От чистого истока я начинаю путь

Аста Почему коса выбрала Пьетро, а не Стива? Они ведь оба в свое время ненадолго перестали быть живыми. Этот вопрос терзал меня, и я снова и снова прокручивала в голове диалог с Папой Легба. Духи не лгут, но вот сама загадка не желала уходить из мыслей, даже когда я с грузом вибраниума прокрадывалась в посольство Ваканды. Ночь, тишина, клюющие носом охранники, поступь мягких лап под отводом глаз, а ответ так и не найден. Отвлеклась я только на пару минут, чтобы написать на стикере «соня» и осторожно приклеить его на кепку храпящего на стуле секьюрити. Сделал гадость — сердцу радость. Совершенное хулиганство грело душу, когда до меня наконец дошло. Стив тоже умер, но, в отличие от Ртути, не ушел за Грань и болтался поблизости. А вот Пьетро я вызвала с того света в лучших традициях призыва ушедшего за Порог — с костром, сгорающим угощением и пролитым на землю алкоголем, ведь бальзам Кахара делается на вине. От простоты ответа у меня чуть коробка с вибраниумом не вывалилась из рук, а ведь там шесть с половиной килограмм — новый щит для Стива можно выковать, и еще останется. — Эх, я все-таки балда! — бормочу под кошачий нос, карябая записку. «Уважаемый Т’Чака! Вот все то, что я сперла. Не клеймите меня, пожалуйста, а то от запаха паленой шерсти начинает свербеть в носу и текут сопли. У людей тоже. P.S. Копье не верну — это подарок дорогого человека». Хотела уже дописать на обратной стороне «люблю, целую», но подняла голову и встретилась глазами с большой шишкой, заманенной на крышу лоа-трикстером. Вернее, с его портретом на самом видном месте, только он был одет с африканским колоритом и изображен в почти незаметных очках. Это «ж-ж-ж» — неспроста! Пора валить, раз дела сделаны. — Пятница, у тебя есть информация по некоему Т’Чаке? — вопрошаю, забившись в тихий уголок спортзала башни «пока еще Мстителей». — Пожилой, темная кожа, плотное телосложение и родом из Ваканды. Человек с достатком и может быть связан с армией или другой государственной организацией. — Согласно поиску, есть только одно подходящее совпадение, — под жизнерадостный голос электронной помощницы, похожей поведением на человека, рядом со мной появляется проекция Т’Чаки на каком-то собрании важных людей в дорогих костюмах. — Он нынешний король Ваканды, аграрной страны третьего мира. Единственная ценность — скудные залежи вибраниума. Аста, что с тобой? Тебе требуется помощь? — Кошка моя матушка… Ктулху мой батюшка… — опускаюсь на мягкие маты, чтобы падать некуда было. «Люблю, целую». Хорошо, что бумажка была мала, издевательские слова просто не поместились. А ведь тогда на крыше я после всплеска безбашенной кошачьей радости чуть с лобызаниями на всех присутствующих не кинулась, но Папу Легба обнимать чревато, а к Т’Чаке его телохранительница не дала приблизиться. Теперь понятно, откуда у нее такая самоотверженность и вышколенность — королевская охрана. Пусть и отсталой страны. Бля-я-я… Слишком много королей рядом с простыми людьми, как сказал Стивен. Из ступора меня вывел сонный Локи, нагло плеснув в лицо стакан воды. Пока я отфыркивалась, он со вздохом присел рядом, вытянув длинные ноги в домашних туфлях. Да и сам он одет в простую тунику и мягкие штаны. — Я спокойно спал, наслаждаясь тишиной и отсутствием храпа Тора — мой родич как раз сегодня решил остаться у леди Джейн на ночь, — устало произнес и поставил пустой стакан рядом с собой. — Никого не трогал, ничего не делал… И тут меня истошно будит Пятница, говорит, что ты совсем ни на что не реагируешь. Я бегу, как от бешенного чибиса, и что вижу? Это даже не кататонический синдром, а просто сильное удивление. Я, Локи Лафейсон, асгардский принц, теряю сон и спокойствие от того, что некая постоянно попадающая в нелепые ситуации богиня узнала нечто новое для себя. — Эй! — вскинулась, полностью сбросив остатки оцепенения. — Я не богиня! — Ладно, Демиург, — йотун сонно кивнул растрепанной головой. — Так в чем дело? Не скажешь — сам узнаю. — Я написала издевательскую писульку королю Ваканды. А перед этим его чуть не затискала. А перед этим по-хамски себя вела. Но узнала, что он не просто богач, только сейчас. На мои откровения Локи лишь расхохотался, держась за живот. Даже бил кулаком по колену, когда напоминал мне, что я вытворяла перед Одином. — «Упоролась на пару с завоевателем-неудачником до зеленых чертей» — эту фразу Всеотец мне долго припоминал, и готов поклясться, что он как следует отсмеялся, когда мы все разошлись из покоев, — утирает скупую слезу и глубоко вздыхает, успокаиваясь. — Давай разыграем Тора? Старк через несколько дней собирается устроить вечер для своих. Я думаю, что это будет отличным временем для озорства. Что скажешь? — Думаю, подойдет название «Паноптикум и смертоубийство», — задумчиво погладила подбородок и задрала голову. — Как раз будет время обговорить план со Стивом. Пятница, ты нас не сдашь? — Нет, Аста. Если это не будет угрожать боссу, то я готова вести запись со всех доступных ракурсов, — электронная помощница ненадолго замолчала. — Для истории, конечно. Когда нужен будет смонтированный ролик? Похоже, в этот раз Старк вложил в свое детище собственное шило из гениальной задницы и уникальный юмор.

***

У нас тут не притон азартных игр, а дружеские посиделки, поэтому мы играем в покер не на деньги, а на действия. Реквизит для них собирала я, так как это было необходимо для первой части плана — «Паноптикум». То есть сборище занятных экземпляров, отмеченных дланью безумия и хаоса. Хе-хе, я старалась. Правила таковы, что при первом проигрыше ты с закрытыми глазами берешь из большой коробки шляпу и носишь ее три тура подряд, если оказался самым большим неудачником в игре. На второй раз тебе колдуют усы с бородой. На третий — иллюзорную волосню удлиняют. В итоге в первозданном виде остался только краснолицый Вижен в идеально выглаженной рубашке с фраком («О! Я знаю, как положено одеваться для игры»), так же идеально просчитывающий ходы, а вот все остальные… Романофф досталась фетровая шляпка-колокольчик в стиле двадцатых годов — клош. Доктор Бэннер смотрел в карты и обдумывал что-то свое, дергая за плетеные косы вязаной полосатой шапки с большим помпоном. Локи вытащил федору и стал похож на гангстера, придирчиво поправляющего темно-зеленый галстук. Франт и стервец, в отличие от своего брата, которому досталась ковбойская шляпа, и теперь они похожи на двух бандитов в подпольном казино, но один с Уолл-стрит, а другой из Канзаса. Баки рядом с ними выглядит призраком коммунизма — ему под руку подвернулась ушанка. Незабвенная Пеппер получила пляжную панаму с огромными полями, а вот Тони достался растаманский цветастый берет с дредами, и он веселился, предлагая вступить в его веру и поклоняться великому Джа, воскуривая волшебные травы. И накуриваясь, естественно. На что получил немного скучную пропаганду о вреде употребления наркотиков от правильного Стива, которому выпала старомодная кепка-восьмиклинка прямиком из времен сухого закона. Пьетро только бормотал: «Пенсионеры», — и подкатывал глаза, почти скрытые полями детской панамки, на что получал локтем в бок от Ванды, постоянно поправляющей сомбреро, и мрачное покашливание от Клинта, удачно вытащившего простую бейсболку. Похоже, он сам ее туда положил — я такие скучные головные уборы не выбирала. И сама себя этим загнала в угол — на мне абсолютно бабушачья соломенная хрень с загнутыми вверх полями и слишком яркими искусственными цветами. И усы с бородой, так как кое-кому отчаянно не везет в карты. Ничего, я в другом отыграюсь. — Мы с Локи, как два прохиндея, ввалились в приемный покой клиники. Взъерошенные, с бешеными глазами и полными пригоршнями пациентов из лаборатории доктора Чо. Красавчики! — рассказываю о сеульских похождениях, отставив кружку камры и раздавая карты. Доктор Бэннер смотрит на них, одной рукой обновляя бокал Наташи. — Туда-сюда, примите новых пациентов, а потом разверзлись пучины ада, — киваю в сторону йотуна. — Они приняли на лечение только пятерых, а остальных, которых еще можно было спасти, отправили практически в морг как безнадежных, хотя в них еще теплилась жизнь. При мне! — Локи вздернул подбородок, не отрывая взгляда от своих карт. В которые пытается через плечо заглянуть наш гений. — Я сказал им, что могу помочь. И что? Они попытались выпроводить, пеняя на то, что у меня нет лицензии и документов! Прямо над ложем больных, которых я в силах спасти! Иногда следовать законам — преступление против жизни, поэтому я схватил первый попавшийся скальпель и приставил его к горлу человека, которому приказы и бумажки дороже спасенных. — И назвал его смертным, — вставляю свои пять копеек, тряся наколдованной шикарной бородой. Клинт предложил заплести ее в косички, как у викингов. — И шипел при этом, как гадюка. — Этот недостойный звания лекаря человек вывел меня из себя, — йотун залихватски надвинул гангстерскую шляпу на один глаз и потянулся за своим бокалом, отодвинув большую кружку темного пива, которую ставил где попало Тор. — В конце концов, я пленил его только на десять минут, пока лечил первых пострадавших, а после он сам от меня не отходил. — А потом ты заглянул в соседнюю палату… — замечаю, что Ванда с Пьетро незаметно меняются картами. Шулеры. — Не пытайся меня укорить — сама иногда не можешь остановиться, — дернул бокалом так, что рубиновая жидкость чуть не выплеснулась. Присутствующие уже просто мечутся между нами взглядами. Все идет, как надо. — К тому же кому было плохо? Все тяжелобольные стали здоровыми и полными сил. — Но за мной после такого поклонники толпами не бегают, — щелчком по полям отправляю бабушачий ужас на затылок. — И не выкладывают в интернет селфяшечки. Ты, кстати, их видел? Могу показать. — Не надо, — откидывается на спинку и закрывает лицо стильной шляпой. — Да там пара фоток всего. Правда, лицо на них у тебя, как будто только что мимо на носочках протанцевал Халк, одетый в розовую пижамку с ушками, сделал фуете и сбежал, обсыпав блестками из ржавого ведра. То есть милота, доведенная своей неожиданностью до абсурда, — начинаю копаться в закладках телефона под постороннее рычание из-под фетра. — Но вот сколько на тебя артов умельцы нарисовали… — Прекрати! — сбросил шляпу и оперся локтями о колени. Сейчас взорвется, осталось только поднести спичку. — Во всех ракурсах и степенях одетости, — говорю, уже оббегая стол, пытаясь скрыться от подскочившего Локи. Тони взял миску с чипсами и хрустит, не отрывая от наших побегушек взгляда — просто попкорна не было. — А комментарии… Закачаешься. — Хватит! Сколько можно говорить! — посылает в меня Воздушный Щелчок. Мимо. Остановился около Мьельнира, стоящего в окружении тарелок, бокалов, кофейных и чайных чашек. Как мы втроем и договаривались. — Твои слова услышаны — многие называют тебя богом и готовы служить тебе. Голышом, — коварно играю бровями, скосившись на Стива. Все идет по плану: йотун типа взбешен, я с упоением и демонстративно довожу его до ручки, зрители сидят с раскрытыми ртами, Пятница пишет видео. Наш светловолосый непоколебимый гарант спокойствия с щитом готовится «совершенно случайно» предотвратить смертоубийство — Локи со зверским выражением лица уже схватил со стола молот и занес его. Тора как будто мешком с опилками огрели, а я решаю все же дожать бога озорства. — А еще они называют тебя другими разными словами. Например, корейцы пишут «гвийомдунг-и». Что в переводе значит… — Только попробуй! — шипит сквозь зубы и потихоньку начинает синеть, стискивая рукоять занесенного молота. Брови его брата-громовержца подняты, как у уронившего мороженное ребенка. — М-м-милаш-ш-шка… — расплываюсь в ехидном оскале, а коварный шепот проникает в каждый угол замершей в ожидании взрыва гостиной. И в меня полетел Мьельнир. Хотя о таком мы не договаривались. Я едва успела присесть и пропустить над головой просвистевшую железную дуру. А потом сделала еще пару кругов вокруг стола, сидящих офигевших Мстителей и спряталась за поднявшимся Стивеном, попутно прихватив с пола любимую игрушку Тора, усиленно думая, что молот мне на самом деле не нужен и я просто мимо пробегала. Ибо Локи примерялся швырнуть его еще раз. — Локи, остынь, — Стив забрал у меня молот, абсолютно спокойно поставил его обратно на стол и поднял свои карты, как будто ничего особенного не произошло. — Давайте продолжим. Тор, видимо, все еще не верил в происходящее, раз вытянул руку и призвал Мьельнир. Когда тот послушно прилетел ему в ладонь, на бога грома стало очень смешно смотреть — настолько у него стало обиженное и непонимающее лицо. Как будто папа при нем купил крутую игрушку, но отдал совершенно другому мальчику. — А… как так… я думал ты подменил его, брат… что же… — бормотал и осматривал свою прелесть со всех сторон. — А еще дева-оборотень и Стивен Роджерс… Сколь был печален Тор, настолько же торжествовал Локи. Он хохотал и бил себя по колену, брал шею бога грома в дружеский захват, просил Старка сфотографировать их на память и распечатать несколько экземпляров, чтобы послать Всеотцу в Асгард, шутил об особой «йотунской магии». Потом даже извинился передо мной и Стивеном за незапланированный всплеск ярости, давя на то, что я довела его до бешенства. — Просто кто-то не умеет вовремя остановиться и ни в чем не знает меры, — Стив долго смотрел в свои карты, нахмурив брови, а потом бросил их на стол мастями вверх и почесал затылок, отчего козырек старомодной кепки съехал на глаза. — Я проиграл. Я наколдовала ему чудесную бороду с усами, и он стал чем-то похож на викинга. Или на дровосека. Или на сурового моряка. На какого угодно Стивена Гранта Роджерса, но не на Капитана Америку. И это будет отличным выходом, если мы захотим попутешествовать незамеченными. Стиву идея так понравилась, что у него заблестели из-под козырька кепки глаза, когда я предложила начать с Северной Америки, а потом просто тыкать пальцем в карту мира. Тогда отправляться можно пораньше, если дел никаких не будет. — Блин, мне же еще Папе Легба надо кинжал сковать, и желательно с этим не затягивать, — сняла бабушачью шляпку и смахнула морок бороды. — Господин Златорог, не желаешь железку на память? Вместо похеренного меча, который ты поломал. Я тут как раз думала о дополнительных свойствах металла и хотела поработать над мифрилом, закалить его под светилами разных Миров. Ну и заодно сковать для одного йотуна меч из железа и лунного серебра, который точно не разлетится в руке от мороза, и мое изделие можно будет показать цвергам как образец работы. Можно даже будет завершить его на родине бога озорства и проверить одну теорию. Но Локи от меча отказался, ведь ему привычнее кинжалы, а мне, в общем-то, все равно. Осталось только срезать у него прядь волос и нацедить немного крови, чтобы оружие точно было только его. Пока я занималась добычей шустрого живого материала, а все просто лыбились, наблюдая за погоней, идеально одетый Вижен вдруг завис. Фигурально выражаясь. — Не понимаю. Вы же все проиграли, но никто не расстроился. В чем тогда смысл карточного соревнования? — андроид поглядывает в карты и тянется к крохотной чашечке кофе. — Победа не достигнута, хотя она является единственным приемлемым окончанием. Неужели у людей по-другому? Ведь поражение — всегда результат несовершенства системы. — Я думаю, что нужно просто радоваться каждому моменту и не бояться мелких неудач, — Ванда придерживает сомбреро, постоянно сбивающееся в сторону. — Быть человеком — значит иметь несовершенства. И, как мне кажется, наслаждаться ими. — Если так, то я выбыл. Бросает карты на стол и шарит красной ладонью в полупустой коробке, а потом водружает на голову с Камнем Разума во лбу черный цилиндр английского джентльмена, который подходит к его строгому наряду, но норовит сползти на глаза. Он понял всю прелесть несовершенств, когда Ванда сплела покрасневший воздух пальцами, отчего его благородный головной убор сел ровно, но ненадолго. Алой Ведьме приходилось снова и снова поправлять цилиндр едва улыбающемуся андроиду. А раньше от него вообще никаких эмоций нельзя было дождаться. — Ты опять запрешься в кузне? — Стивен склонился с высоты своего громадного роста. — Скорее всего, мон шер. Руки так и чешутся что-нибудь вытворить. И закалить как следует, — беру под руку вздохнувшего любимого. — Это будет грандиозный эксперимент.

