Зима растопит наш лед

POV Katherin Однажды на перемене я, как и обычно делала это, вошла в кабинет Есенина, ставший таким родным и теплым, как второй дом в школе. Каково же было мое удивление, когда я в моем втором доме, рядом с моим человеком, увидела чужака. А точнее чужачку. Как и я раньше на дополнительных по астрономии, Виктория восседала за первой партой среднего ряда, прямо перед учительским столом, облокотившись о стол и подперев маленьким кулачком аккуратный закругленный подбородок. Она сдержанно улыбалась, как бы смущенно хлопая густыми ресницами. А когда я вошла, она окинула меня таким ледяным взглядом, который так и говорил: "Чего пришла? Ты здесь никому не нужна. Уходи". И я повиновалась. Пробормотав тихое извинение-за-беспокойство, я вылетела обратно в коридор, плотно закрывая дверь. Пройдя пару шагов, я остановилась, хватаясь за голову. Что происходит? Почему она там сидит на полных правах хозяйки, как я бывало сидела? Сердце грохотало в груди, отдаваясь крупной дрожью по всему телу. Мое дыхание перехватывало, глаза заволокло пеленой паники. Я оперлась спиной о холодную стену, все ожидая Есенина, который должен был выбежать следом за мной. Ключевое слово "должен был". Потому что он не выбежал. Он не пошел успокаивать меня. Он остался с ней. Не дождавшись парня, я на ватных ногах побрела вниз, к выходу из школы, подальше отсюда, подальше от всего этого мира. В голове вертелся целый рой вопросов: первый ли раз она там сидит? По какой причине она там? Просто ли это учительско-ученицыны посиделки или нечто большее? Я оставила машину припаркованной около школы, еле дошла до автобусной остановки, села на скамейку. На душе было так противно и липко, что я буквально была готова вырвать свое сердце, лишь бы не чувствовать этого. Что делал Есенин, когда я вошла в кабинет? Он смеялся. Да, точно, он смеялся так искренне, как давно уже не смеялся, находясь в моей компании. Затем он скользнул по мне растерянными голубыми глазами, взъерошил кудри, потер лицо... Вроде все было именно в предоставленной последовательности. Или я могу ошибаться? Неужели между ними правда что-то есть? Определенно, да. Я приехала домой на автобусе, выпила три кружки чая, пытаясь хоть немного успокоиться. Спустя час, когда мои руки перестали дрожать, я смогла убедить себя в том, что все, что я видела - было не более, чем факультативное занятие. Видимо эта дура сказанула что-то нелепое, вот мое милое чудо и ухохатывалось над ней. А я уже накрутила себя чуть ли не до нервного срыва. В итоге я решила ничего не спрашивать у него и вести себя, как обычно. Я как обычно обрадовалась, когда он заскочил домой после работы и до репетиторства, наплела ему увлекательную байку о том, что у меня упало давление, что меня отправили домой, но что сейчас мне гораздо лучше. Расспросила о его шестиклашках, он рассказал мне о новой девушке нашего физрука, и я внимательно слушала, имитируя заинтересованность, хотя на самом деле жадно ловила каждое движение милого мне лица. Сказал, что после репетиторства поедет в клуб к ребятам, что они хотят устроить крупную репетицию предстоящего концерта. - Не знаю, как долго там буду, - ласково пропел он, целуя меня в лоб перед выходом из дома. - Это большая репетиция. - Можно мне прийти посмотреть? - с надеждой спросила я, невинно хлопая глазками. На самом деле это была проверка. - Не стоит, - ой, кнопка тревоги включена. Сирена ревет на полную, оповещая о возможной лжи. - Почему? - допытывалась я. - Нам нужно самим... - он не договорил, отвел глаза в сторону. Попался. Что ты затеял, милый? Лучше скажи сам. - Ладно, - согласилась я, на деле же и не думая соглашаться. - Я люблю тебя. - И я, - он вышел, оставив меня привставшую на цыпочки в ожидании поцелуя. Поздний вечер. Я сижу на диване, все уроки для завтра выучены, по телевизору идет интересный фильм о мире моды, который я пересматриваю в сотый раз. "Дьявол носит Prada" называется. Что ж, я тоже ношу Prada. Совпадение? Не думаю. Звонит сотовый, и на дисплее высвечивается "Есенин", я улыбаюсь, беру трубку. - Да, милый? - Катерина, - его голос звучит немного взволнованно, но очень сладко. Таким голосом обычно врут. - Да? - ушки на макушке и внимательно слушаем. - Я останусь на