От чистого истока я начинаю путь

Аста Магия возвращалась ко мне постепенно, а я довольно потирала руки каждый раз, когда старые трюки удавались. И это хорошо — после смерти старого Монгво меня некому было утешать, я впала в затяжную депрессию и вытворила такое, что Карл бы меня грохнул, если бы прознал, но связи с другими Мирами еще нет, и слава богам. Зато с этим Миром состоялась «состыковка на духовном уровне». Жопа… Рассветные лучи солнца пытались согреть мне плечи, когда я сидела на крыше мелкого дорожного мотеля где-то в Неваде и пила кофе из бумажного стаканчика, пытаясь осознать величину той задницы, в которой оказалась. Земля полна отравой, океаны скоро начнут задыхаться в мусоре, тяжелый воздух больше не очищается лесами и дождями, а духи земли и вод впали в спячку и не танцуют под луной. Некому присматривать за Миром, принося порядок и благо. Этот Мир, при всем моем уважении, можно сравнить со старым чахоточным бомжом. Целый букет заболеваний, гнилые зубы, гангрена нижних конечностей. И алкоголизм, в который я с гигиканьем свалюсь, если и дальше продолжу рефлексировать. Истинной магии здесь остались сущие крохи, как пленка засохшего вина на стенках бокала, а без Истинной магии гаснет и Очевидная. Какая между ними разница? А вот сейчас расскажу. Представьте себе бумагомарание… посредством красок и карандашей. Ты можешь от скуки черкать на полях тетрадок, рисовать толстосумов на заказ, марать холст посредственными сюжетами и классическими позами персонажей, но… творимое искусство будет менять только пустое место внутри вычурной рамы, переводить краски или украшать помещение. Это Очевидная магия — ты меняешь предметы. Но если вдруг тебя посетит Муза… С большой буквы, никак иначе — душа вырвется на волю широкими мазками и дикими сочетаниями красок, выплеснется прихотливой линией и заставит зрителей сопереживать или возмущаться, но только не равнодушничать. Очевидная магия насильно меняет Мир, Истинная – это когда Мир сам хочет измениться и в виде музы направляет кисть на холст. Маг — лишь рука художника с занесенным инструментом, готовая родить шедевр. Любая Истинная магия заранее одобрена, будь это хождение между Мирами, Темные Пути или наделение предметов подобием памяти, чтобы они смогли поведать свое прошлое. Жаль только, что ни одного способного к Истинной магии я на Земле не чувствую. Хотя, может, я слишком «чайник» для этого? Незабвенный сэр Макс из Ехо пытался научить меня хоть чему-нибудь, но его высот мне не достигнуть еще веков так шесть. Он ходит в новые Миры по своему желанию, а меня только забрасывает принудительно. Либо случайно — у нас с сэром Максом одинаковая проблема с прохождением дверей, они иногда становятся внезапными порталами в неизведанное. Хуже всего то, что без Истинной магии Душа Мира гаснет и все живое постепенно идет к гибели. Просто возникает больше ураганов и землетрясений. Живые существа извращаются еще в утробе, неспособные выжить после рождения. Появляются новые болезни. Такие, как рак. Всё, что дышит и растет, начинает погибать, словно слабое одинокое дитя, соединенное пуповиной с умершей матерью. Которую мне надо любыми способами закрепить в мире живых, даже если придется отдать ей всю свою кровь, плоть и кости. Иногда даже буквально. В благодарность от Миров я получала разные дары. От Моухара мне достался лирим, а вот от следующего Мира — Великий Обмен. Я действительно могу обменять все, что угодно. Даже смерть на жизнь. Это очень больно и неприятно, но возможно. Но то была благодарность, и я даже не хочу узнать, как будет выглядеть негодование. И теперь мне предстоит много работы. Для начала стоит проложить Истиной магией огромную сеть Темных Путей, пройдя их собственными ногами, как геометку на карте оставить — все же я не сэр Макс. Не дано мне шастать туда, куда левая пятка пожелает. Но поддерживать Мир ворожбой все равно надо. Желательно начать прямо сейчас. Я даже не успела продумать маршрут, когда непросохшая лужа, оставленная на крыше ночным дождем, пошла рябью и забубнила голосом Карла: — Аста… Аста… Ты меня слышишь? — мой старый друг что-то неразборчиво буркнул под нос и рявкнул на всю округу. — Ты чайник забыла с плиты убрать, балда! Тут все сгорит нахер! А ну быстро домой, пока печеньки не зачерствели! Ах ты мой бессменный заботливый засранец! — Карл, включай музыку — я возвращаюсь на время домой! И запиши — двадцать три прожитых года, — на радостях запуталась в лямках торбы и ногах, чуть не растянувшись перед чердачной дверью, но улыбаюсь, как кот, неожиданно свалившийся в подвал с окороками и сметаной. — Не знаю, как ты, а я скучала по тебе, дружище. Надеюсь, тебе икалось. Прислоняю ладонь к фанерной двери с облупленной краской, вспоминаю оставленный десятилетия назад дом, длинного на язык Карла, нашу обычную мелодию для возвращения, закипевший чайник и поворачиваю ручку. Вместо облезлой лестницы и разбитого пожарного щита вижу родные стены цвета охры, а с кухни слышу пронзительный свист — в путешествиях между Мирами время гораздо важнее расстояния. — Я дома — встречай меня истерикой и плюшками, мой старый-старый друг. — И как все прошло? — Похоже, что только началось. Готовь бумагу с ручкой — будем обдумывать план. И уши. Мне стоит многое тебе рассказать. Например, о Старых Филинах, Художниках и Рыцарях Пентаклей. Пусть первый обретет за Гранью покой, второй радость, а третьему — шиш. Картонным героям — хреновый радостный покой. Я, Астрель, так сказала!

