От чистого истока я начинаю путь

Аста — Карл, катастрофа! — восклицаю и чешу в затылке. — У нас дрова кончились. Угля тоже нет. — Ну вытащи их из Щели между Мирами, — с легкой ноткой пофигизма отвечает мне с потолка. — Все равно сидишь без дела с тех пор, как качка выпроводила. Перестанешь ныть и тянуть резину. Полешко за полешком… — Окстись, окаянный! — задираю голову и пялюсь на балки, откуда обычно любит вести разговор мой странный друг. — Их же получится только по одной дровине таскать. Я до ишачьей пасхи просижу с рукой по локоть в небытие. — Тогда купи, — фыркает, словно кот, перебивая мою не начатую тираду. — Да-да, для кузнечного колдовства купленное не прокатит, но в камин даже твоя поганая литературка сойдет. Можно будет просто смотреть на огонь, прокрастинировать… — Чё?.. — «Дурака валять», балда. Лучше бы нормальные книжки почитала, а не смотрела всякие мыльные сериальчики, — все больше ударяется в ворчание. — Устроила здесь индийское кино с признаниями… А я ведь сразу понял, что этот твой Художник магии в глаза не видел. Вот изучала бы статьи по психологии, как я… Опять он за свое… Самый настоящий информационный маньяк, проглатывающий страницы и гигабайты. И он же потом пихает добытые знания в меня, даже если я против, так что перечень запретных тем растет, словно снежный ком. В частности, в черном списке оказались все сайты знакомств, женский алкоголизм, гадания на суженого и Капитан Америка — он меня бесит. — Что, прокрастинируешь? — ехидничает друг. — Я думаю. — Смотри, храпеть не начни, Астрель Придурая. Ой, я хотел сказать: «Премудрая». — Карл, блядь! — рыкнула, не меняя позы роденовского Мыслителя. Дом, милый дом… С потолка хихикает Карл, к ногам ластится Пушок, а топлива для камина и кузницы все равно нет. Поганая литература пойдет только на растопку — уж с моим косячным добыванием нужных вещей она никогда не переводится. А между тем бесхитростно купленное за деньги топливо сгодится только на изделия без эффектов — чем труднее путь, тем дороже награда в конце. Именно поэтому то, что легко досталось, почти не имеет ценности, но вот если заготовить дрова самой или получить в дар… — Карл, солнце мое, у меня должников не осталось? Может, живет какой-нибудь из них в лесистой местности, пошерсти в своих записях. — Не хочу тебя огорчать, но последний Договор ты закрыла на прошлой неделе, — замолкает на секунду. — Хотя ты можешь попросить помочь с заготовкой дров своего псевдо-хилого Художника. Я думаю, что он не откажет даме. — Тьфу на тебя! Его трогать в ближайшее время нельзя. Пусть хоть в голове уложится вся та куча, которую я на него вывалила. Постукиваю пальцем по губам, обдумывая план. Что же делать? Отдать за желаемое что-то особое, обменять не глядя. Можно сказать, от сердца оторвать. — Дружище, а есть какой-нибудь объект Юнеско с лесом, чтобы рядом было поселение? Быстренько найду человека в нужде, заключу Договор — и всего делов. — Это пожалуйста. На границе Канады с Аляской есть национальный парк Клуэйн. Ты там была лет пять назад. Все как тебе нравится — холодный климат, лес, озеро и нежно любимые индейские резервации. В частности, там живут южные тутчоны — пилят себе сухостой на досуге. Подходит? — Вполне. Время собираться. Не выдержав стенаний Карла, надеваю теплые носки и шарф. Иногда мне кажется, что он моя обретенная бабушка. Только проституткой не обзывает, а даже наоборот — толкает к разврату, а я сопротивляюсь — именно поэтому упоминание сайтов знакомств под запретом. Вытряхиваю из свитера Пушка, прячу на поясе новый нож, что еще пахнет дымным огнем и свежим железом, — много оружия мне все равно не понадобится. Шаг за порог — и я оказываюсь на землях тутчонов. — Скоро буду, — закрываю дверь, отсекая проход между Мирами. То, о чем мечтали фантасты, я воплощаю в жизнь только для того, чтобы добыть почти халявных дров. Забивание гвоздей микроскопом — это про меня.

***

На месте пытаюсь связаться с Душой Мира, чтобы она подсказала мне цель. В знак добрых намерений я с закрытыми глазами представляю, как мои ребра с треском отрываются от грудины и раскрываются, подобно лепесткам цветка, обнажают беззащитное сердце. Смотри — я не желаю зла. Помоги мне найти человека в нужде. И с дровами, если не сложно. Спустя пару минут я чувствую легкое материнское касание. От сердца, в реальности все так же спрятанного за грудной клеткой, в воздухе вьется золотая нить — указание пути. Моя цель — простой дом с небольшим двориком. За низким забором мужчина колет дрова, в перерывах смахивая с бороды отлетевшие щепки. Ага! И тут я замечаю еще одного человека. На слабом весеннем солнышке в инвалидной коляске сидит мальчишка лет десяти. Руки и ноги неестественно поджаты и вывернуты, с подбородка капает слюна, лицо перекошено врожденной болезнью. — Па! Па-а-а! — кричит он, неловко поворачивая голову в сторону мужчины. Похоже, заметил меня. Самое время устроить явление Асты народу, чтобы подготовить почву для Договора. Из укрытия ловлю взгляд дровосека, начинаю дышать в ритм, рвано и тяжело, словно вместе с ним раскалывала поленья. Получилось! Невидимкой перелезаю через низкий забор и плечом подпираю сарай в ожидании, когда он отложит топор и подойдет к мальчишке. Хреновая это примета — внезапно появляться перед человеком с топором. Даже ботаник от неожиданности замахнется, если я перед ним начну духа-договорника изображать. — Здравствуй, смертный, — очень шустрый смертный, уже сжимающий свое оружие. — Эй-эй-эй! Хорош! Я не причиню зла, клянусь богами. Опусти