***

Локи После привычного золотого Асгарда, где Аста показывала выкованные клинки свету близких галактик, Йотунхейм встретил нас неприветливо — колючим снегом и порывистым ветром, что острыми кинжалами бросал горсти острых снежинок в лицо и забирался под полы плаща, выдувая остатки тепла от звездных облаков. И это моя родина? Суровая, жестокая, зубастая. Где слабого ребенка оставили умирать в одиночестве. — Миленько тут, — рогатая Аста дышала огнем на красные от жара клинки, алыми лепестками лежащие на покрытых чешуей ладонях. Похожие, но темно-синие, чешуйки внахлест усеивали броню, закрывающую тело от подбородка до щиколоток. — Только как-то… мертвенько. — Здесь давно нет Ларца, из которого йотуны черпали силу, — отпихиваю сапогом в сторону сыпучий снег. Нет тепла, чтобы он проминался и запечатлел на себе следы. — Хотя и с ним этот край стал слишком суровым даже для жителей, поэтому они пошли в Мидгард, надеясь завоевать новые земли. И тогда Всеотцу пришлось вмешаться. — Да я не об этом. Само ощущение… — по-простому щелкает пальцами, как Старк при подборе нужных слов. — Меня как будто снова в умирающий Мир насильно запихнули. Но все это лирика. Колдуй, Снежный Человек. И я наколдовал. Сначала сугроб, из него — куб льда, а из куба — лохань, которую сам же и наполнил водой. В нее и опустила раскаленный металл дева-дракон, шепча всяческие глупости, уговаривая сталь не обижать меня и служить верой и правдой. Не предавать, не наносить лишних ран и всегда возвращаться в мои руки. Еще и дурацкую песню спела. А потом вручила мне кинжалы, кривляясь больше, чем обычно. Она всегда так делает, когда смущается и хочет поломать торжественный момент. Хорошо, что Один научил меня достойно принимать такие особые дары, а эти клинки уникальны. Дамасская сталь, которую и полноценной сталью назвать нельзя — на темном железе расцвели сверкающие нити мифрила, волшебного серебра из Мира Двух Солнц. В который я теперь могу приходить, как друг. Где в солнечном городе расы лирим мне всегда рады правитель К’Арл Таирис и его мудрая жена. Там я просто Локи, перед которым никто не кланяется, но никто и не боится. Все, как я и мечтал. — Я благодарен тебе, дева-дракон. Сие оружие я принимаю с почтением и уважением, как знак… — закончить мне не дал снежок, маленьким снарядом едва задевший плечо. — Промазала! — съязвил, забывшись. — Да ладно? — в этот раз она попала мне лицо. — Сударь, у вас пафос потек. Лужа уже сапоги окружила. Поди, утонешь скоро. Все торжественное настроение испарилось, как снежинки над костром. Рукой я смахнул остатки белых комьев с лица и успел заметить еще один шар, летящий в мою сторону. Увернулся. — Какого демона ты творишь? — шиплю сквозь зубы, опасаясь поднять шум. — Здесь обитаемый Мир, населенный враждебными существами! — Существами, говоришь… — картинно подняла глаза к низким облакам. — Тогда лови, существо! И в меня прилетел особенно большой снежок. Настолько огромный, что сбил меня с ног, и я упал в сыпучий сугроб, как в море. Пришлось даже выгребать из него, вытряхивая снег из-под одежды. Раздражение, ранее подавляемое восхищением перед работой мастера, вылезло наружу во всей красе. — Дурная девка! — и погнался за взвизгнувшей женщиной, спрятав кинжалы в карман. Первые пару минут меня гнала вперед злоба, но ехидные комментарии Асты и притворный ужас перевернули мое желание убить в стремление догнать и окунуть пару раз в сугроб, нагребая за чужой шиворот побольше снега, чтобы неповадно было дразнить принцев Асгарда. И йотунов — моя кожа посинела. Дыхание со свистом вырывалось сквозь зубы, и я бежал, не сбавляя шага, взяв за ориентир болтающийся вдалеке туда-сюда хвост с шипами. Еще минута, и я не смогу ее догнать — легкие уже болят, но… Лед больше не бьет больно по подошвам, морозный душащий воздух не раздирает горло, а мышцы налились бодростью. В меня как будто влили сил, предназначенных для целого отряда. Так легко, словно с тела сняли свинцовые оковы. Аста оглянулась через плечо, резко крикнула, как раненный заяц, и на ходу окончательно превратилась в дракона, отчего броня разошлась на сегменты и собралась ожерельем на шее. Первые несколько шагов она бежала, а потом взлетела, не набирая высоту и держась в паре шагов над ледяной пустыней, продолжая выкрикивать колкости и всякий бред. — ХОДОКИ! БЕЛЫЕ ХОДОКИ ПОВСЮДУ! СПАСИТЕ-ПОМОГИТЕ! А-А-А! — исполинский ящер подглядывает, просунув рогатую голову себе под брюхо, почти касаясь шестью рогами пролетающих мимо торосов. — МЕЛКИЙ, ОТСТАЕШЬ. — Ты пожалеешь об этом! — но сколь мне ни хотелось рычать, губы расползались в бесшабашной улыбке. Я даже ухитрялся изредка подбирать небольшие куски льда и бросать, целясь в драконий зад, но она успевала смахнуть их хвостом или спалить на лету, когда они перелетали далеко вперед. При попадании в цель она сдавленно крякала, как утка-переросток, и кричала о геноциде редких животных. Так увлекся, что не заметил, как пару раз пробежал мимо затаившихся местных жителей. А дракон все так же петлял по ледяной пустоши и вопил, как подстреленная ворона, обученная грязным выражениям. Через несколько минут она с фырканьем и скрежетом приземлилась, проскользив четырьмя когтистыми лапами по льду и взметнув крыльями целую тучу снежинок, подтаявших от жара разгоряченного тела. — Запыхалась? Надо меньше курить и напиваться вином, дева-оборотень, — перевожу дух, опираясь руками о колени. — КСТАТИ О ВИНИЩЕ… — засунула лапу за крыло и ожидающе подкатила глаза. — ОГО! ЦЕЛАЯ БОЧКА! ЛОКИ, ДОСТАВАЙ ЧАРКУ ИЛИ ПОДСТАВЛЯЙ ЛАДОШКИ — ПИТЬ БУДЕМ! — срывает крышку и отливает немного багряной жидкости на слежавшийся снег. Алое на белом, как кровь. Подношение ушедшим вперед. — Если ты не забыла, то мы пришли сюда, чтобы закалить клинки, омыть их и отправиться обратно, — проверяю, не выпали ли кинжалы из глубокого кармана. — ТАК И Я О ЧЕМ. ОБМЫТЬ! — подняла когтистый палец. — ТУТ И КОМПАНИЯ ПОДХОДЯЩАЯ ЕСТЬ. Резко бросилась в сторону, протянув лапу за стылую кучу валунов, и вытащила оттуда затаившегося мелкого йотуна с меня ростом. Местный житель был как следует испуган клубами дыма, языками пламени из пасти, страшными посулами и усажен рядом, несмотря на мое неудовольствие. Пришлось и для него добывать чашу из Щели между Мирами. Мне даже стало его немного жаль — Аста часто хвалилась, что никто не избежит ее гостеприимства. Бедный йотун сидел тише воды, ниже травы, а любые попытки к бегству пресекались ударом о землю хвоста с расправленными смертоносными шипами. — Лучше тебе потерпеть, пока вино не закончится. Оно очень легкое, и его не так уж и много — всего один небольшой бочонок, — негромко говорю, склонившись в сторону невольного заложника драконьей щедрости. — Но если будешь пить больше, то бочка опустеет быстрее, и сможешь пойти домой. — ПРАВИЛЬНО, ЙОТУН, — СЛУШАЙ ЛОКИ ЛАФЕЙСОНА. ОН ХЕРНИ НЕ ПОСОВЕТУЕТ, — Аста наливает вина нашему «гостю» в чашу, размером схожую с большой супницей для пиров. Это был самый странный и абсурдный час в моей жизни. Йотун вдруг присмирел и перестал пытаться убежать, даже предложил пару здравиц, а я смотрел на него и думал, не родственник ли он мне, раз одного со мной роста, но спросить не решился. Резкий ветер зверем бросался в крыло Асты, которым она прикрывала глаза от острых кристалликов льда. В конце концов, она плюнула огнем в ближайшее скопление камней и взлетела, выписывая в стылом воздухе пируэты под цветные всполохи и громогласную грубую песню без слов, а потом исчезла, уйдя на Темную Сторону. Пожалуй, я никогда не скажу, что драконья глотка не предназначена для пения — мне жизнь дорога. Нет, я неправильно выразился — я похороню это знание в себе. Ведь жесткий ветер прекратился, а безжизненная суровая пустошь стала чуть более яркой. Снег застыл мириадами искр, и лед стал прозрачен, как голубоватое стекло. Йотун невзначай коснулся обнажившейся скальной породы, пряча удивленный взгляд. — ПИЗДЕЦ! — появившийся из ниоткуда дракон сделал большой глоток из бочки. — ТАМ ТАКОГО ДЕРЬМА НАВЕРЧЕНО, ЧТО ТЕБЕ, ЛОКИ, ПРИДЕТСЯ ВОЗВРАЩАТЬСЯ С ТЕМНОЙ СТОРОНЫ ТОЛЬКО ЗАТЕМ, ЧТОБЫ ПОСПАТЬ. — Не понимаю, к чему эта твоя фраза, — отпиваю немного вина из покрытой изморозью чаши, предварительно разбив розовую корку льда. — Мы пришли сюда ненадолго и скоро уйдем. А у меня и так полно дел. — ЕЩЕ ЦЕЛИТЕЛЬ НАЗЫВАЕТСЯ… — морда дракона исказилась в горькой кривой усмешке. Посторонний йотун только метался взглядом между нами. — ПОСЛУШАЙ ЭТОТ МИР. ТВОЙ МИР, МЕЖДУ ПРОЧИМ… Сэр Абилат при совместном посещении пациентов сказал мне, что главная черта истинного Целителя — безумная жажда спасать больных и облегчать страдания занемогших. И ничто на свете не остановит его. Ты просто не сможешь отмахнуться и пройти мимо. Целый водоворот боли захлестнул меня, стоило открыть сердце для Йотунхейма. И чужая безумная надежда, что ему не придется погибать, выплескивая во Вселенную волну смерти и отчаяния. Чувствую, что я еще вернусь на место своего рождения, и если йотуны мне решат помешать, то столкнутся с безумием целителя, которого не пускают к пациенту. Сэр Абилат говорил, что такое постоянно случается. — Эй, высокий! Перекидывайся обратно, а то в Биврёст не пролезешь, — ехидный голос сзади меня источал довольство. — Поздравляю, Локи Лафейсон, сын Йотунхейма и Асгарда. — С чем, дева без роду и племени? — поворачиваюсь, придумывая новую колкость, и по привычке смотрю чуть ниже уровня глаз. Никого. — Ты где? — В пупок тебе дышу, ледяной