Зима растопит наш лед

POV Катерина — Катерина, ты сошла с ума, — заявило мне растрепанное кучерявое чудо, стоя посреди кухни в одних шортах и упирая руки в боки. — Определенно сошла с ума! — Ну, Есенин, — загундела я, уже в который раз пытаясь уломать его на осуществление своей идеи. У меня, кстати, уже почти получилось. — Пожалуйста, ради всего святого! — Нет ничего святого, — буркнул он себе под нос, поворачиваясь ко мне спиной и принимаясь за размешивание растворимого кофе. — Ты сначала согласился, — жалобно пропела я, вскакивая с табурета. — А теперь кидаешь меня! Звяк, звяк, звяк, — ложкой о стенки стеклянной кружки. — Мне что, просить кого-то другого? — ага, вот оно! Раздражительное звяканье прекратилось, но через несколько секунд снова возобновилось с усиленной громкостью. — Проси, — кинул он, пожав плечами. Я задохнулась от возмущения. Надо же, какая наглость, — отказывать ее, представленному в моем лице, величеству! — Ну, — я сменила интонацию на более интимную. — Ради меня? Это добьет его. Нет сомнений, он согласится. Теперь уже точно согласится, не обязательно в этот же момент, но… Учитель замер, опуская ложку в кружку, медленно развернулся, не скрывая удивление на своей милой мордашке. Голубые глаза сверкали. — Ради тебя? — изрек он, прочистив предварительно горло. Я кивнула. — Ты же знаешь, что я не могу отказать, — я снова кивнула, уже начиная хитро улыбаться. А ты что думал, милый? — Ты несносная лисица, — блондин резко сорвался с места и кинулся ко мне. Я же, нет бы удирать, отвернулась о него, прикрывая голову руками и начиная жалобно повизгивать, когда сильные, но не накаченные руки обхватили меня сзади. Они сжали меня, как тиски, выбивая из легких весь воздух, отчего я согнулась пополам. — Ты сожалеешь о содеянном? — изображая голосом судью, прогремел он мне куда-то в затылок. — Пусти, — смеясь, повторяла я, как будто это могло меня спасти. — Нет, — уже тише отозвался он, прижимая меня к груди и приподнимая над полом. — Сначала ты должна раскаяться! — Отпусти меня! — уже задыхаясь от смеха и давясь подступившими слезами, визжала я, брыкаясь и пытаясь ногами пнуть захватчика. — Нет, — он замотал головой, утыкаясь носом мне в шею и сопя. Наступила неловкая пауза. Неловкая во всех смыслах этого слова, потому что мне было крайне неудобно болтаться в его хоть и приятных объятиях, как сосиска, ей-богу. Он дышал мне в шею, думая, очевидно, что этот момент полон романтики, но… Но мне в глаза и рот лезли волосы, и я не могла их убрать, ибо локти оказались крепко прижаты к бокам. Но я задыхалась уже от реальной нехватки воздуха. — Эй, — выдохнула я с успокаивающей ноткой в голосе. — Солнце, пусти… Хватка ослабла, мои ноги наконец-то коснулись пола, и я смогла выпрямиться в полный рост. Как только я смогла пошевелиться, то моментально развернулась на сто восемьдесят градусов, нос к носу сталкиваясь с учителем. Он разглядывал меня лучистыми глазами, полными щенячьей нежности и преданности. Что-то екнуло у меня внутри, грудь скололо от щемящего чувства, ранее непонятного мне. Этот человек доставлял мне столько счастья, что я не могла уже представить свою жизнь без него. Обычно я использовала людей в своих целях, умело манипулируя ими и играя на их чувствах. Я и его собиралась просто использовать. Но что-то пошло не так. Все вышло из-под контроля, и уже ничего не могло быть как прежде. — Что? — легкая непонимающая полуулыбка на скуластом лице, паутинка морщинок возле глаз, маленькая ямочка на левой щеке. — Ничего, — я ответила на его улыбку, чуть приподнимая краешек губ. Маленькая родинка над бровью. Такая же над верхней губой, чуть больше на виске. Мне так нравится его разглядывать, замечать что-то новое. Почему я раньше видела только общую картину, шаблон, но никогда не пыталась рассмотреть