топор, — успокаивающе выставляю руки. — Исчезни, дьявол… — совершает крестное знамение. В мою сторону тоже, но, как всегда, безуспешно. — Человек, я пришла помочь тебе и твоей семье. За небольшую плату. Хочешь, мы заключим Договор — и этот ребенок излечится. Даже бегать будет уже сегодня. — Сатана! Топор просвистел мимо уха, по пути зацепив навязанный Карлом шарф. Резкий рывок превратил мою пафосную речь в сдавленное кряканье, а потом и в визг, когда мужик подхватил с земли не замеченный ранее второй колун и бросился в погоню. Хищник почти стал добычей, петляя по маленькому дворику от озверевшего лесоруба. — Уи-и-и! — Сгинь! Смертельные салки утомили меня уже через пару минут, и все с непривычки — я разленилась. Пришлось из последних сил наслать на дровосека спотыкач, буквально ныряя за угол. Там я и привалилась к стене: красная, мокрая, со сбитым дыханием и колющим боком. Позорище… Нечистое дьявольское позорище, судя по крикам: — Изыди, слуга врага человеческого! — Мужик, успокойся! — крикнула, быстро выглядывая из-за сарая. Ага, валяется там, где свалился. — Мне указали на вас, как на нуждающихся в помощи. Пока не закончу дело и не возьму плату — никуда не уйду! — Ты не получишь наши души! — Душу продать невозможно, а вот дрова… Много их у тебя? — Что?.. Дрова?..— шустрый лесоруб перевернулся на спину. — А как же душа? — Да вот те крест! — осторожно высунулась и изобразила религиозный жест. — Мне больше ничего не нужно. Ну, водички попить если только. И это… Душу вообще невозможно продать или купить — она априори свободна. — Хм… Врешь? — лесоруб сел, подтягивая к себе непослушные ноги. — Душа если и сможет попасть на темную сторону, то только из-за грехов, которые ты совершишь по своей воле. А ты тут ради пацана успокоиться не желаешь… Мужик, клянусь тебе своим запасом винища — я возьму за работу только дрова. Договорились? Ради усмирения одного очень набожного лесоруба мне пришлось даже пробормотать «Отче наш», держа в руках его крестик. Мда… Где спокойные и восприимчивые к потусторонним финтам индейцы, когда они так нужны? Тутчоны, как же… Эх, Монгво, ты со своей шайкой гуронов-пофигистов был лучшим. Лесоруб же ненавязчиво посматривал на лежащий топор и на меня, когда я порядком отдышалась и присела рядом с инвалидной коляской. Мы тут чуть жизни не лишились, а пацану наши догонялки за развлечение были — смеялся и пытался хлопать в ладоши. — Ну что, дружочек, ты готов? — искаженная улыбка в ответ. — Тогда начнем. Правую руку кладу мальчишке на грудь, накрывая пальцами левой собственное сердце. Сейчас свершится Великий Обмен — от сердца к сердцу, от плоти к плоти. Мне сейчас будет очень больно. Очень-очень больно. Маленький инвалид продолжает улыбаться, никак не реагируя на изменяемые конечности. Черты лица приходит в норму, глаза смотрят прямо, а не в разные стороны. Ему не больно, мне же плохо вдвойне. Мои кости и суставы с хрустом выворачиваются, повторяя его увечья, через секунды становясь такими, как положено — при Великом Обмене даже самые страшные раны заживают на мне, как на собаке. Стискиваю зубы, чтобы не закричать. Боль — плата за особое колдовство, чтобы не могла ворожить слишком часто и нарушать заведенный порядок вещей. Дикое обезвоживание идет бонусом. Когда все прекращается, я падаю задницей прямо на землю, вытягивая руку в сторону застывшего дровосека. — Эй, человек, дай попить. Такой сушняк душит, как будто я вчера бочку вина выдула. Мне вынесли лимонад. Целый кувшин холодного лимонада, чьи стеклянные бока покрывала холодная испарина. Присасываюсь к нему, как алкаш к утренней бутылочке пива. — Спасибо, добрый человек, — тыльной стороной ладони вытираю мокрый подбородок. — …тебе спасибо… — говорит, не отрывая взгляда от ребенка в уже ненужной коляске. Потом падает на колени и пытается поцеловать мне руки. — Вообще очумел?! — змеей отползаю от него прямо по земле. — Ты же меня нечистой силой называл! Первое правило Асты — не оставлять слишком заметных следов. Лесоруб не любил лгать, но согласился прийти в местную церковь и для всех заявить, что его сына вылечил бог. Мне — анонимность, его приходу — пожертвования и вера прихожан, семье — подходящее объяснение чуда. Всем хорошо. Что же, это его последние спокойные минуты, а дальше — бесконечные объяснения, отваживание от дома зевак, врачей, журналистов… И очень много работы с сыном, чьи мозги подправлены, но сознание соответствует младенческому. Мне даже пришлось усыпить пацана прикосновением ко лбу, когда он с непосредственностью двухлетнего ребенка сначала начал носиться по двору, а потом стал запихивать в нос гальку. — Дай Господь здоровья тебе и твоим детям! — У меня нет детей, — ровно произношу я. — Тогда будущим! — Иди уже, папашка. Твои бы слова да богам в уши, — шепчу, когда он хватает ручки коляски с сыном и удаляется по дороге. Я снова чувствую незримую ласку матери — меня словно легко погладили по голове. Я все сделала правильно. Как только лесоруб скрылся за поворотом вместе с сыном, я подошла к огромной поленнице, потирая жадные ручонки — пора вспомнить уроки сэра Макса. Главное, помнить, что это не МНОГО отдельных дров, а ОДНА куча барахла. Провожу раскрытой ладонью по шершавому дереву, и моя плата уменьшается до микроскопических размеров, прячась у меня между большим и указательным пальцами, в пригоршне. Вуаля! Пойду-ка я по лесу пройдусь. Или даже пробегусь для тренировки — хорош прокрастинировать и деградировать. Это край, если один простой мужичок с топором чуть не загнал меня в гроб догонялками.