гигант. С тем и поздравляю, дылда. И правда. Низкорослая женщина-дракон стала еще ниже. Хотя это я стал выше, окончательно разбудив в себе кровь предков и получив признание от земли, где родился более тысячи лет назад. Теперь я действительно сын Йотунхейма. И Асгарда — я помню бесконечно добрую Фриггу и жесткого, но справедливого Одина. Он мой отец, а не бросивший меня на погибель Лафей. — Слушай, а как так получилось, что ты вырос, а одежда не разорвалась? — Аста прервала размышления и подергала меня за край камзола, проверяя нитки на прочность. — Халк вот вечно только в штанишках остается. Про себя вообще молчу. — Это… — шевелю пальцами в воздухе, но ничего, кроме шутки, на ум не приходит. — Йотунская магия. — Шикарная отмазка, мистер Златорог, — пинает небольшой сугроб. — А давай тебе новые рога забабахаем? И чтобы Сильмарилл во лбу горел! Ну, знаешь, из моего кварцевого саркофага. — Почему не три? — при небольшом усилии принимаю прежний вид принца Асгарда. — Плагиат. Мелькор мне этого не простит, — задумчиво чешет за покрытым чешуей острым ухом, опускается на корточки и тут же начинает делать расчеты, вычерчивая их когтем на плоском обломке скалы. — И сам Сильмарилл второго поколения будет слишком заметным и привлекать ненужное внимание в бою. Но! Если рога сделать со скрытыми отсеками и плотно набить их необлученными кусками саркофага, то шлем сможет аккумулировать в себе какую-никакую, но энергию, ведь мой горный хрусталь впитал свет настоящего Сильмарилла, а в нем сила Творения. И если все это учесть и вести постоянное наблюдение за магическим фоном, то это получится такой масштабный эксперимент! А если добавить еще пару собирающих и фильтрующих рун… Локи, у тебя не будет бумажки и карандаша? У меня тут просто камень закончился. Узнаю этот неистовый взгляд — Творца захватила жажда Творения. Похоже, Стивен Грант Роджерс ее не скоро увидит. Я его предупредил о задержке, одновременно пытаясь проникнуть в Щель между Мирами за запрошенным. Она просто вырвала из рук добытый блокнот и ни на что больше не реагировала, черкая по бумаге карандашом и бормоча под нос. Пришлось спрятать булыжник с первыми расчетами в пригоршню, схватить ее за локоть и позвать Хеймдалля. При переходе по Биврёсту Аста так же не отвлекалась, а потом, когда мы ступили под золотые стены Обсерватории, заворчала еще больше — страницы помялись, а грифель карандаша обломился. Увлеченная драконица в наполовину человеческом облике быстро заточила его когтем и села с блокнотом на краю Радужного Моста, болтая ногами и хвостом. Хеймдалль, повидавший много чудес, только вышел вслед за нами и встал у ворот, опершись о вертикально поставленный меч. Желтые глаза Привратника были столь же спокойны, как обычно, и абсолютно ничего не выражали, когда Аста просто дернула плечом, стряхивая мою руку. Пришлось потрясти ее еще раз. — Не сбивай с мысли, — быстро достала из небытия жестянку с оливками, щелкнула крышкой и впихнула мне в ладонь. — Угощайся и не мешай кузнечному угару. — Я хочу представить Всеотцу оружие, что ты сделала для меня, и рассказать о том, что увидел в Йотунхейме, — вырвал записи из рук и наконец удостоился возмущенного взгляда. — Нам нужно будет показаться перед Одином и получить у него разрешение на посещение Нидавеллира. — Чё? — оглядывается. — Оу, здравствуйте, Хеймдалль. Локи, как мы оказались в Асгарде? И что такое этот Нидавеллир? — Мир цвергов, — объясняю, потрясая отнятым блокнотом, с которого Аста не сводит глаз. — Как я и обещал. Так пойдешь? Сейчас подъедет сопровождение и подведут коней. В итоге она просто вырвала записи из рук и продолжила строчить, а Привратник сказал, что Один знает о сложившейся ситуации и вполне удовлетворится только моим присутствием. Когда я запрыгивал в седло, увлеченная драконица разговаривала сама с собой о сплавах, прочности и толщине металла, не обращая никакого внимания на четверку гвардейцев и доставая из-за пазухи кружку горячей камры. Неужели в Сеуле я выглядел столь же безумным? Подкованные копыта коней цокали по Радужному Мосту, когда я с сопровождением приближался к золотому городу, вступая под удлинившиеся тени дворца, но теперь со мной ехала не стража с копьями наизготовку, готовая заковать в цепи за любое лишнее движение, а почетный эскорт для вернувшегося царевича. Пусть жители Асгарда еще бросали на меня косые взгляды, но прежней ненависти в них не было, а созерцание старых статуй воинов и утопающих в зелени садов погрузило меня в покой. Дом там, где сердце, а мое сердце всегда будет рядом с родными. Здесь летает бессмертным духом моя мать. Сюда вернется после завершения дел мой брат. Здесь сидит на троне мой… С того самого дня, как я узнал, кем являюсь, я не называл вслух Одина иначе, чем «Всеотцом». Титул, не более. Скорее признание заслуг и статуса, чем родственная теплота. — Отец, — опустился перед золотым троном на колено и прижал кулак к сердцу. Немногие придворные перешептывались за спиной, ожидая ответа царя. — Поднимись, Локи, — седовласый Один сошел по ступеням, не выпуская Гунгнир из крепких рук. — Лучше совершим прогулку по внутреннему саду. Как отец с сыном. Молчание сопровождало нас все то время, пока мы проходили по залам и анфиладам, спокойно шествуя мимо застывших на страже гвардейцев и зажженных светильников. Тишину нарушали только стук копья о мраморный пол и шорох пламени. Над садом, в котором мы с Тором любили прятаться в детстве, уже раскинулось потемневшее небо, освещенное туманностями и спиралями галактик, а опадающие лепестки цветов напоминали хлопья снега. Один попросил принять вид йотуна, долго рассматривал меня и пахнущие дымным огнем кинжалы, а потом вперил взгляд в близкий горизонт. — Ты сегодня возмужал и стал таким, каким должен был вырасти, если бы я был лучшим отцом, — одноглазый Один, который в детстве казался великаном, теперь лишь мне по грудь. — Я считал, что важнее быть царем, а не родителем. И от этого все мои беды… Прости меня, если сможешь, сын мой. — Не стоит… папа, — давно не произносимое слово смыло остатки горечи с души. — Никто не совершенен. Ничего не значащий разговор о присущих каждому недостатках плавно перешел обсуждение ближайшего будущего. Я рассказал о своем обещании провести Асту на Нидавеллир и заодно затронул одну интересующую меня тему. — Тор счастлив на Земле со своей леди Джейн, — прохаживаемся по аллее, но мне пришлось принять свой обычный вид, чтобы низко висящие ветки не отмирали от холода ледяного гиганта. — Он не забывает, что она смертная, но хочет прожить с ней весь отпущенный срок. Я знаю, что вы не очень хорошо приняли ее в Асгарде в первый раз, но… — Но?.. — отец раскрытой ладонью просит продолжать. — Говори же. Я догадываюсь, что ты подготовил весомые аргументы, позволяющие этой смертной жить рядом с богами. — Мы не всемогущи, и называть людей «смертными» — моветон. Сама же Джейн Фостер… Сдержанный смех Одина прерывает подготовленную речь, а потом я узнаю, что он обвел меня вокруг пальца. Хитроумный Всеотец проверял, насколько я еще «заносчивый злодей», но все же выслушал. Не знаю, как остальные мудрецы, но ученая из Мидгарда очень нестандартно мыслит. Я убедился в этом, когда хотел посрамить возможности скудных человеческих мозгов и в первый раз завел беседу о магии и ее научном познании. Через несколько минут я уже отодвигал Тора, который хотел нарушить нашу интереснейшую беседу банальным предложением танцев. — Она слишком опережает свое время, и дать зачахнуть среди непонимания столь сильному таланту — преступление. Я считаю, что такой ум должен совершенствоваться, творить и послужить во славу Асгарда, а через него и всем Девяти Мирам, — мы уже вернулись во дворец и неспешно проходим по галереям. — Пусть срок ее жизни ограничен, но это лишь значит, что терять времени не стоит. — Слова не мальчика, но мужа, — распрямил под золотыми доспехами плечи и гулко ударил копьем о пол, провозглашая свою волю. — Сын мой Локи, я, Один Бёрсон, царь Асгарда, передаю тебе право владеть Ларцом Вечных Зим, как законному и достойному наследнику Йотунхейма. Да будет так! Я хотел уже опуститься на одно колено, но седовласый Один удержал меня, а потом попросил показать ему, что такое Темный Путь, и провести в сокровищницу. Уже внутри, когда мы проходили мимо стражей и пьедесталов с артефактами, я почувствовал приятный звон со стороны Тессеракта, но на всякий случай зашагал быстрее, догнав Одина уже около Ларца. Он сам вручил мне его при двух свидетелях, а потом замер и посоветовал немедленно отправляться в Мир цвергов, хитро сверкая глазом. Когда я уходил, то оглянулся и увидел, как за плечом отца стоит дух моей матушки и что-то шепчет ему на ухо со смеющимися глазами. В чем была причина спешки, я понял, когда Темные Пути привели меня на Радужный Мост. Прямо к Асте, сидящей со скрещенными ногами в окружении пустых кружек из трактира «Обжора Бунба». И к Хеймдаллю, который упорно тянул дрожащие уголки губ вниз, чтобы не улыбнуться — он на посту. — …руки в крови, из кармана торчит кончик бинта и скальпель в стерильной упаковке, а глаза выражают презрение к лохам, которые по сравнению с ним не более, чем пыль под ногами. Сю-ю-юп… — сидит спиной ко мне, жестикулируя свободной от кружки рукой. — И как гаркнет им: «НА КОЛЕНИ!»… — Хватит! Сколько можно?! И только потом я вспомнил, что Хеймдалль видит всё в Девяти Мирах. И в тот день он явно смотрел в сторону Мидгарда. Демоны преисподней, как же я устал от этого хаоса…

