы уже не месят английскую грязь, а поднимают горячую пыль на растрескавшейся грунтовой дороге. Еще немного, и мне снова придется взмахивать оружием Жнеца и целовать в лоб неупокоенные души детей. Для них я ненадолго стану доброй тетушкой Астой, а потом буду мерзнуть, кутаться в теплое синее лоохи и проливать вино в сухую землю Индии. Для доброго пути и возрождения. Главное — пережить эти дни и явиться после в логово исходящего ядом существа.

***

— «В начале было слово…» Этиро, вы издеваетесь?! — Ник Фьюри с размаху бросает толстую папку на стол в своем пафосном кабинете в Трискелионе и раздраженно засовывает руки в карманы, откинув полы кожаного плаща. — Я попросил — заметьте, попросил — написать отчет об инциденте с Локи, ведь вы официально не примкнули ни к ЩИТу, ни к Мстителям. А что получил? Евангелие от Иоанна? Этиро! Прекратите точить мои карандаши, когда я с вами разговариваю! — Все-все, кладу на место, — под взглядом взбешенного ока возвращаю карандаши в органайзер, неторопливо сгребаю стружку с графитовой пылью в кучку и убираю нож в чехол на поясе. — Вы же сами сказали: «С самого начала», а ЩИТ — организация полувоенная, значит, приказы надо выполнять, имея вид лихой и придурковатый, дабы… — Ник Фьюри стащил со здорового глаза повязку и сорвался с места с четко выраженным желанием сделать из нее удавку и придушить меня прямо в собственном кабинете. Как юркий таракан, я скользнула под стол и вылезла уже у его шикарного опустевшего кресла, — дабы разумением своим не смущать начальство. Успокаивающего отварчика? У меня на пару глотков осталось, — выглядываю над краем столешницы, как солдат из окопа, и трясу фляжкой. — Этиро!!! — довела мужика… Мне в голову летит органайзер, и я едва успеваю нырнуть обратно. Пара ручек шлепнулись мне на макушку, а россыпь скрепок украсила волосы. Достаю носовой платок и машу им над столом, как белым флагом. — Николас Джозеф Фьюри, я сдаюсь, — приземляюсь на ближайший стул и пытаюсь смахнуть скрепки, но они застряли в прядях. — Вы прямо как Глорфиндел — он тоже любит предметы в голову кидать, только вы выглядите, как его полный антипод, — обвожу глазами лысую голову, темную кожу и одежду черного цвета. — Но страсть к плащам у вас одинаковая. — Об этом после, хотя агент Хилл сообщила мне, что видела в башне Мстителей двух незнакомых ранее личностей, — вроде успокоился и даже надел обратно повязку на вылеченный глаз. — Вернемся к отчету о Локи. Я попросил описать события и дать свою оценку, исходя из вашего… богатого опыта. — Хорошо. Одну секунду, — открываю папку, на которую ради смеха налепила целую дюжину наклеек с милыми котятами, и вытаскиваю почти всю бумагу. Остается только десяток листов. — После того как я сбила с ног неизвестного колдуна и протащила его Темными Путями, он пребывал в полнейшем раздрае и заковыристо матерился. Пришлось вырубить и заглянуть в память, чтобы выяснить личность. Все подробности здесь, — подвигаю похудевшую папку в сторону усевшегося в кресло директора ЩИТа. — Знаете, я нашла новый крутой псевдоним для вас. Вам понравится. Балор Дурной Глаз, предводитель гигантов-фоморов, темных сил хаоса. Был такой персонаж в кельтской мифологии. Будучи ребенком, тот заглянул в окно, где его отец варил колдовской отвар, и ядовитые пары зелья попали ему в глаз. Сделав тот настолько смертоносным, что Балору приходилось носить на нем повязку, ведь одним взглядом отравленного ока он мог убить многотысячное войско. Я подумала, что сравнение с таким вредным героем легенд слегка разозлит Ника Фьюри, и достала из Щели между Мирами пару кружек камры и тарелку с ломким печеньем. Надеюсь, маленькая взятка его смягчит. — Кто увидит то око — сдохнет. Ну, или будет очень близок к этому, — скрепки вцепились в волосы, как репейник, поэтому пришлось расплетать косу и осторожно снимать с прядей железные закорючки. — Как вам сказка от кошки? — Познавательно, — Фьюри откинулся в шикарном кресле и перечитывал мою писанину. — У меня есть вопрос по легендам и мифам. Этиро, вам когда-нибудь встречались черти? — Каноничные черти с ароматом серы? Не видела, но, может, скоро я еще раз нечаянно открою дверь в прошлое и мелькну перед людьми, не успев убрать рога и хвост? — пальцами проверяю, все ли лишнее вытащила из волос. — А в чем дело? — Вы адвокат дьявола, Этиро, — листает назад и тыкает темным пальцем в строчки. — «Нелюбимый приемный сын великого, вечно занятого отца». Или этот пассаж, — находит место на следующей странице. — «Богу озорства пришлось быть разумным взрослым в толпе великовозрастных детей. Прикрывать спины, находить пути отхода и выслушивать потом от всех, что он трус и должен походить на брата. Которому только дай молотом помахать и жахнуть молниями по всяким очень хорошим людям. Никакой дипломатии и желания мирно разрешить конфликт». Как вы это объясните? — складывает кончики пальцев домиком и со скепсисом ждет моего ответа. — Знакомый всем нам йотун не входит в категорию «абсолютное зло». Он, конечно, редкостный засранец, но у него еще есть возможность исправиться. Думаю, дух Фригги за этим проследит, — заплетаю косу, вспоминая свои «подвиги». — Душа Мира ясно показала, что Локи должен оставаться живым. Для чего — сама не знаю. Фьюри задумчиво поправлял повязку, когда решился спросить о подаваемых знаках, ведь он сам столкнулся с ними, когда высшие силы указали мне, что его глаз должен был оставаться слепым. Без него ГИДРУ мы бы тогда не победили. Тут я могу сказать только правду. Душа Мира — собрание духов всех живших когда-то на планете людей. Один могучий сплав памяти и эмоций, способный прогнозировать будущее. — Все новое — хорошо забытое старое, Николас Джозеф Фьюри. История Ромео и Джульетты повторялась тысячу раз, и Душе Мира не сложно предугадать, чем закончится то или иное действие, и в нужный момент послать человека, который подменит яд на сироп или отнимет кинжал. Ну, или сдаст малолетних голубков строгим родителям. Так что в масштабах таких гигантов я лишь девочка на побегушках, — поправляю воротник куртки и рукава, задевая широкий браслет. — И о девочках… Зачем вы одну мадам подослали к Стивену глазками хлопать? М? — Это была не моя инициатива, — уткнулся в отчет, как будто читает, но глаза по строчкам не бегают. — Мои коллеги ознакомились с материалами дела о инциденте в Уэльсе и решили, что связь с вами негативно отражается на капитане Роджерсе, подрывая образ самого известного патриота США. Поэтому оправили агента Грин, чтобы ослабить ваше влияние, — раздумывает немного и решительно закрывает папку, положив руку на смешные наклейки с котятами. — Я попрошу вас не причинять ей зла, ведь она всего лишь выполняла приказ. Так ведь поступают в Ехо, когда исполнитель считается невиновным? — Тронешь ее теперь, когда с ней Немо каждый вечер по телефону воркует, — бормочу и стаскиваю с тарелки печенье. — Если учесть, сколько она знает анекдотов и старых примет, то появляется чувство, что ее подослали как мою копию в блондинистой обертке. Стоило только ненадолго впасть в спячку… — Кстати, как ваше самочувствие? — Фьюри пытается проявить участие, но я знаю этот шпионский прищур. — Агент Колсон тогда прибыл за подробностями последней миссии Мстителей, а попал на какой-то ритуал и рост саркофага. — Спасибо. Чувствую себя отлично! Как будто с меня слили всю старую дряхлую кровь и заменили ее новой, но повторять такую процедуру в ближайшее время не планирую, — отпиваю