Зима растопит наш лед

POV Сергей Встав перед ней на колени, я понял, что это обморок. Приоткрыл ей одно веко, вгляделся и… О боже мой, только не это. Ее зрачки были размером с блюдце, так что я даже не мог рассмотреть синие океаны ее радужки. Наркотики? Катерина, ты ли это? Откровенно говоря, полный пиздец. — Она под кайфом, — прошипел я на ухо физруку, который сидел рядом. Тот вытаращил глаза, и они чуть было не выпали из глазниц. — Что? — ошеломленно произнес он, не веря моим словам. — Помоги мне, — лишь ответил я, подхватывая девушку под колени и спину. Когда люди в обмороке, они становятся тяжелее примерно в два раза, чем обычно, поэтому в одиночку я вряд ли бы справился. Денис подхватил ее также с другой стороны, и мы осторожно двинулись к лестнице, ведущей со сцены. Поймав испуганный взгляд Вероники, я кивнул в знак того, что сам позабочусь об этом. Главное — чтобы никто не вызвал скорую. Тогда об этом узнают ее родители и, вероятнее всего, запрут ее навсегда в своей тюрьме, и я больше никогда не увижу ее. Оказавшись в коридоре, я смог облегченно выдохнуть, потому что мы оказались вне досягаемости обеспокоенных взглядов сотни учеников. Вдруг Катерина вздрогнула, что значило ее пришествие в сознание. Она нахмурилась, поморщилась, словно от боли, и приоткрыла один глаз. По ней было видно, что она совершенно не понимает, что происходит вокруг. Действительно, что происходит, а? Почему истинная леди и аристократка обдолбалась, как чертова наркоманка со стажем? — Эй, — выдохнул я, останавливаясь и склоняясь над девушкой. — Катерина? Она молчала, долго вглядываясь в мое лицо расширенными зрачками, а потом вовсе закрыла глаза, тихо и коротко застонав. Черт. Я глянул на физрука, взгляд которого спрашивал: и что делать? А что делать? А я почем знаю? — Отвезем ее ко мне, идет? — наконец сказал я, пытаясь унять дрожь напряжения в руках. Денис согласно кивнул. — У тебя же есть машина? — Да. Мы донесли Катерину до черной тойоты, я сел на заднее сиденье, крепко обнимая уснувшую девушку. Глупая девчонка. Маленькая и глупая. Назвав адрес, я уставился сверху вниз на кукольное личико блондинки, такое спокойное сейчас… — Константин, — тихо прошептала она, еле шевеля губами. — Вернись… пожалуйста. Больше она ничего не говорила. Но эти слова глубоко запали мне в душу, въелись в разум, как жвачка в волосы. Что еще за Константин? Какого хрена? Я выдохнул и встретился с карими глазами Дениса в зеркале заднего вида. — Почему ты не позвонил в скорую? — тихо, чтобы не потревожить ученицу, спросил он. — Потому что она бы этого не хотела, — так же тихо ответил я, аккуратно убирая со щеки девушки белесую прядь. — Откуда ты знаешь, чего бы она хотела? — вдруг резко кинул физрук, вперившись взглядом в дорогу. — Ты вообще мог себе представить… — он не договорил, но я понял, о чем он говорит. — На это, вероятно, есть веская причина, — ощетинился я, защищая свою девочку. — Да, — Ден усмехнулся. — Она неуравновешенная стерва с расстройством головного мозга, вот и вся причина. Благо, мы приехали, потому что в груди вскинулась злость и возмущение, подобно дикому льву, охраняющему львицу. Денис помог мне занести Катерину на этаж, уложил ее на диван и, сухо попрощавшись со мной, ушел. А я остался с ней в одной квартире, в одной комнате. Честно признаться, я испытывал весьма двоякие чувства и желания. Головой своей я понимал, что она слаба, что ей нужна помощь, и я хотел ей помочь, но не знал, как. Не каждый день привожу к себе в квартиру кайфанутых девушек. Но своей другой головой мне дико хотелось воспользоваться ее беззащитным и полуобморочным состоянием. Просто, черт подери, я хотел ее. Нет, не как хотят простых клубных шлюх. Я хотел ее не только в физическом плане, но и в эмоциональном. Хотел, чтобы она раскрылась мне, чтобы я узнал ее… И тут мне в голову (первую, правильную) пришла странная и пугающая мысль: что если то существо, которое я вижу, валяющееся на моем диване, это и есть Катерина. Настоящая Катерина. В таком случае, мне непременно нужно узнать, почему она такая. Она не похожа на людей, которые начинают употреблять наркотики ради прикола или интереса, ради престижа или понтов. Еще и этот Константин… Она употребляет из-за парня? Нет, речь идет о Катерине Соболь, так что… А из-за чего, собственно говоря, я начал пить? Это ведь такая же точно зависимость. Я попытался вспомнить, когда впервые почувствовал желание выпить, и ничего не