***

Человеческий вид, добытые из Щели между Мирами кроссовки, блокнот с записями в руке и ровное выражение лица. Поначалу одна женщина нисколько не удивилась новому для нее Миру, выстроенному в виде четырех исполинских колец вокруг раскаленной нейтронной звезды. Гигантские колонны и пролеты дороги, мощные стены с рубленым орнаментом, теряющиеся в высоте и проносящиеся мимо ковши с расплавленным металлом как будто были для нее обыденностью. Она пояснила, что гномы всегда компенсируют масштабностью построек собственный малый рост, но после того, как нас встретил один из цвергов, толкнула меня локтем и прошипела так, чтобы ее никто не услышал: — Это какие-то неправильные гномы! Наугрим были мне по шею, а самые высокие из них — ростом с меня! А эти… Два с гаком Локи, а не пять шестых Асты. Сопровождающий цверг только покосился и резко развернулся. — О каких наугрим ты говоришь? — голос мастера из народа кузнецов гремит среди колонн и пролетов. — Не о тех ли рудокопах, которые живут в Арде? Вижу, что о них. Сюда недавно заходил один Мастер и поведал нам о тех, кого тоже называют гномами. — Эм… Рыжий, длинноволосый, желтоглазый и жутко любит порядок? — Да, Майрон был здесь со своей спутницей, леди Сиф, — цверг продолжил путь, а звук от подкованных сапог ударом молота разносился над Нидавеллиром. — А какое у нее прекрасное ожерелье… Будто звезды запутались в паутине. Мастер Майрон сказал, что он сам создал его из неведомого нам металла и хрустальных оков страшного чудовища. Оно было столь мерзко и ужасно, что Творцы его мира откинули распри и объединились, чтобы изгнать его навсегда, но оно вырвалось и теперь ходит на свободе, смущая умы и сея хаос. «Все его молотки с клещами местами поменяю! И в кузнечный горн плюну!» — почти кричит по Безмолвной Речи, но внешне только вежливо поднимает уголки губ, а потом начинает добывать информацию, «случайно» проговорившись, что она училась у Майрона и у нее есть немного осколков тех «оков». Особенно ей было интересно, почему выкованный цвергами Мьельнир всегда возвращается в руку владельца. В обмен на пару облученных кусочков кварца она выторговала себе разрешение единожды поработать в кузне цвергов и тут же вприпрыжку побежала к ближайшей двери. А следом события закружились, и я улавливал происходящее клочками, когда ко мне подошел Эйтри, король этой земли, и попросил разрешения посмотреть на мои новые кинжалы. Как Мастер, он видел, что брать их без спроса нельзя, иначе обожгут. Неудивительно для изделий дракона, известного по легендам своей жадностью и желанием единолично владеть сокровищами. — К нам недавно приходил не только Майрон, но еще и какие-то посланники неизвестного господина, — гигант-цверг басит откуда-то сверху и подставляет под свет ослепительной звезды грани клинков с тонкими линиями волшебного серебра. В его руках мои кинжалы кажутся не более чем ножами для фруктов. — Они называли его будущим милостивым повелителем и спасителем Вселенной, а себя — его детьми. Просили создать для них оружие, с помощью которого они принесут мир. Не слышал о них? Страх ледяным хлыстом прошелся по хребту, а вывернутые в застенках титана суставы заныли, как после пыток. — Могу ошибаться, но мне кажется, что это были «дети» Таноса, — шевелю враз заболевшими пальцами, некогда сломанными по косточке. — У них своеобразные взгляды на «спасение». Дел с ними лучше не иметь, но и злить не стоит. — Я примерно так и понял, поэтому отказался от заказа и вежливо выпроводил их вон. — Будьте осторожны, Мастер Эйтри, — они весьма злопамятны, — говорю, направляясь к углу, из которого доносится слегка хрипловатый голос, горланящий веселую песню. В противовес тяжелым мыслям. «Я дышу огнем, я глотаю дым, Я люблю металл и им живу одним! Тяжесть так сладка — заставляет кровь В жилах закипать и сердце биться вновь! Словно взмах крылом, молот занесен, Я поэт металла, мне покорен он! Закаляя сталь, укрепляю дух, Здесь, конечно, мнений быть не может двух. В висках и днем и ночью стоит железный звон, И не избавиться никак мне от него. Коснется рук и станет цветком железа лист. Сомнений нет — я первый в мире металлист!..» Позволение один раз поработать в кузнице цвергов, которым она тут же воспользовалась, обернулось выплеснутыми ветрами Темной Стороны, бледными под светом яркой звезды и переливающимися северным сиянием Мидгарда в тенях. А для меня лично — обмером головы, парой вырванных волос и оцарапанным пальцем, кровь из которого она просто собрала на чешую подставленной ладони и стряхнула в плавильную форму с самородками, приговаривая: «Чтобы не спалило нахер». Слишком высокая наковальня с составленными из ящиков ступеньками, дым сгорающих трав и драконий огонь, которым она плавила принесенные с собой лунное серебро и золото, а потом перемешивала, погружая покрытые чешуей руки прямо в жидкий металл. На Нидавеллире видели многих существ, поэтому никто не тыкал пальцем, но в сторону затерянного среди неудавшихся деталей уголка косились. Особенно когда по воздуху поплыли резко уплотнившиеся разноцветные потоки магии. И золотые нити прямиком из космоса, стремящиеся к увлеченной рогатой драконице в броне и прожженном кожаном фартуке, придающей остывающим листам отлитого сплава форму, снова и снова ударяя самым маленьким молотом цвергов. Магии в кузне теперь столько, что мне даже стало трудно дышать, пришлось выйти на свежий воздух. Я смотрел сквозь толстое стекло на пылающее горнило цвергов и думал о Таносе. Раз он посылает своих «детей» за оружием, то готовится к очередному масштабному наступлению. Его тактика не меняется — высадиться на планету, вырезать защитников, а потом уничтожить половину мирного населения, не щадя стариков, женщин и детей. Всегда один и тот же прием, завершающийся кровавым успехом и речами о «спасении». В случае нападения на Асгард мы его, может, и отбросим обратно, однако запасной план все равно должен быть. Но какой? На Нидавеллире нет закатов и восходов, только иногда пробегает тень от перекрещивающихся «колец», а подобные мне могут в состоянии покоя долго обходиться без сна и пищи, поэтому я не знаю, сколько прошло времени, прежде чем меня подергали за рукав и попросили добыть чашечку кофе. — Какие у них скрытые свойства? — бросаю взгляд на бледно-золотые «рога» в руках драконицы, больше похожие на головной обруч, чем на мой старый закрытый шлем. В магическом зрении они сияют так сильно, что хочется тереть глаза. — Так для чего это? — Понятия не имею… — устало отпивает из кружки, вперившись невидящим взглядом в стену с рублеными узорами. — Мне просто резко захотелось их сделать, а руки будто кто-то направлял. Нравится? — и покачала ими так, что желтые блики скользнули по глазам. — Когда Всеотец позвал меня в Асгард, я попросила тебя прийти на помощь, если Танос явится на Землю. — Я помню, — от рогатого венца не оторвать глаз. — Ты тогда не дала мне произнести Клятву. — И сейчас не позволю. Просто пообещай, что придешь, если сможешь. — Обещаю. Сплав из золота и мифрила мягко греет руки, как кот, радующийся возвращению блудного хозяина. И выпустивший когти в запястье.

***

Стив Роджерс Асту охватил «кузнечный угар», но, как ни странно, меня радует, что рядом с ней Локи. Он связался со мной по зеркалу и заверил, что будет одергивать ее, если она слишком увлечется. Да, он запятнал себя преступлениями против жителей Земли, но после его помощи в Заковии и устроенного там же полевого лазарета я стал доверять ему больше. Почти как еще одному члену команды Мстителей. Которых не забывают в прессе — Пятница предоставила мне выборку по просьбе Старка. Американские газеты все, как одна, воспевают результат операции, называя ее «величайшим подвигом ради человечества», хотя это просто наша работа, которую должен кто-то делать. Столько патоки, что ее можно лить на блинчики и заработать сахарный диабет. Но то серьезные издания, а вот другие все не могут успокоиться с той злополучной вечеринки Старка и пытаются влезть в личную жизнь Мстителей. И в мою тоже. Так как новой информации они не получили, то стали печатать слухи, один другого хуже. Особенно разошлась «The Daily Bugle», выпуская кричащие заголовки, где мало того что копалась в грязном белье, но и прошлась по всем Мстителям, перемежая дурно пахнущие дифирамбы с двусмысленными размытыми фото. И интервью одного недавно уволенного сотрудника Старк Индастриз, который пару раз заносил Тони документы на подпись и видел нас в непринужденной обстановке, когда не надо было держать спину прямо. Газеты для развлечения… Раньше они честно и заслуженно назывались «желтой прессой», а теперь прикрываются обезличенным словом «таблоиды». Радует только то, что журналисты наконец убрались от ворот нашего с Астой дома. Тишь да гладь, пока хмыкнувший Тони не предложил мне посмотреть прессу других стран. Вот там Мстителей «полоскали» по полной. Всякий был рад макнуть нас в грязь за разбитый автомобиль или испорченный асфальт (который чинили ремонтные бригады Старка, созданные для устранения разрушений). Но хуже всего было читать списки раненых. И погибших — черная рамка окружала колонки имен тех, кого мы не смогли спасти. — Стив, на войне всегда есть потери, — утешал меня Баки, когда мы решили прогуляться по Нью-Йорку в середине дня. Я в кепке и очках, он под иллюзией чужого лица. — Спасти всех невозможно, как бы мы ни старались. — Но это были гражданские, — останавливаюсь посреди тротуара, пока мимо проходит целая река из спешащих по своим делам людей. — Которых мы должны защищать. Мы воюем, чтобы они могли спокойно жить. — А мы когда спокойно заживем? С самого начала Второй Мировой нам не давали забывать, что мы солдаты, а не просто люди. Даже уйдя из ЩИТа, ты продолжил свою войну, которой не видно края, и сражаешься рядом с Мстителями. Как и я, — Баки засунул руки в карманы джинсов и будто ссутулился. — Мы с тобой — два ветерана, которых не оставят в покое, пока мы в состоянии держать оружие в руках, а случится иное весьма нескоро. С нашим-то сроком жизни. Быстрая старость нам теперь не грозит, только тебе повезло больше. — И в чем же? — Аста не состарится. В отличие от Эммы, — подошел ближе и незаметно смахнул иллюзию с лица. — Я с тобой до конца, Стив. Но вечно воевать невозможно — от этого с ума сходят. Аста и Сэм подтвердят, — взял с торгового лотка кепку и отдал десять долларов продавцу. — Надоело притворяться другим человеком. Давай лучше просто побродим по улицам детства, пока Эмма не освободилась. И правильно, не вечно же ему быть Немо или сержантом Барнсом, а мне капитаном Роджерсом. Тем более что официально мы вышли в запас. Но пока мы нужны — будем стоять в строю.