***

Лес встретил меня пением птиц, запахом перепрелой земли, почти сошедшим снегом, свежим ветром, летящим в лицо вороном… Почти в глаз! — Skai! Bagronkuurz guul! — выполняю свое старое обещание, поминая деда Монгво крепким орочьим матом, от которого враз замолкают щебечущие птахи. Ворон хрипло каркает и садится на ближайшую ветку. Смотрит, наклонив голову, а потом перелетает чуть подальше и оглядывается. Хм, зовет куда-то? Следуя за пернатым проводником, я оказываюсь на круглой поляне с большим камнем в центре. На серых боках разросшийся за много лет лишайник закрывает узоры из ломанных линий. Место поклонения природе, Великой Матери. На таких полянах раньше танцевали под луной духи земли и лесов, а сейчас я не чувствую ни одного. Первый признак того, что Мир умирает — бессилие духов-покровителей. Раскрываю сердце, как час назад. Закрываю глаза, чтобы видеть обнаженной душой, ведь лучше всего ощущает прикосновение свежая рана, пусть даже если это и боль, а открытая душа чувствует острее, чем тысяча ран. Вот они, пропавшие духи, — спят под камнем, свернулись среди корней, змеями обмотались вокруг древних стволов. Давно спят — их сияние почти угасло. Вот и привалила мне работенка. Вытряхиваю с трудом добытые дрова под старую сосну, снимаю сапоги. Нет, не для того, чтобы выпустить звериные лапы лирим — колдовать я могу и так. Просто сейчас нужно быть как можно ближе к земле, слиться с ней ступнями. Ноги мерзнут, а прелые листья щекочут кожу между пальцев. Сейчас я буду танцевать и петь — так ворожат Перворожденные дети Эру в далекой Арде. Для тонких материй — особая магия. Хорошо, что меня никто не видит и не слышит — танцую и пою я так себе. Глорфиндел, остроухий засранец, ржал как конь, когда увидел мои потуги. Но пора начинать ступать в ритме дыхания и выводить слова, выпускать из души разноцветный ветер, чьи потоки будут назойливо тревожить траву и впавших в спячку. Idir ann is idir as Idir thuaidh is idir theas Idir thiar is idir thoir Idir am is idir áit Casann sí dhom Amhrán na farraige Suaimhneach nó ciúi n Ag cuardú go damanta Mo ghrá Это не древнее заклинание, а просто песня о любви и возвращении домой на гаэльском. Из мультика, да. Однако древность не важна, слова не важны, даже смысл идет побоку. Можно пропеть хоть детскую считалочку или разухабисто провизжать похабную частушку. Главное — намерения и эмоции, а песня — лишь метод настроиться и войти в резонанс с Миром. Этакий универсальный мистический метроном для лохов от глубинной магии Миров. Духи земли ворочаются под камнем, лесовики расплетаются из корней и кряхтят, а духи воздуха скользят вниз по стволам незримыми змеями. Кружат вокруг, заглядывают в лицо и встают рядом, чтобы танцевать вместе со мной — песня понравилась. Потом резко разлетаются. Гулять пошли, не иначе. Эх, неблагодарные! Разворачиваюсь к оставленным сапогам и вижу, что моя куча дров стала больше в два раза. Беру свои слова про неблагодарность обратно. Пора домой — ковать, отдыхать и заниматься легкой атлетикой. Все же почти проиграть в салки простому лесорубу — страшный позор. Остроухий Глорфиндел сначала бы меня засмеял, а потом загонял до звездочек в глазах.

***

Стив Роджерс Я проспорил деньги, когда ответил Фьюри, что миру больше нечем меня удивлять. Но летающий корабль-исполин стоил мне десяти долларов и статуса безработного человека. Теперь я сотрудник ЩИТа и, значит, коллега наших с Астой преследователей. Смешно. Она защищала меня от моих же защитников. Но теперь я могу приносить пользу своей стране, как и до моей несостоявшейся смерти на Валькирии. Тессеракт, который упал в воды Атлантики, проплавив обшивку корабля, оказался одним из Камней Бесконечности из космоса. И похитил его Локи, скандинавский бог из Асгарда. Я сразу вспомнил события семидесятилетней давности, когда Аста размахивала зажатой в руке трубкой и уговаривала меня никогда не спрашивать у Локи о детях. Никогда. Не знаю, насколько правдивы старые легенды, ведь Локи сам на себя не похож. Не рыжий озорник, а скорее черный ворон-падальщик. И маг. Наташа Романофф, встретившая меня с самолета, рассказала, что наш коллега, Клинт Бартон, перешел на сторону врага. Раньше я боролся против ГИДРЫ и нацистов, а теперь имею дело с чертовщиной и богами. И раньше я был просто Стивом Роджерсом, художником-иллюстратором, удачным экспериментом доктора Эрскина, лицом рекламы военных облигаций и солдатом. А теперь… Фил Колсон, агент ЩИТа, сопровождающий меня на Хеликарриер, смотрел как на кумира, пытался завести разговор о своей коллекции карточек с Капитаном Америка. Винтажных, где я запечатлен еще в компании девушек из нашего шоу. Как будто меня теперь нет, просто идол, по недоразумению на время вылезший из формы и выпустивший щит из рук. Недоразумение быстро исправили — выдали мне костюм Капитана, гораздо больше напоминавший ярмарочное трико для рекламы военных облигаций. — Мы не думали, что он пригодится вам так скоро, поэтому брони крайне мало, — Колсон неловко сцепил ладони за спиной. — Эту форму вам шили для презентации, тимбилдинга и обсуждения дальнейшей стратегии. Вам нравится? Я сам консультировал цех оружейников. Даже принес им свои наработки… Технологии шагнули далеко вперед. Удивительные изобретения старого друга, Говарда Старка, теперь считаются не прорывом в науке, а всего лишь древним началом прогресса. Везде тонкие экраны и программы, чей принцип действия мне совершенно не понятен, как и множество новых слов, которыми они обозначаются. Тимбилдинг? Вай-фай? Конференцсвязь? MP3? Лицевой поиск? Не успел я перевести дух, как бога-обманщика засекли в Германии. Будь такие возможности в мое время — покончили бы с ГИДРОЙ быстрее и сохранили тысячи жизней. В Штутгарте Локи поставил людей на колени. Ходил между испуганными гражданскими и упивался собственным превосходством, как и Иоганн Шмидт. Я снова исполнил свой долг, встал между врагом и мирными людьми, закрыл их щитом из вибраниума, но почти проиграл и столкнулся с остальными членами