вспомнил. Казалось, я уже родился с этим желанием, и вместо молока в детстве меня поили ликером. Я обвел взглядом хрупкое стройное тело Катерины, задерживаясь на краю задравшегося платья. Нет, не время думать сейчас о ее ногах, руках и других более откровенных частях тела, нужно ее спасать. Вообразив себя американским супергероем, я буквально влетел с свою спальню, расстелил постель, достал из шкафа свою самую большую футболку и вернулся к девушке, лежащей все в той же позе мертвого осьминога. Только теперь, когда дело дошло до раздевания, я понял, что на ней нет лифчика. Собрав всю силу воли в кулак, я быстро, насколько это было возможно без какого-либо содействия с ее стороны, надел на нее свою футболку, снял туфли, открепил демонические рога, которые держались на ней с помощью специального средства. — Солнце, — позвал я, чуть поглаживая ее по бледной щеке. — Катерина, мне нужна твоя помощь. Она слабо шевельнулась и приоткрыла глаза. Воспользовавшись временным пробуждением, я подхватил ее на руки, перекидывая ее тонкую руку через плечо. — Держись, а то я тебя уроню, — спокойно проговорил я, двигаясь в сторону спальни. Не стоило и сомневаться, она уснула, когда я был уже около кровати. Аккуратно уложив ее на подушку и накрыв одеялом, я погладил по волосам мое прекрасное чудо. Обдолбанное, но прекрасное. Выключив ночник, я вышел из комнаты. Самому пришлось улечься на диване, потому что я попросту боялся ложиться рядом с Катериной. Я боялся потерять самообладание. Боялся все испортить. Чувак, она под наркотой, все и так плохо! Куда еще хуже? Нет, хуже быть могло. Я ни разу не уснул за всю ночь, прислушиваясь к тишине в квартире. Вдруг ей что-нибудь понадобится? Вдруг ей станет плохо? Вдруг ей потребуюсь я? Не надейся, парень, она спит, как сурок и не проснется еще долго. Ты ей уж точно не нужен. А вот обезболивающие… С этими убивающими мыслями я продолжал свой ночной дозор. Никчемный, между прочим. Утром, когда только поднялось солнце, я встал, дошел до кухни и приготовил таблетки для Катерины. Когда она проснется, у нее будет сильно болеть голова, это точно. Я положил три белых кругляша на прикроватную тумбу рядом со стаканом воды, и уже собирался уйти, но что-то заставило меня задержаться. Я просто засмотрелся на создание, спящее под моим большим одеялом. Она спала, как котенок. На боку, свернувшись в клубок и поджав под себя ноги. Обе руки находились у лица, и одной она прикрывала нос, будто учуяла какой-то неприятный запах. Я не удержался, и легким, если не сказать нежным движением убрал с ее лица прядь волос. Девушка поморщилась и зашевелилась, почесывая кулачком щеку, которую я случайно пощекотал. Она перевернулась на спину, запуская в светлые волосы тонкие пальчики, сжимая их. Черт, я ее разбудил. А она с трудом разлепила глаза, на мгновение одарив меня синим взглядом, но снова сомкнула веки, издавая непонятный звук тюленя, находящегося в полумертвом состоянии. Я взял с тумбы таблетки и стакан, присел на край кровати и тихо, чтобы не тревожить Катерину, произнес: — Доброе утро, соня. Да, я полный и непроходимый тупица. Я сказал ей «Доброе утро, соня», хотя это утро нихренища не доброе! Какая соня, если времени семь тридцать утра! Не переставая поражаться своей тупости, я продолжал: — Как тебе спалось? Катерина глянула на меня через щелочки в веках, недовольно хмурясь и одновременно прочищая горло кашлем. — Хватит иронии, — прохрипела она еще сонным голосом. — Голова болит. — А кто тебя заставлял наркоту юзать? — ласково пропел я, а девушка в это время стала еще более хмурой и недовольной. — Держи, — протянул ей таблетки, которые она моментально проглотила и запила предлагаемой мной же водой. — Почему я здесь? — спросила она, время спустя. Действительно. Почему, Есенин? — Может, сначала сходишь в душ, а потом поговорим? — предложил я, тем самым мастерски увиливая от вопроса. Она согласилась. Ну еще бы, такая грязнуля. POV Катерина Оказавшись в ванной, я в первую очередь подошла к зеркалу, и сразу же об этом пожалела. На меня смотрело самое настоящее Лохнесское чудовище. Волосы спутались и стали похожими на перекати-поле, грим и косметика размазались по лицу, так что создавалось впечатление, будто я только что принимала грязевые ванны, а воду отключили, и я не смогла помыться. Надо же, а он меня переодел. Спасибо, искреннее и благодарное. Только вот… неловко немного вышло, на мне не было лифчика. Но не беда, сколько у