***

Хоть ГИДРУ мы и разгромили, но недобитки все равно вылезали. И террористические организации их расхватывали жадными руками — наемники без моральных терзаний и с богатым опытом у них весьма ценятся. Вот и сейчас они захватили заложников в Португалии и выставили невыполнимые условия, которые никто в здравом уме не будет выполнять. Еще и Асты с Локи до сих пор нет, но даже лучше, что они ничего не знают. — Команда, всё внимание сюда, — инструктирую напоследок группу в занятом заброшенном помещении. — Первым делом обезвреживаем бомбу, спасаем заложников и загоняем террористов в угол, чтобы они не смогли взять новых. Здание заминировано, так что действуем слаженно. Вопросы? — Зачем мы все приперлись? — Пьетро подает голос от стены, на которую скучающе облокотился. — Я мог бы один их обезвредить. Для меня это как… — мелькнул серой размазанной линией и крутит в руке стрелу из колчана Клинта, как барабанщик палочку, — …как отнять дартс у Соколиного Глаза. — Шкет! — Бартон протягивает руку — и спустя долю секунды стрела оказывается у него, а Ртуть все так же стоит у стены, отмахиваясь от сестры и не обращая внимания на выгнувшую бровь Романофф. — Мистер Максимофф, вам напомнить, к чему в прошлый раз привела ваша самоуверенность? — закрепляю передатчик в ухе. — Я стал Черным Жнецом, — в вытянутой руке возникает простая коса, с которой раньше ходила Аста. — Великим и Ужасным. — А перед этим — Мертвым, Скороход, — Баки в своем настоящем виде устраивает финальную проверку снайперской винтовке и запасам обойм. — Защиту надел? Вот и молодец — перестаешь быть дураком. А когда я за тебя возьмусь, то даже за умного сойдешь. — Тц… — Ртуть подкатывает глаза и делает пару шагов вперед. — Чему ты можешь меня научить? Приемам борьбы? Я все равно быстрее всех. Так чему? — Обезвреживать заложенные бомбы… и смотреть под ноги, Шкет, — Баки указывает на гальку с руной около кроссовки Ртути, отчего тот не может сдвинуться с места. — Мисс Максимофф, вас это тоже касается. Свою силу надо контролировать лучше, как мистер Вижен, — кивает в сторону андроида. — Впору открывать курсы повышения квалификации супергероев, — доктор Бэннер аккуратно снял пиджак и расстёгивает рубашку, готовясь стать Халком. — Тор, вы согласны? — Да, — бог грома подкидывает Мьельнир. — Любой воин должен не забывать о тренировках и постоянно совершенствовать искусство боя. Иначе вернется домой только для погребения. — Закончили разговор? — убираю заряженный пистолет в кобуру и окидываю взглядом посерьезневшую группу уникальных бойцов, снимая щит со спины. — Тогда выходим на позиции. Цель — двухэтажное офисное здание. Много больших окон, так что будьте осторожны, чтобы вас не заметили раньше времени. Террористов оказалось не слишком много — всего два десятка, но среди них явно были те, кто сталкивался с нами. Они грамотно отступали, прикрываясь заложниками, а потом, когда мы обезвредили заложенные заряды и почти всех преступников, грянул взрыв. Еще одна бомба, прозвучавшая как последний привет от главаря, что заманивал нас в центр здания. Я успел прикрыться щитом от обломков и присесть между двух наклоненных друг к другу стен, но остальные… — Все живы? — нестройный хор голосов в наушнике. — Отлично. Немо, проверь по своим каналам, остались ли под завалами люди. — Трое гражданских, — отозвался Баки. — Экстренные службы в пути. Барнс уже показал подъехавшим спасателям и медикам, где следует искать людей, когда я с щитом в руках остановился, не дойдя до квинджета несколько шагов. Все те списки раненых и погибших стояли у меня перед глазами, как и лица мирных жителей, обычно смотрящих нам вслед. Для них мы, может, и были спасителями, но весьма короткое время — быстро скрутили преступников и ушли, оставив разбираться с последствиями и разрушениями совершенно других людей. Я не колеблясь закидываю щит за спину, подхожу к суетящимся спасателям, без остановки перекрикивающимся по-португальски, и останавливаю самого серьезного, раздающего указания другим. Приходится говорить четко, чтобы он точно меня понял. — Сэр, я могу чем-нибудь помочь? — чувствую себя как перед первым отказом принять меня в армию. Смуглый мужчина лет пятидесяти в форме с нашивками и светоотражающими полосками смеряет меня скептичным взглядом, а потом просто уходит в сторону разрушенного здания. Но машет рукой, зовя за собой. Техникой убирать завалы нельзя, так как обломки могут сдвинуться и придавить застрявших под ними людей — все вручную, где моя сила отлично пригодится. Я пыхтел, пытаясь поднять огромную раскуроченную бетонную плиту, когда рядом появилась еще одна пара рук. Сразу стало легче. — Стив, ты балбес, раз пошел в одиночку, — с помощью Баки плита чуть сдвинулась. — Мы ведь команда. — Действительно, — присоединился к нашему дуэту Тор, и препятствие для работы спасателей удалось убрать. Остальные тоже подошли. Ванда с помощью красных всполохов поднимала средние по весу куски, на которые разрезал особо крупные обломки Вижен. Бартон с Пьетро, Романофф и Халком разгребали завалы у другого края. Прошло всего полчаса, но настороженные взгляды сменились восклицаниями «Капитёу!», быстрыми фразами между спасателями и беззлобными смешками, когда от жары мне пришлось расстегнуть хотя бы ворот формы. — Сэр, они шутят, что Америка спеклась под португальским солнцем, — Вижен перевел их перекрикивания. Я смог только развести руками и поймать брошенную мне спасателями бутылку воды. После этого напряжение между нами всеми ушло. И это хорошо, ведь все гражданские остались живы, а обломки быстро разобрала техника после того, как мы добрались до трех человек под завалами. Пожалуй, сегодня Мстители как никогда были близки к людям, которых защищают. На посадочной площадке башни нас встретил ироничными аплодисментами Тони. В этот раз он покинул свою мастерскую, где обычно скрывается от планирующей свадьбу мисс Поттс. — Ну вы даете, ребята. Стоило уйти от вас самому лучшему гению и филантропу, как вы все в благотворительность ударились. — Старк! — Кэп! — придирчиво осмотрел нас с головы до ног и протянул, почесывая небритый подбородок: — Пыльные, грязные, подкопченные… Вы с Астой как будто из одной заварушки вылезли. Кстати, иди перетаскивай ее, а то храп на всю гостиную стоит. После последнего «кузнечного угара» она впала в спячку, свернувшись в клубок и закрывшись от мира кварцевым коконом. Но сейчас просто спит, развалившись поперек широкого кресла и прижимая к себе блокнот с опаленной обложкой. Лицо, шея, руки в мазках сажи, а простая коса почти растрепалась. И сопит. Она проснулась, когда я переносил ее в подвал с бассейнами. — Мо анам, — сонно улыбается и проводит кончиками теплых пальцев по щеке с пробившейся щетиной. — Мне запретили появляться на Нидавеллире, родине цвергов… — Опять? — …без груза мифрила на продажу. А ты о чем подумал? Могу только медленно выдохнуть. Надо отдохнуть, ведь воевать вечно невозможно — от этого с ума сходят.

***

Высокие сосны Канады мачтами подпирали предрассветное небо, когда мы с Астой ехали в заповедник Сагамок. Указатели и дорожные знаки проносились мимо под шорох шин мотоцикла, а сидящая на пассажирском сиденье Аста тыкала мне пальцем под ребра, когда хотела обратить на что-либо мое внимание. — Здесь была лужа, в которой все застревали по весне. А тут я встретила волка и перекинулась в лирим. Хорошо, что свидетелей не было. Теперь направо, угу. С ее слов заповедник здорово изменился с шестьдесят четвертого года: прежние здания снесли, на месте кузни старого Монгво уже давно стоит какой-то склад, а простые деревянные домики сменились типовыми коттеджами. Старый Сагамок с песнями в венках у костра остался в прошлом, как и маленькое местное кладбище, где Аста вылила на заброшенную могилу целую бутылку вина, прикасаясь к середине груди и лба. В сердце и в памяти, как и мой старый Бруклин. Но… часть того индейского поселения еще сохранилась. Это мы узнали, когда под руку шли по слякотным улицам к мотоциклу, оставленному на парковке. — Шикоба! — Аста замерла, услышав хриплый надсаженный голос сидящего на скамейке древнего старика, будто состоящего из одних морщин. — Эй, Шикоба, обнимемся? Я ведь снял тот плакат со стены. Уже лет сорок как. — Что за плакат? — накрываю тонкие пальцы, что окаменели на моем локте и чувствуются даже сквозь рукава свитера и куртки из толстой кожи. — С тобой, мон шер. Ты там в костюме и с девочками из подтанцовки, — вглядывается в старика, который сложил узловатые руки на трости. — Натан-Колючка? Ты жив, старый пень! Смуглые ладони, похожие на перекрученные корни деревьев, дрожали поверх спины и кос, когда Аста осторожно обняла человека, чье лицо было похоже на источенную ветром скалу, а на шее болтались индейские бусы из кости и ярких каменных бусин. — А мы думали ты никогда сюда не вернешься, когда увидели, что гвоздя в притолоке кузни нет. Выдернула и ушла, — долго хлопает по карманам, а потом находит носовой платок. — Тут давеча приснился мне Старый Филин, только он молодой был совсем, и посоветовал на улицу выползти, древние кости на солнышке погреть, на перышки и пташек посмотреть. Что это за орел с тобой? Да еще с целыми руками и без синяков? Монгво сказал, что ухажер твой, а ты с ними всегда круто обходилась. — Стив Роджерс, сэр, — опережаю открывшую рот девушку, а Натан неожиданно крепко пожимает мою протянутую руку и вглядывается, надевая очки. — Аста моя невеста. В ответ старик только закашлялся, маскируя смех. Он узнал меня и под шипение Асты припомнил все ее фразы в сторону Капитана Америка. И как она возвращалась с охоты вся в перьях или клочках шерсти. И как закапывала монетки под порог его магазина, чтобы приманить удачу. Она только тихонько выла от смущения, накинув на звериные уши капюшон толстовки. — Натан, ну хватит… — заостренные клыки мелькают между губ, когда она засовывает руку в снятый рюкзак. — А то волшебными яблоками не поделюсь. Или в лоб дам. — Я дедушка старый — мне все равно, — посмеивается, с хрустом коленных суставов вытягивая ноги на солнце. — Монгво сказал, что через неделю за мной зайдет, и мы отправимся в край вечной охоты. — Натан… — Ничего, Шикоба. Всему свое время, а я уже порядком устал, — похлопывает по руке, в которой Аста держит золотое яблоко. — Так делиться будешь? Он подарил мне на память грубо вырезанную из дерева фигурку то ли медведя, то ли волка и махал вслед с пожеланиями для Асты ловить только жирных мышей. А сам посмеивался и отрезал ножом от сияющего яблока маленькие дольки. Славный старик… — Я не могу разобраться. Что это вообще? — жду, пока прогреется мотоцикл, и верчу в руке обтесанную деревяшку. — Можешь сказать? — Без понятия, мон шер. У Натана руки всегда росли из задницы, — обнимает за пояс и бормочет мне в спину. — Давай поедем в место повеселее. — Например… Кардифф? В паб, где продают самое лучшее в мире пиво. В Уэльсе из-за разницы часовых поясов был уже поздний вечер, когда мы проезжали через весь портовый город — хотелось впитать в себя дух страны Кимри, где потомки воинов, сталеваров и угольщиков до сих пор верят в фейри и сидов. Которые на самом деле существуют. На вывеске «Вересковой пустоши» все так же был изображен вставший на дыбы красный дракон. Только вот рядом висел огромный рекламный щит с другим драконом — цвета темного янтаря, расправившим крылья и с темноволосым всадником на спине. И с несколькими бочками в лапах. — «Валлийский эль — выбор драконов и сидов!» — читаю написанное крупным готическим шрифтом на двух языках, потирая подбородок и припоминая наши приключения. — Хорошо мы с тобой тогда «пошумели», Аста. Она только пожала плечами и накинула на лицо иллюзию девушки с густыми бровями и острым подбородком, объяснив это тем, что в своем природном виде она в этот паб уже десять лет ходит и не хочет давать повода для слухов. Мало ли? В многолюдном пабе с негромко играющей старой музыкой бармен налил нам по пинте «Темного Бакки» и сообщил, что в меню изменения — можно заказать стейк с овощами, а не только закуски. Вовремя — в животе у Асты протяжно заворчало. — Мне средней прожарки, а моей спутнице… — карие глаза почти сверкают, а кончики ушей едва-едва заостряются, и сквозь кожу пробивается пара шерстинок. Как я могу забыть? — Моей спутнице самой слабой прожарки. И кетчуп со специями, — еле слышный счастливый писк и довольная улыбка становятся мне лучшей наградой. — Понятно, — валлиец оформляет заказ, не поднимая взгляда. — Какие приборы вам понадобятся? — Прошу прощения? — отрываюсь от поиска кошелька. — Некоторые наши посетители не любят железа, поэтому у нас имеются деревянные и пластиковые приборы. Но пластик тоже не пользуется спросом. Говорят, слишком современный и обезличенный. Ха! На себя бы посмотрели… — щелкает кнопками древней кассы. — Ваш чек. Так какие приборы? Говорю сразу — у деревянных ножей из острого только название. Пока я уверял, что обычные ножи и вилки нам вполне подойдут, в голове крутились подозрения, так и не успевшие оформиться в догадку, когда из-за дальнего шумного столика раздался веселый выкрик. — Стивен! Други мои, это же Стивен! Иди к нам! — человек, черты лица которого будто были подернуты туманом, призывно махал наполовину полной кружкой пива. — Иди и не бойся — мы не желаем зла. О, и Аста тоже здесь! — Хм… Говорите, что обычные приборы подойдут, а сами с Кернунном знакомы, — проворчал под нос валлиец, принимая наличные. — Не пытайтесь перепить фейри — не выйдет. За столом и правда сидели духи Туманного Альбиона под слабым мороком, но я узнал только Хранителя лесов и сприггана, который неумело улыбался, но все равно был похож на каменного духа кладов Стоунхенджа. Они нам и сказали, что на тот Имболк Аста проговорилась, где продается самое лучшее в мире пиво, поэтому с тех пор фейри — частые гости в пабе. А владельцам от этого только гордость и прибыль — официально наличие необычных гостей не афишируют, но народную молву не остановить. К тому же все они поклялись не утаскивать людей под Холм. Бармен лично принес нам мясо с овощами и косился, пока не увидел, как мы спокойно берем в руки ножи из железа, которое обычно обжигает духов. Кернунн ушел за добавкой, а когда вернулся, то спросил, где мы потеряли еще одного «воина-мага». — Баки сейчас в Нью-Йорке и, наверное, занят, — нарезаю стейк, а Аста в этот момент замирает с отсутствующим взглядом. — Или уже нет? — Скоро подойдет, — запивает почти сырое мясо хорошим глотком. Не прошло и десяти минут, как колокольчик на двери звякнул, и на пороге заозирался мой друг, а потом подошел к нам, тут же пристраивая к столу еще один стул. Хорошая компания, вкусный ужин (который по Нью-Йоркскому времени для нас только обед) и мелодии без современных басов и битов окончательно смыли небольшую горечь после поездки в Сагамок. А после Кернунн вытащил флейту из разных по высоте трубочек тростника и попросил бармена приглушить звук из колонок. — Джон, мы заказали больше четырех пинт пива. По правилам мы можем заказать любую музыку. Кто хочет джигу и отобьет мне ритм? — согласные крики были ему ответом, когда он обернулся. — Плясунья, здесь все свои, а если кто и не из наших, то промолчит. — Стивен? — оглянулась, а сидящий рядом Баки подал знак, что надо поговорить. — Иди. Я посижу здесь. У фейри нет с собой барабанов к флейте, но их хорошо заменяет дробный стук подошв об деревянный пол. Моя любимая давно сняла куртку и теперь с силой опускает каблуки подаренных сапог, выбивая ритм. Руками упирается в бедра, сверкает витками торквеса, лежащего поверх тонкого свитера, резко разворачивается, и темные длинные косы хлыстами следуют за ней. Как и легкие всполохи северного сияния. Мне никогда не надоест любоваться ее танцами. — Есть серьезный разговор, — Баки придвинулся и говорит, прикрываясь кружкой «Темного Бакки». Смешно. — После Португалии, где я решил показаться, мы с Эммой гуляли по городу и зашли в один ресторанчик. Там ко мне вроде как за автографом подошел какой-то мужик и сначала начал уверять, что он мой фанат после видео с нашим разбором завалов. А потом вдруг замолчал. Вернее, он что-то говорил, но я ничего не смог услышать, хотя его губы шевелились. — Код Зимнего Солдата? — холод пробежался по позвоночнику. — Да. Эмма его услышала и вырубила говорившего, а потом мы связались с Фьюри, — замолчал, но даже веселая музыка не может перебить напряжение. — Я повспоминал как следует, и оказалось, что мы пропустили несколько баз ГИДРЫ, связанных с Зимним Солдатом. Он, как это ни странно, был очень большим секретом даже в этой напрочь законспирированной организации. Тот человек тоже был из ГИДРЫ — я его потом узнал. — Мы можем выехать всем составом. — Не стоит, — похлопывает по плечу, как в старые времена. — ЩИТ уже один раз облажался, когда заявил, что все точки ГИДРЫ уничтожены. Фьюри даст мне лучшее обеспечение, и я справлюсь сам. Окончательно похороню остатки Зимних Солдат. Да, ты правильно понял — нас должно было быть больше. Подопытным вкололи сыворотку, которую мне приказали забрать у Говарда Старка. Поэтому я так не хотел вспоминать это раньше. — Может, все-таки помочь? Мстители не откажутся. — Нет, Стив. Со мной пойдет агент Грин, — беззаботно отпивает из кружки темный хмельной напиток. — Я думаю, что руины действительно последней базы ГИДРЫ будут отличными декорациями, чтобы попросить ее руки. Ах, какая она женщина… И уставился в никуда, мечтательно подперев щеку. Дамский угодник Барнс попался в сети, которых успешно избегал все предыдущие годы. И в которые, как я думал, никогда не попаду я сам, но однажды в подворотне Бруклина повстречался со странной девушкой Астой и пропал. Теплое настроение прервалось, когда закончила петь флейта, а притворяющийся человеком оленерогий дух забрался с ногами на стул посреди паба и поднял повыше кружку валлийского эля. — Я хочу предложить трехкратную здравицу в честь будущего брачного союза Стивена и Асты, бравого славного воина и великого дракона! Для славы творений Живописца и Кузнеца! — Керн! Слезай нахер оттуда и заткнись, ради богов! — шипящая сквозь зубы девушка пытается стащить веселого фейри с импровизированного пьедестала. — Совсем охуел?! Бегу к Асте, не теряя времени. Что-то сейчас произойдет, раз анонимность и маскировка летят в преисподнюю. Даже иллюзия девушки с густыми бровями и острым подбородком сползла с лица. — Кхем… — дух чудесным образом устоял на стуле. — Так поднимем бокалы в честь благородного рыцаря и матершинницы, которых мы все любим и не дадим в обиду. Верно, други мои? Троекратное ура молодым! Дружный рев людей и фейри прокатился по пабу с лучшим в мире пивом, когда Аста подняла на меня встревоженные глаза. А я при всех поцеловал ее как свою невесту, ведь не могу же я сказать, что это ложь. Настоящие мужчины так не поступают и не отступаются от своих слов. Так я воспитан и так хочу жить. И будь что будет. Грохот и хохот заставили меня оторваться от мягких губ, за которыми чувствуются острые зубы. Аста-дракон пнула по ножке стула, и Кернунн просто свалился на пол, разбивая опустевшую кружку вдребезги. — Это на счастье, — дух смеется и поднимается с пола, держась за поясницу. — Hapusrwydd i bobl ifanc! — Hapusrwydd i bobl ifanc! — грянуло следом под многократный стук кружек по столешницам. — Стивен, — чуть посветлевшие карие глаза, что так похожи цветом на обжаренные кофейные зерна, смотрят в упор, а свет приглушенно играет на шести рогах. — Давай заберемся в самые дикие углы. С палаткой и котелками, как ты хотел. Или я психану и поджарю кое-кому олений зад.

