Зима растопит наш лед

POV Сергей Я вошел в прихожую вперед, зажигая небольшой светильник, висящий на стене над комодом. Катерина молча шла следом за мной. Она молчала всю дорогу, пока мы ехали в такси, кидала на меня долгие внимательные взгляды, нервно терзала свои прелестные губки зубами, вгрызаясь в покрасневшую кожу. И теперь, снимая пальто и расшнуровывая ботинки, она не проронила ни звука. Меня это начинало сильно раздражать. Какого черта она говорит при толпе людей, что любит меня, а теперь снова прячется за маской?! Иногда я начинаю думать, что у этой девчонки биполярное расстройство личности. Я прислонился плечом к стене, наблюдая за тем, как девушка распрямилась, откидывая волосы на спину, напряженно переступила с ноги на ногу, опуская глаза. Я не выдержал. — Катерина, посмотри на меня! — раздраженно и довольно резко кинул я, так что она вздрогнула всем телом, поднимая спокойный взгляд на мое лицо. Какая же она красивая, боже мой. Несколько секунд я смотрю на нее, не отрываясь, поражаясь ее умению скрывать свои чувства. — Это правда? — уже мягче спросил я, не уточняя, о чем я. Но она прекрасно все понимала. Уголок ее губ дрогнул, она кивнула. — Да, — отозвалась она, с вызовом глядя на меня, будто я мог ей запретить. — Тогда… — я замялся. Так долго ждал этого момента, а когда он настал, я не знал, что ей говорить и как себя повести. — Я тоже люблю тебя. Она ждала этих слов, предугадывала это. Меня постоянно преследует чувство, что Катерина всегда на шаг впереди меня, что все события происходят, потому что она так задумала и хочет. — Я знаю, Есенин, — прошептала она, улыбаясь уже в открытую, прожигая меня синими глазами, в которых уже разбушевался океан. Меня словно ударило током от ее взгляда. Такой горячий, но такой холодный одновременно. — Мы можем поехать в клуб, — предложил я, даже не надеясь на ее согласие. — Я нормально познакомлю тебя с ребятами… — Давай, — пожала плечами Катерина. — Только мне бы переодеться. — Ты прекрасно выглядишь, — вырвалось у меня, хотя я прекрасно понимал, что все это маскарад для родителей, и она ни за что не поедет в таком виде куда-либо. — Нет, у меня тут есть одежда, — быстро проговорила она, стремительной походкой отправляясь в спальню. Когда она проходила мимо, я втянул носом воздух, ветерком налетевший на меня. Он пах ей. Вишня с шоколадом, в котором отдается еле заметный аромат ванили. Постояв так еще пару секунд, я последовал туда, куда вихрем унеслась моя девочка. Чем ближе я продвигался к спальне, тем отчетливее до меня доносились звуки открывающихся, дверок шкафа, шуршание и тихое бормотание. Я с предвкушением завернул в дверной проем, и там остановился, с улыбкой наблюдая за представившейся взгляду сценой. Катерина в одном нижнем белье стояла перед шкафом, спиной ко мне, задрав голову наверх, куда я нарочно уложил все имеющиеся в квартире вещи, принадлежащие ей. Дело в том, что она была достаточно низкой, особенно без каблуков, и я решил пошутить. И именно сейчас, в момент, когда она кидает на меня разъяренные взгляды, я понимаю, что шутка оказалась плохой. — Есенин! — воскликнула девушка, озираясь в безуспешных поисках стула или табуретки. — Что? — смеясь, отозвался я, наблюдая за постепенно звереющей Катериной. Она не ответила, лишь раздраженно закатила глаза и притопнула ногой. Невольно мой взгляд стал блуждать по ее открытому телу, мысленно очерчивая каждый изгиб. Я не мог перестать поражаться ее красоте, в очередной раз у меня перехватило дыхание. Бордовое кружевное белье ярко выражалось на бледной коже, которая напоминала мне самый дорогой бархат. — Чего смотришь? — взвизгнула она, презрительно сузив глаза. — Ты забавная, — выдал я, а она уже подорвалась с места и в этот же миг налетела на меня, как дикая кошка, ей-богу. Она непременно расцарапала бы мне лицо, если бы я ловко не перехватил тонкие запястья, разворачивая ее к себе спиной и сжимая локти. — Пусти! — визжала она, брыкаясь и вырываясь, но