него было девушек? Очевидно, много. Так что, он уже всякого насмотрелся, а у меня в принципе смотреть не на что. Вода смывала с меня не только материальную грязь, но и эмоциональную. Усталость, тоска, депрессия, недосып: все утекало в канализацию вместе с водой, оставляя свежую и чистую меня. Да, вчера я вела себя неподобающе, поступила очень плохо. Я приняла наркотики. Такого чувства вины я бы не испытывала, если бы это было впервые. В том-то и проблема, что нет. Который это был раз? У меня правда развилась зависимость? А ведь когда-то я отрицала и говорила, что у меня все под контролем, но все уже давно не так! Все вышло из-под контроля в тот момент, когда… так, не время думать о грустном. А этот учитель… Он вызывал во мне весьма неоднозначные чувства. Во-первых, хотелось его послать куда подальше, чтобы он больше никогда даже не смотрел в мою сторону. Во-вторых, мне хотелось его задушить собственными руками, опять же, чтобы не приставал. И в-третьих, то, что меня поражало и пугало больше всего: мне было его жалко. Сейчас, когда выйду из ванной, меня будет ждать серьезный разговор с моим учителем, который привез меня к себе домой в неподобающем для леди состоянии. Да, Катерина, если бы только твои родители знали… черт! Родители. Хотя, вряд ли моим родителям есть дело до меня и того, что со мной происходит, если это не касается школы. Интересно, учитель касается школы по их мнению? Я усмехнулась собственным мыслям, но в душе оставалась такая же холодная щемящая пустота, наполненная умело скрытой печалью. Раздался стук в дверь, заставивший меня вздрогнуть. — Да? — отозвалась я, придавая голосу больше непринужденности. — У тебя там все в порядке? — Сергей Александрович был явно взволнован, что мне… польстило? О боже. — Да, — все таким же тоном сказала я. — Уже выхожу. Выключив воду, я надела чистую футболку, которую дал мне астроном, завернула волосы в полотенце и взглянула на себя в запотевшее зеркало. Да, так-то лучше намного. Серьезный разговор, во время которого мне придется объяснять вчерашнее. Ох, черт, черт! Так, спокойно. Как учил папочка? Вдох-выдох. Надеваем маску безразличия и спокойствия. Невозмутимость. Невозмутимость. Вдох. Не хмурь брови, не поджимай губы, смотри прямо в глаза собеседнику, кем бы он ни был. Выдох. Я ему ничего не обязана. Вдох, я открыла дверь и вышла наружу, поежившись от неприятного холодка, какой пробрал меня до костей. Я обнаружила Есенина на кухне. Он сидел на стуле за небольшим деревянным столом, откинувшись на спинку и, кажется, ожидая меня. Заметив мой приход, он встрепенулся и оглядел меня внимательными голубыми глазами. От этого колючего и похотливого взгляда меня передернуло, но я не подала виду. Учитель жестом пригласил меня сесть за стол, туда, где уже стояла чашка горячего чая и тарелка с яичницей. Какой заботливый, надо же. Я села, не поднимая взгляда на Сергея Александровича. А он прожигал дырку мне во лбу, притом смотрел очень строго, как будто он взрослый и разумный человек! Наконец, я не вынесла молчания: — Вкусно, спасибо, — произнесла я, кивая на яичницу, которая на самом деле была вкусная. Не думала, что парни вообще умеют вкусно готовить. — Не за что, солнце мое, — ответил он мягко. — Чем дальше, тем интереснее, — отстраненно пропела я, отпивая немного чая. Зеленого, между прочим, с имбирем. Откуда он узнал о моих чаевых пристрастиях? — О чем ты? — не понял он, и вмиг с него слетела маска мачо-мудилы. Ох, эти мужчины. Ими так легко манипулировать, немного практики и вуаля! Они уже забывают о чем-то очень важном и приковывают свое внимание к тебе. А ты в это время, вьешь веревки из их мозгов, запутывая еще сильнее. Вот, чем я сейчас и занималась. — Вы притащили меня к себе домой, переодели в свою одежду, — я театрально дернула бровью, намекая на отсутствие нижнего белья. — Уложили в свою кровать, а теперь что? — Что? — отлично, он запутан, загнан, сбит с толку. — Я стала солнцем, вот что, дорогой мой Сергей Александрович, — пропела я, кидая в его сторону усмешку. — Притом, вашим солнцем, спешу заметить. Повисла пауза, и я слышала, как кипят его скрученные в морской узел мозги. А я отлично постаралась, молодец, направила тему в нужное мне русло, выставляя виноватым бедного учителя. Ну вот, опять я его жалею. К моему образу снежной королевы это не лепится! — Ты стала им в тот момент, как только вошла в мой класс месяц назад, — на одном вдохе отчеканил он, а я