***

Каждое утро мне приходится совершать чудеса ловкости: выпутаться из клубка рук и ног, открыть двухместный спальник, одеться в тесном пространстве, почесать отрастающую щетину и тихо выбраться из палатки на свежий воздух. И только потом можно отправляться на пробежку по лесу. Или по берегу моря. Или по горной дороге. Или среди холмов. Все же благодаря Темным Путям мы не ограничены в передвижениях, но места стоянки почти всегда присматриваем, пропуская под колесами мотоцикла мили дорог и закупаясь необходимыми припасами и предметами в придорожных магазинчиках, где меня никто не узнает — борода действует лучше любой иллюзии. «Дикие углы» прекрасны своей тишиной и свободой от толп людей. Можно много дней оставаться на одном месте и не увидеть почти ни одного человека. Духи не в счет. Однажды, в самом начале пути, мы остановились на берегу озера и на пару дней разбили лагерь. Я рисовал акварельный пейзаж, после того как дракон наплескался в холодной воде и наконец выполз на берег, чтобы свернуться вокруг меня, сидящего за мольбертом. Солнце прямыми лучами освещало красиво лежащие валуны, наполовину утопленные в спокойной воде, когда совсем рядом раздался плеск и тонкий девичий смех. Вода пошла мелкой рябью, а над верхушками камней показались мокрая длинноволосая макушка и огромные зеленые глаза без зрачков. Следом бледные руки с прозрачными перепонками между пальцев схватились за покрытые водорослями трещины, и неизвестная девушка еще больше выглянула из-за озерного валуна. Почти белое лицо, слишком большой рот с игольчатыми зубами, обнажившимися при широкой и жуткой улыбке, вместо носа — бугорок с двумя сокращающимися щелями, как у тюленей. Ушей вообще не видно, на шее шевелятся жабры. После еще одной порции тонкого смеха и склоненной к бледному плечу мокрой головы я только протер глаза. — Аста, похоже, консервы пропали. Мне уже разное мерещится… — ДА НЕТ, ЭТО ВОДЯНАЯ ДЕВА, — дракон лениво приоткрыл один глаз. — БРОСЬ ЕЙ ГРЕБЕШОК, И ОНА ТЕБЯ НЕ ТРОНЕТ. Русалка оказалась не столь прекрасной, как ее описывали, но вела себя, словно ей не больше десяти лет — радовалась расческе и проводила простым двадцатицентовым гребнем по длинным зеленоватым волосам. А потом полностью выползла на берег, неловко помогая себе руками и рыбьим гладким хвостом без чешуи. Вытягивала шею и пыталась заглянуть за мольберт на мой эскиз. Я показал, после чего она всплеснула руками и ушла обратно в воду. Чтобы вылезти из нее на самый большой валун и неподвижно застыть, распрямив плечи и сложив руки на обвившем верхушку хвосте. — Хочешь, чтобы я тебя нарисовал? — только кивнула, а дракон сзади меня заворчал и стал уменьшаться. — Аста, ты ревнуешь? — Есть немного, — шорох песка сменился шуршанием платья, и на плечи легли теплые руки. — Но она совсем дитя и только проснулась от спячки. Это потому, что вчера меня кое-то попросил спеть и станцевать под луной. Так что рисуй, художник. Не расстраивай ребенка. Странно, но после последнего мазка акварельная русалка махнула хвостом и начала расчесывать волосы. Как будто это не статичный рисунок, а видеозапись. Раньше такого не было… Аста от моих предположений открестилась и сказала, что оживление рисунка — моих рук дело. Жаль, что он не сохранился. Настоящая водяная дева утащила его с собой, стоило отвернуться, только хвост мелькнул над водной гладью. Меня ограбили, но я этому почти не огорчаюсь. Разве что только тому, что краски очень быстро размоет водой. А утром на том месте, где я сидел, оказалось несколько речных жемчужин.

***

Иногда на пробежку мы выходим вместе, но Аста любит забегать вперед и выскакивать из засады, чтобы я не расслаблялся. Делать ей особо нечего, так как кузни у нее под рукой нет, поэтому она решила научить меня читать звериные следы и метать охотничий дротик. Техника у меня еще хромает, а вот силы достаточно. Даже слишком много — нам долго пришлось расшатывать и в четыре руки доставать застрявшее в древесном стволе короткое копье. После этого моя невеста почесала за ухом и на следующий день принесла деревянные мечи: «Чтобы привыкал дозировать силу. Это тебе не щит со всей дури во врага швырять, Стивен». С тех пор вечера стали насыщеннее. Стоит уйти подходящему для эскизов солнцу, как под ноги летит либо меч, либо шест, изображающий копье. А вот пока я занят, Аста уходит. Один раз я пошел за ней, когда хотел узнать о добровольном задании Баки. И наткнулся на жуткий свист, продирающий до костей. — Балда! — знакомый чуть приглушенный голос Карла. — Воздух на низких нотах надо подавать мягко, а не дуть со всей дури, как в боевой рог! — Я стараюсь, — сглатывает слюну и снова подносит к губам вырезанную из дерева флейту. — Продолжим. — Старайся лучше. Боги, за что мне все это?.. Давай ты дальше с систром скакать будешь? В тот вечер она вернулась с тушками двух освежеванных кроликов, которых просто бросила на кусок пленки у палатки. И ничто не выдавало в ней того, что буквально пару часов назад она неловко пыталась сыграть мелодию. Ну, может, только легкая досада во взгляде, когда она говорила, что Баки почти закончил свою миссию. — Аста, ты потанцуешь со мной? Я снова предоставлю тебе свои ботинки. Так спокойно, когда под разгорающимися звездами топчется на ногах кошка, не умеющая играть на флейте. Но виртуозно выплясывающая на моем сердце, когда ночью шумно вздыхает, уткнувшись в шею, а руки сами зарываются в длинные волосы. Или когда она предлагает полетать, и мы возносимся выше облаков. Руки крепко держатся за шипы-отростки на драконьей шее, чешуя мерно шелестит в такт гулкому дыханию и взмахам крыльев, а с кончиков шести рогов иногда срывается северное сияние, когда громогласный дракон предлагает держаться крепче и делает «бочку». Тогда мне не так спокойно и хочется кричать. От восторга.