команды: еще одним богом, ученым и сыном старого друга. Тони Старк меня раздражает. Он несерьезен, действует в обход необходимых правил и постоянно низводит важные вещи до уровня шуточек. Не идет ни в какое сравнение с собственным отцом. Тот, даже флиртуя с Пегги, был более благороден и уважаем, а Тони Старк ведет себя как баловень судьбы, родившийся с золотой ложкой во рту. Осмеивает все вокруг и негодует, когда я не понимаю шуток этого времени. Они бы с Астой спелись. И за это я его уже почти ненавижу. В лаборатории на Хеликарриере Старк с Брюсом Бэннером безуспешно пытаются понять, что есть скипетр бога обмана. Тони крайне беспечен и ставит безопасность людей на корабле под угрозу, ударив током доктора Бэннера. Тор, Локи, Тессеракт, скипетр… и только Халка нам не хватало. — Ты спятил? — А что? Я всего лишь проверяю, насколько наша светлая голова себя контролирует, — Старк вертит в руках отвертку. — Док, как вам это удается? Гляди-ка, даже не позеленел. Йога, медитация, наркотики? — продолжает изгаляться, словно он сейчас не чудовище чуть не разозлил, а всего лишь взорвал хлопушку на студенческой вечеринке. — Давайте не будем будить Халка, — спокойно говорит Брюс. — ЩИТ пригласил меня как специалиста по гамма-излучению. Халку не место в замкнутом пространстве. Еще и высоко над землей. Старк только фыркнул, набирая команды на странных ЭВМ без клавиатур. — Меня пригласили как специалиста по термоядерной астрофизике, но никто не возражал, когда я явился в костюме Железного Человека. Ник Фьюри — шпион как он есть. Он явно рассчитывал убить сразу двух зайцев. Вас, док, он явно тоже с умыслом звал, с расчетом на Халка. Даже Капитана Сосульку притащил, — тычет в мою сторону и глаза сощурил, как его отец, когда хотел макнуть в грязь недалеких офицеров из штаба. — Вот у тебя есть что-нибудь еще, кроме щита и попугайского костюмчика? Может, ты профессор? Или лучше всех играешь в маджонг? Ну давай, покажи свои скрытые таланты. У нас есть гений в моем лице, дока по гамма-излучению в лице доктора Бэннера, куча фриков из шоу смертельных талантов, даже божка притащили, но специалиста по магии нет. Раскинешь картишки, Кэп? — говорит, подойдя вплотную. Зеркало Асты, переданное мне с напутствием связаться при «всякой паранормальщине», жжёт карман. Боги и их игрушки — чем не повод увидеться? — Я — нет, но знаю человека, который в этом разбирается, — собираюсь уходить и делаю шаг к выходу. — Расскажи нам, что это за таинственные такие знакомые у тебя, — Старк не унимается, а доктор Бэннер продолжает задумчиво смотреть на показания приборов. — Неужели в Арктике тебя нашел шаман-пингвин? Что же он тебя заморозил обратно? Неужели ты и его достал своей праведностью? Эй, ты куда? — Мне надо… позвонить, — ухожу искать подходящее укромное место, задушив в себе желание поправить Старка. Шаман-хомяк, не пингвин. Я до сих пор так и не разобрался, как реагировать на всю узнанную информацию. Раньше было проще. А теперь рядом другие Миры, магия, души. Я мог бы просто выбросить зеркало и забыть произошедшую чертовщину — появилась у меня такая мимолетная мысль. Но магия сама явилась в этот мир с рогатым скандинавским богом. Не нужно больше бежать. И как бы мне не хотелось ввязывать в это девушку, но придется. Коридор без камер отлично подойдет — я так понял, что Аста их не любит. Стучу три раза по зеркальной поверхности. И ничего. Похоже, придется оправдываться перед надутым индюком Старком и Бэннером. — Не действует твое колдовство, Аста, — вздыхаю, опустив руки. — Прием… прием… хомяк на связи, — из сжатого кулака доносится голос Асты. — Ты там случайно постучался что ли? Стив, тебя не видно. Сти-и-ив… Эх, показалось… — А я говорил, что он струсит, — ответил с ее стороны неизвестный мужчина. От его слов кровь бросилась в лицо, но ответить я не успел, как он продолжил, перебивая возмущенный вскрик девушки. — Ладно-ладно… Не струсил, а поступил разумно. Я бы тоже постарался про тебя забыть, если бы оказался на его месте. — Ну и гад же ты, Карл… Дальше скрывать свое присутствие уже просто неприлично — громко кашлянул и, наконец, разжал поднесенный к лицу кулак, но… Вместо своего отражения я увидел в зеркале удивленное лицо Асты, на котором неудержимо расползалась улыбка. — Это я, мисс… — исправился в ту же секунду. — Бро Аста, не мисс. — А это я, бро Стив, — заулыбалась каждой черточкой, прикладывая ладонь к щеке. — Быстро же ты в себя пришел. Я в свое время долго пряталась в глуши, когда узнала о магии. — Ты просила звать тебя, если рядом будет происходить необъяснимое, — о том, что меня чуть не убил древний скандинавский бог, я просто умолчал. Негоже мужчине жаловаться женщине. — Тут все перевернулось с ног на голову и грозит большими проблемами. Нужна твоя помощь в «паранормальщине» — других специалистов я не знаю. — Хм… насколько плоха ситуация по шкале от одного до десяти? Десятка — апокалипсис, если ты не в курсе. — Ближе к семи, — замялся на секунду, но решил выложить все, что известно о скипетре. — Насколько я смог понять — дело в оружии. Оно работает либо благодаря неизвестным технологиям, либо с помощью магии. Его принес с собой один инопланетянин, который назвал себя богом. — Зараза… Стив, дай мне пять минут на сборы, — Аста подскочила, а на заднем фоне мелькают стены и пол. — Повиси тут на проводе — я недолго. Зачем мне висеть на проводе? Еще одна непонятная шутка? Изображение в зеркале больше не трясется, отражая неподвижный потолок. Долетает грохот и приглушенный разговор с другой стороны. Опять тот же голос, что назвал меня трусом. Аста живет не одна? — Карл, дружище, где мои заплечные ножны? Я не могу их найти! — Там, где ты бросила их в прошлый раз. Зачем ты задаешь мне глупые вопросы? Я ведь все равно не могу ничего взять в руки и переложить. — Да чтоб тебя! Просто скажи, где они. — У входной двери на крючке висят. Сама их туда повесила, чтобы долго не искать, балда. Передавай привет своему ботану-качку, — теперь мне точно не нравится этот… Карл. — Сам