камры и начинаю хвастаться. — Что до «ритуала», то я сама не знала, что так выйдет. Учитель меня очень сильно хвалил и говорил, что для рукожопого младенца я неплохо справилась. Хм, не желаете ножичек от многообещающего мастера «Три луны»? Отдам по дешевке. Всего лишь за имена тех, кто направил агента Грин на задание, — кровожадная улыбка обнажает оскаленные зубы. Подневольного человека в славном городе Ехо не судят, но вот заказчика… Ничего у меня не вышло. Фьюри молчал, как партизан, и не раскололся даже за кусочек драконьей шкуры и пару небольших обломков кварцевого кокона. Я не знаю, чем он ценен, но вот то, с каким упорством Майрон торговался за него, наводило на определенные мысли. В итоге я плюнула на все и пригласила местного Балора на свадьбу, если он до этого момента доживет. Все-таки сначала работа по восстановлению Мира, а потом праздник. — А когда нам ждать, что мисс Хилл сменит фамилию? — предвкушающе заношу наточенный карандаш над записной книжкой. — Никогда, — буркнул, перемещая отчет из веселенькой папки в скучный скоросшиватель. — У нас слишком опасная работа, чтобы даже появляться рядом в любом месте, кроме как по делам ЩИТа. Я не согласен подставлять Марию под удар, показывая свое личное расположение. Дети и домик с белым забором в тихом пригороде не для агентов. — Угу-угу… и с отстроенной верандой, — с намеком смотрю на Фьюри, вспоминая семейство Бартонов. — Можно поставить ограду от зла, которую не сможет пересечь ни один враг. И есть вариант просто переехать, если совсем прижмет. — Нет страны, где мы могли бы чувствовать себя в безопасности, — местный Балор устало прикрывает ладонью единственный открытый глаз. — У ЩИТа и у меня как его директора полно врагов в любой точке Земли. — А если это будет не Земля? — опять косплею дьявола-искусителя, даже встала за левым плечом и негромко заговорила, приблизившись к уху. — Экологически чистая обстановка, повышенный магический фон, что всегда идет организму и продолжительности жизни на пользу. Правда, инфраструктуры и государства у нас еще нет. Из всех положенных регалий только название «Мир Двух Солнц» и, возможно, герб, — задираю рукав куртки, чтобы был виден медальон со светилами на браслете. — Стивен сам придумал его. — К чему этот разговор, Этиро? — Ник Фьюри разворачивается в кресле в мою сторону и буравит взглядом, сплетя пальцы рук. — Вы постоянно называете себя «жадным драконом», но сейчас беспечно зазываете в свое логово. Зачем? — Мир без разумных пуст. Нас только трое, и мы не бываем там постоянно, — бездумно сдираю ногтем одну из наклеек на пустой папке. — К тому же вы с Марией входите в число хороших людей, которым я хотела бы спустя мно-о-ого лет закрыть постаревшие глаза и проводить на перерождение после долгой и счастливой жизни, Николас Джозеф Фьюри. А для этого я должна быть рядом, когда ваш срок придёт. Разговор зашел в такую стезю, что под удивленным взглядом директора ЩИТа мне пришлось лезть вниз и отлеплять от нижней части столешницы заныканную дымовушку. Которую я туда подложила, пока изображала убегающего таракана. Измельченный анальгин с гидроперитом и нагревательный элемент в бумажном пакетике, а также маленький брелок с кнопкой-активатором я положила на пустую папку с котятами. И быстро сделала ноги под традиционный рявк. — Этиро!!! Доводить до белого каления Ника Фьюри — одно удовольствие. И если учесть, что ко мне до сих пор не подослали наемных убийц, ему это тоже нравится. Ну, в какой-то мере.

***

— Мон шер, эта женщина только маскируется под жрицу телескопа, покрытую библиотечной пылью! — говорю через плечо, не отрывая взгляда от дороги. У меня сейчас принимают зачет по вождению на улицах Нью-Йорка. Смешной шлем с рогами пришлось оставить дома, чтобы не привлекать внимания полиции. — Здесь направо, — при повороте Стив опирается одной рукой на бак, а другой придерживает меня за талию, как будто я умудрюсь свалиться при таком маленьком крене. — В конце квартала будет светофор и пешеходный переход. Не отвлекайся. — Хорошо, но только если ты перестанешь паниковать. За пешеходов не беспокойся — как собью, так подлечу, мон шер, — хлопаю по руке на талии. — Будут как новенькие. — Я надеюсь, что это шутка, — Стив не убрал руку и прижимает к себе, хотя маневр давно закончен. А если он продолжит говорить, задевая губами ухо, то я тут целый страйк из невинных граждан соберу. — Аста, сбрось скорость — ты превышаешь. — Так точно, Капитан, — меня хватает только на пару минут молчания. — Нет, ну какая женщина! Стивен, будь я мужиком — приударила бы за Джейн Фостер, даже не раздумывая. — Аста, не отвлекайся. Мы уже почти приехали, — я с пассажиром въезжаю на подземную парковку башни Мстителей. Теперь официально она называется так. Почему разговор шел о Джейн Фостер? Я просто решила узнать результаты ее исследований «грани Шредингера», то есть границы между новорожденным Миром и туманом небытия. С пустыми руками приходить не принято, поэтому я явилась с тортиком, и за чашечкой кофе выяснилось, что стенающий о великой любви Тор не связывался с ней с того самого дня, как улетел авиалиниями «Биврёст» с бесчувственной тушкой брата на плече. Во мне проснулась женская солидарность, и я предложила отправить богу грома сон-послание. Девушке только оставалось сказать мне все, что пожелает, а я передам. Для полного погружения я накинула на себя иллюзию Тора и встала на низкую скамеечку, чтобы вжиться в образ. Сначала все было пристойно — Джейн говорила о том, как скучает и любит. Но потом, спустя двадцать минут излияния души, включился бабский «Обижатор три тысячи», бессмысленный и беспощадный. Меня неоднократно назвали «черствым Тором Одинсоном» и влепили такую пощечину, что я слетела со своего пьедестала — весовые категории у нас с Златовлаской разные, а била Джейн Фостер со всей силы. Что могу сказать, с таким количеством слов в минуту передо мной еще ни разу не извинялись. — Так что с границей тумана? — Стив проверяет уровень масла в своем чоппере. — Пока не ясно, — тряпочкой натираю бак дорожника, не слезая с седла. Моя прелесть! — Современные приборы слишком грубые для настолько тонких материй. Может, только через несколько лет прогресс технологий позволит разобраться в этом, но к тому времени наш Мир уже будет закончен. — И ты уже наверняка настроила кучу планов… — он давно закончил проверку и сидит сейчас на корточках, не поворачиваясь ко мне. Неловкое молчание между нами не сулит ничего хорошего. — Ты называешь Мир Двух Солнц «наш», но я не чувствую его своим домом, как будто случайно занял чужое место. Все это не для простого парня из Бруклина. Аста? А я стою у него за спиной, провожу частым гребешком по светлым волосам, почти неслышно напеваю песню и стряхиваю с тонких зубьев на бетонный пол парковки дурные тяжелые мысли, которые тут же придавливаю ногой. Чтобы не вернулись обратно в светлую голову «простого парня». — Опять ворожишь, кошка-кузнец, — теперь он нависает надо мной, забирает гребешок и рассматривает мою ладонь со свежими мозолями — сегодня я выполняла первые интернет-заказы мастера «Три луны». — Я прошу тебя не давить на меня, заставляя любить… — закатываю глаза и с вымученным стоном утыкаюсь лбом в клетчатую рубашку. — В чем дело? — Стивен, я никогда не ворожу на любовь или дружбу, если ты не забыл. Это насилие над свободной душой. Никто не заставляет полюбить наш Мир прямо сейчас. В конце концов, торопиться ему не