under water

У Донхека красные от недосыпа глаза, золотистый шиммер на веках и ядовитая улыбка на тонких искусанных губах. Бронзовая кожа блестит под тусклым светом первых зажженных фонарей: душное лето этого года покрывает кожу липкой испариной. Минхен разглядывает носки своих кед, чтоб не застревать взглядом в слишком глубоком вырезе белой футболки. В руках – первая в его жизни сигарета. Почти уже мятая, потому что закурить ее он все не решается. Не под насмешливым взглядом Донхека, когда каждое собственное движение кажется таким нелепым, нескладным, и чужое внимание только усугубляет это чувство. Сумерки густеют, и скоро на улицу опустится совсем уж непроглядная темнота, если отходить от фонарей на расстояние метра. Они плетутся в круглосуточный за снеками, и Минхену страшно хочется навсегда застрять в «здесь» и «сейчас», когда они вдвоем бок о бок идут по прогретому асфальту, и гравий привычно шуршит под подошвами при каждом шаге, когда можно ничего не бояться и ни о чем не думать. Чудесное, невыносимо прекрасное «здесь» и «сейчас» до момента, когда Минхен раскроет рот, и из него вылетит к донхековым ногам что-то похожее на признание, которое он вынашивает уже, кажется, целую вечность. В воздухе пахнет цветениями. – Минхен, – окликает тот, – хочу фотографию на фоне этого куста. Минхен тормозит от звуков своего имени, сказанного его голосом, и смысл слов не сразу, но постепенно доходит до сознания. Теперь понятно, зачем Донхек красился перед выходом на улицу. Минхен тянется в карман за телефоном, и включает камеру; Донхек начинает позировать. На экране айфона Донхек на фоне цветущих кустов поправляет волосы: мягкая блестящая карамель челки непослушными прядями накрывает лоб; контраст бронзовой кожи и белой футболки, приоткрытые губы и взгляд из-под полуприкрытых век всегда куда-то мимо камеры; тени на его лице от тусклого и единственного источника света – фонаря прямо над ним – выводят причудливые узоры и заостряют мягкость черт. В объективе он всегда преображается до неузнаваемости, но остается одинаково хорош как на снимках, так и в реальности. Минхен отмечает несколько получившихся кадров в избранное, он знает наверняка, что какой-то из них пойдет в донхеков инстаграм. У него там больше десяти тысяч подписчиков и тысячи лайков на снимках – которые, почти все, снял для него Минхен на свой айфон. Реже – на пленку дедушки, и совсем немного – на цифру, когда они осенью выбирались за город к заросшему пруду, и Донхек лез в остывшую мутную воду ради пары удачных кадров. И кутался после в плед, и смеялся звонко, как может только он. И свалился на следующий день с гриппом – и было уже не до смеха. Минхен таскал ему апельсины, и бесконечно испытывал чувство вины, ведь идея залезть Донхеку в воду принадлежала ему. У Донхека красивый и гармоничный инстаграм с фотографиями, на которых изображен он, или сделанная им эстетика, призванная разбавить профиль; все всегда сочетается по цветам и оттенкам. Инстаграм Минхена едва ли насчитает несколько сотен подписок, и публикаций в его профиле намного меньше: в основном, смазанные фотографии со скейтпарка, селфи с Донхеком, и еще парочка снимков в гранжевом стиле. Минхен не гонится за идеальной картинкой, и выставляет на всеобщее обозрение (насколько его закрытый инстаграм вообще может быть «всеобщим») только самое важное. Он чаще мелькает в историях донхекова профиля, чем в своих собственных, и это его вполне устраивает. Донхек подходит к нему, разглядывающему получившийся результат, и тоже склоняется над экраном – не терпится посмотреть, что же вышло. Краем глаза Минхен прослеживает его реакцию, и старается не дышать, потому что Донхек привалился к его груди плечом. – Вот эта нравится, – пальцем тапает на один из снимков, что Минхен отметил в избранное, – опубликую ее, ты не против? Минхен жмет плечами и передает ему айфон: – Ты же на снимках, почему я должен быть против? Донхек вводит свои данные для входа в инстаграм, и отрываясь от экрана, смотрит на Минхена с примесью удивления, мол, ты серьезно?; и улыбается: – Это же ты меня фотографируешь. Звучит он так, словно эти слова все должны объяснять. Минхен цепляется за услышанное, и ему хочется верить, что в эту фразу вложено именно то, о чем думает. И если говорить на чистоту, то он, конечно же, против. Потому что все эти снятые фото, как и самого Донхека, ему не хочется ни с кем делить – тем более с десятком тысяч других людей. Но: – Если ты тоже любишь меня, то я не против. Ни одно следующее лето уже не будет похоже на лето этого года.