такой, — Аста появляется в отражении, на ходу заплетая косу. — Бро, ты сейчас в городе? Если ты недалеко от того переулка, то я приду Темными Путями через несколько секунд. — Нет. Это слишком далеко — сюда так просто не попасть. — Тогда попробую пройти напрямую. Найди дверь, которую в ближайшую минуту никто не будет открывать. Только незапертую. Подходящая дверь была только одна и вела в маленькую кладовку с проводами. Совсем рядом с лабораторией, где кружили над скипетром Старк и Бэннер. — Нашел. — Тогда поверни зеркало в ее сторону — я должна ее полностью увидеть. И отойди подальше, на всякий случай, — направляю, как она просит. — Готовься — я иду к тебе, мон шер! Стекло с пластиком подергиваются туманом и заволакиваются тьмой, через мгновение становясь открытой деревянной дверью с простой медной ручкой. Аста улыбается мне, захлопывает дверь, что снова стала стеклом и пластиком. Волшебство… и девушка, с хлопком закрывшая глаза ладонью. — Вижу тебя, как наяву, дружище! — подглядывает сквозь раздвинутые пальцы. — Извини. Я забыла, что здесь здороваются по-другому. Вторая попытка? — протягивает руку. Мне снова не удается поприветствовать ее, как положено воспитанному мужчине. Она крепко перехватывает мою ладонь, тянет на себя, и, привстав на носочки, обнимает за плечи. Я даже замер на секунду, когда ее дыхание тронуло волоски на шее. — Бро, не тормози — обними. Или не рад меня видеть? — Рад, — обнимаю в ответ. Она отодвинулась, быстро окидывая меня взглядом. Недоумение и… брезгливость. — Чего это ты вырядился как Капитан Америка? Ты лучше него, не надо тебе им притворяться, — осматривает меня со всех сторон. — Или у вас была костюмная вечеринка, много алкоголя, словарь латыни, и вы нечаянно вызвали Сатану? Люцифера позвали, а меня нет. Смотри, обижусь. И что это за место? — Это воздушная база ЩИТа, — неловко взмахиваю рукой, подбирая слова. — Те люди, которых мы видели, не хотели причинить зла — они агенты и присматривали за мной. Это была случайность. Улыбка сходит с ее лица, а сама она озирается, уделяя повышенное внимание углам и потолку — ищет камеры. — Позволишь мне увидеть это в твоей памяти? Клянусь, что не желаю зла. Так будет быстрее, чем если говорить словами через рот. — Хорошо. — Тогда наклонись, большой парень, и вспоминай. Берет мое лицо в ладони, будто хочет поцеловать, но всего лишь смотрит в глаза. Зрачки в карей радужке пляшут, как круги по темной болотной воде. Больше-меньше, медленнее-быстрее. От такого взгляда где-то в душе шевелится первобытный страх — люди так не умеют. Хотя… Оказалось, что на самом деле я не так много знаю о мире, где везде сложные технологии, инопланетный захватчик, Халк-Бэннер, еще один Старк, и странная девушка Аста, от чьих ладоней горят скулы. От смущения даже не заметил момента, когда она отпустила меня и отодвинулась на шаг. — Ага, зашибись… — еще раз осмотрела меня сверху до низу. — Итого — мы имеем коварного Локи из сказок, его непонятный скипетр и очередную тайную военную организацию с одноглазым директором во главе. И тебя, Стивен Грант Роджерс, Капитан Америка, — задумчиво морщит нос, сжимая руками виски. — Рыцарь Пентаклей… Тебе не икалось, когда я тебя поминала недобрым словом? Просто меня жутко бесит Капитан Америка. — И чем же я тебе так не нравлюсь? — выдернул из кармана перчатки от костюма. Обидные слова… — Не знаю. Картонный из тебя был герой. Рекламный. Не настоящий. Кругом девочки с подтанцовки, наклеенные улыбки с искусственной радостью и нелепый маленький щит. Оружием воина должно быть не шоу с кордебалетом, а сильный дух и добрый меч, — показывает на торчащую из-за плеча кривую рукоять. Меч… Обращаю внимание, что Аста больше не пытается притворяться обычной девушкой. На плечах ремни, уходящие за спину, один наискось пересекает грудь. Темная куртка с высоким воротом покрыта множеством нашивок из толстой черной кожи. Сплошные куски закрывают плечи, локти и переднюю часть тела. На коленях брюк тоже защита. Извечные грубые сапоги на ребристой подошве. И правда — рыцарь из легенд. — Может, уже выйдешь из глубин своего разума, и мы пойдем решать проблемы? Ты же сам сказал, что ситуация на семь из десяти, — с силой проводит по лицу, стирая нахмуренное выражение. — Посмотрим, что там со скипетром, и заключим Договор. Я бесплатно не работаю, Стив, у меня аллергия на бескорыстие. Весь путь до лаборатории она косилась на меня и дергала уголком рта. И похоже, что еле слышно бормотала: «Попугайское трико, мать его». В мое время девушки не выражались так часто. Тем более по пустяковому поводу.

***

Стоило нам войти, как Старк тут же вскинулся. — Что, вернулся с пустыми руками, Ископаемое? Аста, пихает меня локтем в бок и с вопросом в глазах тянет к себе. — Стив, кого он сейчас хотел оскорбить? Тебя или меня? — шепчет на ухо, когда я наклоняюсь. — Скорее всего, меня — Капитан Америка ему тоже не нравится. — А хочешь я его прокляну? Немножечко, чтобы словами подавился, — переводит взгляд на Старка, и, не моргая, резко давит себе на солнечное сплетение. — О! Кэп притащил на экскурсию подружку. Ик! Может, мне надо было взять с собой… Ик!.. Пеппер? — Это моя подруга Аста, мистер Старк. Попрошу относиться к ней с уважением, — сухо отвечаю ему. — А я про кого говорю? Ик! — возражает мне. Аста дергает за рукав, привлекая внимание. — В этом времени определение «подруга» имеет несколько другое значение. Он думает, что мы пара, — говорит мне негромко. — Ну, шашни крутим. — О чем воркуете там …ик!.. голубки? Да что же это такое со мной? — в недоумении чешет затылок. Опять эти ведьмины штучки! На мою поднятую бровь Аста складывает на лице невинную улыбку и разводит руками. — Я тут почти ни при чем. Мелкая пакость. Ему всего шесть раз икнуть осталось — и все. У доктора Бэннера очень хороший слух. И он явно сделал свои выводы. — Так вы и есть специалист по магии, мисс? — Просто Аста, без «мисс». Я бы не назвала себя Мастером. Так, исследователь-любитель, — пока она подходит к свободному