***

Для тех, кто ходит Темным Путем, слово «индустриализация» означает проблемы и физические увечья. Пару лет назад я решила наведаться на один чудесный горячий источник, затерянный в горах. Привычно шагнула сквозь пространство на давно притоптанный старый холм. И сломала позвоночник, свалившись с пустой высоты на асфальт — холм срыли еще тремя годами ранее, при постройке новой дороги, а я даже не знала об этом, пока не шлепнулась на двойную сплошную. Если бы все мои проклятия сбылись, то человечеству пришлось бы снова брать в руки палку-копалку и опять эволюционировать до кроманьонцев. Мне же не оставалось ничего иного, кроме как затащить себя в канаву, закидаться травой с мусором и подождать несколько часов, пока кости не срастутся. Слава богам, что регенерация у меня повышенная, иначе бы я почти все время ковыляла на костылях. Выход подсказал Карл. Он спросил, есть ли места и здания, которые точно не уничтожат вместе с проложенными Темными Путями. Мой друг гений! А я теперь самая заядлая посетительница музеев и мест культурного наследия, которые запрещено перестраивать и сносить. Составленный Карлом список настолько велик, что я иногда жалею, что провела ему интернет — он уже задолбал меня просьбами объяснить мемасики и притащить еще жестких дисков, а то фильмы не помещаются. Единственный путь спасения от его энтузиазма — отправиться в путешествие, чтобы вычеркнуть еще один пункт. На рассвете я зайцем прилетела самолетом в Нью-Йорк и села на автобус в город — Бруклинский музей был следующим по списку. Пройти Темным Путем просто побоялась. Все же почти семьдесят лет прошло. Мало ли что там на старых местах понастроили, а застрять в текстурах, подобно мухе в янтаре, совсем не хочется. И заодно последую старому совету сэра Макса — прибывать в новый город с первыми лучами солнца и наблюдать за его пробуждением, выпивая чашечку кофе в первой понравившейся кофейне. Старбакс не в счет — нет в нем душевности, а она мне пригодится, ведь я вернусь в город, который ассоциируется у меня с потерями. Поэтому после прыжка с подножки автобуса вытаскиваю из-под лямок рюкзака косу, натягиваю поглубже кепку и пускаю под тяжелые ботинки с высокой шнуровкой новую дорогу. Однако мечты о напитке богов портит какой-то хрен, выглядывающий из переулка. Голые волосатые ноги, видные между краем пальто и ботинками, сразу выдают в нем любителя ошарашить прохожих внезапной наготой. Тихий псих, не более. — Детка, хочешь покататься на моем кожаном единороге? — мужик быстро бросает взгляд по пустынной округе, почти выйдя из переулка. Руку он как-то подозрительно держит в оттопыренном кармане на боку. — Иди сюда, малышка, — тебе понравится. Только этого не хватало… Куда же вы подевались, старые добрые и безобидные писькотрясы?