детали? — Ты слишком внимательно смотришь, — прошептал он, будто боясь спугнуть этот волшебный момент. — Не могу налюбоваться, — просто отозвалась я, заглядывая к яркие глаза Есенина. Он нахмурился, обдумывая мои слова, а затем его лицо озарилось улыбкой. — Ты переедешь ко мне? — вдруг спросил он с надеждой глядя на меня. Что за вопрос? — Да, — мои губы расплылись, обнажая ряд белых зубов. Так больно в груди. Так тяжело. Как будто мне туда свалили груду металлолома с острыми углами, которые царапают все внутри. Но эта боль доставляла мне странное мазохистское наслаждение. Если это не любовь, то что тогда? Сегодня будет банкет. А точнее через четыре часа. Уже давненько я сняла квартиру недалеко от дома учителя и перевезла туда все самые необходимые вещи из дома. То есть практически все вещи. Папа ничего не заметил, потому что он не заглядывает ни в мой шкаф, ни в мою гардеробную, а мама не заметила, потому что она старательно игнорирует мое существование в принципе. А какая им разница, куда я перееду: в дом к каким-то ужасным бизнесменам, укачу за границу или вообще на помойку, к бездомным? Вот именно, никакого. Им лишь бы получить прибыль. Что же, они ее получат.

***

На часах уже 21:01. Банкет начинается в 21:00, а это значит, что мы уже опоздали. Кто-то бы точно расстроился и запаниковал, моя мама бы закатила истерику, но на моем лице витала загадочно-коварная улыбка. Все идет по сценарию. Все верно. На таких мероприятиях, как заведено, все дамы в строгих элегантных платьях, мужчины в дорогих костюмах с иголочки, все вежливые и аристократичные, аж тошнит. Конечно, Есенин, держащий меня за холодную подрагивающую руку, одет так, как нужно, в костюм, но не дизайнерский. И на этом заканчивается все нормальное. На мне колготки-сетка, классические черные шорты, туго-затянутый черный корсет с надписью «BITCH», грубые ботинки, которые я купила в байкерском магазине на днях. Макияж в стиле гранж; волосы, закрученные в аккуратные локоны, расположились на открытых плечах. Мамочка с папочкой явно будут в восторге. Вот такси подъехало к назначенному адресу, сердце колотится, как бешеное, я начинаю паниковать, отчего сильнее сжимаю крупную ладонь учителя. Что я собираюсь делать? Может, остановиться, пока не поздно? Нет, уже поздно. Если гореть, то гореть, сгорая. Оплатив проезд, мы вылезли на морозный воздух, и я, кутаясь в тонкое пальто, осматриваю уже знакомое здание. Да, этот зал часто снимают богатые семьи для своих праздничных банкетов, так и мои родители решили не отставать. Сколько они заплатили? Наверное, много. И их теперь ждет разочарование. — Ты как? — раздался над ухом мелодичный голос Есенина. Хотя это мне следовало бы задать ему тот же вопрос, потому что выглядел он, как больной тифом, который находится в предлихорадочном состоянии. — Я в порядке, — тихо отозвалась я и решительным шагом направилась ко входу. Сдав верхнюю одежду в гардероб и кинув одобрительный взгляд на наши отражения в зеркальной стене, я услышала гомон из-за двери, за которой находились сейчас мои родители и десяток гостей. Кажется, там шел какой-то спор или… ругань. Я глянула на учителя, который прожигал меня голубыми глазами, находясь уже на грани нервного срыва или истерии. — Эй, — я легко коснулась пальцами его щеки. — Все будет хорошо. Несколько секунд его глаза бегали по моему лицу, ища там поддержку или спасение, а потом он кивнул. Не удержавшись, я привстала на носочки и жарко поцеловала его, чуть прикусывая нижнюю губу. — Ну что, понеслась? — произнесла я, отстранившись от немного расслабившегося Есенина. На моем лице заиграла коварная улыбка, которую я с трудом спрятала за маской хладнокровия. — Понеслась, — усмехнулся он. Бац! — и на меня воззрились с десяток пар любопытных, удивленных, раздраженных глаз, когда