стулу Старк сверлит ей спину взглядом. — И вы можете сказать, что с этим скипетром не так? — доктор протирает снятые очки. — Это как договоримся. Я вижу, что здесь решаете вы двое, а не Стивен, поэтому приходите уже к компромиссу, а я подожду, — скрещивает вытянутые ноги и окончательно разваливается на стуле. Напряженное молчание первым нарушает Старк, сразу после прекратившейся икоты. — Кэп, с какого фестиваля ты притащил эту жертву косплея? Дай ей уже автограф и отправь домой — маленьким девочкам тут не место. И меч отбери. Из угла слышен только хмык, так что мне пришлось защищать Асту перед остальными: — Она сможет нам помочь. Я в ней уверен и лично убедился, что шарлатанством она не занимается — сотворить то, чему я был свидетелем, с помощью техники было невозможно. Даже если брать ваши разработки. Пока мы со Старком пытаемся бороться взглядами, голос подает доктор Бэннер. — Я согласен с Капитаном. Мы можем взглянуть на предмет исследований с другой стороны. Это позволит создать более полную картину. К тому же Капитан уверен в нашей гостье. Я — за. Выражение лица Старка не меняется, пока из угла не слышится громкий хруст. Аста сидит на стуле, как Цезарь, совершая несколько действий разом: вертит в руке набитую трубку, пытается поцарапать мой щит ножом и таскает орешки из забытого пакетика. — Аста, что вы делаете? — доктор Бэннер неловко потер руки, не зная, куда их деть. — Хомячу. Жду. Хочу курить. Интересуюсь щитом. Кстати, Стив, он твой? — Да, это мой щит, — отвечаю ей, обходя чуть вспыхнувший скипетр. — Это не та игрушка, что была со мной на шоу — он намного лучше. И здесь нельзя курить, если не хочешь включить пожарную тревогу. — Ну и ладно, — прячет трубку во внутренний карман куртки. — А щит хорош! Познакомишь с Мастером, который его сделал? У меня к нему будет пара рабочих вопросов — я с него живого не слезу, пока не скажет, как закалял металл. — Говард был моим другом. И он умер. — Сочувствую. Пусть возродится в мире, — прикасается к середине груди, а потом ко лбу. — Так вы пришли к компромиссу? Старк разочарованно махнул рукой, поворачиваясь к экрану с графиками: — Да. Заодно посмотрим, как ты облажаешься, ролевик-любитель, — цедит сквозь зубы, яростно тыкая пальцем в показатели. Аста подходит ко мне, протягивая руку, как несколько раз до этого. — Что отдашь в оплату Договора, Стивен Грант Роджерс? Тебе по старой дружбе — почти бесплатно. — Я не знаю, что тебе предложить, — растерянно чешу за ухом. — А я знаю, — щурится, как довольная кошка. — Отведи посмотреть на Локи. Хоть одним глазочком! Договорились? Как же с ней сложно!

***

Аста Мой бро мнется, вздыхает, закатывает глаза, но все же заключает Договор. Вот и чудненько! Отрываюсь от халявных орешков и подхожу ближе к железному столу со скипетром на нем. Голубой камень в навершии мягко мерцает, окруженный облачком света. Ну, давай посмотрим, что ты такое. Мурчу под нос песенку без слов для настроя, раскрываю сердце — я с добрыми намерениями. Чувствую, как вокруг закручивается спиралями и взметается всполохами огня цветной ветер моей магии. Тянусь душой к скипетру, словно он мой старый друг, которого я успела похоронить, а потом вдруг встретила. Камень вспыхивает ярче… и выстреливает в меня бесплотными голубыми иглами. Опасно! Смутить, разозлить, подчинить, вытеснить дух. Чтобы занять пустое место и жить самому. С криком захлопываю душу и сердце, выхватываю из поясных ножен короткий клинок, и четырьмя быстрыми движениями царапаю на столешнице руну Отал. Для порядка в доме, защищенности, ограды от зла. Видимо, я вложила слишком много сил — линии светятся золотым сиянием. Дышать сразу становится легче, а я пустым мешком сваливаюсь на пол, стискивая куртку на сердце. Правда, шмякнуться мне не дал Стивен — подхватил. Молодец, бро. — Я не знаю, откуда вы это притащили, но этот артефакт — очень сильный и почти живой. И очень хочет стать живым окончательно, — Художник помогает мне сесть подальше от скипетра. — Эта штука может подчинить человека легко, как пальцами щелкнуть. Ее нельзя держать рядом с людьми — лучше запрятать глубоко под землю или разломать на части и расплавить. С носа что-то неприятно течет. Лишь бы не сопли, а то некрасиво получится — к остальному мне не привыкать. — Аста, у вас кровь, — подает мне клетчатый носовой платок доктор Бэннер. — Вы правы. Клинт Бартон под действием скипетра перешел на сторону врага. Как мне сказали — хватило одного прикосновения. — Посидите с ним в одной комнате пару дней без перерыва — тоже с катушек съедете, — запрокидываю голову, зажимая переносицу. — Вы ссорились, пока я не начертила руну. Скажите, сейчас вам всем хочется разукрасить друг другу лица? Даже меня тянуло вас всех стукнуть чем-нибудь тяжелым, и не по разу. А ведь вы еще не успели мне насолить… Гляди-ка, я была права. Даже вредный мужик с бороденкой нахмурился и виновато взлохматил затылок, поглядывая на Стивена. Это значит, что моя работа выполнена. Не успела я вытребовать свою оплату, как грохнул взрыв, а пол под нами разошелся. — Ах ты ж блядь! Ну что за день! — орала я. Ноги мои болтались в воздухе, а рука вцепилась в уцелевший дверной косяк. — Не выражайся, Аста! — поучал меня с соседнего косяка мой бро. — Знаешь, Стив, только крепкие слова иногда удерживают меня от массовых убийств. Но если ты меня вытащишь отсюда, то обещаю ближайшие полчаса ругаться не более благородной девицы! Не успела я договорить, как Стив уже влез на целый участок коридора и тянулся ко мне. — Дай мне вторую руку. — Договор? Прямо сейчас? — Аста! — Да не могу я! Руки заняты — тяни за шкирку, — вытягивает из разлома, как котенка. — И что же было ценнее, чем спасение? Протягиваю ему его собственное добро, ухваченное на рефлексе «бери и беги». — Твой щит. Куда же ты без него? Мои загребущие ручонки его сами схватили — я тут почти ни при чем. Карл говорит, что я при рождении сперла у повитухи все монеты из карманов. Он схватился за щит со своей стороны, но забирать его окончательно не