Зима растопит наш лед

POV Esenin Зал был битком набит народом. Сначала мне показалось, что нас тут просто задавят. Такого еще никогда не случалось за всю историю наших выступлений. Все, особенно парни, кричали, улюлюкали и присвистывали, устремляя свои нетрезвые взоры на Катерину, и я с удовольствием отметил, что она сохраняла совершенное к ним безразличие. Будто бы и не замечала вовсе. Думаю, эта черта создавала некую искру между ней и людьми в клубе, возвышая ее над ними, делая своего рода богиней. Вот свет погас. Наступила относительная тишина. Ударили барабаны Андрея, Ваня подхватил на соло, а моя партия была только на припеве, поэтому я мог спокойно вслушиваться в удивительный переливающийся голос моей девчонки. Английское произношение у нее было отличным, еще бы, такое получила благодаря родительским деньгам. Я весь целиком и полностью отдавался музыке, и даже не заметил, как наступила очередь последней песни. Мне она, честно скажу, не очень нравилась, но в исполнении Катерины звучало очень даже ничего. Мне не был понятен смысл. Перерыв перед этой песней был длиннее, чем перед остальными. Катерина устала, конечно и... переживала? Поражало другое. Она не скрывала своего волнения. Или это был образ? Катерина, Катерина, зачем ты нас путаешь. Она кивнула, подавая знак, что готова, и перед тем, как мелодия заполнила помещение, она кинула быстрый, но такой горячий взгляд на меня, что у меня кровь забурлила в венах. Пронзительные звуки, барабан, гитара вступает одновременно с Катериной... - А если там, под сердцем - лед, То почему так больно жжет? Не потому ли, что у льда Сестра - кипящая вода, Которой полон небосвод? На репетициях она пела не так, не на полную. Сейчас ее голос звучал тверже, убедительнее и безжалостнее. Я не мог видеть ее лица, но, могу поклясться, ее глаза сверкали, как два сапфира в темноте. Она пела эту песню в сотый раз, но словно слышал ее впервые. - Ничего не останется от нас, Нам останемся, может быть, только мы. И крылатое бьется пламя между нами, Как любовь во время зимы. Длинный проигрыш. Мое соло на электро. Я не смотрел на восторженные лица слушателей, я не смотрел на струны, которые зажимал пальцами левой руки, я смотрел только на нее. На ее красивые стройные ноги, на подол платья, на волосы, и все мне казалось в ней идеальным. Она моя. И больше ничья. От этой мысли становилось безумно жарко, и я вкладывал этот жар в струны, выпуская со звуками, льющимися из-под моей руки. - Вслепую вновь перелистай Пергамент нам доступных тайн - Лед, раскаленный докрасна, Любовь страшнее, чем война, Любовь разит верней, чем сталь. Смысл постепенно доходил до меня, но еще не накрыл меня с головой, как это обычно бывает. Я чувствовал его своим сердцем, но головой еще не понимал. - Вернее, потому что сам Бежишь навстречу всем ветрам, Пусть будет боль, и вечный бой, Не атмосферный, не земной, Но обязательно - с тобой. С тобой, Катерина! Только с тобой, и больше ни с кем я не собираюсь бороться, больше ни от кого я не согласен терпеть боль. Только от тебя. Концерт окончен. Мы вымотаны, безумно устали, но счастье так и хлещет из нас. Из меня - так точно. В момент, когда мы все, смеясь, вывалили на улицу, кутаясь в теплую одежду, я ощущал безграничное счастье каждой клеточкой своего тела. Шел снег. Крупные белые снежинки вылетали из темного ночного неба, кружились в воздухе, вырисовывая невидимые узоры, танцевали, и таяли, не долетая до земли каких-то пару сантиметров. Я посмотрел на мою прекрасную девочку. Девочку, которая протягивала ручонки к небу, подцепляя снежинки на варежки, а затем, поднося их к лицу, долго и пристально рассматривала. Она была таким еще ребенком. Маленьким беззащитным ребенком, который пережил много плохого. Она не надела шапку, и поэтому в ее волосах уже застряло множество снежинок, сливающихся с ее белыми волосами. Она действительно так напоминала зимнюю фею из сказок, что я, залюбовавшись ею, не заметил, как она подняла на меня свои синие-синие глаза, оживленные и радостные, и уже не разглядывала снег. - Ты чего? - тихо спросила Катерина, выпуская изо рта облачко слабого пара. Она улыбалась. - Шапку надень, дура, - отозвался я, качая головой. И правда дура, замерзнет же. - А я ее дома оставила, - призналась. - Глупышка, - она виновато опускает голову, но улыбка не сходит с ее прелестных губ. - Эй, - делаю к ней шаг, пристально глядя на нее. Она вопросительно подняла брови, но знал ли я, что сказать ей? Я продолжал ласково разглядывать ее, такую хрупкую и снежную, а она продолжала ждать слов от меня. А слов не было. То, что я чувствовал в данный момент, нельзя было передать словами. В голове крутились только