надо, и у него есть целая куча времени, чтобы все шло своим чередом. На эти слова Стивен только усмехнулся, еще больше растрепал взъерошенные ветром волосы и признался, что нашел один милый дом в окрестностях Нью-Йорка. Если в ближайшие пару дней ничего не случится, то мы посмотрим его вместе. Я хотела задать ему тысячу вопросов, но Джарвис сказал, что Стива зачем-то зовет «мистер Старк». — Представляю, что с ним будет, когда до него окончательно дойдет, что в Мире Двух Солнц он является как минимум королём. И как максимум Богом-Отцом, — бурчу тихонько под нос, укрывая мотоцикл чехлом. Теперь, когда у меня есть келпи, на двух колесах я буду перемещаться только в людных местах. — Пожалуй, эти сведения я придержу при себе и выложу их лет через двадцать, когда в нем проснется магия и он услышит, как радуется нам наша земля. Я бы еще долго бурчала на пустой парковке о поразительной скромности и простоте одного капитана в звездно-полосатом костюме, но по хребту как будто провели наэлектризованной иглой, от которой мелкие волоски встали дыбом. Такое бывает, когда кто-то сверлит взглядом спину. Я не переставала бубнить о всякой посторонней ерунде, снимая с пояса метательный нож и не глядя бросая его за спину, доверяя интуиции. — Мисс Аста, что случилось? — Джарвис с голосом доброго доктора заставлял меня чувствовать себя сумасшедшей во время сезонного обострения, выдергивающей застрявший клинок из колонны. — Если хотите, я могу показать вам, куда мистер Старк переместил тренировочный зал. Там есть мишени для всех видов оружия. Составить маршрут? — Да, пожалуй, давно пора, — потираю отвыкшее от бросков плечо. Стоп! Опять это жутковатое ощущение. Кусочек лирим сам выпрыгнул наружу, навострив звериные уши. — Джарвис, на парковке есть еще кто-нибудь? — Никого, мисс. — Ты уверен? — оглядываюсь, но кроме нескольких машин, пары минивенов с аппаратурой и трех мотоциклов ничего не вижу. — Абсолютно. Я задействовал тепловые датчики, но никого, кроме вас, здесь нет. Связаться с мистером Старком? Дергать Тони просто из-за излишней мнительности не хотелось, хотя… ощущение постороннего взгляда мне сильно не понравилось, а внутренний лирим, живущий инстинктами, просто вопил. Веки опустились, отсекая от взгляда реальность, когда я раскрыла сердце для Души Мира. Смотри, вот оно, ощетинилось ребрами и замерло перед прыжком. Скажи мне, где тот, кто незримо наблюдал за мной? Нить, полная живого золота, как вена — темной крови, идет от раскрытого сердца прямо вверх, скрываясь в потолке. Охота началась. Я облазила всю башню, поэтому Темный Путь открыт для меня на любом этаже, и я проверила их все, задерживаясь на каждом не более секунды. Сердце зашлось в предвкушении добычи, но… я в недоумении остановилась, оказавшись на крыше, — сияющая нить уходила прямо в небо. Никого, только Нью-Йорк привычно шумит внизу обрывками поп-музыки и клаксонами автомобилей. Черт… Прохладные металлические перила приятно охлаждают горящий висок. А хребет снова царапает чужим взглядом. Не знаю, чего я ожидала, вглядываясь в пустое весеннее небо, но перед внутренним взором увидела знакомые желтые глаза и рогатый шлем темнокожего человека, стоящего рядом с огромной золотой сферой. Я начинаю дышать в такт с незнакомцем, а потом сжимаю собственное горло и задерживаю дыхание. Наблюдатель отшатывается и пытается сорвать доспех с шеи, а я только обнажаю звериные клыки в улыбке маньяка и грожу пальцем, разрывая связь. Только вуайеристов мне не хватало. Ибо нефиг.

***

— Старк явно желает смерти… твоим ботинкам, мон шер, — пялюсь вниз, пытаясь уследить за ногами в красивых туфлях. В которых удобно только сидеть, а не пытаться выдать хаотичные движения за танец. — Знаешь, как-то раз мне не посчастливилось примерить «испанский сапог», но тогда его честно называли орудием пыток, а не «шпильками»! Возмутительно! Тот, кто придумал этот кошмар, до дрожи ненавидел женщин. — Когда ты так ворчишь, то становишься похожа на маленького злого хомяка, — Стивен честно пытается не улыбаться, но у него совершенно не получается. Только прижимает за талию ближе к себе и отводит глаза, стоит мне на него зыркнуть, обиженно выпятив нижнюю губу. — Повторим наш первый танец? Тогда тебе не придется шипеть о неудобной обуви, если я снова подниму тебя на руки. — Угу. И на радость окружающим уткнешься лицом в непотребный вырез на платье. С которого ты не сводишь своих прекрасных глаз последние пять минут, — Стив смущенно кашляет и чуть сильнее сжимает мою ладонь, лежащую в его ручище. — Как товарищу по несчастью я даю тебе право указать на первую жертву. Выбирай, они это заслужили. — Не отвлекайтесь, дилетанты, — Баки меняет пластинку на старом проигрывателе Стива, и из колонок звучит бодрая музыка сороковых годов. — Еще фокстрот, и можете быть свободны. — Р-Р-РА-А-А!!! — клыки сами прорезались, стоило только зарычать в потолок, — Старк, почему ты не взял плату золотом?! — Есть вещи дороже материальных ценностей, Хвост, — Тони у барной стойки мешает коктейль для Пеппер… и читающего инструкцию к газовому резаку Майрона, одетого в идеально отглаженный деловой костюм с белоснежной рубашкой и багровым галстуком. Педант во всем, даже в маскировке под человека. — Например, отомстить тебе за каждый случай внезапной икоты. Боги, дайте сил, чтобы не прибить их! Останавливает меня только то, что Стивен вполне доволен сложившимися обстоятельствами и готов жертвовать своей обувью, ногами и чувством прекрасного — я уже минут пять тихо матерюсь на Черном наречии, от которого в моем исполнении цветы вянут. Момент позора начинался вполне невинно. Слегка придушив неведомого наблюдателя, я довольно хрустнула пальцами и поперлась в тренировочный зал, где после небольшой разминки и растяжки решила поколотить боксерскую грушу. Первые удары были так себе, ведь я давненько не ввязывалась в драку, а вот потом вошла во вкус и начала часто молотить забинтованными кулаками, добавляя удары ногами. Печень, челюсть, бедро, солнечное сплетение, снова бедро. Разошлась настолько сильно, что от удара ноги с разворота мешок с глухим стуком свалился на пол. Мда… Кольцо, к которому крепились цепи, оказалось слабовато для нагрузки — металл слишком мягкий — и просто разогнулось. Тони и Стив нашли меня там, когда я уже успела зайти домой, прикрепить цепи к более прочному кольцу и балансировала с мешком, стоя на тренажере побольше, чтобы повесить грушу обратно — первая попытка провалилась, так как просто не смогла дотянуться. Я даже мявкнуть не успела, когда Стив одной рукой приподнял тяжелый мешок, чтобы я не надрывалась, а потом обхватил под колени и снял с неудобной подставки. И долго не опускал вниз, забавляясь моими притворными угрозами укусить его за ухо или, что намного хуже, станцевать с ним еще разок, оттоптав ноги и повеселив зрителей. Услышав это, Старк оживился, и по паскудной улыбочке я поняла, что это конец. Так и случилось. С тоской вспоминала я боевые заплечные ножны от Тони, чьи крепкие ремни выдержали вес немаленького Стива, поэтому попросила его сделать целых три штуки — двое одинаковых и одни для укороченного меча. Предлагала золото и еще один кусок драконьей шкуры, но Старк только задумчиво приглаживал щегольскую бородку костяшками пальцев, а потом выдал свои условия: для меня он делает ножны для мечей и по просьбе Стива создает улучшенную броню для Баки. Взамен же мы показываем свои «таланты», а лично я поступаю в распоряжение