спешит. Только как-то странно на меня смотрит. Наверно, потому что мой внутренний хомяк не дает разжать пальцы — жалко выпускать из рук такой предмет кузнечного искусства. — Знаешь, я очень хочу познакомиться с этим… Карлом, — говорит сквозь зубы. Чего это с ним? Так, пора переводить тему разговора. — А где наши друзья? — заглядываю в пролом. Далеко внизу рычит и меняется Брюс Бэннер, раздуваясь и меняя загар на зелень. — Его прокляли? — Нет. Это долгая история. Он тебе потом расскажет, а сейчас уходим отсюда. Прислушиваюсь к себе, жду знака от Души Мира, осматриваю разрушенную базу, из которой в любой момент могу дать деру. Мелкие бумажки крутятся и поднимаются к вентиляции, наплевав на законы физики. — Стив, я думаю нам нужно наверх. Мой бро сначала пытается бежать медленнее, оглядывается, но я не отстаю — тренировки дали свой результат. Поэтому на площадку под открытым небом мы буквально вываливаемся, не успев затормозить, а там… никого нет. Только стоят разбитые самолеты, шумит ветер и мечется дым от поврежденного винта. — Мда. Похоже, слишком рано пришли, — говорю я, пока Стив пытается связаться по гарнитуре с остальными. — Знаки Судьбы иногда промахиваются с точкой пространства-времени. Какие новости? — На борту диверсанты, — быстро и привычно подтягивает ремни щита. Теперь он совсем не похож на робкого Художника из Бруклина. — Я должен их остановить, а ты спрячешься в безопасном месте. — Черта с два! — Аста, Договор! — делает суровое лицо. — Эм… Вы категорически неправы, сударь. У меня боевого опыта побольше, чем у тебя. — Здесь наши враги! Они не будут играть в благородство. — Отлично! Я тогда тоже повеселюсь. Сколько из них нужно оставить в живых? — вытаскиваю из-за плеч изогнутый легкий меч. — Мы не будем убивать людей, — перехватывает мою руку. — Они могут быть подчинены скипетром и исполнять чужую волю. Они собой не владеют. — Ладно. Отделаются переломами, — поднимаю с пола кусок металлической трубы. — Коротковата. Ничего подлиннее не найдется? — Возьми лучше это, — кидает мне пистолет. — Стреляй по ногам. Холера! Подбрасываю его на руках, как горячую картошку, и пинком отправляю обратно. Стив явно в шоке от сеанса жонглирования. — У нас с порохом взаимная нелюбовь. Мой максимум — два быстрых выстрела, а потом взрыв — успевай только руки бинтовать. Про гранаты вообще молчу. Потому и меч с ножами. Мой бро оглядывается в растерянности, убирая подобранный пистолет обратно в кобуру. Капитан Америка, который трет лоб, совсем как Стивен Грант Роджерс. Это все взаправду — такого бреда не смогут родить даже мои отбитые мозги. — Аста, есть еще что-нибудь, что я должен узнать до начала боевых действий? — Я могу кусаться и царапаться, если кратко, — и улыбаюсь, на мгновение показывая заостряющиеся звериные клыки. — Но это только в крайнем случае. — О господи… Ладно, пойдем и поищем остальных — Старк дал наводку. Мы пробивались к техническим помещениям двигателей. Стив обращался со своей чудесной железкой так ловко, что казалось, будто он не провалялся десятилетия в отрубе, а днями напролет играл в псевдопинбол, используя щит вместо шарика в аркадном автомате. Я только слышу «дзынь-дзынь-дзынь» вместе со звуками падения людей в нокаут. И он завел привычку придерживать меня, когда я бросаюсь в бой! Или еще хуже — почти забрасывает себе за спину, отбирая все веселье. В один момент я просто психанула и нырнула под руку. Человек с синим маревом в глазах не успел поднять на меня ствол, как получил отвлекающий удар в бок, а следом — ногой в голову с разворота. — Аста, спрячься за меня! Стивен упорно пытался прикрыть меня щитом в те моменты, когда от меня было бы больше пользы при действии, а не замирании испуганным комком. К счастью, его благородные порывы разрушил мой бросок на врага, которого он не заметил. Лирим мгновенно выпустил когти, разрывая дешевый бронежилет. Заколдованный мужик только удивленно ахнул, увлекаемый моей тушкой на пол, а потом обмяк, стоило мне коснуться его лба рукой. Трудно насылать паралич на того, кого хочешь как следует отмутузить, но я справилась. И тем труднее бежать дальше, не устраивая врагу справедливую кару — они заколдованы скипетром и не заслуживают смерти. А вот легкой взбучки — вполне. Хорошо, но мало. Как будто умирающему от жажды дали пить через волосок. Лирим поднимал голову, как столбики причала мелькают в волнах во время шторма. Покажется, оскалит зубы, распушит загривок, а потом снова спрячется. Всю косу мне растрепал ушами, блуждающими от боков до макушки. Некоторых зачарованных соратников получалось ошарашивать звериным рыком. Ну или моими большими острыми клыками, которые щелкали в опасной близости от сонных артерий. Потом заколдованных вырубала либо я, либо мой боевой товарищ — он быстро привык к моим финтам. Даже один раз подпихнул в мою сторону особо упорного и скрученного синеглазого крепыша, но все равно оставался при этом Стивеном Грантом Роджерсом — рвался, чтобы открыть дверь в следующий отсек и проверить обстановку вперед меня. Даже огрызок техпомещения рядом со сломанным двигателем он сначала быстро осмотрел, и только потом впустил меня. Там мы и нашли Тони в образе Железного Человека. Я видела его впервые в красно-желтом железном костюме робота, но узнала по насмешкам и оскорблениям. Они могли бы подружиться с Карлом — оба редкостные язвы. И оба умны настолько, что я по сравнению с ними — лох необразованный. Которого всего лишь на краю сознания царапала мысль о старом предсказании: Десятка Кубков из колоды Таро, запах дымного железа, доспех цвета киновари и золота… И угроза смерти от падения с высоты, о которой карты промолчали. Наши роли распределил мистер Старк. Он с толкача заводит двигатель, мой воскресший бро переключает рычаг, я прикрываю им спины. И все у нас идет отлично, пока первоначальный план не отправляется на фиг, а вот все остальное — по женскому половому органу. Я не ругаюсь матом еще пять минут. Я помню, что дала слово. Тесню последних синеглазых невольных предателей