я распахнула дверь. С ноги. — Прошу простить нас за опоздание, — мой голос эхом отдавался от стен помещения, в котором воцарилась гробовая тишина. Ну, еще бы. Дочка состоятельных родителей опоздала на церемонию собственной помолвки, да еще и пришла с каким-то парнем. Да еще и в виде девушки самого закостенелого байкера. Подобная тишина висела, пока я шествовала до своего свободного места. Боже, я никогда не забуду этого перекошенного от гнева лица отца, который готов был убить меня прямо сейчас. А моя мама как будто впервые за всю жизнь меня увидела, настолько ее глаза увеличились в размерах. Но я же сохраняла полную невозмутимость и спокойствие, несмотря на бурю внутри. Эдуард выглядел, как осел, которого привели на рынок и заставили плясать. Он-то уже размечтался о счастливой семейной жизни, но не тут-то было! Его сестра смотрела на меня с такой злобой и нескрываемой ненавистью, что по моей спине пробежал холодок. Так, не подавать виду. Вот по залу пробежал первый неодобрительный рокот. — Ох, милый, — придавая своему голосу как можно больше театрального сожаления, воскликнула я, останавливаясь около своего стула. — Для тебя не оставили места, вот несправедливость! Непонимающие взгляды, направленные на нас. Ой, а папочка, кажется, узнал моего спутника, вот подстава! Так, не отвлекаемся, зрители жаждут хлеба и зрелищ. — Садись на мое место, милый, — продолжала я, подталкивая растерявшегося Есенина к стулу, и он напряженно на него опустился. Более громкий, полный возмущения, шум наполнил помещение, когда я начала усаживаться. На колени своему «милому». Одна его рука легла на мое бедро, а другая обхватила талию, демонстративно сжимая. Недоумение изобразилось на лицах присутствующих. А я же натянуто улыбнулась, обводя взглядом всех, хотя я даже не смотрела на них. Если смотреть прямо над головами, то люди думают, что ты смотришь на их лица. — Что за тишина, друзья? — через некоторое время пропела я, даже не ожидая, что кто-то ответит. — Давайте же выпьем! Я схватила со стола два бокала с вином, подавая один из них Есенину, и опрокинула в себя все содержимое залпом. — Хм, это хрусталь, — задумчиво протянула я разглядывая бокал и вертя его в руках. — Должно быть очень дорогой… — и бокал полетел через мое плечо, наполняя помещение оглушительным звуком разбившегося стекла. — Переигрываешь, — прошипел мне на ухо учитель, вызывая на моем лице ухмылку. Да я еще даже не начала, дорогой. Так, разогреваюсь. — Вам наверное интересно, чего ради мы все тут собрались, — громко провозгласила я, поднимаясь на ноги. — Так я вам проясню. Помоги мне, милый. По-дамски приняв руку Есенина, я поднялась на свой собственный стул, но на этом не остановилась. Со стула было нетрудно попасть на стол, давя подошвами тяжелых ботинок стекло, фарфор и хрусталь. В этот момент все уже, не сдерживая возмущения, стали громко переговариваться, качая головами и прикрывая стыдливо глаза, как будто я стала раздеваться. Сейчас главное не смотреть на родителей. Если я посмотрю, то непременно струшу, а трусить мне сейчас категорически нельзя. Приняв наиболее устойчивую позицию, широко расставив ноги, я еще раз улыбнулась и заговорила. — Мы собрались тут на мою помолвку, — изрекла я, заглушая звонким голосом гомон десятка глоток. — На мою несостоявшуюся помолвку, простите, — глупый смешок из моих уст. — А ведь все могло бы быть иначе, если бы в моей жизни присутствовал Константин. Мама, папа, почему вы хмуритесь? Или забыли моего брата-близнеца? — Катерина, — зарычал отец, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Да, дорогие гости, — продолжала я, не обращая внимания на рассвирепевшего отца. — У меня был брат, от которого жестоко избавились из-за его непосредственной принадлежности к ЛГБТ сообществу, — гости переглядываются, не