незабвенной Вирджинии Поттс. В роли куклы для игры в переодевание. Бля… Хорошо, что большинство идей удалось похоронить навсегда. Например, одеть меня в мини — я пообещала убить каждого, кто будет пялиться на мои ноги. Или завить мою жесткую шевелюру в мягкие крупные локоны — они сами принимали свой едва-едва волнистый вид спустя десять минут. Или научиться краситься — я попала щеточкой от туши в глаз, заорала, «нечаянно» превратила косметичку в пыль и просто накинула на лицо иллюзию макияжа. Пеппер теперь мне завидует. Туфли я, пожалуй, тоже уничтожу, а вот платье оставлю. Вырез у него, может, и предполагает отсутствие грудной повязки, но вот глубокий зеленый цвет, широкий подол до середины голени, узкие рукава и воротник-стойка мне понравились. — Хвост, а где туфли? — Тони протягивает мне бокал вина, пока я сжимаю в «кулачки» пальцы вытянутых гудящих ног, привалившись к теплому боку Стива на диванчике. Мурлыкаю и наглаживаю новые ножны от Старка и Учителя, а Стив обнял одной рукой и гладит по плечу, задевая эльфийские косы. — Так куда ты их дела? — Да вон они лежат, — указываю кивком головы на две кучки праха под столиком. — Еще пять минут в этих орудиях пыток — и я бы сдала все явки и пароли. — Проклятье… — одергивает очередную футболку с рок-группой. — Майрон, ты выиграл — полцентнера титана твои. Мой Учитель только поднимает повыше бокал с коктейлем и тянется к миске с оливками. Страсть у бывших злодеев к этим плодам. И к понтам. А у Майрона лично — еще и к тотальному порядку. Он пришел с обещанными изделиями и первым делом столкнулся с Марией Хилл, которую, как он подумал, напряг его средневековый вид. Поэтому первым делом запросил у Джарвиса вид «самого обычного облачения смертного», а ИИ выдал ему картинку воротилы с Уолл-стрит в дорогом костюме и щегольских мужских туфлях. Так что неземное происхождение одного рыжеволосого майа выдают только желтые глаза, валинорские манеры, проскальзывающие слова на квенья и неуловимое сияние, исходящее от кожи. Что до длинных вьющихся рыжих волос, то тут он похож на богатого любителя рока или на супермодель. Все же Учитель у меня дикий красавчик. Похоже, не я одна решила, что медальон со светилами на браслетах станет отличным гербом нового Мира. Два солнца и три луны украшали плоские навершия двуручных рукоятей изогнутых мечей с односторонней заточкой, парадные ножны с поясной перевязью и легкую сбрую с попоной для Гинервы. Уздечки принципиально нет, только ремни с медальонами, оплетающие лошадиное тело в районе передних ног. Вместо луки отсутствующего седла — небольшая петля, чтобы не приходилось вцепляться в гриву. И в довесок Майрон передал несколько крупных фибул-брошей. С гербом. Такие обновки я люблю больше всего (фибулы и ножны, а не сбрую), поэтому сейчас надеваю прямо поверх платья ремни с застежками. За плечами ножны от Старка, на поясе сверкает золотом и сапфирами изделие Майрона. На пробу делаю пару прыжков на месте. Отлично — ремни сидят плотно и в то же время не давят на мышцы, ничего не бренчит, а значит, лязг не выдаст меня врагам. Великолепно. Рукоять за плечом теплом родного горна греет ладонь, когда я сжимаю на ней пальцы и под опасный шелест дамасской стали достаю длинный клинок со множеством рун. Он ощущается как продолжение меня, и я со свистом рассекаю воздух, подбрасываю и перехватываю другой рукой. Выпад, замах, вертушка, применяемая, если враги плотно окружили со всех сторон. Стойка для атаки и рубящий удар снизу-вверх. — Отличный баланс, Учитель, — напоследок любуюсь на узоры на лезвии и загоняю клинок в ножны. — Раз так, то остается последнее условие нашего Договора, — Майрон выуживает из внутреннего кармана небольшой свиток (не помятый, в отличие от почты Глорфиндела) с сургучной печатью. Сильмарилл и боевой молот. — Как и было сказано — письмо от Мелькора. Я подожду, пока ты не напишешь ответ, и дам тебе один добрый совет, — маринует меня ожиданием, пока я не начинаю терять терпение. — Потренируйся на мечах с Глорфинделом. Ты теряешь сноровку, и движения стали слишком медленными. Под бдительным взором Стива я сломала печать и углубилась в чтение вязи на синдарине — в Черном наречии не так уж и много подходящих случаю слов. Стандартное приветствие и пожелание счастливых лет, последние новости и рассказы об общих знакомых. Закладка новых шахт и постройка обсерватории. Язвительные комментарии о моей шутке с «поганой литературой» в библиотеке. Фоном я слышала споры Старка и Майрона о свойствах металлов, неспешную беседу Баки и Пеппер о музыке сороковых. Идиллия, еще и Стив сидит рядом, любуется своим мечом, который слишком странно смотрится в его руке. Все же его оружие — щит. Защита, а не нападение. — Craban, Мелькор предлагает обменяться послами, чтобы навести мосты между нашими Мирами, — Учитель говорит это невзначай, не отвлекаясь от разглаживания белого воротника рубашки. Я даже ответ перестала писать. — В письме этого не было, но он передал на словах. — Пока не выйдет, — обмакиваю стальное перо в чернила. Ответ, распечатанный на принтере, будет неуважением. Ну и еще у меня почерк корявый — пусть Мелькор глаза поломает. — У нас нет ни жителей, ни законов, ни государства с конституцией. Какие послы? Я вертела в руках палочку сургуча, чтобы запечатать свернутый лист с ответом, когда Майрон краем своего любопытного уха услышал, как Тони и Баки спорят о начинке торта на мой день рождения. Баки предлагал заказать целых два: один нормальный, а другой из мяса со специями и кетчупа. Не ученик, а золото! А вот Учитель у меня немного тугодумный, если дело не касается кузни. — Тысяча сто пятьдесят лет — это не юбилей, Craban, — попытался тихо выговаривать мне, когда я подошла к барной стойке за новым бокалом вина. — Тысяча двести гораздо более… круглая дата. Пришлось жестом попросить его заглянуть мне в память. Черные зрачки сокращались в окружении желтой радужки, как испуганное птичье сердце, просматривая мое воспоминание. Комната Памяти и множество портретов умерших дорогих людей. Майрон забыл, что человеческий век короток — до предложенных лет почти все мои друзья просто не доживут. — Надо будет — вообще каждый год отмечать буду, — кошусь в сторону Стива и Баки, стоящих у проигрывателя. Баки просматривает пластинки и по-дружески толкает в бок Стива, с лица которого не сходит слегка пьяная улыбка. Зуб даю — слишком глубокий вырез на платье вспоминает. — Знаешь, Майрон, это называется «простые человеческие радости». Попробуй как-нибудь забыть о вечности и просто ловить момент — тебе понравится. Расплавленный сургуч капал на письмо, а я все думала о проблеме послов и жителей. Мир Двух Солнц можно с натяжкой назвать домом только для одного человека — меня. Стивен американец и выполняет свой долг перед родиной. Баки тоже американец, но, в отличие от друга, готов переселиться в наш Мир. Правда, его держит обещание колдовать на Земле, пока не родится достаточное количество способных к Истиной магии. Остается только отсутствующий Карл и я, заваленная работой по самую макушку. Эх… Сургуч аккуратной кляксой расплылся по бумаге, скрепляя края. Я придавила мягкую массу медальоном на браслете, оставляя оттиск из двух солнц и трех лун. Первое официальное письмо с гербом на печати. По хребту снова пробежались холодные иглы от взгляда наблюдателя. Я даже не успела настроиться для еще одного сеанса хороших манер, как неприятное ощущение пропало. Настырный какой!