я этого словно не замечал. И дело было не в том, что я не ощущал боли от пинков. Просто от прикосновений к ней без одежды, во мне вскипали недетские желания, и она, кажется, почувствовала это. В прямом смысле почувствовала. И замерла. Повисла неловкая пауза, потому что я честно не знал, что сказать, но и отпустить не мог, ведь тогда она увидит мое лицо. Покрасневшее от напряжения, со сдвинутыми бровями и сжатыми челюстями. Ох, черт. — Это… — пролепетала она, начиная елозить у меня в руках, задевая самое чувствительное место. — Да, — выдавил я, глубоко вдыхая. — И я буду. Ох… — вырвалось из моей груди, когда она нарочно сильно прижалась ко мне, чуть прогибаясь в спине. — Что-то не так? — деловито поинтересовалась она, не скрывая смешинку в голосе. Смешно ей, а мне хоть плачь. — Все не так, Катерина, — собрав силу воли в кулак, я опустил руки, отпуская ее, но она, что странно, не отошла. Мое сердце билось так быстро и тяжело, что я стал волноваться за свои ребра, как бы они не сломались. Меня бросило в жар, на лбу выступила испарина. Эта девчонка меня доведет до гроба. Ну почему она не отходит? Ей нравится играть и мучить меня? Что ж… Я сделал шаг назад, опираясь спиной о прохладную стену. Запрокинув голову назад, я выдохнул, закрывая глаза, перед которыми бегали крапинки, как на сломанном экране телевизора. — Извини, — я распахнул глаза, от удивления чуть не поперхнувшись воздухом. Извиняется? Она? Не верю. — Я не хотела. Она стояла в той же позе, так что я не видел ее лица. Единственное, что поменялось, — осанка. Она уже не была гордой и идеально-прямой, отчего позвонки выпирали сквозь кожу, предательски демонстрируя худобу. — Ничего, — я вздохнул, готовясь к неловкому, но необходимому разговору. — Просто ты пойми, что я… уже не маленький мальчик. Мне эти игры… я с трудом себя контролирую… Понимаешь? — Да, — девушка переступила с ноги на ногу. — У тебя давно не было… — Давно, — подтвердил я, с трудом отрываясь от стены. — И ты знаешь, чем это может обернуться. — А у меня… — она запнулась. Молчи, Катерина. Нет. Молчи. — У меня никогда этого не было. Черт. Нет, я, безусловно, понимал в своей голове, но надеялся, что это не так. Вдох-выдох, вдох-выдох, спокойно. Не туда зашел наш разговор, но ты же сам это развернул, Есенин, теперь выкручивайся. Я снова подошел к ней вплотную, склоняясь к ее голове и зарываясь носом в мягкие волосы, которые так вкусно пахли шампунем и лаком для волос. Она волновалась, и я чувствовал это волнение, которое исходило волнами от нее и проходило сквозь меня, оседая на внутренностях. — Мне нужна одежда, — почему-то шепотом сказала она, вздрагивая от моих прикосновений. — А может нет? — выдохнул я ей в шею. Руки скользнули на ее живот, притягивая сильнее. — Мы собирались в клуб, — девушка сжала пальцами мои ладони. — Не пойдем?.. Нет… — выдохнула она, когда я прикоснулся губами к ее плечу. Я провел языком по коже, тут же целуя это место, чуть прикусывая кожу и, о боже, боже мой, вызывая шумный напряженный вздох Катерины. У меня конкретно сорвало крышу, и я впился в нежную кожу на шее, оставляя на этом месте яркий красный след. Тем временем мои руки двинулись вниз по животу, пальцы вырисовывали узоры барокко на ее коже, губы оставляли на шее влажные поцелуи… Девушка вздрогнула, напряглась всем телом и крепко вцепилась маленькими ладонями в мои руки, не давая им дальнейшего движения вниз. Боже, какая она трусиха, все-таки. Я совершил попытку избавиться от хрупких цепких пальцев, чтобы ничто уже не помешало мне закончить начатое, но Катерина дернулась вперед, норовя вырваться, однако, не получив желаемого, безвольно повисла на мне, согнувшись пополам и оторвав ноги от пола. Не являясь сильным человеком от природы, я чуть расслабил руки, так чтобы ее ноги коснулись пола, и как только это произошло, блондинка отскочила от меня, как будто я ее ударил, добежала до шкафа и выжидательно уставилась на меня блестящими глазами. — Что? — чуть