***

Стив Роджерс Семьдесят лет. Ровно столько я не жил. Лежал в Арктике, пока старились и умирали мои друзья из Ревущих Коммандос и знакомые. И Пегги Картер. А я просто пропустил все это время. Мечта писателей-фантастов исполнилась в моем лице. Льды стали мне машиной времени и перенесли в будущее, правда, я по-другому его представлял. Колоний с садами на Марсе не построили, а люди… Люди не изменились, может, даже стали в чем-то хуже. Мужчины слишком мягкие, женщины ожесточились и больше не хотят быть принцессами и леди. Вот и сейчас я вышел на утреннюю пробежку, а впереди меня неспешно идет девушка. О том, что это именно ОНА, можно догадаться только по длинной темной косе, которую она кинула на спину поверх рюкзака. Пятнистые зеленые штаны с множеством карманов, нелепая мужская обувь. Раньше так по своей воле и в мирное время не одевались. Не прекрасная роза, а венерина мухоловка. — Да пошел ты к черту! — крикнула на кого-то, еще и плюнула под ноги. — Пидор! Как некрасиво… Рядом с такой девушкой не захочется даже стоять, не то что говорить. Куда катится мир? Против воли сморщился, как от вида облезлой крысы — женщине не пристало так выражаться. Уже почти отвернулся, но краем глаза заметил мелькнувшего человека, что затащил ее в подворотню. Не успел я ускорить шаг, как услышал глухой стук и вскрик. Из-за края стены торчал ботинок с высокой шнуровкой, но потом медленно исчез с глаз. Видимо, ее тащат волоком прочь с главной улицы. Надо бежать быстрее! На месте я стою в ступоре, наблюдая развернувшийся в грязном переулке театр абсурда. Ноги, безвольно лежащие на асфальте, принадлежат не девушке, а мужчине, одетому… Одетому только в длинное распахнутое пальто. — Сейчас я тебе устрою Королевский зоопарк, извращенец хуев, — ворчит она, сидя на корточках над распростертым телом. Мне виден только объемный рюкзак, в петлю которого продета табачная трубка. Что-то мне это напоминает… С шепотом: «Ну и гадость», — девушка накидывает на голое причинное место мужчины край пальто. — Мы живем, чтобы исполнять ваши желания, хе-хе. Хочешь быть единорогом — будешь. Зуб даю — все будут смотреть и удивляться, гад. Да не дергайся ты! — короткий тычок пальцами в шею, и мужчина снова обмякает. Странная девушка обшаривает карманы лежащего. — Оп! Трофей! Складной нож щёлкнул механизмом, сверкнул в полутьме лезвием, ловко прокрученный между пальцами, и скрылся в кармане армейских штанов. Из бокового кармашка рюкзака неудавшаяся жертва вытащила тюбик клея и цапнула с асфальта пустую жестянку из-под пива. Что вообще происходит?! — Мисс, вам помочь? — она оглядывается из-за плеча, и из-под козырька недоверчиво смотрят темные глаза. — Да нет, я уже почти закончила. Вы, прохожий, проходите, куда шли. Идите-идите, не мешайте процессу. Голос у нее миролюбивый, как и натянутая улыбка, а сама мажет дно банки суперклеем из тюбика. Я же не могу сдвинуться с места, наблюдая, как жестянка из-под пива пару мгновений спустя цветастым рогом торчит на лбу напавшего. — Хм… а ведь на еще одну пакость хватит, — мажет клеем руки злодея и с силой прижимает их к небритым щекам. — Как там было … «О-о-о?! А кто это сделал?!». Встает, отряхивая колени, но потом бьет себя по лбу. Отнятый нож снова щелкает в ее руке, когда она стоит над вырубленным противником. Дежавю, как укол в висок — я уже это видел когда-то. Пока я пытаюсь поймать воспоминание за хвост, плащ мужчины оказывается разрезан в нескольких местах от пояса до края. — Сделал гадость — сердцу радость! Ибо нефиг маленьких обижать! — довольно упирает руки в бока и любуется картиной, а меня как бьет обухом по голове. Те же слова и взгляд из-под нахмуренных бровей, когда она повернулась и увидела меня. — Эй! А ты почему не ушел? Тоже будешь мне непристойные предложения делать? Или хочешь рядом с ним прилечь? — надвигается на меня, держа руку в кармане. — Дай пройти, шкаф! Что-то было в этой гордо вздернутой голове, когда она прошагала мимо, хотя сама едва достает до моего плеча. Пока я стоял в ступоре, она завернула за угол и быстро ушла. Мне даже пришлось немного пробежаться, чтобы догнать ее. — Мисс, мы не встречались? — вглядываюсь в профиль, который кажется мне знакомым. — Навряд ли, — цедит сквозь зубы на ходу. — Такую громадину я бы запомнила. — Но мне кажется, что мы все же были знакомы. И тогда вы были так же не согласны с… обидами. — Как сказала одна выдуманная мудрая женщина: «Встречи невозможно забыть, их бывает трудно вспомнить», — смотрит на меня в упор, заходит сбоку, смотрит снизу, сменяя ракурс обзора. — Я не могу припомнить, при каких обстоятельствах мы встречались. Мы дрались или торговались? — Нет, совсем нет, — губы сами разъезжаются в улыбке, хоть разум и кричит о невозможности встречи. Все же семьдесят лет прошло. — Когда-то давно мы… — Молчи! Надо же мне хотя бы иногда напрягать память. Так, подойди-ка к крыльцу, — ставит меня перед каменной лестницей и начинает, не отрывая взгляда, подниматься спиной вперед, нашаривая пятками ступеньки. Когда мы оказываемся на одном уровне, она замирает, подносит к глазам руку, загораживая себе обзор. Брови взлетают вверх и исчезают за козырьком. — Триждыблядская Драконья Мать... и все ее семейство, балрог их дери… Художник Стивен? — последние слова я уже просто читаю по губам. — Аста, как… Договорить не успеваю, потому что она вихрем слетает ко мне со ступеней. И бьет острым кулаком в челюсть. Будь я прежним слабаком, меня бы этот удар повалил с ног. Это точно она — ее зрачки несколько раз резко увеличились и стянулись в черные точки, как круги на воде. Странная девушка Аста, рядом с которой я и в сороковых, и сейчас чувствовал сладкий ужас, как при скоростном спуске на русских горках. И тепло, словно она снова прямо на мне зашивает свой воняющий спиртом свитер, расправляя дыры от ножа пальцами.

