Зима растопит наш лед

POV Esenin На следующее утро Катерина проснулась раньше обычного, не задерживаясь в постели, тихонько слиняла в душ, где пробыла минут двадцать, потом она сушила волосы феном, делала макияж, пила чай. По звукам и по времени я знал, чем именно она занимается в данный момент. Поставила кружку в раковину, по своему обыкновению не вымыв ее, тихо притопала в спальню, и я притворился спящим. - Эй, - раздался над ухом тихий, как мне показалось, подавленный голос. - Вставай, - небрежный толчок в плечо, отходит к окну, раздвигает шторы. Я со вздохом разлепил глаза, щурясь от неяркого, но болезненно-неприятного света, сел в постели, запуская пальцы в волосы. Как не хочется после выходных возвращаться на работу, тем более, если работа не доставляет никакого удовольствия. Раньше я ходил в школу только ради свидания с Катериной, ради того, чтобы лицезреть ее, но теперь она жила со мной и изрядно надоела. Викторию мне тоже не хотелось видеть, несмотря на то, что она мне нравилась. Боже, я совершенно запутался в себе, своих чувствах и мыслях. Как я злился на себя за то, что не мог понять, чего мне нужно от жизни! Думал, что нашел любовь всей жизни, что буду счастлив с Катериной, планировал даже когда-нибудь жениться на ней! А теперь что? Теперь все разрушено. В глубине души еще теплилась надежда все починить, исправить, наладить, вернуть наше былое счастье. Мне снова хотелось смотреть на мою девочку и радоваться, что она рядом, что она дышит и живет. Мне хотелось видеть сияющую улыбку на ее милом лице, но я ничего не мог сделать для этого, потому что... я не знал, как. Я уже столько натворил дел, столько раз обидел ее, разбил ей сердце, что вряд ли она вообще простит меня. Еще и вчерашнее происшествие, за которое мне, к моему удивлению, не было ни капли стыдно, добило ее окончательно. Именно поэтому она робко опускала глаза, прятала взгляд на стене или столешнице, но никак не желала смотреть на меня. Она избегала меня. На вопросы отвечала сухо и односложно, так что я просто перестал ее о чем-то спрашивать. В школу мы ехали тоже молча, Катерина смотрела в окно всю дорогу, задумчиво следя за проплывающими мимо деревьями, машинами и людьми. Было пасмурно, начался мелкий дождь, который остро напоминал о скором приходе весны. Да, скоро март, скоро у Кати День Рождения. Через двадцать один день, если быть точным. Я понятия не имею, что ей подарить, и... продержимся ли мы эти двадцать дней. Продержимся ли мы вообще хотя бы до завтра? Все может закончится в любой момент, даже сейчас, в эту секунду. - Катерина, о чем ты думаешь? - попытался я в последний раз и, хвала небесам, она ответила мне. Не сразу, но ответила. Сначала она вдохнула, облизнула губы и еще раз вздохнула, еще более тяжело, чем в первых раз. - Я думаю, - начала она, делая паузы между словами, как это было ей характерно. - Что нужно говорить начистоту. Зачем я спросил ее об этом! Зачем я вообще заговорил с ней! - И о чем же? - спросил я, сжимая челюсти и злясь на самого себя. - О нас, - произнесла она грустно. - Что происходит? - Я... Я сам ничего не понимаю, - признался я. - Я не могу разобраться в себе. - Тебе нравится Виктория? - прямолинейно спросила она, по-прежнему глядя в окно. - Она интересный человек, не более, - ответил я, немного поразмыслив. Я решил соврать ей, я решил. Все наладить. Катерина дорога мне, я должен сам все починить, иначе буду самым большим глупцом в мире. - И у вас с ней ничего не было? - насмешка скользнула в ее голосе, но лицо оставалось по-прежнему отрешенным. - Ничего, - твердо заявил я. Девушка недоверчиво покосилась на меня, но тут же снова отвела взгляд, задумываясь над чем-то. В этот момент решалась моя судьба. Нет, наша судьба. Напряжение, как натянутая тонкая струна, трепетала между нами, грозясь вот-вот порваться и перерезать всех вокруг острым краем. - Ты любишь меня? - наконец спросила она, умоляюще глядя на меня, впервые за это утро. - Да, - выдохнул я, с замиранием сердца рассматривая хмурое лицо моего светлого чуда. - А вчерашнее... - она замялась, стыдливо отводя глаза в сторону и становясь еще более хмурой. - Что значит все это? - Такого больше не повторится, - как банально, Есенин, ничего убедительнее не придумал? - Извини меня, прошу... - Хорошо, - черты лица смягчились, она облегченно выдохнула, но не расслабилась. - Что теперь? - Я надеюсь, что все будет, как прежде, - грустнеет, сжимает маленькие кулачки. - Если хочешь, я откажусь от репетиторства, - смотрит на меня, будто спрашивает: "Правда? Правда откажешься?", а я в ответ на ее взгляд утвердительно киваю. - Хорошо, - еще раз произносит, и ее лицо озаряется слабой, но счастливой и светлой улыбкой. Она дотянулась и коротко чмокнула меня в щеку, а мне стало так уютно и замечательно в душе, что я и правда верил в то, что все починил. Дурак, нужно было лучше стараться.