ночь у Вика, - такой медово-тянучий, вязкий, обволакивающий голос. Сладкая, сладкая, терпкая ложь. - А... зачем? - кусаю губы, сжимая кулаки. Не подавать виду. - У нас есть дела, - он запнулся. - Завтра утром заеду за тобой, идет? - Я сама могу добраться, - ледяной тон выдает меня с головой. Я слишком привыкла выказывать свои чувства. - Что-то не так? - Нет, все хорошо, приятно провести время, пока, - скороговоркой тараторю я, отключаю телефон и зажимая его в руке, начиная хищно ухмыляться. Думал, я совсем наивная дурочка, потерявшая бдительность? Думал, я поверю тебе на слово, учитывая, сегодняшнее происшествие в школе? Я набираю номер Виктора и замираю. А оно мне надо? Мне нужно разбитое во второй раз сердце? Нет, мне просто нужно знать правду, чтобы поскорее покончить с этим. Я не доверяю своему парню? Своему солнечному чуду? Наконец, желание знать правду берет верх и я нажимаю вызов. - Алле-е-е? - тянет знакомый голос из динамиков. - Вик, - я не скрываю волнения, и парень немедленно чует неладное. - Что случилось? - Есенин сегодня ночует у тебя? - быстро спрашиваю я, зажмурившись и вжавшись в диван, потому что ответ я знала. Нет. - А с чего бы это? - так я и знала, господи. Вот ведь лгун. - У вас вообще сегодня была репетиция? - сломленным голосом спрашиваю, и невольная слеза скатывается по щеке. - Да, но он на нее не пришел. Катерина, в чем дело? - Ни в чем, - качаю головой, желая поскорее закончить разговор. - Спасибо, Вик, спокойной ночи. Я завершила вызов. Истерика, так ожидаемая мной, обошла меня стороной. Ее место заняла гнетущая пустота. Не было ничего: ни слез, ни рыданий, ни боли... Я погрузилось в черное зияющее ничто, откуда так и веяло мертвенным холодом. А чего ты ожидала, милочка? Что вы пропоете песенку о любви, после чего станете неразлучными? Ты думала, что исполнишь вместе с ним свою мечту, а потом вы поженитесь и совьете уютное семейное гнездышко, где будете мирно и счастливо петь, плясать и делать детишек? Ха, ха, ха и еще сто тысяч раз подобных печально-ехидных ха. Со странным мазохистским удовольствием я добивала себя подобными мыслями, словно расцарапывая и без того окровавленную душу длинными острыми когтями самоуничтожения. На что я надеялась, собственно говоря? Я надеялась на любовь. Как это было глупо с моей стороны любить человека, который не способен любить. Помнится, наше близкое общение началось с диалога о любви, в котором мы и решили выяснить, способна ли я любить. Как оказалось, я любить способна, а вот он как раз и подвел меня, тем самым обесценивая наш спор. Один - ноль, Есенин. Ты проиграл. Когда у меня отняли Константина, наступила такая же пора моей жизни, когда я не жила, а тупо существовала, выполняя все функции ученицы, послушной дочери, но не живого человека. Тогда я спаслась благодаря... Я нашарила в дальнем углу шкафа косметичку, в которой и хранилось мое спасение, среди ненужных старых помад, тушей, лайнеров для стрелок и всего подобного. Мелкие белые таблетки подпрыгивали на моей холодной дрожащей ладони. Стоит ли оно того? Зачем мне все это, если я ничего не значу для него. Хотя с другой стороны, он ведь ничего не говорил мне, не давал понять, что между нами все кончено. Значит я дам ему это понять, но сначала... Я закинула горсть в рот, проглотила, запила водой из граненого стакана, отдышалась. Скоро мне станет совершенно все равно на происходящее, я смогу расслабиться и отпустить эту ситуацию. Знаю, глупо решать проблемы посредством таблеток. От этого проблемы не уходят, а лишь прибавляются, но... эти часы спокойствия, умиротворения и полного освобождения от всего сравнимы только с полетом. Жаль я не умею летать, я же не птица. Но так хотелось бы стать птицей. Орлом, коршуном или ястребом... Хищной птицей, которую все боятся. Которая нагоняет страх. Улететь, забыться... Уснуть и видеть сны... Перед глазами все заметно закружилось. Улыбка не сходила с моего лица. Что за проблемы ты навыдумывала себе, Катерина? Это же все так неважно, так незначительно, по сравнению со всей... Вселенной... Достойно ль склоняться под ударами судьбы... иль лучше... оказать сопротивленье... Сопротивление? Какое сопротивление? О чем ты думаешь, дорогая моя, зачем сопротивляться, если можно