вглубь коридора, когда из соседнего выскакивает еще один. И стреляет Стиву в беззащитную спину, когда он стоит на краю. Выстрел сработал как толчок — он срывается, успев перед падением нелепо выронить щит и обиженно вскрикнуть, будто у него забрали конфетку. Мой художник… Пролетаю мимо синеглазого врага и наотмашь, со всей силы, бью его куском трубы по виску. Умрет — наплевать! Чтоб ты сдох, плешивая собака! Я прокляну тебя так, что сотни лет ты не увидишь перерождения! А дальше — вниз, сквозь облака. Я не дам тебе умереть, Стивен Грант Роджерс! Не после того, как ты вдруг оказался жив. Его звездно-полосатый костюм сыграл с ним злую шутку. Синяя ткань, обтянувшая спину, почти сливается с лежащим внизу океаном. Я лечу вниз, а от глаз разлетаются слезы, холодя виски. От ветра текут, не иначе. Влага на зрачках настолько искажает зрение, что я едва успела заметить Стивена, прежде чем пролетела мимо него — кровь на ткани привлекла внимание в сплошном синем одноцветии. Хватаю его под мышку, как добычу, и пытаюсь уйти Темным Путем обратно на корабль. Трудно убежать, если под ногами только ветер. Мы, наверное, смотрелись весьма комично — держу безвольную тушку, словно дамский клатч или маленькую декоративную собачку, быстро перебираю ногами, сопротивляясь ветру… И упорно представляю себе верхнюю площадку с самолетами, чья разлинованная поверхность просто обязана оказаться мне опорой в конце Темных Путей. Мы свалились почти под ноги убегающим людям. Переворачиваю своего бро на спину, чтобы осмотреть рану — вдруг пуля застряла внутри. …Его знаменитой звезды нет. Как и дурацкой попугайской ткани. И кожи. И мышц. И ребер вместе с сердцем. Снова погасли глаза, что цветом, как безмятежное небо. Так бывает, когда в живую плоть попадают разрывные пули — крохотное входное отверстие и развороченная воронка на выходе. Собственное сердце сжимается и падает в пустоту. Глубокое горе сковало мое лицо и душу — опять… Снова… Я поднимаю взгляд и вижу недалеко ядовитую усмешку на тонких губах асгардского засранца, одетого в черно-зеленые одежды. Я видела его в воспоминаниях моего уже снова мертвого друга. Рогатая тварь стоит на трапе готового к вылету самолета и победно скалится, словно гиена над трупом. Паскуда! Лирим не удержать во мне, не сейчас. С рыком выпускаю в сторону жестокого рогатого бога свою злую магию, что цветом как балрогов огонь — тьма и пламя. Поломать, причинить вред, окунуть в боль, изнутри оцарапать его кожу мириадами когтей… Его сносит вглубь улетающего агрегата. Надеюсь, он переломал себе все кости! Вот и посмотрела на Локи, будь проклято его следующее рождение! Я вижу, как душа моего милого художника еще не отлетела на перерождение. Воины, выполнившие свой долг, уходят легко, но он еще здесь. Кружит рядом, пытается что-то сказать и прикоснуться к плечу, растрепать волосы. Стивен Грант Роджерс, который при жизни не позволял себе даже смотреть на меня дольше десяти секунд за раз, не то что по-дружески хлопнуть по плечу. Ты выполнил свой долг, а я, Астрель, исполню свой. Ведь я обещала не дать тебе умереть! Наступаю на тень от тела доброго паренька из Бруклина, чтобы душа не смогла уйти раньше, чем я закончу. Рассекаю лезвием меча обе ладони в знак того, что пойду до конца, не отступлю. Пусть даже дорога в этот Мир закроется передо мной навсегда. Сейчас я совершу Великий Обмен — Смерть за Жизнь. Ладонь левой руки кладу на собственное перекрестие ребер, пальцы правой — на страшную рану с ошметками плоти. От плотского к плоти, от душевного к душе, наплевав на плату. Я готова и приму любую свою Судьбу. Моя кровь из глубокой раны стекает в дыру, где совсем недавно билось горячее живое сердце, чьи удары я недавно слушала. Давай же! Давай! Давай! Возвращайся, сукин сын! Я славлю пришедшую боль, ведь она знак скорого исцеления моего бро. Жаль, я так и не увидела ни одного его рисунка, а теперь, может, и не увижу никогда. Плоть нарастает, от обломков ребер тянутся тонкие белые ниточки — крепнут и утолщаются, пока мои кости легчают, становясь хрупкими, словно фарфор. Майка на груди пропитывается кровью от взятой себе раны. Пальцы, лежащие на кровавой дыре, худеют и покрываются багровыми трупными пятнами — энергия для исцеления берется из моего тела. На коленях остается только кожа, и мне больно сидеть перед Стивеном Грантом Роджерсом. Так и происходит Обмен. Раны — мне, недостающее берется от меня же, выкачивая ресурсы до дна, до последней капли живого тепла. Нельзя отвлекаться, поэтому я не поворачиваю головы на звук двигателей и топот ног, а наблюдаю за зарастающей раной одного слишком беспечного Художника. Плевать на свидетелей. Еще немного. Еще чуть-чуть… Пока его душа не отлетела за Грань… Пока я держу ее на этом свете, придавливая тень от тела исхудавшей коленкой… У моего бро снова есть сердце, а меня шатает и кружит, хотя я и так сижу на полу. Окровавленной рукой хватаю призрак за бесплотные грудки и буквально швыряю в обновленное тело. Чтобы жил долго, любил женщин, растил детей и деревья. Прислоняю ухо к окровавленной дыре в нелепом костюме, что ореолом окружает чистую кожу подобно солнечной короне при затмении. И слушаю, как бьется горячее живое сердце, как будто и не было смерти. Запястье больше не зудит — долг выплачен. Я не дала умереть Стивену Гранту Роджерсу, но что-то он слишком долго не приходит в себя. Наверное, надо выдать ему живительных пиздюлей. Звук пощечины перебивает гул починенного винта. — Рота, подъем! — хм… начал озираться. Явно армейская привычка. — Аста, я видел нас. Сверху… — Это слишком банально для возвращенцев, мон шер. Придумай что-нибудь более оригинальное, — прислоняюсь лбом к рваному звездно-полосатому костюму, пытаюсь побороть тошноту и слабость еще немного. Еще чуть-чуть. — Устала я что-то. Как будто вагон угля разгружала. Пожалуй, посплю. Ты меня не буди — дай напускать слюней на подушку. Хорошо? И проваливаюсь в темноту, в которой нет ничего, даже крохотного намека на сон. Все-таки сновидения — привилегия.