***

Аста Говорят, что холодные мурашки, волной ползущие по спине, — признак пролетевшего мимо призрака. Когда я ладонью заслонила здоровяка, оставив на виду только лицо — по мне словно пробежался табун ледяных кобылиц. Глаза милого мертвеца, что равнялись цветом с безмятежным небом. Невозможно… Смотрю глубже, но вот она — знакомая сияющая душа и дух, подобный кварцу. Может, просто новое перерождение? Смотрю еще глубже, добираясь до памяти. Вот мелькает в воспоминаниях высокий темноволосый парень, которого Стивен зовет Баки, вот бесчестные драки… и наши посиделки с костром. Но как это возможно? Человеческий срок жизни еще слишком мал, чтобы старость не приблизилась к нему ни на шаг за такой большой отрезок времени. А новое тело? Такое может сотворить с живой плотью только очень могущественная магия, посильнее моей. Может, он не совсем человек? Или над ним поворожили духи? Кем он был для них, если они вложили в его преображение столько сил? Почему скрыли его от меня? И главное — как? Я ведь ворожила для живого сердца и прекратила, когда оно замолкло. Моя душа сейчас как шейкер бармена, куда накидали радость, смущение, обиду и ярость, а потом взболтали со всей дури, выписывая финты. Похоже, что ярости сыпанули с горкой. Он шевелит губами, видимо, пытается что-то сказать, а у меня просыпается рефлекс на стресс. Можно сказать, что ударила я его нехотя — он даже не пошатнулся. — Ты! ... Засранец! — хватаю его за грудки и трясу, а майка угрожающе трещит. Он даже наклонился, чтобы мне было удобнее орать ему в лицо. — Я целых три года жгла для тебя костры, чтобы ты не умер раньше времени! Три долбанных года! А потом еще шестьдесят семь лет лила вино на землю за упокой души! Какого хрена ты запросто ходишь молодым и сильным, а не ковыляешь старым мелким дедом, ты, гребанный потомок фейри?! У тебя ведь сердце прекратило биться, я знаю! Кто его остановил?! Скажи, и я вырву им позвоночник! Я им… И тебя вместе с ними… Гады! Твари! А-р-р-р! Мужчины знают только два способа успокоить истерящую женщину — дать пощечину или обнять. Мне повезло, что Стивен все еще оставался джентльменом и применил второй способ. Хотя будет вернее сказать, что он просто решил меня обездвижить, потому что обнимал мою тушку, как питон добычу. Вывернуться можно, но совсем не хочется. Голова прижата к его груди, а в ухо мне бьется живое горячее сердце. Это самый удивительный звук в моем сумасшедшем мире — у фейри и духов сердце не грохочет, а значит, мой бро действительно жив. — Вот я и дождалась от тебя обнимашек, Стивен Грант Роджерс, — улыбаюсь и выдыхаю. — Да-да, я помню, что ты не любишь, когда тебя называют полным именем. Но ничего не могу с собой поделать. Смирись с этим, Художник. — Я думал, ты давно умерла. Сначала даже решил, что ты — внучка Асты, но слишком много совпадений, — придерживает за плечи. Видимо, опасается рецидива. — Ты жива… Как это возможно? — Уж поверь, у меня те же вопросы. И это явно будет долгий разговор. Думаю, он пройдет лучше под чашечку кофе, — пытаюсь успокоиться, ведь уши и зубы от психов снова начинают чесаться. — История повторяется. Не проводишь меня к ближайшей кофейне, мой старый друг? — Аста, я здесь сам давно не был. Как и везде, если говорить честно. В этот раз я не знаю, где находится «меняла», — и смущенно улыбается, отведя взгляд. Ну ни капли не изменился. — Тогда просто пойдем по дороге. Может, судьба нам чего и подбросит? Как сейчас, — одергиваю его многострадальную майку. На трикотаже торчат два вытянутых «рога», которые я сжимала в кулаках. — Прости, я попортила тебе одежду. Взамен пироженка к кофе за мой счет. Может, предложишь мне локоть, как в старые добрые времена? Ноги трясутся, но в раскоряку ходить не буду. Не успела я засмущать Стивена окончательно, как волоски на загривке встали дыбом, а где-то на краю сознания зашипел и оскалился лирим. Звериные инстинкты всегда настоящие, а не та жалкая отмазка, к которой прибегают подлые и нечистые на руку отдельные личности, — с другой стороны дороги к нам шел человек. Простой человек в простой одежде, но интуиция вопила резаной свиньей, пока я наконец не заметила в его ухе прозрачный проводок гарнитуры. Черт! Беру старого друга за руку. М-м-м… тепленький. — Стивен, стой на месте и ничего не бойся. Меня, похоже, как-то вычислили. Лирим выпустил уши и клыки, а мне приходится прижимать кепку к голове свободной рукой. Не то будет она торчать и болтаться на ушах, как каска на шишке в старых мультиках про мышь и кота. Человек приближается к нам на десять шагов и начинает что-то искать за спиной, оружие, скорее всего. Я ловлю его взгляд и начинаю дышать в одном с ним ритме — прием для игры в прятки у магической малышни одного далекого Мира. — Нас здесь нет. Остановился, как будто налетел на стену, завертел