просто... отпустить... Отпусти и забудь... что прошло уже не вернуть... Это слова из какой-то песни. Но откуда я могла ее знать? Никогда не слушала подобное. А что же насчет сопротивления? Это вероятно строки из произведения, но какого?.. Какие сны в том смертном сне приснятся... Гамлет! Точно. Это строки из монолога Гамлета. Мы тогда с Есениным разговаривали... Использовали диалог Гамлета и Офелии... А ведь Гамлет довел-таки свою Офелию до самоубийства! Она бросилась в реку. Может и мне? Единственная проблема в том, что у нас нет реки... - Катерина? - позвал меня Гамлет, протягивая мне руку сквозь плотную пелену тумана. Нет, нет, я еще не хочу умирать. Лучше умри ты, принц мой, чем я. Я еще буду жить, буду сражаться... - Катерина, - еще настойчивее позвал голос Гамлета, но был до боли знакомым, таким родным и... Нет никаких проблем, все отлично. Любая проблема решаема... Но могу ли я справиться с этой черной ведьмой, которой управляет мой отец? - Катерина! - отчаяние. В этом голосе мелькнуло отчаяние, смешанное со страхом. - Отстань, ты разбил мне сердце! - капризно прохныкала я, отмахиваясь от фигуры, маячившей передо мной. Дальше я села на американские горки. Такое прекрасное развлечение! Я каталась вверх и вниз, ветер играл в моих волосах, я радостно смеялась и даже кричала на особенно крутых спусках. Вдруг, когда я в очередной раз проезжала мертвую петлю, ремень безопасности, который крепил меня к сиденью, оказался незастегнутым, и я стала падать. Но должного ужаса я не испытала, наоборот, ощущение свободы. Вот-вот у меня вырастут крылья, и я... полечу. Бац! Я приземлилась на диван. Открыв глаза, я поняла, что нахожусь в зале квартиры Есенина. Но почему я здесь? Как я здесь очутилась, если я была на американских горках? Было тихо. Никакого дуновения ветра, ни стука колес по рельсам горок, ни криков других людей. Тишина и спокойствие. Я закрыла глаза, желая продолжить путешествие, но оно никак не начиналось, и я все сильнее погружалась в апатическое состояние. Я снова открыла глаза, и в этот момент перед моим лицом очутилось другое лицо, такое знакомое... - Катерина, - прошептали губы с чуть приподнятыми вверх краешками, а карие глаза засветились теплом. Я нахмурилась. Кто это? По-моему это Вик, но кто такой Вик? Он друг Есенина, но тут встает два вопроса: первый - кто Вик для меня, а второй - кто для меня Есенин. Какой из этих вопросов волновал меня в данный момент сильнее? Никакой. - Гдеесенин? - слитно пробормотала я, пытаясь подчинить себе свой язык, который больше напоминал мне картошку, мешающуюся во рту. Он словно распух, стал большим, неповоротливым и ненужным. - Он вышел в магазин за таблетками, - успокаивающе проговорил Вик, гладя меня рукой по волосам, на что мне было откровенно плевать. Мне было бы также плевать, если бы меня сейчас кто-то насиловал. Я бы даже была за, если честно. Внезапно я ощутила жар внизу живота и дикое желание... это побочное действие таблеток. То, что рядом со мной находился парень подливало масло в огонь. Я сгорала. - Вик, - протянула я, глядя на брюнета воспаленными глазами. - Поцелуй меня... - Что? - он склонился надо мной, чтобы разобрать мое невнятное бормотание. - Поцелуй меня, - еще более капризно прогундела я, начиная хныкать. - Пожалуйста, Вик, поцелуй меня. И он поцеловал. Его губы коснулись моих, властно сминая и подчиняя себе. Мои руки двумя изворотливыми змеями обвили его шею, привлекая ближе, еще ближе, так, чтобы горячий торс лег на мое хрупкое тело. Придавил. Буквально вдавил в диван. Вот так, да... - Катерина, - произнес он, отстраняясь на секунду, после чего снова был увлечен в долгий поцелуй. Мне это нравилось. Его язык прокрался в мой рот, изучая местность, сплетаясь и играя с моим, очерчивая ряд ровных зубов. Моя рука скользнула под его футболку. Такое горячее тело. Я чувствую пальцами мышцы, не то что у... Есенина? Распахиваю глаза, упираясь обеими ладонями в грудь парня и отталкивая его. Тот послушно отодвигается, непонимающе глядя на меня карими щенячьими глазками, в которых еще не погас похотливый огонек возбуждения. Мне стало так мерзко от себя, что я делаю, боже мой! Какая же я отвратительная! На глаза наворачиваются слезы, грудь сдавливают рыдания, которые