***

Если бы я раньше не проложила по планете множество Темных Путей, то сказала бы, что с посещением других стран мы со Стивом очень похожи — квинджет сейчас направляется в солнечную Аргентину, где закрутилось еще одно щупальце ГИДРЫ. Никаких пляжей и кафешек, только задание. Никаких купальников, баулов и ярких балахонов с фенечками — лишь чешуйчатая броня, пояс с метательными ножами, набедренная сумка и два меча за плечами — укороченный и мое лучшее творение. Вместо фенечек — торквес воина и браслет, заменяющий кольцо на помолвку. — База расположена в заброшенной деревне под прикрытием джунглей, — Стив в своем костюме со звездой на груди дает последние указания, закрепляя передатчик в ухе. Мой, как обычно, приколот к воротнику брони из мифриловой чешуи. — Гражданских рядом быть не должно, но там могут находиться заложники. Бартон и Барнс осуществляют огневую поддержку со своих точек. Старк, ты заходишь с воздуха. Романофф со мной на земле. Доктор Бэннер? — Я, наверное, тоже с вами, — на мгновение позеленевший ученый убирает очки в футляр и заранее расшнуровывает ботинки. — Халк не прочь размяться. — Командир, а я? — дергаю за толстый рукав, состроив самые милые глазки. — Можно я вместе с Тони с воздуха зайду? Рявкну на них от души, сожгу пару сараек, и они сами выйдут, подняв лапки? Как тебе план? Могу даже вас с Романофф подвезти… — коварно двигаю бровями на раскрашенном лице. — Не стоит, Аста, — закрепляет щит на спине и надевает шлем. — Мы должны проникнуть на базу одновременно и, по возможности, скрытно, чтобы агенты ГИДРЫ не успели уничтожить информацию. Дракон будет лишним, — хоть голос его и тверд, но вот сам он как будто расстроен, когда натягивает на руки перчатки без пальцев. — Тебе лучше присоединиться к Бартону и Барнсу, взяв «Рунострел». В прямое столкновение постарайся не ввязываться — мечи против автоматов мало стоят. Мстители, при переговорах используем только псевдонимы. Ага, капитан Роджерс задвигает меня в безопасный тыл. Вот она, другая сторона жизни с мужчиной-защитником — я теперь не кровожадный боец с мечом, а девочка-цветочек с винтовкой. Тьфу! — Кхем! Я бы попросил, — Баки, сидящий со своей винтовкой напротив, мрачно сверлит взглядом мое недоумевающее лицо и убирает отросшие волосы в хвост, чтобы не мешались. — Нет, ты не говорила ничего вслух, но у нас есть это, — указывает на особую косу за ухом, и следующие слова раздаются уже только в моей голове. — «Девочка-цветочек? На следующей тренировке я тебя размажу». А что я? Могу только показать большой палец и начать убирать толстую косу из пяти частей в плотный пучок — она отросла до прежних размеров и почти достигает поясницы. Наташа заметила наши переглядывания, и пришлось рассказать об эльфийской уловке для лучшего взаимодействия в группе, а потом и заплести ей одну небольшую косу в качестве эксперимента. Посмотрим, что выйдет — все же в Романофф нет магии. Нас, конечно, послали отстреливать внешнюю охрану, но вот никто не сказал, что я должна буду сидеть на месте. Джунгли — хорошие угодья для лирим, острые когти позволяют быстро взбираться на деревья, а полночно-синяя матовая броня под горло и раскрашенное черными ломанными линиями лицо делают меня незаметной в тенях листвы. Толстый сук на восьмиметровой высоте стал моим временным пристанищем, и сейчас я наблюдаю за вальяжно прохаживающимися охранниками в перекрестье прицела, прислушиваюсь к голосу Стива из передатчика на воротнике, склонив острое мохнатое ухо к плечу. Как низко пали фашисты — база ГИДРЫ внешне больше похожа на слепленное из бараков гнездо наркоторговцев: облупленные низкие здания, пара сломанных джипов без колес и ржавая колючая проволока по периметру. Что для меня очень удобно — нужно только дождаться, когда за барак зайдет охранник, и выстрелить в него заряженной магией пулькой. Захотел отлить, а стал статуей с расстёгнутой ширинкой (и полным мочевым пузырем). О! А этот решил покурить за углом и застыл с руками на карманах и сигаретой в зубах. Останавливающая руна Иса никогда меня не подводила. Пора менять дислокацию. — Доложите обстановку, — у Стива сейчас тихий, но твердый голос. Капитан Роджерс, а не художник из Бруклина. — Железный Человек томится в бездействии и тишине, — Старк язвит, как обычно. — Соколиный глаз. Минус четыре на западном углу. Пока никого не вижу. — Немо. Огонь не веду, чтобы не выдать себя. Шестеро на северной стороне. Жду команды. — Капитан, ловушки расставлены. Мы с Халком ждем в засаде, — для Романофф Баки выдал немного гальки с Вольфсангелями. — Хвост? — интонации не меняются, ведь мы на задании. Сантименты — лишнее. — На юго-восточной стороне минус два, — повисла на нижней ветке и тихо скользнула в пышные тропические заросли. — Перехожу на другую точку. — Поздно. Начинаем по моей команде. Три… два… один! Началось веселье. И я старой каргой буду, если его пропущу! Издалека слышен рев Халка и грохот разрушенных стен, сбоку раздаются выстрелы улучшенной винтовки Баки, сверху пикирует Старк под визги электрогитар — не выдержал пытки тишиной и безвестностью. Позер! Я в этот момент отправила отдохнуть еще троих человек с красным черепом на рукаве и заскучала, ведь вся охрана стянулась на шум, устроенный Халком. А два клинка за плечами еле слышно звенят, жалуясь на бездействие, но я не пущу их в ход, пока есть заряды для «Рунострела». Обычный человек навряд ли мог одним махом преодолеть расстояние от подходящей ветки до внутренней территории базы. И, скорее всего, повис бы на ржавой колючей проволоке, но вот кошачьи лапы лирим лучше приспособлены для прыжков. Стрелять довелось, даже не до конца распрямившись после приземления — из-за угла резко выбежал агент ГИДРЫ в более серьезной форме, чем у охранников. Мне пришлось уходить из-под выстрелов перекатом, матеря на чем свет стоит боевого пидора, чуть не отстрелившего мне хвост. Я так и написала маркером на лбу, когда подстрелила его Исой и стянула балаклаву с вражьей застывшей головы. Ну и рожа… — Ибо нефиг маленьких обижать! — меняю обойму в винтовке, стоя к подписанной живой статуе спиной и набрасывая на него комья почвы, взрытые нижними когтистыми лапами. Так выражают свое презрение собаки, но когда меня останавливала такая мелочь? — Хвост, все в порядке? — Стив пытается изобразить спокойствие, но вот шум драки его выдает. — Доложи