головой, зашарил пальцами свободной руки по воротнику. Хм, а за спиной был пистолет. Стивен сжал ладонь и дернулся закрыть меня собой, почти вдавливая в стену. Зря — поц с пистолетиком все равно нас не видит. — Я их потерял. Они просто растворились в воздухе! Я проверю дальше по улице, — и затрусил в сторону, откуда мы пришли. Оглядываюсь на своего невольного сообщника. Что ж, он тоже ошарашен. Вон какой задумчивый у него вид — застывший взгляд, поднятые брови. Мою руку он так и не выпустил — мнет бедную конечность, проводя пальцем по покрасневшим от удара костяшкам. Его лапищи теперь под стать новому телу — большие и крепкие, едва похожие на узкие кисти Художника. С таким здоровяком надо объясняться мягко — вдруг он от стресса тоже сначала колотит, а потом спрашивает? — Пожалуй, выпьем по две чашечки кофе — одной для разговора не хватит, — давай, делай невинную моську, Аста. — Ты согласен? Можем заключить Договор, если опасаешься подвоха. — Эм… Мне стоит беспокоиться за сохранность своей души? Я рассмеялась от его слов, а он, как в прежние времена, предложил локоть чисто из вежливости и воспитания. Но все же не сбежал, вопя о нечистой силе, — уже хорошо. Мы почти отошли от этого проклятого места, когда на улицу выкатился еще один человек, чем-то похожий на нашего неудачливого преследователя. Видимо, пистолетом, гарнитурой в ухе и тем, что пытается говорить в ворот рубашки. — Джон, они еще здесь! Их видно по камерам! Ах ты ж черт! Закрываю рукавом лицо и быстро кручу головой по сторонам. Так и есть. На стене у крыльца, где Стивен вкусил моего кулака, а я его удушающих объятий, висела камера. Зашибись. — А вот теперь нам точно стоит убраться. Пошли, камера не должна заснять переход, — тяну его в сторону переулка с «единорогом». Писькотряс так и валяется без памяти, светя причиндалами в свежие прорехи. — Парень из Бруклина, ты мне веришь? — Верю, — говорит спустя пару секунд, не спуская взгляда с пока пустого простенка. — Тогда закрой глаза и иди со мной, — обхватываю его за талию. — Готов? — Да. Ступая на Темный Путь, я хотела оказаться как можно дальше от этого переулка и спешащих к нему людей с оружием. Главное в таких перемещениях — четко и ясно представлять себе конечную точку, а не шастать наугад. Поэтому спустя секунду нас встретил сильный ветер, швырнувший в лицо как минимум ведро ледяной соленой воды. — Господи, где мы? Что это за место? — пытался перекричать ветер мой спутник. — Мы на архипелаге Огненная Земля, между Тихим и Атлантическим океанами. Это мыс Горн. Спрячемся за скалой, — орала в ответ я, поскальзываясь на мокрых камнях. — Тут всегда так холодно весной — за проливом Антарктида. За скальной стеной суровый западный ветер почти нехотя стремился заморозить тело до костей. Мне пришлось оторваться от Стивена, чтобы распотрошить рюкзак, но все было бесполезно — я не собиралась забираться в такую холодину, так что свитера в этот раз со мной не оказалось. Но майку все равно надо выжать, стараясь не светить пупком перед слишком воспитанным парнем. — Прости, я испугалась. Страх не лучший спутник для таких путешествий, — надеваю рюкзак обратно на плечи. — Пожалуй, придется нам с тобой обсохнуть и выпить три чашки — по одной на коварный вопрос. Как думаешь? — поворачиваюсь в его сторону. — Четыре, — бесцветный голос перебил рев прибоя. — Хм, что? — и замечаю, как он смотрит поверх головы. — По четыре чашки кофе, Аста. Сраженная внезапной догадкой, провожу пальцами по голове. И натыкаюсь на торчащие стоймя острые уши, покрытые темной шерстью. Кепку сдуло еще в первые секунды нашего здесь пребывания. Засада… — Мой милый друг, скажи мне, ты сегодня с утра не пил? — Нет. — Может, вчера бухал как не в себя до самого рассвета? — Я таким не занимаюсь. — Зря, хорошее дело пропускаешь. Может быть, тебе прописали какие-нибудь таблеточки с занятными эффектами? — Да зачем ты это спрашиваешь? — складывает руки на груди, возвышаясь надо мной скалой. — Зачем? — Обрубаю себе возможности отбрехаться, — вздыхаю и смотрю в глаза. Странно, но ни отвращения, ни страха не вижу. — Нам нужно согреться и просохнуть. Я приглашаю тебя к себе домой. Я чту законы гостеприимства, а это значит, что не причиню вреда и ты выйдешь из моего дома в полном комплекте, с целой душой, всеми внутренностями и наружностями. — Согласен, — ответил после недолгих раздумий. — Мне все равно не хватит на билет до Нью-Йорка. — Тогда спускаемся. За поворотом стоит домик смотрителей маяка — нам нужна дверь, — лирим успокаивается, сворачиваясь в моей душе уютным клубком. Эх, была не была! Надо же мне расспросить этого потомка фейри, где он прятался все время. И какая падла ему в этом помогла — ворожбу с костром и травами очень сложно обмануть, а значит, его сердце действительно какое-то время не билось.