слова песни: "И крылатое бьется пламя между нами, как любовь во время зимы...". Теперь я понимаю. - В кафе? - раздался громкий голос Андрея, рушивший весь момент между нами. Я озадаченно посмотрел на него, затем на Ваню, которого он обнимал, не до конца врубаясь в ситуацию. Они, видимо заметив мое отсутствие, весело хохотнули, но оставили это без комментариев. - Поедем в кафе или куда-нибудь еще? - разъяснил Ваня, не переставая посмеиваться. Я взглянул на Катерину, которая, в свою очередь, ждала ответа от меня. Немой вопрос так бы и остался неразрешенным, а мы поехали бы в кафе, если бы она, состроив хитрую лисью мордочку, не протянула тихим манящим голосом: - Может домой? Ком встал в горле. Что она хочет этим сказать? Что она замерзла? Хочет есть? Спать? Устала? А может... - Нет, парни, мы домой, - я развел руками, якобы, я тут ни при чем. - Может в другой раз. Они лишь усмехнулись, заговорщически переглянувшись друг с другом. Кажется, кто-то сегодня ночью повеселиться на славу. - Ладно тогда, удачного вечера! - Андрей махнул нам рукой, беря своего парня за локоть. - Пока! - кинул Ваня, и они медленно двинулись по аллее, мило беседуя. - Ну что, - я перевел взгляд на девушку, о чем-то задумавшуюся. - Домой? Она кивнула. Мы поймали такси, сели на заднее сиденье, и я сказал адрес водителю. Нам попался примерно моего возраста парень с темными волосами до плеч, которые сразу напомнил мне о Вике. Машина тронулась. Мы проехали минут пять, а Катерина начала уже ерзать на сиденье, кидать на меня обжигающие многозначительные взгляды, которые натолкнули меня на мысль, что она хочет в туалет. Ничего у нее не спрашивая, я попросил водителя ехать быстрее, на что он понимающе улыбнулся, скосив взгляд на девушку через зеркало заднего вида. Газу он все же прибавил. Едва мы оказались в квартире, Катерина буквально накинулась на меня, прижимая спиной к стене и впиваясь мне в губы жадным влажным поцелуем. Меня это и обескуражило, и поразило и... не детски возбудило. Пока я осознавал, что же сейчас все таки черт возьми, происходит, девушка уже порывисто стягивала с меня куртку, не переставая целовать. Наконец, мне удалось овладеть собой и забрать инициативу. Резким и умелым движением я развернул ее спиной к стене, так что мы, выходит, просто поменялись местами. - Эй, - лишь удалось выдохнуть мне, как мои губы снова находились в плену. Пришлось перехватить ее тонкие ручки, уже без варежек, кстати, чтобы остановить неистовый напор с ее стороны. - Что-о, - капризно протянула она, притопнув ногой и сквасив губы. - Это я тебя должен спросить, - хрипло отозвался я. - Разве не понятно? - огрызается. - Более чем, но... - я замялся, мой взгляд метался по ее лицу, ища хоть что-нибудь, что могло бы остановить меня. И не находя. - Но? - не понимающе переспросила она. - Ты этого разве не хочешь? - Хочу, но... - мой разум еще не до конца покинул меня. Боже. - Опять "но", - раздраженно рычит мое создание, меча молнии взглядом. - Тебе будет больно, - выдохнул я, умоляюще глядя на нее. Не хочу делать ей больно. Пожалуйста, я не хочу причинять ей боль. Лучше бы мне было больно, но не ей. - Я знаю, - одними губами отвечает она, и тут на ее лице проскальзывает сомнение. И страх. Она боится, я чувствую это. Страх неизведанного всегда гложет нас, заставляя отступать. Но она не отступит, она твердая, она слишком гордая, чтобы уступать своим страхам. - И я хочу этого, - это была последняя фраза, благодаря которой я сумел отпустить ее руки. Ее пальто слетело на пол, на мою куртку. Обувь оказалась снята без расшнуровки. Мое тело горело. Ее руки дрожали, а сердце колотилось так неистово, что я начал переживать за нее. Я сам не заметил, как мы оказались в спальне. Наш путь прослеживался элементами одежды, оставляемыми нами на ходу. Она стояла прямо передо мной, преданно глядя мне в глаза. И я мог бы взять ее прямо сейчас так, как я хочу, но я не могу. - Есенин, - шепчет она, тяжело дыша. - Только... не волнуйся. Она еще и успокаивает меня, надо же. Как будто это мой первый раз, ей-богу. Я легко улыбаюсь, касаюсь кончиками пальцев ее кожи на спине, запуская этим толпу мурашек. Она отрывисто вздыхает. Это ты не волнуйся, солнышко. Все будет хорошо. Я опрокидываю ее на кровать, нависая сверху над ней, как над беззащитным зверьком. Целую ее в губы, горячо, страстно, медленно опускаюсь к подбородку, на шею. Она трепещет, выгибается мне навстречу. Ее руки неуверенно скользят по моей коже. Ничего, она научится. А сейчас все лежит на мне. Ее кожа словно светится белым в кромешной темноте, и меня посещает мысль о вампирах. Нет, она не может им быть, ведь теплая, я сам чувствую, как бьется ее