Дракон

      Эррор разлепил сонные глазницы. Яркий солнечный свет слепил ещё не до конца проснувшегося скелета, и он, что-то тихо пробурчав, выполз из спального мешка и потянулся, сонно зевая. Со стороны Инка послышался тихий шмыг, это насторожило наёмника, но не сильно. — Хей, граф… Проснитесь, нужно выдвигаться, — чернокостный немного потряс спутника за плечо.       Художник, пожмурившись, открыл глазницы и, совершенно мученическим взглядом, посмотрел на того, кто потревожил его покой, но с нагретого места поднялся. В его движениях была какая-то вялость и рассеянность, всё валилось из рук бедного Инка, а сам он чуть не падал с ног. — Вы себя хорошо чувствуете? Если нет, то мы можем задержаться, — Эррор покосился на художника. — Всё в порядке… — сиплым голосом ответил граф.       С горем пополам они всё же собрали вещи и направились дальше по лесу. Инк шёл и запинался об каждое препятствие, да и вид у него был, так скажем, не очень. Зрачки графа смотрели словно сквозь предметы апатичным и отрешённым взглядом, на скулах играл яркий румянец, его хрупкое тельце немного дрожало, хоть на улице и стояла довольно тёплая и солнечная погода, сам он иногда тихо кашлял, чихал и шмыгал. Всё это заставляло настораживаться с каждой минутой всё больше и больше.       Вот нервы Эррора наконец сдали, и он остановился, звучно вдыхая воздух и круто поворачиваясь к спутнику. Наёмник осторожно положил руку на лоб Инка (А: после стольких прикосновений он уже привык) и тут же отдёрнул: граф просто горел. — Всё в порядке?! Что же вы о себе совсем не беспокоитесь, или помереть пораньше хочется?! — прикрикнул на напарника чернокостный, просто не понимая, чего он пытается добиться или что кому доказать. — Сейчас нужно помочь принцу Дриму. Моё здоровье может подождать, — уверенно ответил художник, попытавшись обойти Эррора. — А сейчас пойдёмте, мы и так потеряли много времени… — даже в очень плохом состоянии он думал о ком угодно, но не о себе. Это с одной стороны хорошо — он ни разу не эгоист, а с другой стороны — ведь так и коньки отбросить недолго.       Эррор раздражённо рыкнул. В этот момент ему очень хотелось ударить Инка, немного вправить ему мозги. Ну как можно так беспокоиться о других, чтобы на собственное здоровье плюнуть с высокой колокольни. Наемник искренне не понимал и презирал таких личностей, ведь… Неважно, просто у него на это были свои причины... — Нет. Мы никуда не пойдём, пока вам не станет лучше, — чернокостный подхватил спутника на руки и направился на поиски места, где можно разбить лагерь. — Но нам нужно… Помочь принцу… — граф стоял на своём, даже во время болезни он продолжал упрямиться. — Ну и чем вы ему в таком состоянии поможете? Покажете, каково это, когда твой друг умирает, ведь даже сбежать вы не сможете, — Эррор осторожно прижал податливое тельце художника к себе, пытаясь вдоволь насладиться минутной близостью: когда ещё им удастся побыть настолько близко.       Инк замолчал, кладя череп на рёбра спутника. Спорить не было ни сил, ни желания, и они оба наслаждались приятной тишиной и теплом друг-друга. Так хотелось превратить эти приятные моменты в вечность и всё время наслаждаться друг-другом, плюнув на разные статусы и всё остальное. Но всё хорошее когда-то кончается, и этот миг счастья не исключение. Эррор посадил Инка на сухой клочок тёплой земли, а сам пошёл расстилать свой, более тёплый, спальный мешок в тени многовековых сосен, чтобы граф смог лечь туда и отдохнуть. Когда всё было готово, он заставил художника лечь в мешок, а сам пошёл куда-то. Через некоторое время он вернулся с несколькими длинными палками, что нёс на плече. Чуть-чуть повозившись, наёмник стал сооружать что-то похожее на шалаш вокруг больного. Когда корпус укрытия был готов, Эррор немного покопался в своей сумке, доставая оттуда компактно сложенный большой кусок мешковины. Аккуратно накрыв шалаш грубой материей, он стал накрывать его ещё и ветками сосен, оставляя лишь немного свободного пространства, для того чтобы зайти. Когда наёмник закончил работу, он оценивающе оглядел плод своих стараний и, удовлетворённо кивнув самому себе, снова направился в глубь леса, попутно собирая лечебные травы, чтобы потом их заварить: Инка же ещё и лечить чем-то нужно, а не пускать болезнь на самотёк.