***

Аста Шею щипала прохлада, и пахло йодом, а в двухместном спальнике было слишком просторно — Стивен опять ушел на пробежку. Мне иногда кажется, что она стала для него своеобразным «якорем» в постоянно изменяющейся картине мира, неизменной деталью и неподвижной точкой в центре урагана. Как его щит со звездой, который он почти всегда берет с собой. Кроме пробежки и спальника, мда. Поэтому я перестала с ним бегать — после моих внезапных нападений из кустов он на целый день становится немного более нервным, и его рисованные пейзажи получаются не так, как ему хочется. В чем-то я его понимаю, ведь мои якоря — охота, трофеи и танцы. От которых иногда ноют мышцы и связки. — Ой, мать моя кошка… зачем я вчера решила замахнуться на балет… — на четвереньках выползаю из палатки прямо на морской берег. Мы решили на этот раз остановиться в Аргентине и нашли пустынный пляж, куда пришлось добираться по воздуху и с поклажей в пригоршне. Рядом точно никого нет — ближайшая автодорога в шести километрах, а этот участок суши находится далеко от морских путей. Так что можно хоть голышом ходить, но только для нудизма здесь слишком холодно, и Стивен отбросил мысли сбрить бороду — с ней теплее. Мы все же ближе к Антарктиде, чем к экватору. Зато здесь рыба вкуснее и жирнее. Вот сейчас подлечу себе ноги в выкопанной песчаной ямке с рунами и морской водой — и отправлюсь на подводную охоту. — Гинерва, радость моя зубастая! Идем на рыбалку! — зову водную фейри, натягивая забавно раскрашенный под татуировки маори гидрокостюм, что, как вторая кожа, облегает тело от шеи до щиколоток, но оставляет …кхем… пикантную дыру для хвоста. Я называю ее «копилкой», а Стивен просит не наклоняться и не приседать при нем. Пуританин! Я бы на его месте не переставая бросалась монетками, рисуя звездочку за каждое удачное попадание. Кобыла соткалась из воздуха и подставила белоснежную шею для почесывания — любит она ласку, как и любое другое существо. И только благодаря ее доброте всаднику не требуется дышать под водой. Попона будет мешать, закрывая жабры на брюхе, поэтому я надеваю на келпи только кожаную сбрую с золотыми пряжками и декоративными медальонами, оплетающую передние ноги с грудью и переходящую в петлю на холке. Сбруя для задней части вообще не нужна — в воде конский круп превращается в длинный сжатый с боков хвост, как у угря. Никакой уздечки с мундштуком или седла со стременами, Гинерва — свободолюбивое существо, как и ее хозяйка. И так же любит пошляться по миру, не делая разницы между границами стран, суши и вод. Ржание, высокий длинный прыжок — и мы погружаемся на глубину, где косые лучи восходящего солнца стрелами пронзают зеленоватую пропасть. В океане теплее, чем на суше, но все равно прохладно… и пусто — рыбы нет. Неужели я зря взяла с собой острогу-трезубец? Видимо, келпи уловила мое разочарование: небольшой подводный удар о кожу — и лучи солнца падают уже вертикально, освещая косяк серебристого тунца. Судя по всему, северного — вода холоднее. Намного! Пришлось даже отрастить рога и хвост, ведь драконы не боятся ни огня, ни мороза. И их реакция гораздо быстрее — резкий выпад узким трезубцем принес мне первую добычу, которой я тут же прокусила голову острыми зубами. Чтобы не мучилась и не трепыхалась, пока я цепляю ее на один из серебряных крюков — из-за потусторонней природы Гинервы железо ей противопоказано. Четыре прекрасных жирных рыбины болтаются на кукане, когда косяк тунцов все же уносится прочь, оставляя после себя пустоту зеленоватых вод. Под поверхностью океана звуки всегда приглушены, поэтому я наслаждаюсь мерными всплесками и мелкими круглыми тенями, плывущими по белоснежной гриве келпи, колеблющейся от течений. Хм… а откуда тени в открытом море? Чем ближе мы к поверхности, тем четче их причина — плавающий мусор. Еще и какое-то рыболовное судно невдалеке качается на волнах. Не их ли бутылки и лотки из-под лапши? Но тогда они должны жрать в три горла без перерывов и выходных — мусора слишком много. В неизвестных холодных водах по спине прошло тепло, как будто мать ласково погладила перед сном, а потом легко подтолкнула в сторону корабля. Такие намеки пропускать нельзя, поэтому мы осторожно подплываем к нему под усиливающийся плеск… и плач, слышимый сердцем, — китобои пытаются загарпунить ослабленную косатку. Рыбаки одеты вразнобой, бортовой номер замазан, значит, передо мной браконьеры. Тонкая, почти незаметная нить из обсидиановых осколков разрезала гарпуны и веревки, но «охотнички» с руганью приволокли ружье, надеясь пристрелить качающееся на волнах животное. Из-под воды плохо видно, поэтому мне пришлось всплыть и еще одним черным хлыстом разрезать ружье в руках кровожадного умника надвое. Не самого браконьера — смерть он не заслужил, а вот сделать им мелкую пакость… На добытом тунце когтем царапаю руну Перт — Чаша, куда притянется весь мусор с поверхности, а потом швыряю его на палубу. Люди заметили нас с Гинервой, но не успели даже вякнуть, как на рыболовное судно обрушилась целая волна из пластиковых бутылок, банок и пакетов. Ибо нефиг редких животных обижать! И океаны загрязнять.

***

Минуло четыре дня, прежде чем наш маленький лагерь атаковали звонками и Безмолвной Речью. Вызов от местного Балора я сразу сбросила, хвостом чуя неприятности, а вот от брата-ученика просто так не закроешься. «Аста, ты произвела фурор, — Баки нагло вторгся в голову. — Тем морякам пришлось просить помощи у береговой охраны и возвращаться в ближайший порт практически вслепую из-за завалов мусора. Их отбуксировали и не могли вызволить из плена, пока он сам не рассыпался. Можешь объяснить?» «Перт в виде магнита для пластика. Я чертила руну на рыбе. Скорее всего, собранное опало, когда чешуя подгнила и линии нарушились, — подкидываю дрова в костер и чешу за ухом, опасливо наблюдая за Стивом, разговаривающим по телефону. — Вот тебе и способ очистить океаны». «Фил Колсон насел на меня именно по этой причине. По его просьбе я с тобой и связался, — замолчал, видимо, переговариваясь с кем-то. — Он предлагает сотрудничество и провести несколько испытаний. И поздравь меня — я теперь почти женатый человек без призраков прошлого». Значит, ему всё удалось. «Забыл сказать. Сегодня у меня получилось шагнуть в Ехо. Даже без дверей. Видимо, я не полностью перенял твою «косую» магию, сестра. Пойду обрадую Старка — пусть собирается в Арду». Я потирала ладошки и строила планы, когда на плечо опустилась рука. Стивен смотрел на меня с высоты своего роста, подняв брови. И что-то непонятное крутилось в его небесных глазах… — Директор всея ЩИТа в бешенстве, да? — В полном, — задумчиво перебирает пальцами витки лежащей на плече косы. — Фьюри посоветовал нам чаще уходить в отпуск, так как человеческие потери после твоих шуток сокращаются. Ни одного серьезно пострадавшего после мусорного кокона, — губы сжаты, а брови сведены вместе. — Но он все равно разозлен масштабностью и освещением в прессе. А я… — А ты?.. — пытаюсь разобраться в причине его странного настроения. — Вспоминаю, как от твоего колдовства у нашей двери оказалась мука из всех окрестных магазинов и домов. И как нам пришлось в буквальном смысле заметать белые следы с порога, пока никто не видит, — и наконец расхохотался, пока я продолжала стоять столбом. — Ты меня разыграл! — трясу за отвороты куртки одного веселого светлобородого великана, которому достаю только до плеча. — Ну держись, художник… Сегодня никаких мечей и копий, только то, что дала нам природа! Первую подсечку он даже не заметил, от второй ушел, просто сделав шаг назад, а потом включился в бой. Ложные атаки, захваты и блоки, освещенные всполохами костра. Ноги утопают в песке, нет твердой поверхности. Я не принимаю вид дракона или лирим, но в один момент решаю пойти на хитрость, скользнув Темными Путями за воина без щита, и тут же оказываюсь в крепких питоньих объятиях, прижатая спиной к сильному мужчине. — Как?! — пытаюсь достать ногами до земли, но куда нам, гномам… — Ты туда посмотрела и ухмыльнулась, — дыхание щекочет ухо, а борода шею. — Вам не стыдно нападать из-за спины, мисс Аста? — В любви и на войне… хи-хи-хи… хватит… ну хорош! Хорош щекотать меня своей лицевой шерстью! — обретаю опору под ногами. — Правильно, нечего меня таскать поперек брюха, как подаренного щенка. — Какой же ты щенок, если ты кошка? — возвышающийся надо мной мужчина проводит большими пальцами по гладким скулам и склоняется к губам. — Ты моя танцующая Баст. — Я не… Но договорить он мне так и не дал. Губы обожгло огнем, от которого не давала оторваться лежащая на затылке ладонь. Отросшая борода колола кожу, из-за запрокинутой головы затекала шея, а от густого запаха летнего вереска прохладный ветер показался особенно мерзлым, и я прижалась, чтобы урвать кусочек человеческого тепла. Ближе, крепче, горячее. И тогда я стану кем угодно… Хоть богиней, хоть дьяволицей. — Ты замерзла и дрожишь, — заворачивает в свою куртку, в которой я могу утонуть, и подхватывает на руки. — Пойдем в палатку. Так и должно быть — бородатый неандерталец тащит обездвиженную добычу в свою пещеру. Где добыча усыпит бдительность и нападет сзади, предлагая размять мышцы бедненького доверчивого охотника. — Помнишь, я говорила тебе о точках на теле человека? — бугристые напряженные мышцы спины под моими руками становятся похожими на желе, когда я сижу на Стивене, почти касаясь макушкой включенного фонаря на потолке палатки. Пальцы лежащих ладонями вверх больших рук иногда подрагивают. — Что можно остановить сердце или ускорить его. — Угу… — оглядываюсь на шорох и вижу, как от удовольствия у него подгибаются пальцы босых ног, видимых из штанин туристических брюк. Как котик, ей-богу… А я ведь только начала. — На спине их не очень много, но некоторые весьма действенны, — с силой провожу костяшкой по позвоночному столбу к шее, а потом надавливаю пальцем. — От этой кровь будет больше насыщаться кислородом и может появиться чувство эйфории. — Угу… — улыбается с закрытыми глазами. Спать собрался? — Эта точка разгоняет кровь по всем сосудам, — спускаюсь на уровень груди, и пальцами чувствую, как сильнее забилось сердце. Еще ниже. — А вот от этой… — Аста, хватит, — поочередно переложил руки к надувной подушке и приоткрыл один глаз, в котором я вижу желание. — Я знаю, чего ты добиваешься. Вернее, уже добилась. — Правда? — резко тыкаю пальцем, и мой мужчина тут же оглушительно чихает. — Вот теперь… Договорить я не успела, как и слезть со спины, поэтому стоило ему рывком приподняться — и я все же встретилась макушкой дурной головы с мигнувшим фонарем. Тут же наступила темнота, в которой я чувствовала только, как подо мной перекатываются сильные мышцы. Я с визгом вцепилась в широкие плечи и повисла на коленопреклонённом Стиве, как рюкзак. В палатке не видно ни зги, поэтому он на ощупь проверял мою многострадальную голову, пытаясь нащупать несуществующую шишку. Воин, на поле боя храбрый до невозможности, до сих пор немного зажат, когда дело медленно идет к постели, и действует решительно, только если его довести до пара из ушей. Но сейчас нас объяла временной слепотой тьма, и у него не получится просто смотреть на меня, когда я делаю вид, что не замечаю его жарких и смущенных взглядов. Нет услады глаз, только прикосновения. Пальцы, что способны как жать на курок, так и вести кисть по бумаге, осторожно зарывались в волосы и тут же скользили между прядей. Легкие прикосновения рук к лицу, словно крыльями бабочек. Ощущение мозолистой ладони на плече, нечаянно задевшей тонкую лямку майки. Секундное промедление — и лямке помогают сползти, а потом и второй. Невесомая цепочка поцелуев по скуле к уху заставляет приливать кровь к щекам, а от почти робкого прикосновения к груди хочется выгибаться навстречу, всем телом говоря: «Смелее!». Губы медленно целуют шею, и чем ниже опускаются, тем сильнее стучит в ушах сердце. Когда он в тишине добирается до груди, я откидываюсь назад, не в силах сдержать судорожный полустон. Каждая секунда — сладкая мука. Каждый вздох жаден, как последний. А он не прекращает пытки и держит почти на весу, поглаживая пальцами позвонки на пояснице, отчего хочется скулить и ерзать. Глупой одежды на нас уже нет, но он лишь положил меня на спальник и переплел пальцы одной руки с моими — наручники, от которых не освободиться. Другая же рука гладит по телу, как слепой, читающий шрифт Брайля из изгибов груди, талии и бедер, где сведенные колени вместо диалога, выступающие тазовые косточки словно многоточие, пупок как вопрос, а схождение ног — восклицательный знак, оголяющий распаленные нервы. — Да! — дернулась навстречу, как корабль-суицидник на твердые скалы. — Еще! Прошу… В той же темноте он меня и целовал, глуша вздохи и стоны, а потом долго гладил по растрепанным волосам, когда я свернулась у него под теплым боком. В любви и на войне все средства хороши. Особенно в любви.