***

В этих пор все пошло своим, прежним чередом. Я отказался от репетиторства, обосновывая это своей загруженностью. С Викторией пришлось объясниться, разорвать все связи, кроме обычных школьных, я - учитель, она - ученица, с которой у меня ничего нет. "Все, что между нами произошло, было огромной ошибкой, не понимаю, что на меня нашло тогда, извини" - что-то вроде этого я и сказал Виктории, которая во время моего монолога стояла молча, сжимая губы и изредка недобро улыбаясь. Она что-то задумала или мне кажется? За прошедшие шесть спокойных дней Вик ни разу не позвонил ни мне, ни Катерине, которая пару раз порывалась узнать, как у него дела, но я категорически запрещал звонить самой. В клубе мы не собирались, и вскоре на связь вышли Ваня с Андреем и сообщили, что уезжают в Москву. Катя моментально загорелась идеей устроить им прощальный ужин. Мне эта идея не казалась привлекательной, потому что она предполагала присутствие Виктора, а я его последнее время, мягко говоря, не очень-то жаловал. Но переубедить девушку оказалось невозможным, и она назначила дату и время мероприятия, настоятельно прося Ваню передать все Вику. День назначенного "торжества" выпадал на воскресенье, и с самого утра Катерина суетилась, готовила еду, приготовляла подарки и просто создавала кипишную атмосферу курятника, где она была единственной курицей. Виктор, как всегда опоздал, но в этот раз всего-то на пятнадцать минут, его никто особо и не заждался. Ну я уж точно не заждался. Катерина очень вкусно готовила, поэтому все объелись, как только смогли. Вспоминали былые времена, рассказывали истории нашей молодости, травили шутки и анекдоты, много смеялись... Я не мог поверить в то, что нет теперь никакой нашей группы, что ребята, наши любимые неразлучники, улетают в теплые края. Всем было грустно в этот вечер, и именно поэтому все так весело смеялись и шутили, скрывая этим самым свою печаль. Хуже всех, конечно, это событие переносили не сами Ваня с Андреем, а мы, те, кто оставался тут, но уже без друзей. Мы с Виком почти не общались, на все мои попытки завязать беседу он выставлял штыки, не подпуская меня близко. А я же прекрасно видел, как он смотрит на хлопочущую и так не похожую на себя Катерину, как он едва заметно щурится, и его курносое лицо приобретает нежно-вдохновенное выражение, и как он резко одергивает себя, будто вспоминая, что она ему не принадлежит. Вечер закончился поздно ночью, когда ребята, распрощавшись с нами, ушли к себе собираться, но Виктор остался у нас. Катерина скрылась на кухне под предлогом мыть посуду, но воду так и не включила. Чем уж она там занималась, я не знаю. Вик подсел ко мне на диван, протягивая мне бутылку и прямолинейно глядя в мои глаза своими карими и серьезными. Я с коротким кивком принял бутылку, делая глоток из горла. - Почему ты избегаешь меня весь вечер? - спросил он, все сверля меня своими внимательными глазами. - Ты влюблен в Катерину, - просто пояснил я. Не так я представлял себе это объяснение с другом. - Невозможно не влюбиться в Катерину, - пожал брюнет плечами, вдруг задумчиво поглядев в стену, как будто там крылась вселенская истина. - Так же, как невозможно не любить закат и восход солнца, чистое звездное небо или шум морского прибоя. - Ты сначала ненавидел ее, - я недоверчиво покосился на друга, сузив глаза. - Разве нет? - Нет, - Виктор покачал темной головой, и волосы, упав на лицо, ритмично колыхнулись из стороны в сторону. - Я влюбился в нее при первой нашей встрече. - К чему тогда напускная ненависть? - удивился я. - Потому что она была с тобой, и вы вроде как счастливы были, - он помолчал. - А теперь... - Что теперь? - насторожился я. - У тебя ведь есть что-то с Викторией, - понизив голос произнес он, покосившись на дверь, нет ли поблизости Катерины. Я повторил его действие, напугавшись затронутой темы. - Она жаловалась мне и высказывала свои подозрения. Аргументы весьма весомые. - Нет, - возразил я, а затем вдруг сдулся, как воздушный шарик. - Было что-то, но... Я отказался от репетиторства, порвал с Викой, потому что... я не хочу потерять эти