подрагивая, выдавил я, прислоняясь к стене. Хотелось либо умереть, либо наброситься на мелкую дьяволицу, так невинно хлопающую длинными ресницами. — Достань, — звучно воскликнула она, поднимая руку вверх и показывая выставленным указательным пальцем на верхнюю полку, где лежала ее одежда. Нехотя я подошел к шкафу, нащупал вещи и вручил их мило улыбающейся девушке. — Благодарю, — кинула она, наградив меня вежливым кивком, и отвернулась, раскладывая все имеющееся на кровати, чтобы выбрать наряд. Я же, напряженно вздохнув, отправился на балкон, курить. Когда девчонка наконец собралась, мы вызвали такси, и поехали в клуб. Она вела себя, как ни в чем не бывало. Как будто не возбуждала меня, а потом, опираясь на лисью хитрость, не шла на попятную. Я был недоволен. Я был неудовлетворен. И поэтому хмурил брови, поэтому не разговаривал, поэтому сжимал кулаки. Нет, Есенин, а чего ты, собственно ожидал от маленькой девственницы из неблагополучной семьи, страдающей от заниженной самооценки? Думал она кинется в твои объятия и позволит творить с собой все, что захочется? Дурак. POV Катерина Мы вышли из такси прямо перед клубом, откуда доносились усиленные биты. Есенин всю дорогу молчал, стараясь не глядеть в мою сторону. Неужели он винит меня в том, что я еще не готова к подобной близости? Это было бы свинством с его стороны. Я робко подошла к нервно курящему учителю, беря его свободную руку и переплетая наши пальцы. Он в ответ сжал мою руку, посмотрев на меня сверху вниз. На его губах поселилась легкая полуулыбка, и тогда я поняла, что он не злится на меня. Внутри разлилось приятное тепло. — Идем? — весело усмехнулся он, потянув меня за собой. В клубе как всегда столпилось куча людей, которые танцевали, пили выкрикивали отдельные фразы из песен и, как положено, занимались различными видами разврата. Глядя на целующиеся парочки, парней, лапающих нескольких девушек подряд, я невольно поморщилась. Но Есенин повел меня куда-то в закулисье, по коридору, где единственным освещением являлась желтая лампочка, свисающая с потолка. Но сейчас меня не волновала темнота. Сейчас я думала только о предстоящей встрече с друзьями учителя, которые в прошлый раз видели меня не в очень хорошем состоянии. — Стой, — я дернула к себе Есенина и остановилась. Он уставился на меня оживленным голубыми глазами, которые выражали непонимание моего поведения. — Да? — Как мне… Как мне вести себя? — задала я вопрос, волнующий меня от самого дома. — Эй, — он ободряюще улыбнулся и погладил меня большим пальцем по тыльной стороне ладони. — Тебе не нужно волноваться. — Я не понравилась Виктору в прошлый раз, — продолжала истерить я. — Мне кажется, он меня ненавидит. — Будь собой, — отрезал Есенин, заключая мое лицо в свои ладони. — Они не устоят перед такой обаятельностью. Глупая, непонятная улыбочка, какие появляются на лицах маленьких влюбленных по уши дурочек, когда предмет их вожделения делает им незначительный комплимент, появилась теперь на моих губах. Быстро взяв себя в руки, я натянула демократично-небрежную маску, чуть приподнимая брови. — С улыбкой было куда лучше, — усмехнулся учитель, заставляя меня растянуть губы в ответной усмешке. Как он это делает, заставляет меня смеяться? Мы оказались перед мрачной деревянной дверью, и Есенин, дважды стукнув, толкнул ее, сам того не подозревая, открыв мне тем самым дорогу в мир веселья, музыки и алкоголя. Внутри все было очень бедно, интерьер напоминал обиталище нищих или беженцев, но, как ни странно, мне сразу понравилось. Внутри, на диване развалился тот самый Виктор, который, как я с облегчением отметила, крепко спал, положив согнутую в локте руку на глаза. В кресле сидели два других парня, имен которых я, к сожалению, не запомнила в прошлый раз. — Какие люди! — воскликнул один из бодрствующих, подскакивая с колен второго и порывисто обнимая моего Есенина. — А ты не один, — протянул он, тепло улыбнувшись мне и протянув руку, представившись. — Иван. — Катерина, — я