понимают, серьезно ли я. — Ему нравились мальчики, поясняю для тех, кто все-то живет в девятнадцатом веке, — Есенин не сдерживает смешка. — Слезь со стола, истеричка, — зашипела моя мама, на что я раздраженно цокнула языком. — Истеричку ты видишь каждый день в зеркале, — ожесточенно отозвалась я, прищуриваясь. Как же я ее ненавижу, кто бы знал. — А теперь перейдем к вопросу о помолвке, из-за которой вам повезло лицезреть данный спектакль, — обворожительная улыбка гостям. — Мои родители хотели выдать меня замуж за сего сомнительного вида сударя, — я указала рукой на Эдуарда, который сидел, уткнувшись взглядом в тарелку, которую я каким-то чудом не раздавила. — Дорогой, не хочешь подняться ко мне? — обратилась я к своему несостоявшемуся жениху, на плечо которого тут же легла рука его отца. — Ну и пожалуйста! — крикнула громко я. — Ну и не надо! Ну и очень-то мне надо! * — я со всего размаху пнула какое-то блюдо, которое полетело со стола, едва не задев успевшего пригнуться отца. Ненавидящие взгляды родителей. Презрительные взгляды гостей. Да, я этого и хотела. — Вам, быть может, интересно, кто этот молодой человек, согласившийся сопровождать меня? — я махнула рукой в сторону учителя, скромно стоявшего рядом с моим стулом. Все посмотрели на него, а затем снова на меня. — Что же, пора раскрыть карты, — я устремила свой взгляд на Есенина, вдруг ощущая необычный прилив сил. — Это человек, от которого я без ума, — голубые глаза воззрились на меня с нескрываемым удивлением. Они светились, мерцали в свете хрустальных люстр. Связь, установившаяся между нами в этот момент была похожа на электрический провод, по которому бегут в обе стороны разряды тока, заставляя сердце замереть и дыхание остановиться. — Я люблю его больше всего на этом свете, — выдохнула я, подаваясь вперед, к краю стола, ведомая чувствами впервые за долгое время. Руки учителя захватили меня в плен, я обхватила его плечи, соскальзывая со стола, мои ноги обвились вокруг его талии, и наши губы встретились сами собой. Мы слились в поцелуе, в котором, казалось, заключался смысл всего развернувшегося балагана. Никого не существовало, вокруг нас, мы были одни во всей Вселенной, а эти глупые людишки, уже во всю гудящие и выкрикивающие ругательства… мы их не слышали. Пульс участился, стало жарко, и я поняла, что окончательно влипла. С трудом отстранившись, я несколько секунд тонула в голубой бездне его глаз, а потом с разочарованием приняла тот факт, что мне придется встать на собственные ноги. Развернувшись к разбушевавшимся гостям, я широко улыбнулась, уже не боясь прямо и нагло глядеть в лица родителей. Мама судорожно сжимала пальцами виски, отец сидел с отсутствующим выражением, как будто все происходящее его никак не касалось. В какой-то момент наши взгляды пересеклись: мой — горящий адским пламенем и его — ледяной, как все айсберги Антарктики. Я дерзко прищурилась и, победно улыбаясь, вздернула подбородок, с издевкой изгибая бровь. Папа, как деловой партнер, одержавший открытое поражение, сдержанно кивнул, и я долго не могла понять, что именно означает этот вежливый кивок. То ли он принимает свое поражение, то ли обещает скорое и неизбежное продолжение… — Есть и еще причина моего отказа, — сорванным голосом воскликнула я, желая поставить жирную и окончательную точку на всем. — Я бы ни за что не вышла замуж за кого-то по имени Эдик-пед*к! — я развернулась, взмахнув напоследок копной платиновых волос, и направилась к выходу под всеобщий гомон и разъяренные выкрики в мой адрес. На полпути к двери я уже совершенно потеряла страх и, не переставая улыбаться, вскинула обе руки с выставленными средними пальцами. Крики стали громче, но они заменили мне аплодисменты. Я ухожу из этой игры, с меня довольно. Спасибо всем за внимание. Спектакль окончен.