обстановку. — Командир, на восточной стороне никого нет, — вскидываю пневматическую винтовку, упирая приклад в плечо. — Иду к тебе, стараясь не высовываться. Надеюсь пошуметь в меру. — Принято, Хвост, — судя по спокойному тону, у него передышка. — Двигайся к центру. И еще… — Да, командир? — выглядываю из-за угла, прижав уши. — Не дошумись до изгнания с Земли, — шутит мой капитан, но с беспокойством. — Не выгонят — кишка тонка, — двое агентов ГИДРЫ один за другим падают на потрескавшийся асфальт, как модели солдатиков. — Тут как минимум Демиург нужен. Веселье с «Рунострелом» закончилось очень скоро — шальная пуля попала в баллон с сжатым воздухом, и он просто разлетелся, чиркнув осколком по щеке. От гораздо более серьезных ран меня спасла броня, приняв на мифриловую чешую весь остальной град разорванного металла. Руки тоже посекло, но там только легкие царапины и пару клочков шерсти срезало. — Тони, винтовка приказала долго жить, — зализываю мелкие раны, а оторванные шерстинки застревают в шершавом языке. Фу… — Да что ж ты делаешь! Опять! — Старк возмущен, как будто я ему в душу плюнула. — Что на этот раз?! — Баллону помогли разлететься. Иду в рукопашную. Я все еще на открытой местности, где меня не стесняют стены или повороты коридоров. Рукоять длинного меча приятно греет ладонь и жаждет свободы. В глубине горла под шелест стали рождается низкий хищный рык — Этиро, Дикая Кошка, начинает свою пляску. Мышцы тела поют, когда я уворачиваюсь от пуль, что иногда сбивают краску с чешуек брони. Кровь бежит по венам, как дикий огонь, зажигая сердце пламенем битвы. Пожалуй, подобное я испытываю, только когда рву пуговицы с рубашек одного капитана. Секс и сражение, жизнь и смерть — две стороны одной медали. Черт! Задумалась и на полном ходу вбежала в барак с целым отрядом. Пришлось изгибаться всем телом, прячась от шквала выстрелов под столом, а потом быстро откатываться в сторону и подскакивать, наотмашь рубя мечом ближайшего врага, рассекая бронежилет и грудную клетку. Запахло паленым — края глубокой раны оказались обугленными до черноты. Вместо кинжала в покрытой темной шерстью руке — метательный нож с пояса. Взмах мечом, удар ножом, уйти с линии атаки, ударить ногой, впечатывая очередного врага в ободранные стены, бросить нож в следующего, пригнуться и достать еще один. Я пропустила одного фашиста, приканчивая, как я думала, последнего. Замешкалась, пытаясь не зацепить кончиком меча стену. Боль расцвела ниже ребер одновременно с выстрелом за спиной. Сука! Клинок и нож летят на грязный бетон, когда я, разозленная болью и собственным промахом, разворачиваюсь, припадаю к полу и отталкиваюсь всеми конечностями, совершая звериный прыжок в сторону врага. Когти на руках протыкают бронежилет упавшего навзничь человека, а зубы с утробным рычанием смыкаются на шее, закрытой только бесполезным клочком ткани. Рухнули последние оковы, сдерживающие гнев, и я сильнее сжимаю клыки на чужой шее, чувствуя, как щелкают позвонки, а тело подо мной прекращает дергаться и обмякает. Кровь, наполнившая рот, — последний росчерк моей мести в этом бараке. Шорох со стороны входа заставил рыкнуть, не разжимая клыков, распушив шерсть на загривке. — Черт побери… Аста, мы же еще друзья? — Романофф подняла дуло пистолета к потолку, но одной ногой стоит на улице. — Тьфу… тьфу… — отплевываюсь от крови, я ведь не ем разумных. Надо разбавить пиздец шуткой. — Ясен перец, о прекрасная Наташа. Пошумим вместе? Только у меня осталось здесь последнее дело, — говорю, закрывая глаза бывшим врагам. Летите домой, вы больше не предатели и убийцы невинных. Длинный меч очищен и спрятан в ножны, а короткий поет в когтистой руке, когда мы с Наташей продвигаемся по своему пути, оставляя за собой везунчиков или погибших. Одним многочасовой сон и останавливающая кровь Иса на раны, другим последние почести. Стив по связи передал, что на базе находится некий доктор Алекс Уильямс, которого надо взять живым. Особые приметы: средний рост, смуглая кожа, короткие темные курчавые волосы, отсутствующий мизинец на левой руке, имеет военную подготовку. И отлично стреляет — в этом мы убедились, стоило только его найти. Хорошо, что это были не пули. Плохо, что его пистолет был заряжен дротиками с транквилизатором. Наташа шла первой, и жало шприца пробило ей костюм на ключице. Я получила свой укол в левую кисть, когда дернула Черную Вдову на себя, утаскивая ее в укрытие и бросая в доктора Уильямса нож. Метила в ногу, но звон металла сказал мне, что я промазала. Зараза! Выдергиваю дротик из руки и пытаюсь по-быстрому высосать хотя бы часть дурмана. Можно не торопиться — Уильямс сделал ноги и скрылся в густых джунглях. — Убойная штука. В глазах двоится, — Романофф потихоньку обмякает и едва держит пистолет, которого я сторонюсь. — Наташа, я не смогу наложить руну — слишком близко к сердцу. И это… женщины меня не возбуждают. Она непонимающе хмурит брови, но потом до нее доходит, к чему моя фраза о предпочтениях. Наташа — шпион со стажем. Пока я расстегиваю ее комбинезон и пытаюсь убрать хоть немного транквилизатора из прокола, она докладывает остальным, что мы упустили Уильямса и, похоже, выбыли из игры — меня тоже начинает шатать. И мозги плывут, как после той убойной дозы морфия для обезболивания перелома. — Незабвенная леди Наташа… — язык уже заплетается, как ноги подзаборной пьяни в пятничный вечер. — А где вы купили такой чу-у-удесный лифчик? Весь такой черненький и в кружавчиках. Хи-хи… Мне таких не довелось носить, а зря — смотрится очень даже ничего… — застегиваю костюм на полностью обмякшей Романофф. — Есть один магазинчик на Пятой авеню, — Наташу тоже прет, даже уголок пухлой губы отвисает. — Хочешь, сходим вместе? Там фанда… фантастише… э… замечательные примерочные кабинки. И у всех консультантов задницы, как… — Вы чем там занимаетесь?! — Бартон вопит так громко, что мне даже не надо прижиматься мохнатым ухом к плечу, ближе к передатчику на воротнике. — Кэп, у тебя сейчас Нат девушку уводит! — Орлиный Клюв, не пизди. У нас тут женские разговоры под отраву от ГИДРЫ, — пытаюсь разминать пальцы на левой руке, но они уже не двигаются. — Продолжайте, леди Наташа. Какие там задницы? А давайте споем? «Задницы, как у Роджерса», — сказала Романофф под мое глупое хихиканье, прикрывая передатчик рукой. Сам «эталон» выговаривал за маты с засорением эфира и