неумело пожала протянутую мне руку, ибо раньше никогда этого не делала. — Как официально, — хохотнул второй, поднимаясь навстречу учителю и так же обнимая его. — Андрей, — он взял мою ладонь и, склонившись, легко коснулся ее мягкими губами. При этом жесте нужно было видеть скривившиеся от колющего чувства ревности лица Вани и Есенина. — Мне безмерно приятно познакомиться с вами, прекрасная леди, — интимно-пониженным голосом пробормотал Андрей, исподлобья глядя на меня пронзительными серо-голубыми глазами. — Взаимно, сударь, — решила подыграть я, вызывая тем самым презрительное фырканье учителя. — Ну хватит фамильярностей, — он закатил глаза, притягивая меня за руку и по-хозяйски обхватывая рукой за плечи. — Не ревнуй, солнце, — протянула я, чуть выпятив нижнюю губу вперед, дабы придать себе жалобный вид. — Я не так часто сбегаю с геями, чтобы так ревновать… Снова усевшиеся в обнимку ребята издали дружные одобрительные смешки, но оценить мой никчемный юмор в полной мере им не дало недовольное бурчание со стороны дивана. — Чей противно-высокий голос не дает мне спать? Все одновременно посмотрели на Вика, прикусив языки. Воцарилось молчание, нарушить которое не решался никто. Что ж… — Привет, Вик, — мягко произнесла я, закусив нижнюю губу от подступивших нервов. — Извини, что… — Разве никто не поставил сие существо перед фактом, — бестактно перебил меня парень, даже не глядя в мою сторону. — Что называть меня Виком могут только друзья? Я опешила от такого откровенного наезда. Что, простите? Что я ему такого сделала? За что он меня возненавидел? Кажется, эти вопросы отобразили жалобной гримасой на лице, потому что Есенин, крепче сжал мою ладонь, тяжело вздыхая. — Мы вроде договаривались, что это место чисто наше, без всяких посторонних, — продолжал поносить меня брюнет, с царским видом лежавший в прежней позе. А точнее с видом царского говна. — Вик, — предупредительно прорычал учитель, уже поигрывая желваками. — Что? — наконец-то этот никчемный кусок вяленой рыбы приподнял свою немытую голову, глядя на нас ожесточенным взглядом. — Я говорю свое мнение, никто не может мне… — Вик, — с еще большим нажимом выдавил Есенин, не сводя блестящих васильковых глаз с друга. Как должен чувствовать себя человек, по вине которого возникает ссора между двумя лучшими друзьями? Верно, как я себя сейчас чувствовала. Напряжение, электрическими зарядами витающее в воздухе, проходило сквозь меня, заставляя содрогнуться всей душой. — Ты даже не спросил нашего мнения и привел свою малолетнюю ученицу в наше место, — не унимался Виктор, уже вскочив с дивана и на опасно близкое расстояние приблизившись к трепещущему от гнева учителю. — Здесь против только ты, — рыкнул блондин, подаваясь вперед, но удерживаемый моей рукой. — Ты в меньшинстве. — Ребята не ссорьтесь, — не удержалась я, дергая Есенина за руку, но они словно не слышали, продолжая свой глупый спор. — Я не хочу видеть ее здесь, — выплюнул солист. — Здесь не место мелким потаскушкам. Эти слова стали последней каплей в терпении учителя. Он вырвал свою руку из моей ладони, перенося ее на горловину футболки Вика. Тот, в свою очередь, тоже вцепился мертвой хваткой в друга. — Давай-ка выйдем, — прошипел Есенин, опасно сверкая глазами. — Отлично. — Нет! — возмущенно встряла я, но опять безуспешно. Парни уже стремительно удалились из помещения, но гнев продолжал витать в воздухе. — А вы чего расселись?! — крикнула я вжавшимся в кресло Андрею и Ване. Закатив глаза и выругавшись, я выбежала следом за ушедшими ребятами. Что дальше будет? Почему все так случилось? Моему негодованию не было предела. Пока я пробиралась через толпу танцующих людей, что было очень затруднительно с моим ростом, я потеряла кучу времени. За это время можно совершить массовое убийство, не то что подраться. Тяжело дыша и отдуваясь, я выбежала на морозный воздух, который пробирал до костей, заставляя крупную дрожь пройтись по телу. Их нигде не было.