сердце, разгоняя кровь по венам. Я прикусываю нежную кожицу, втягивая ее в рот. Утром на этом месте будет красоваться яркий засос, но это совершенно не важно. Когда мои руки скользнули ей под спину, ловко расстегивая застежку лифчика, она напрягается, широко распахивая глаза. Я шепчу что-то успокаивающее, сам уже ничего толком не соображая. Опускаю лямки с хрупких плеч, откидываю в сторону ненужную на данный момент вещь, оголяя небольшие аккуратные груди, которые она невольно пытается прикрыть. Нежно завожу руки ей за голову, опьяненным взором очерчивая предоставившеюся картину. Она прекрасна. - Ты прекрасна, - шепчу я, добавляя тем самым ей смелости. Или не добавляя, черт его знает. Она тяжело дышит, вздрагивая всем телом. Королева, о которой я только мог мечтать, сейчас лежит передо мной. Не просто, а - моя. Я ощущаю ее полное доверие, будто я знаю, что делать. Я знал бы, что мне делать с той или с этой, но не с тобой, Катерина. Сколько счастья и боли в одном этом имени. Катерина. Свет моего сердца, радость моей души. Любовь моей жизни. Катерина. Я дарю ей короткий поцелуй в губы, опускаюсь на грудь, обхватывая губами горошину соска и аккуратно покусывая, отчего с ее губ слетает стон. Я очерчиваю руками каждый изгиб ее тонкого тела, целую каждый миллиметр ее кожи, стараясь не упускать ни единого места, а она извивается подо мной, шепча мое имя, какие-то бессвязные слова и фразы. Я не очень вслушиваюсь в ее речь. Но от каждого вздоха и стона мне становится все теснее в джинсах, которые я поспешно стягиваю, оставаясь в одних боксерах. Я чувствую, как моя девочка дрожит всем телом. Ее зубы стучат от соприкосновения друг с другом. Я оставляю на ее животе влажную дорожку от поцелуев, цепляю пальцами резинку трусиков, начиная их медленно стягивать. Ее руки судорожно вцепляются в мои, противясь, но, видимо одумавшись, она расслабляется, полностью отдаваясь в мои руки. Целую ее в лобок, задеваю языком чувствительный клитор, тем самым вызывая длинный стон, от которого кровь вскипает, а мозг словно отключается. Проскальзываю ниже, раздвигая языком половые губы, ощущая ее влагу. Она вся мокренькая. Катерина стонет, выгибается, шепчет что-то неразборчивое, из чего я улавливаю лишь томное "пожалуйста". Где-то в тумбочке упаковка с презервативами. Я с трудом нашариваю ее, руки предательски дрожат, не могу сконцентрироваться. Катерина приподнялась на локте, с интересом наблюдая за моими действиями, хотя сомневаюсь, что она хоть что-то видит. Разделавшись, наконец, с чертовой резинкой, возвращаюсь к моему солнечному человечку, проникновенно заглядывая в ее глаза. Столько доверия я еще никогда не видел. Приставляю член к ее промежности, а она задерживает дыхание, изрядно напрягаясь. Главное - не сорваться. Не потерять голову. Не сделать ей больно. - Расслабься, - шепчу я, начиная медленно входить в нее. В этот момент из ее груди вырывается сдавленный хрип, она вцепляется ногтями мне в плечи, царапая, но я не придаю этому значения. Не сорваться. Не сделать больно. У нее, кажется начинается паника. Такая узкая, чертттт. - Все хорошо, - выдыхаю я, она яростно кивает, цепляясь за мои плечи. - Сейчас будет больно. Я резко двинулся вперед, входя в нее до конца. Катерина жалобно заскулила, до крови закусывая губу. По ее щекам потекли слезы, которые я принялся старательно сцеловывать. Сделал. Я сделал ей больно. Никак иначе нельзя было, но все же... - Прости, прости, ты как? - Все хорошо, - сдавленно отозвалась она и для убедительности двинула бедрами мне навстречу, при этом, еще сильнее закусывая губу. Я начал двигаться сначала медленно, без резких движений. Но чем увереннее становились стоны девушки, тем более меня покидал рассудок и сознание. Я уже не был собой. Это был самый счастливый, самый удачливый человек на свете. Самый любящий. Самый ужасный. - Прости, - срывается с моих губ, а я даже не отдавал себе в этом отчета. Мысли покинули меня. Она такая прекрасная. Такая восхитительная. Такая волшебная. Моя фея. - Моя, - выдыхаю я в очередной раз. Что я еще говорил ей, пребывая в этом состоянии? Выпил я немного, а такое чувство, что целый вагон различных спиртных напитков врезался мне в голову, и я уже не помнил себя. Передо мной мелькало расплывчатое лицо Катерины. Моей леди. Моей малышки. Я люблю ее. Люблю до потери самого себя. И даже если земля сойдет со своей орбиты, если солнце перестанет светить, если распадется наша Галактика и вообще вся вселенная, я не перестану любить ее. И ее ответная любовь заменит мне солнце, воду и хлеб. Я никогда не перестану любить ее. - Спасибо, - хриплю, уже совершенно ничего не соображая. - За что? - удивляется. - За то, что ты есть.