выспрашивал наше местоположение. Старк ржал, сравнивая меня с подростком, бросающимся в крайности, сексуальные эксперименты и протесты. Баки же в перерывах между выстрелами велел нам сидеть тихо — база почти захвачена, но в нашем районе осталось несколько агентов ГИДРЫ. — Слышишь? — звериное ухо само выворачивается в направлении комнаты, где нас подстрелили. — Шорох такой нехороший. Еле слышно шепчу напарнице, но она не отвечает — отключилась. Деваться некуда, пришлось начертить на ней отвлекающую внимание Лагуз, собрать себя в кучу и двинуться в сторону осторожного шума. Левая рука висит плетью, правая хоть и слабая, но меч удержит. Блядь! Там трое с нашивкой красного черепа с щупальцами на рукаве. Черчу Лагуз на себе и захожу в помещение, тихо ступая мягкими лапами лирим. По крайней мере, я попыталась. Первого я вырубила, ткнув костяшкой пальца в точку на шее. Аккуратно подхватила, чтобы он не наделал лишнего шума, и попыталась тихо опустить на выщербленный бетон, но скрипнула осколками под лапой, порезав мягкую подушечку. Черт, еще и маскировка слетела сама собой. Уклонилась, бросая во второго нож. Промазала — вместо лезвия он прилетел рукоятью в глаз, и мой враг заорал, зажимая лицо ладонью и паля во все стороны, расстреливая обойму до сухих щелчков. И заодно удачно прошил пулями третьего. Мы замерли друг напротив друга — у меня кровь из пореза на щеке, у него распорота кожа под глазом. У него большой нож, у меня — укороченный меч. Он разозленный и полный сил огромный мужик, а я болтаюсь из стороны в сторону, и левая рука висит плетью. Наверное, битва Давида и Голиафа выглядела подобным образом: я пыталась уходить из-под ударов ножа и надеялась достать его, но распространяющийся по венам транквилизатор делал свое гадкое дело. Боевик ГИДРЫ уже несколько раз задел меня, чиркая лезвием по броне, а потом просто выбил ногой меч из ослабевшей руки и зашел за спину, взяв на удушающий. — Ты не сдохнешь, а будешь очень долго и печально жить, пока барон Штрукер не решит тебя распотрошить, — мерзко шипит мне в ухо, сжимая хватку. — Он любит экспериментировать с мутантами и уже давно ждет тебя в свою лабораторию, киса, — а я даже в дракона превратиться не могу в этом крохотном помещении. Меня просто раздавит. Видимо, транквилизатор и недостаток кислорода вызвали галлюцинации — у входа стоял… Я не знаю, как его назвать, явно не агент ГИДРЫ, но и не один из наших. Для начала рост у него был такой, что закрытая капюшоном бурого плаща огромная голова чуть не столкнулась с притолокой, когда он пригнулся и рванул в нашу сторону. Одно быстрое движение, и я обмякаю, лишившись поддержки душителя, но не падаю — меня держат на весу, как куклу, схватив под мышками. Мигающая лампочка освещает откинутый за плечи простой плащ и странный темно-серый комбинезон с серебристыми линиями, сшитый из прихотливо составленных кусков. Больше похоже на доспехи Железного Человека, только из плотной ткани. А вот под капюшоном лица нет, только гладкое выпуклое зеркало, в котором искаженно отражается моя недоуменная мохнатая морда с огро-о-омной кошачьей сопаткой. Смешно… — Балрогова жопа… — язык заплетается, но продолжает молоть чушь. — Свет мой зеркальце скажи, я ль на свете всех дурнее, ебанутей и… и… — щелкаю пальцами. — Черт, не могу рифму подобрать. — «И роднее», балда без меча. Говорил тебе Майрон: «Возьми пару уроков у Глорфиндела», — рычащий голос гиганта искажен преградой, он осторожно опускает меня на пол, скидывает капюшон и прикасается к своей шее, отчего зеркальный шлем просто истаивает, являя под мигающий свет звериные уши, кошачий нос и клыкастую улыбку лирим. — Я вернулся, Астрель. — Карл! Солнце мое пушистое! — вцепилась в комбинезон, боясь, что он сейчас пропадет, как тень в полдень. — Как же я по тебе скучала, мой давний добрый друг… — и расплакалась, пока мы терлись пушистыми скулами. Так лирим выражают нежность и любовь к друзьям и любимым. Хоть мысли мои путались, но я вспомнила, что недалеко лежит бессознательная и скрытая руной Наташа. — Размякла ты от мирной жизни, Астрель. Лицо порезано, побитая, как собака. И твой художник за тобой совсем не следит, а я ведь просил, — Карл вводит мне и Романофф в шею какой-то препарат, от которого в голове начинает проясняться. — Кто вас так? — Алекс Уильямс, смуглый и кучерявенький ученый ГИДРЫ, — проверяю реакцию зрачка Наташи на свет, подняв веко. — Без мизинца и с метким глазом, паскуда такая. Мы его упустили, вместо того чтобы взять живьем и поиздеваться на славу. — Понятно. Сиди, на сегодня ты получила все приключения на задницу, — останавливает меня и подносит руку к покрытому шерстью лицу, говоря в прибор на запястье. — Капитан Лира Маотир, примите цель для охоты. Передаю приметы. Младший принц королевской семьи Моухара, в чье тело я впихнула призрак Карла, был совсем молодым, а вот сейчас он возмужал. Темно-серая блестящая шкура с черными полосками больше не торчит юным пушком, тело окрепло и обросло мышцами. Даже прежнее нахальство в зеленых кошачьих глазах изменилось — оно у него теперь… внушающее королевское нахальство. По-другому сказать не могу. А еще он очень силен — одной рукой поднял железный стол, когда вбежавший Стивен запустил в него щит, приняв наши обнимашки за попытку моего убийства. — Ты вообще охренел, художник-качок?! — рычал Карл, вздыбливая шерсть на загривке, бычась в сторону Стива в звездно-полосатой броне, поймавшего отскочивший щит. — Ни «здрасте», ни «как поживаешь». Не тупи, Стивен Грант Роджерс! Мой мужчина поначалу опешил, а потом узнал бывшего «хама-призрака», закинул щит на спину и протянул руку для пожатия. Теперь его ручища кажется маленькой в огромной когтистой лапе Карла. Да и сам он на голову ниже моего старого друга. Живого друга. Я умиленно оперлась щекой на ладонь, задела рану, зашипела от боли и привлекла к себе внимание. Меня костерили на два голоса, залепляя распоротую кожу пластырем из аптечки. Бесполезно — он плохо садился на шерсть и слетал каждый раз, когда я улыбалась, слушая, как Стив обещает последовать советам Карла (под его мрачные кивки) и выдать мне подзатыльников, едва я подлечусь. Пришлось принять человеческий вид, смыть добытой водой кровь и налепить новый пластырь. На ногу тоже — Стив заметил мой порез на ступне и сам промыл царапину, осторожно держа за щиколотку, чтобы не вздумала