***

Стив Роджерс Мне кажется, что сейчас сорок пятый год, а я до сих медленно погружаюсь на дно Атлантики на борту Валькирии. И все увиденное: нелепое будущее, предложение Фьюри, опека ЩИТа и новая встреча со странной девушкой Астой — лишь бред угасающего сознания. И холод, пробирающий по самую душу, тому подтверждение. Иначе зачем Асте шептать в никуда «режим три»? — Будь как дома, дорогой друг. Но я все же попрошу тебя разуться — слуг у меня нет. Ну и все равно обувь мокрая, — говорит, стягивая хлюпающий ботинок. — Кофе или горячее вино? Вино лучше греет. — Мы договаривались на кофе, мисс, — Аста замирает, запутавшись в шнурках. — Стивен, ты чего? Мы же вроде уже давно отбросили «мисс» и «мистер». Мы же бро… — Я не знаю… Обвожу взглядом холл… Логово безалаберного туриста, где на вешалках вразброс висят вещи, мотки веревок, ледоруб и порванный дождевик. Чуть дальше видна комната и угол софы, но стены так же захламлены. — Мне все это кажется. Эта комната в два раза больше того ветхого дома, в который мы вошли, — носки оставляют мокрые следы на полу. Когда я успел разуться и забыть о разумном опасении? — Люди не могут внезапно терять из виду человека, стоящего прямо перед ним! Невозможно за секунду оказаться на другом конце Земли! — Ну, допустим, не на другом конце Земли. Будь это так — плескаться бы нам в океане около Австралии. А так только в Южную Америку попали. Пха! Мелочи! — скидывает рюкзак. — Ну, раз это твоя галлюцинация, то пошли греться и сохнуть, — кричит уже из соседнего помещения. Эта комната велика. На полу огромный ковер, в центре стоит диван с небольшим столом, у камина два низких и широких кресла. На стенах тускло бликует оружие — средневековые мечи-полуторники, топоры, странные сабли, несколько копий и луки с колчанами. Как будто смешали в одну кучу все эпохи. Грубое и утонченное, простое и украшенное чеканкой, поцарапанное и сверкающее полировкой. Одна стена полностью усеяна ножами. Только над большим камином одиноко висит узорное позолоченное копье с изогнутым наконечником. Чего в комнате нет, так это фотографий — ни одного изображения дорогих людей или памятных событий, словно Аста с сорок второго так и не нашла себе друзей. — Хьюстон, у нас проблемы, — зашла, передавая мне сверток. — К кому ты обращаешься? — вздрогнул от неожиданности, но успел замаскировать начатый замах под резкий разворот. — Ты не знаешь этой шутки? Да ладно! Ей же сто лет в обед, — закинула в холодный камин дрова, чиркнула спичкой, а я развернул сверток. — К чему это я… Мужских вещей твоего размера у меня нет, разве что пара маек подойдет. Поэтому вот тебе полотенце, моя самая большая футболка и плед. Замотаешься в него, как римлянин в тогу, или навертишь килт. Раздевайся, а я кофе пошла варить. — Мне кажется неприличным находиться неодетым в одной комнате с девушкой, — начал сушить полотенцем мокрую голову. — Я потерплю. — Неприлично… В собственной якобы галлюцинации… Ладно, будь по-твоему, но вместо кофе будет горячее вино с добавками. Даже не возражай! — тыкает в меня пальцем. — И садись поближе к огню, стеснительный ты наш. Как в старые времена: неожиданная встреча, холод, вино и огонь. И очень много вопросов, на которые у меня совсем нет ответов. Если она опять скажет, что прибыла из Юты, то я… ущипну себя и, скорее всего, проснусь. Но просыпаться прямо сейчас совсем не хочется.