я не в силах сдерживать. Тупица, тупица, Катерина! Но так хочется... - Где Есенин? - снова повторяю я вопрос, же забывая о том, что задавала его ранее. - Сейчас придет, - глухо отозвался Виктор, обеспокоенно глядя на меня. - Ты в порядке? - В обратном, - кивнула я, хватаясь за голову. Истерика прекратилась так же резко, как и началась. Виски начинали болезненно пульсировать. Отходняк. Я уже не помнила ни где я, ни кто я, ни куда ушел Есенин... А кто такой вообще Есенин? Помню, поэта так звали. Стихи хорошие писал. Снежная равнина, белая луна, Саваном покрыта наша сторона. И березы в белом плачут по лесам. Кто погиб здесь? Умер? Уж не я ли сам? Не я ли сам здесь умер и умру? Есенин! Любовь моя, моя вторая в жизни любовь! Первой моей любовью был... ах, неважно! Важно то, что ты меня больше не любишь, душа моя. Ты никогда и не любил меня, любимый. Где ты? Где ты сейчас? Куда послали тебя, свет моей жизни? Почему я не помню, как ты выглядишь, почему ты ускользаешь из моей памяти, как дым, как призрак, как мираж? За что нас с тобой разлучили? Мысли путались в голове. Я не могла разобрать, о ком именно я думаю в данный момент. Эти мучения и мысленные терзания продолжались до тех пор, пока я не провалилась в глубокий беспокойный сон, в котором мне мерещились всего два человека, а кто именно - уже и не вспомнить. Последнее, что я помню до того, как уснула - крепкая рука Виктора, которую я судорожно сжимала своими ослабевшими пальцами.

***

Да, наркота не решает проблемы. Да, я поступила глупо, необдуманно, как дура. Да, Есенин, да, я знаю все это, хватит отчитывать меня. Да и тебе ли мне это говорить? Ты, лжец, гнусный, мерзкий, гадкий, как еще назвать... ужасный человечишко. Заткнись. Я сижу на кухне, утро, подпираю рукой голову и скучающим безразличным взглядом сверлю стену. А Есенин самыми изощренными фразами пытается достучаться до моего сознания. - Катерина, ты меня слушаешь?! - кричит. Да, я слушаю, я слышу, но мне все равно, что ты там говоришь. - Почему ты молчишь?! - дурак, я обиделась на тебя, чего непонятного. - Посмотри на меня, - взмолился. Нет. Ни за что. Если я посмотрю на тебя сейчас, дорогой мой, я не смогу обижаться, я не смогу злиться на тебя, потому что я, черт подери, безумно люблю тебя. Люблю твою лучезарную улыбку, люблю яркие пронзительные глаза, люблю твои светлые кудряшки, облюбованные солнечными лучами, люблю всего тебя, несмотря ни на что. Люблю. Безумно, бездумно, безотчетно... - Катерина, - выдохнул он устало и отчаянно. В его голосе слышалась плохо-скрываемая паника. Боковым зрением отмечаю, как он потер лицо ладонями, запустил длинные пальцы в завитки русых волос, встал. Несколько секунд он пялился на меня сверху вниз, от его взгляда по спине прошлась неприятная прохлада, словно шерсть дыбом поднялась. Вышел, тяжело ступая и оглашая квартиру непрестанными вздохами, охами и ахами. Когда он скрылся в зале, я позволила себе немного расслабиться. Боже, Катерина, тебе потребуется невероятная мужественность и сила, чтобы игнорировать его еще хотя бы дня два. Три от силы. Больше я не смогу, потому что это уже настоящая пытка для меня. Жизнь без него не представляется мне возможной, я не выживу, если мой отец все же победит и сможет нас разлучить, а я ведь знаю, я догадываюсь, что именно этого он и добивается. Земля вращалась вокруг солнца, но я отдельно от нее вращалась вокруг Есенина, как и моя жизнь вращалась вокруг него. Он стал для меня центром моей Вселенной. С точки зрения его любимой астрономии это невозможно, но с точки зрения любви это даже естественно. Я люблю его. Так зачем же я, спрашивается, игнорирую его, если так сильно люблю? Я сама не могу ответить на данный вопрос. Наверное, я делаю это из-за любви? Именно, любовь толкает нас на совершение самых странных и нелогичных поступков, ведь любовь как таковая лишена логики. Так и я лишилась умения мыслить логично, теперь уже полностью подчиняясь чувствам. Любовь. Любовь. Она существует. Но нет ничего вечного, даже космос подвергается постоянным изменениям, а что может быть древнее космоса? Значит все дело в изменчивости... Но как мне изменить себя и свои чувства, если взаимная любовь вдруг изменится и станет не взаимной? Или это уже произошло?