сопротивляться. Хихикать от щекотки могу, дергаться — нет. — Тебя нельзя держать на огневой точке — ты находишься далеко от меня, а значит, попадаешь в неприятности, — легко приглаживает пальцами липкие края пластыря на ступне. — Как ни странно, но тебе безопаснее быть рядом со мной. Я буду твоим щитом, а ты — моим мечом. — Как при вторжении читаури? — потихоньку оттираю чужую кровь с подбородка. — Ну, у тебя теперь есть свой меч, привязанный к тебе кровью. Он тебя никогда не предаст и всегда будет только твоим. Как и я, мо анам, — тянусь к гладко выбритой щеке, покрытой пылью и мелкими красными брызгами. От такой простой ласки Стив вздыхает и закрывает глаза. — Все равно я не умею им пользоваться, — голубые глаза укоризненно смотрят на меня. — Но я могу научиться. Думаю, мистер Глорфиндел или ты не откажетесь дать мне несколько уроков. — Да, балда. Слушай, что тебе умный человек советует, — Карл отвлекается от приведения Наташи в чувство. — Стоило только исчезнуть, как сразу события закрутились. Жнец, лоа, йотун, келпи, новые мечи, спячка… — указывает на золотой браслет, выглядывающий из-за края рукава. — А еще одна старая развалина наконец решила плюнуть на принципы и связать себя семейными узами. Сочувствую тебе, художник со щитом, — прикладывает лапу к груди и строит самую печальную морду, на какую только способно строение лицевых мышц лирим. — Я с ней сотни лет мучился, теперь твой черед. — Погоди, ты что, ненадолго? — все счастье от встречи вдруг испарилось, уступая место холоду. Резко захотелось закурить и выдохнуть беспокойство вместе с табачным дымом. — Карл… ты хочешь, чтобы я разорвала наш Договор? Скажи мне. — Ну… — мнется, как пятиклассник перед доской. И даже чешет затылок. Долго мнется — я на автомате достала из бедренной сумки кисет и начала монотонно набивать трубку. Однообразные движения успокаивают. — Понимаешь, у меня тоже много чего произошло. Поначалу вроде все шло, как задумывалось, а потом свернуло в такие дебри, что за пять минут не объяснишь… То, что наш план не сработал я узнала, когда в дверь вошел еще один лирим в комбинезоне и шлеме, держа за шиворот бессознательного доктора Алекса Уильямса. Я чувствовала, как он обводит взглядом нашу разношерстную компанию — вялую очнувшуюся Наташу, задумчивого и подбирающего слова Карла, напрягшегося и закрывшего меня собой Стива, чья ладонь невзначай легла на рукоятку ножа-талисмана. Но вот когда скрытый взгляд коснулся меня с занесенной над трубкой горящей спичкой, лирим уронил на щербленный бетон «добычу», убрал зеркальный шлем и опустился на одно колено передо мной, прижимая кулак к сердцу. Голубые глаза, песочная шерсть с еле заметными кольцевыми узорами, изящная линия скул и более субтильное телосложение по сравнению с мускулистым Карлом. Женщина. — Мать, возношу благодарность Душам Миров за нашу встречу, — ее глаза смотрят в пол, но так еще хуже — я чувствую себя смущенно и неловко от проявления такого преклонения. Не этого я хотела для лирим. — Адмирал К’Арл Таирис, я нашла кого вы просили. — Э-э-э… — неловко поднимаюсь, выпутавшись из рук Стива и, прихрамывая, приближаюсь к женщине-лирим, не выпуская из загребущих лапок набитую трубку. — Не стоит. Мы, наверное, для вас все на одно лицо, и вы ошиблись, с кем не бывает. Поднимайтесь. Тут еще и пол грязный… А как к вам обращаться? — оборачиваюсь к Карлу и делаю страшные глаза, произнося слова только губами. — «Это что за нахрен?!» — Астрель, — закатываю глаза, ведь теперь не отмажешься — на Моухаре меня все знают под этим именем. Карл же в это время протягивает коленопреклонённой кошке руку, помогая подняться с пола. — Познакомься с командиром моего корабля, капитаном Лирой Маотир. Я хотел бы провести с ней всю свою жизнь, и мне все равно, короткой она будет или длинной. Я вижу, как нежно он накрывает изящную песочную ладонь могучей лапищей, с каким счастьем смотрит в голубые глаза, и понимаю, что Карл нагло спиздил авторские права и нашел своего голубоглазого и светловолосого капитана. Вот зараза влюбленная! — Так чего ты от меня хочешь, мой старый-старый-ста-а-арый друг? — пыхаю трубкой, и цепляюсь за стоящего рядом Стива. — Меня еще прет после дурмана, и я не могу угнаться за твоими мыслями. Повтори, как для тупых, сильвупле. — Я хочу, чтобы ты либо освободила меня от Клятвы, либо приняла ее у моего капитана, — Карл взволнован, как никогда ранее. — Я не хочу переживать Лиру, ведь мое время все еще принадлежит тебе. — Пф… всего-то? Да ради всех богов! И если вам негде жить, то я знаю одну чудесную незаселенную планетку, — поворачиваюсь к Стиву, что обнял меня за плечи. — Как тебе такое предложение, мон шер? Пустим в Мир Двух Солнц первых жителей? — Думаю, это хорошая идея, — склоняется и негромко говорит. — Я предлагаю после задания посмотреть дом, который я присмотрел рядом с Нью-Йорком, и посетить Бартона. Он уже несколько раз звал нас. — Заметано, мон шер, — трусь щекой о нос и возвращаю внимание к кошачьей парочке. — Ну что, дети мои, как вам такой финт ушами? Там как раз комната на двоих освободится. — Боюсь, мы все там не поместимся, Астрель… — Карл сконфужено отводит глаза. — На «Матершиннице», моем корабле, экипаж состоит из пятидесяти семи лирим. Мы готовы остаться или улететь обратно. — …ты охуенно внезапный, шерстяной пиздюк… — возвращаю упавшую челюсть на место и глубоко затягиваюсь дымом. — Триждыблядские сюрпризы… — Это было слишком грубо для леди. Не выражайся. Стив хмурит брови и треплет меня за плечи. Карл предлагает смириться и признается, что корабль назван в мою честь. Подхалим! Лира со сдерживаемым любопытством наблюдает за происходящим паноптикумом. Как и Романофф, осторожно открывшая один глаз. — Кто они? — говорит, не меняя положения, когда я присаживаюсь рядом, прислоняясь побитой спиной к стене. — Это же другие лирим? — Да, — смотрю, как Карл с Лирой украдкой трутся пушистыми скулами. — Они все мои названные дети. Других у меня быть не может, и я сделаю все, чтобы они были счастливы. К нам присоединяется Баки под чужой личиной. О том, что это именно сержант Барнс, говорит знакомый предупредительный рявк и особый хват приклада винтовки, но вот Карла он узнал сразу. Смахнул личину, закинул оружие за спину и полез здороваться с гигантом в скафандре, а я придумала новую примету. Обниматься с лирим — к болтанке в воздухе.