***

Ладони греет глиняная кружка с остывающим пряным вином. Алкоголь давно на меня не действует, но сейчас я будто пьян. От огня и вина по телу бегут жаркие волны, узел в горле, что мешал дышать с самого моего пробуждения на базе ЩИТа, исчез. Аста сидит в кресле напротив, подобрав босые ноги, и расчесывает длинные влажные волосы. На концах они уже начали пушиться и трещат от статического электричества. Звериные уши нагло торчат на макушке, притягивая взгляд. — Как тебе мое колдовское варево? — спрашивает, как бы между прочим. — Странный вкус, — вино словно покрыто пленкой, а на поверхности плавает несколько гранул. — Ты туда что-то подсыпала, чтобы я отключился? — Я гостей не травлю — это древний закон и дело принципа! — раздувает ноздри. — Я тут о нем беспокоюсь, делаю лекарство с шиповником и бузиной, а меня еще и обвиняют! Мы, если ты не заметил, пьем из одного кувшина. Запускает руку под кресло, замирает, а потом вытаскивает на свет кофейную пару с дымящимся черным напитком. Густой запах свежесваренного кофе поплыл по гостиной. Откуда?! Она ведь никуда не уходила. — На вот, пей! Раз так не нравится мое угощение, — бурчит и буквально впихивает в руки чашку с кофе. — Минус одна обещанная порция! — Как ты это сделала? — пальцы обжег горячий фарфор. Реальный - дальше некуда. — Вот с этого, пожалуй, и начнем разговор, Стивен. И заранее прости, что ввязала тебя во все это — таким, как мы, не стоит попадать под колпак спецслужбам. — Нам? — еще раз вдохнул аромат кофе, но пить не решился. — Я все равно не понимаю, как ты это устроила и о чем прямо сейчас говоришь. — О магии, конечно. Ну, паранормальщина и все такое, — дернула звериным ухом, когда задела его расческой. — Странно, что ты не в курсе. — Аста, это не ответ.

***

Аста Ладно, начнем с мелочей, а дальше... Была не была! — Та чашка, которую ты держишь, — она не отсюда. Я достала ее из Щели между Мирами, где находятся духовные слепки всех вещей из всех Миров. Она просто не существовала в этом времени, пока я ее не вытащила. Никто не создал ее на гончарном круге, никто не нагрел воду для кофе, не смолол зерна. Можно сказать, что воспоминание осуществилось в моей руке, когда я этого захотела. Понятно? Магия, мой друг. Стивен смотрел перед собой, прихлебывал кофе, а на его лице отражался «синий экран смерти». Похоже, я поломала его мозг. Ладно, не доходит теория, пойдем по пути практики, раз его покровители не потрудились объяснить ему возможности ворожбы. Дилетанты! — Ну ладно, загляни под кресло. Видишь там что-нибудь? — Ничего, — отвечает мне, перегнувшись через подлокотник. — А теперь скажи «абракадабра» и наблюдай, как я достаю из небытия… книгу, — верчу в руке маленький томик в мягкой обложке. — Такое иногда случается, когда не слишком сосредоточен. Мой Учитель, сэр Макс, достает сломанные зонтики, а вот я — бесполезную макулатуру. Никогда путного чтива не оказывалось, — бросаю книгу в наполовину полную коробку у камина. — М-м-м… Угу… Миры, так? — опирается подбородком о кулак. — Во множественном числе? — Ну да. Мы и сейчас не там, откуда пришли. Разве тебя не смутило, что убегали от тех людей мы на рассвете, а сейчас скорее сумерки? — кивнула в сторону окна. — Когда мы с тобой встретились в прошлый раз, то я и пяти минут не успела пробыть в вашем Мире — сразу влипла в историю. Ты уж прости, что тогда врала, но выхода у меня не было, как и магии. Правда, на Договор с тобой меня хватило. — «Проводи меня к меняле»? — Да. Нерушимый Договор, от которого я не могу отказаться. На мне, кстати, до сих пор висит один. Я обещала сходить с тобой куда-нибудь, если мы еще раз встретимся. Если ты, конечно, не разорвешь Договор со своей стороны. Я пойму, правда пойму… Ну вот, опять уставился на меня своими голубыми глазищами. Возмущенно так. Похоже, что я задела его за живое, раз он для начала уточнил, насколько я принадлежу людскому роду, а потом разразился речью. — Ты последний живой человек из моей старой жизни — все остальные умерли. Думаешь, я так просто откажусь? — наклоняется вперед, будто не хочет пропустить ни единой эмоции. — Почему ты тогда на вокзале снова заключила Договор? Для разбавления напряженной атмосферы громко прихлебываю остывшее вино. Шут — это про меня, особенно когда я достаю наружу то, что обычно прячу глубоко внутри. — Меня очаровала твоя сильная душа и дух — не смогла удержаться. Вот такая фигня, — салютую глиняной кружкой. — Я рада, что теперь твое тело догнало свои бессмертные части. Ну просто сердце кровью обливалось из-за такого преступного несоответствия. Не исчезни ты в сорок пятом — я бы над тобой поворожила. Не сказать, что получилось бы так же замечательно, как эта трансформация, но чуть покрепче бы стал. Уж очень ты мне понравился, Художник из Бруклина, — улыбаюсь в кружку. — И поэтому у меня к тебе вопрос: с какой стороны у тебя в жилах течет кровь фейри? Такая подгонка души и тела — их конек. — У меня нет в роду «фейри», — останавливаюсь на середине глотка. — Да ну бред! Фейри бы не стали помогать человеку с улицы. — Я добровольно согласился стать подопытным в лабораторном испытании. А потом провел шестьдесят семь лет в коме. Вино пошло не в то горло, заставляя кашлять, словно меня внезапно схватила за жабры чахотка. Стивен участливо похлопал по спине, но лучше мне не стало. Так бездарно спалиться, не проверив информацию! — Кха-кха… Подопытный! Ах ты ж чертова… — Не ругайся.