***

Я выглядываю из-за холма, покрытого жухлой от солнца травой. Звериные острые уши пришлось как следует прижать, а веки сощурить, чтобы не отражался свет костров. Все же сверкающие кошачьи глаза далеко видно ночью, а у людей, за которыми мы следим, полно оружия и дури. Той дури, что и в голове, и карманах. — Скажи, почему мы согласились? — Потому, что нас об этом попросил Фьюри, — Стивен залег рядом и осторожно рассматривает в бинокль лагерь эфиопских фанатиков. — И потому что остальные заняты переездом на новую базу, а мы свободны. К тому же Романофф передала мне, что от правительства Ваканды к ЩИТу было направлено несколько писем, содержание которых не разглашается. Причин достаточно. — И еще Фьюри знает, как я «обожаю» Африку, — чешу зудящую от пота шкуру на шее. — Ну, за редким исключением. Посетим Ваканду через пару лет, когда шумиха с вибраниумом уляжется? — Как прикажете, леди Баст, — белозубо улыбается, смахивая со светлой бороды застрявшие сухие травинки. — Разброд и шатание… Где твое «боец», «солдат» и «слушай мою команду»? И, к сведению, я не Баст, а Бася. Фьюри нам действительно подгадил. Решил прервать наше валяние дурака и предложил быстро смотаться в Эфиопию, чтобы понаблюдать за расшевелившейся группировкой религиозных фанатиков и постепенно перейти от состояния покоя к боевой готовности. И плевать он хотел на то, что я на время прекратила воевать, а Стив по своей сути не шпион. «Этиро, я уверен, что вы с капитаном Роджерсом справитесь». Балор Дурной Глаз! Надо его на море с Марией Хилл отправить, пока у него уровень говнистости не упадет до стандартных отметок. Наши объекты наблюдения не выделялись ни хорошими укреплениями (несколько глинобитных больших халуп), ни большими финансами (бронежилет только на главаре), ни возможностями устроить большой разрушительный теракт (древние калаши, перемотанные изолентой — классика). Просто разросшаяся группа людей, объединенных одной идеей и желанием подмять под себя остальных. В терзаемой революциями Африке все просто — если ты один, то ты труп. Но если собраться вместе, получить автомат с гранатометом и назвать себя воином бога… Можешь вытворять что угодно и ждать на небесах положенную награду. Даже если при жизни нарушил все запреты божества, с именем которого будешь убивать невинных и умирать сам. Фанатики и их подражатели одинаковы во всех Мирах. — Аста, на три часа вижу колонну грузовиков, — указывает в сторону едва видного столба пыли. — Они, скорее всего, остановятся на той расчищенной площадке с кострами. Готовься связываться с остальными — машин около десятка. Возможно, там груз оружия и боеприпасов. Все оказалось гораздо хуже. Когда галдящие фанатики откинули мягкий борт грузовика, то под колеблющийся свет появились не стволы, а испуганные девочки-подростки, подгоняемые дулами автоматов и тут же безропотно усевшиеся на землю. Стивен в стороне пытался быстрым шепотом говорить с Фьюри, а я все считала девушек, но сбилась на двухстах. Каждая из них сидела сгорбившись, вперив взгляд в землю и вздрагивая, когда мимо них кто-нибудь проходил. Если это были другие заложницы, то они быстро поднимали и тут же опускали глаза. Если бандиты, то сжимались в комок, пытаясь быть незаметнее. Зачем их сюда привезли, стало понятно, когда один фанатик в грязной потрепанной майке за руку подтащил ближайшую девочку к костру и начал осматривать зубы, а потом кинул ей платок — выбрал себе жену, как кобылу на ярмарке. Захватившее меня окаменение наконец сменилось яростью. Которую я в себе со скрипом зубов душу, чтобы красное сияние не выдало нас. Глубоко дышу с открытой пастью и запускаю когти поглубже в сухую землю. — Аста, спокойно, — рука на плече не дает мне сорваться. — Через два часа все соберутся и освободят их. — Нет у нас двух часов. И у заложниц тоже, — быстро окидываю взглядом расположение халуп, машин, охраны и костров, что создают больше теней, чем света. Идеальная сцена. — Есть план. Эти твари прикрываются богами — они их и получат! Ты со мной, Стивен Грант Роджерс? — При условии, что Баки тоже будет с нами. Быстрый шаг по Темным Путям в Нью-Йорк за братом-учеником, потом тут же в Мир Двух Солнц, где я скинула на большой компьютер-проектор лирим съемку местности для двух моих сообщников. А сама побежала собираться. Усиленные рунами световые гранаты от Старка, несколько ножей и интересных порошков, что точно смутят разум фанатиков, которым я явлюсь. Леопардовая шкура слишком заметна в темноте, поэтому покрытые коричневой шерстью бедра оборачивает палантин из темно-синего хлопка, края которого я скрепляю золотой брошью с двумя солнцами и тремя лунами. Забавно, что когда я надевала ее в последний раз, то она почти так же сверкала на синей ткани под небом Асгарда, а потом и Ваканды. Из Комнаты Памяти я беру с полки без портрета, подписанной «Башенга», яркие крупные бусы, звякнувшие на грудной повязке, и прикасаюсь к середине груди и лба. Я защитила женщин твоего племени, мой сильный котеночек, теперь защищу и других. На стене гостиной, в которой меня ждут уже собранные Стивен и Баки, висят меч, копье и систр. Что ж… Думаю, резня — это не то, что нужно видеть детям, только входящим в период взросления. На месте я вспомнила уроки Локи и охоту на Ванду. Моя иллюзорная копия идет на расстоянии вслед за невидимой мной, издалека сверкает в эфиопской ночи отсветами костра на острых гранях диадемы, привлекая внимание фанатиков рыком в лучших традициях хорроров. Мелькнуть там, встряхнуть систром здесь, незаметно оставить «светлячки» и под отводом глаз пробраться между встревоженными людьми к булькающему котлу, чтобы щедрой рукой сыпануть порошок, от которого их руки и ноги станут ватными. — Все идет по плану, — неприметно одетый Стивен наблюдает за ужинающими и озирающимися фанатиками. Баки рядом с ним расчехляет короткий автомат. — Через десять минут начинаем, — подтягивает ближе щит. Знаменитая звезда замаскирована мороком, который пришлось наложить на кусочек налепленного пластыря — чистый вибраниум почти не поддается магии. Оба славных воина скрыты иллюзией, чтобы их не узнали. Отпущенное время мы с Баки потратили на то, чтобы по Безмолвной Речи связаться с заложницами. Языкового барьера для нее не существует, поэтому мы старательно ловим взгляд девочек и просим их всех упасть на землю и закрыть ладонями глаза, когда в небе расцветет разноцветное сияние и по воздуху пронесется рык большой кошки. — Внимание! — подобравшийся Стивен снял пистолет с предохранителя, глядя, как у фанатиков начинают заплетаться ноги. — Готовность три. Два. Один! Сигнал для заложниц, а спустя пару секунд лагерь затапливает ослепительный свет — ярче солнца. Дезориентированные бандиты слепо размахивают оружием и стреляют по отосланному прочь шуму, позволяя подкрасться к ним и вырубить. Баки действует прикладом и кулаками, Стивен метает щит, а я быстро ставлю вокруг девочек барьер от шальных пуль и перехватываю покрепче ручку систра. Какой позор для «воинов света» — их отоварят железной погремушкой. Чтобы не создавать лишних толков, заложниц уводит Баки, открыв дверь в их поселок. Связанных и бессознательных фанатиков с помощью Стива он выдворил туда же, отдавая их во власть родителей похищенных. Вот уж у кого больше прав вершить справедливость в стране, где за взятку преступники уже на следующий день будут ходить на свободе. Остался только связанный главарь, над которым я решила покуражиться напоследок, а потом передать ЩИТу для допроса — все же сегодня я добрая кошка, а не кровожадная львица. Да и ярость моя утихла, унесенная успокаивающими прикосновениями человека, наступившего мне на сердце. — Нельзя обижать слабых! — дзинь. — Нельзя брать женщин, как скот! — дзинь. — Нельзя творить всякую хуйню, прикрываясь богами! — дзинь. — Нельзя делить на ноль и носить сандалии с носками! — дзинь. Меня уже понесло, но бить главаря систром по голове так забавно… Настолько захватывающе, что я не сразу заметила мелькнувшую черную тень. Тычок в основание шеи вырубил жертву дурных шуток, а я, не выпуская систра из покрытых шерстью рук, припала к земле, ведя кошачьим носом по ветру. Сквозь запах дыма, пота и пороха пробивается почти иссякший аромат мужского парфюма. Слабый для человеческого носа, но заметный для лирим. — Кто ты? — выпрямилась над плененным врагом и похлопываю систром по ладони. Пушистый хвост изгибается под железный звон. — Может, ты с ними и тоже считаешь, что похищать женщин для удовлетворения собственной похоти правильно? — тяну время, пока не вернулись Стив и Баки. — Выходи же. Я сегодня добрая… Мигающий свет костров высветил черную фигуру высокого человека в облегающем комбинезоне и… маске? — Я не с ними, — прозвучал сдержанный спокойный голос с легким акцентом. — Кот? Серьезно?! — вытягиваю вперед шею, упираю руки в покрытые шерстью бока и нервно дергаю хвостом. — Это плагиат! — А я говорил, что она вылитая тетя Роза, — слышен приближающийся голос Баки. Стоило обернуться к подходящим, как незнакомца словно ветром сдуло. — Сам посмотри, только передника не хватает. Ты с кем разговаривала? — Да так… С подражателем, судя по всему, — прячу пленника в пригоршню, а остатки тревог уходят, когда за плечи обнимает Стивен. — Мистер «Балор» уже ждет нас, — борода сквозь иллюзию щекочет звериное ухо. — Переоденешься? — Зачем? Пусть злодеи видят, что у Дурного Глаза сама Баст на побегушках. — Ты не отпираешься? — «чужой» человек знакомо поднимает брови. — Чего уж тут, если все совпало, мо анам, — мягко провожу хвостом по боку Стива. — Навряд ли на меня навесят новые обязанности, если я признаю себя под именем ста-а-арой забытой богини. Она никому, кроме историков, нафиг не сдалась, — обнимаю за шеи брата и жениха. Еле дотянулась. — Парни, отметим это дело после сдачи главаря? В Кардифф? Но Баки предложил идею получше — на его карте сокровищ есть еще пара нераскопанных кладов. Осталось только прихватить лопаты, провизию и музыкальные инструменты. Надеюсь, их уши не свернутся в трубочку от моих рулад на флейте. Карл сказал, что после второго бокала сидра меня вполне можно слушать без желания прибить из жалости к окружающим. Соврал, скотина пушистая — Баки не морщился, когда подыгрывал мне на гитаре. А ведь у него музыкальный слух. Почти как у эльдар.

***

Ох уж эта свадьба… В честь нее побрился даже Баки, а я безропотно влезла в открытое платье и туфли, притворно оплакивая почившую бороду Стива. «Я буду по ней скучать», — и утирала скупую слезу. Пеппер-уже-не-Поттс развернулась на всю катушку, как умеет только предусмотрительный генеральный директор Старк Индастриз — торжество распланировано и идет по четкому сценарию. Арендованное поместье с особняком и шикарным газоном, живое музыкальное сопровождение (исполнившее в честь жениха пару хитов AC/DC), богатое угощение и множество гостей. Большинство я не знаю, но вот Мстители все в сборе. И не только они — даже Майрон под руку со счастливой леди Сиф забежал на минутку, а потом утащил ее в Мир Мелькора, предлагая сковать лучшие доспехи, «достойные твоей храбрости и красоты, маленький ловец моего сердца». У-у-у… Глорфиндел тоже был здесь и прятал свою иномирную природу под современным фраком и заплетенными в хитрую косу волосами. Эльфы ничего не забывают, поэтому он оттащил меня в сторонку и напомнил, что я обещала ему саженец яблони. Для чего он ему нужен, так и не признался. — Это будет… сюрприз! — нагло ухмыляется, мстя за эксперименты. — Тебе понравится, Craban. — Р-р-р… — не успеваю закипеть, как рядом тут же появляется официант с шампанским. Сервис, однако. Даже и не скажешь, что все железной рукой организовала милая девушка в чудесном золотистом платье с кружевами из паучьего шелка. Тони счастлив и, как всегда, бросается в гостей сарказмом, но… добрым каким-то и совсем не обидным. Они такая красивая пара, что я умиляюсь, когда они раскрывают подарок от нас со Стивом и Баки. — Кирпичи? — поднимает брови, пока Пеппер поправляет ему галстук-бабочку. — Первый из золота, второй из мифрила, а третий из вибраниума. Сверху просто краска, Тони. — Эти ваши ископаемые шуточки… — ковыряет ногтем слой пыльного красного цвета. — Мошенники раньше всучивали простакам позолоченные кирпичи. Знали? Конечно, знали — вон, Кэп лыбится. А почему бы ему не веселиться, если это была его идея? Байка про золотые кирпичи была весьма популярна в Бруклине сороковых годов. Настроение так поднялось, что пришлось сдерживать в себе разноцветное сияние, пока Стивен отошел за еще одним бокалом, а Баки уговаривал свою Эмму пойти на поиски сокровищ. Она только смеялась и просила называть ее «капитаном Флинтом». — «Пиастры», мисс Грин… Вроде как шепнул ей на ухо, а сам прихватил зубами мочку. Е-е-е… пойду я отсюда. К тому же на столы выложили суши, из которых я нагло выковыриваю сырую рыбу и мясо. Как вкусно! Даже звериные уши порываются выскочить, пока на языке тает нежнейшее угощение для одной хищной душонки. А если все это великолепие запить терпким красным вином… — Вы наделали много шума, — рядом останавливается молодой темнокожий парень в дорогом костюме. И смотрит вдаль, как будто не со мной разговаривает. — Ложь и клевета, — все отрицаю и готовлюсь делать ноги, незаметно снимая неудобные туфли и высматривая Стива. Где же он? — Вы, наверное, меня с кем-то перепутали, но не беспокойтесь, со всеми может случится — у меня очень заурядная внешность. — Но щит из вибраниума есть только у одного человека, — с достоинством и уверенностью смотрит в упор. — Этот человек был с вами в Эфиопии и как раз идет сюда. Маскировка капитана Роджерса была идеальной, но надевать маску другого человека… это плагиат. Незаметно втягиваю ноздрями воздух и чувствую знакомый аромат парфюма. Человек в костюме кота… Блядь… — Не познакомишь меня со своим собеседником? — Стивен ревниво обнимает меня за плечи одной рукой, даже не понимая, что мы крупно облажались с маскировкой. — Мистер…? — Т’Чалла, — намек на короткий поклон — и снова гордая осанка. — Мой отец, король Т’Чака, повелел мне разыскать вернувшего вибраниум и принести ему благодарность за честность. Ваканда не будет его клеймить за воровство. Чуют мои звериные ушки, что я опять вляпалась. И что простым «спасибо» дело не окончится, а раскрытие моей тайны было лишь вопросом времени.