опешила. Впервые за время нашего диалога я подняла на него глаза. Умело скрывая удивление, я хмыкнула, будто его слова ничего не значили. Они ничего и не значили для меня, честно. Другая девушка на моем месте растаяла бы, растеклась по столешнице, расплакалась… Нет, мои ледники не растают от какой-то откровенной глупости, сказанной глупым наивным учителем. А тем временем настоящее солнце, как любопытное дитя, заглянуло в окно и зарылось яркими лучами в волосы астронома, играя бликами в них. Только сейчас я заметила, что его волосы красивого пшеничного оттенка, что они завиваются крупными кудрями, и это придавало ему еще большего сходства с русским поэтом. На мгновение, на одно ничтожно короткое мгновение я отбросила свою маску в сторону, завороженно наблюдая за тем, как переливаются цвета в его волосах. Но этого мгновения хватило проницательному Сергею Александровичу, чтобы уловить мой восхищенный взгляд. Чай закончился. Я с ужасом поняла, что мне пора домой, как бы не хотелось возвращаться туда. Впереди недельные каникулы, но меня это не радует. Потому что это значит, что я буду заперта в своем доме без какого-либо контакта с внешним миром. Я медленно поднялась со стула. — Я домой пойду, — тихо сказала, переминаясь с ноги на ногу. Блондин словно очнулся от наваждения, вздрогнул и лучисто посмотрел на меня. — Уже? — растерянно произнес он, хлопая детскими голубыми глазами. — Да, — я стремительно прошла в зал, где увидела платье, лежащее на стуле. Черт, мне же идти не в чем. Не в этом платье же?! — Или… Я развернулась на пятках и уткнулась носом прямо в грудь Сергею Александровичу, возникшему непонятно откуда. Скрыв испуг неожиданности, я медленно подняла на него взгляд, осознавая, что лучше отойти. Мне просто хотелось игры. Я слишком давно не веселилась. — А ты не хочешь ответить на мои вопросы? — снова этот строгий учительский тон, так напоминающий тон отца. Я отступила назад. Вот блин, я думала, что он забыл. Внимательный дьявол. — Смотря на какие, — непоколебимо ответила я. — Например, — он наступал на меня, пока не оказался совсем рядом, нависая надо мной. Я не собиралась больше отступать, слишком гордая для этого. — Почему ты вчера была под кайфом? — Потому что я вчера употребляла наркотики? — предположила я с ноткой иронии. Выкрутиться. Главное — выкрутиться. — А почему ты их употребляла? — Так вышло, — я пожала плечами, будто бы мы говорили о бытовых проблемах, а не о наркотиках. — Катерина, — предостерегающе произнес он. — Скажи мне, у тебя что-то случилось? — Вам должно быть все равно, — холодно отозвалась я, выплевывая это, как надоевшую безвкусную жвачку. — Но мне не все равно, поэтому я спрашиваю, — не унимался он, уже сам отходя в сторону. — Я переживаю. — С какой стати? — голубые глаза буквально впились в меня. — В каком смысле? — В самом прямом, Сергей Александрович, — я уже сама не понимала, что говорила, потому что мне требовалось только смена темы. Например, с меня на него. — С какой стати вам не все равно? Он недоверчиво покосился на меня. — Что ты хочешь услышать? Я устало прикрыла глаза. — Ничего я не хочу слышать, — спокойно ответила. — Я хочу домой. Эх, а врать уже вошло в мою привычку. Уж куда-куда, а домой я хочу меньше всего на свете. Я взяла свой телефон, отмечая, что родители мне ни разу не позвонили. Хорошие родители, ничего не скажешь. А вот Николь звонил пятнадцать раз. Я набрала его номер, а ответил он после первого гудка. — Катерина, — облегченно выдохнул он в трубку. — Николь, мне нужна твоя помощь, — быстро, но отчетливо заговорила я. — Возьми в моей комнате комплект сменной одежды и приезжай за мной по адресу, который я скину в JPS, хорошо? — Как скажешь, — из его голоса так и не выходило облегчение. — Но где ты… — Потом, — я отключилась, скидывая ему адрес. Отлично осталось только ждать. Когда я уже почти вышла в подъезд, мое запястье обвили кое-чьи пальцы, втягивая обратно в квартиру. Учитель смотрел на меня умоляющим взглядом, который предвещал лишь то, что он сейчас попросит что-то. И точно: — Катерина, — он заключил в мягкий плен мою вторую руку. — Мы можем встретиться на каникулах? Встретиться на каникулах? Зачем еще это? А хотя… Это неплохая идея, учитывая то, что мне некуда идти и не с кем общаться. Да, я согласна, Сергей Александрович, но сначала… — Нет, — выдохнула я, вынимая свои руки из его и спешно выходя в подъезд, пока он не успел опомниться. Помучайтесь немного. Это полезно.