***

Разговор как-то заглох. Зашибись. Вывалила кучу информации на простого неподготовленного человека, а не потомка волшебных созданий, как предполагала. Думаю, Стивену Гранту Роджерсу придется это пережить — стереть ему память можно, если подловить за пределами дома (и границами власти закона гостеприимства), но… Ему и так досталось. До сих пор не могу перестать относиться к этой горе мышц как к субтильному художнику. Теперь и у меня периодически отражается на лице «синий экран смерти». Стивен — очень воспитанный человек. Даже если ему хотелось вытрясти из меня душу и узнать все ответы, он этого не показал, а просто поблагодарил за приглашение, вино и плед. Уже у двери он замялся, приглаживая волосы и переступая с ноги на ногу. — Скажи, ты хочешь, чтобы я отказался от выполнения тобой Договора? — Нет, — похлопываю его по плечу. Черт, далеко тянуться, не то что в прошлый раз. — Ты славный парень, и с тобой интересно влипать в истории — с нами уже второй раз происходят штуки, которые через много лет станут отличными байками у костра. И у меня тоже есть к тебе вопрос. Мы же с тобой все еще бро? — Конечно, Аста. И ты должна мне еще три чашки кофе, — добро щурится, стоя на пороге. — Тогда давай сюда кулак! — легонько бью по его протянутому кулачищу своим. — А теперь подожди секундочку. Закапываюсь в брошенный рюкзак, как хомяк в нору. Блин, я же помню, что уложила его сюда. Ага, вот оно! Достаю маленькое складное зеркало. Дышу на него, впечатывая магию и добрые намерения, пока не появится испарина, и рисую пальцем на стекле руну Ансуз. Для общения между нами. — У меня нет телефона, а это поможет нам связаться, где бы мы не были. Просто постучи по стеклу три раза, позови по имени — и я услышу, — кладу зеркальце ему на ладонь и накрываю своей рукой. — С тобой интересно попадать в заварушки, Стивен. Так что если те люди тебя найдут, или кто-то захочет тебя убить, или рядом проявится какая-нибудь паранормальщина — зови. Бешеный Хомяк придет к тебе, бро, и возьмет весьма скромную плату. Ибо нефиг маленьких обижать. Договорились? — Договорились, — улыбается и сам сжимает пальцы на запястье. — До встречи, бро Аста. И теперь ты вполне можешь называть меня просто Стив, — говорит мне напоследок мой старый знакомый, когда я открываю ему дверь на одну из пройденных улиц Нью-Йорка. Всего за пару кварталов от «единорожьего» переулка. — Карл, снимай «режим три» — гость ушел, — говорю я сразу после того, как закрыла дверь в Мир Стива Роджерса. — Это и есть тот субтильный паренек из Бруклина? И вымахал он, однако, — незримо комментирует с потолка мой компаньон, вынужденный молчать при свидетеле. — Знаешь, Карл, мне кажется — это начало долгой и крепкой дружбы. Не зря ведь судьба опять ткнула нас носом друг в друга. Пойду, пожалуй, тревожный чемоданчик соберу — предчувствие у меня. — Может, лучше картишки раскинешь? — Чтобы ты опять под руку говорил и всяких идиотов мне сватал? Как совсем скоро оказалось — интуиция меня не подвела. По крайней мере, в части грядущего пиздеца так точно.