отношения, - тихо говорил я, не следя за реакцией друга. - Все слишком идеально, чтобы портить... - Ты не думаешь, что правда рано или поздно вскроется, и тогда она уйдет от тебя, - я взглянул на Вика, снова не доверяя ему. - Ты ведь не скажешь ей? - Не скажу, но лучше скажи ей сам об этом, она простит тебя, если скажешь все сам, - сколько бы Вик не говорил, я не верил ему. Точнее ему я верил, но не думал, что Катерина простит, она и так слишком много мне прощала. В этот раз либо скрывать, либо прощаться с самыми идеальными отношениями в своей жизни. Я покачал головой. - Не простит. - Поступай, как знаешь, хозяин - барин, - пожал плечами парень. - Но если все вскроется, попрощайся с ней. - Если ты не скажешь, ничего не вскроется, - зашипел я, вдруг ожесточившись. - А если вскроется, то я тоже вскроюсь. - Глупостей не городи, - отмахнулся Вик. - Я не допущу этого. - Чего именно? - не понял я. - Твоего вскрытия, - пояснил и хмыкнул. - Но и насчет Виктории я ничего ей не скажу, будь уверен. - Спасибо, - с облегчением выдохнул я, поднимаясь с места. - Пойду проведаю ее там. - Пойди, - кивнул Вик, уже погрузившись в собственные мысли и не реагируя на окружающий мир. Он был пьян и грустен. Катерину я нашел на кухне, сидящую за столом и уплетающую торт прямо от общего куска, запивая его чаем из своей любимой гигантской чашки. Она скользнула по мне мимолетным взглядом, как будто бы не придавала моему приходу никакого значения, и продолжила активно жевать торт. В этот момент, глядя на нее, перепачканную кремом, я ощутил прилив умиления и нежности к этому существу. Вдруг на ум мне пришла гениальная идея, и я, развернувшись на сто восемьдесят градусов, ринулся в зал, рассказывать все Виктору. А тема моей идеи заключалась в том, что я придумал подарок Катерине на День Рождения. Я куплю нам новую, большую, удобную квартиру. Раз уж я решил устраивать свою жизнь вместе с ней, то нам нужно и собственное просторное гнездышко. Денег с репетиторства накопилось много, так что я мог позволить себе квартиру. Вик эту идею воспринял без особенного энтузиазма, как я рассчитывал, но все же вручил мне в руки флаг и сказал дерзать. На следующий день я уже начал искать варианты. POV Katherina Все шло хорошо, даже слишком хорошо, чтобы не начать паниковать. Есенин словно вновь проникся ко мне любовью, какую питал ко мне ранее, но я ежесекундно ждала подвох. Кроме того наши частые разговоры и посиделки с Виктором возобновились, и я уже не могла отрицать непонятного притяжения к нему. Меня тянуло к нему, как будто я была северным полюсом магнита, а он - южным, и я не могла дать этому реального объяснения, не связывая со сверхъестественным. Хотя, нет, могла. Химия. Любые чувства и эмоции, которые мы испытываем - это химия, а контролировать химические реакции, протекающие в организме, мы не в состоянии. Это несколько успокаивало меня, правда, легче не становилось. Каждый раз, когда Вик оказывался рядом, меня обуревало дикое волнение, аж в груди все холодело, и желудок уходил в пятки, у меня начинала кружиться голова, и еще появлялось желание сделать что-нибудь для утоления чувств. Например, обнять его, поцеловать, раздеть и переспать с ним прямо на глазах у Есенина. Ладно, я шучу, конечно, без присутствия Есенина. Если Виктор оказывался слишком близко или прикасался ко мне, не приведи господь, помилуй мою душу, то у меня начиналась лихорадка. Меня бросало то в жар, то в холод, голова переставала соображать, дыхание сбивалось, и я продолжала существование, как во сне или в бреду.

***

- Катя, - позвал меня голос, от которого по коже побежали мурашки, и ладони моментально вспотели. Я подняла взгляд на брюнета, удобно устроившегося в кресле в нашей бывшей гримерке. Хоть наша группа и распалась из-за отъезда Андрея и Вани, тут, в клубе, мы все-равно частенько зависали. Правда сейчас Есенин уехал по какому-то важному делу, и мы с Виком остались вдвоем... - Да? - переспросила я, придавая своему виду беззаботность. - О чем ты думаешь? - поинтересовался он, пытливо глядя на меня. Я растерялась, немного пораженная таким вопросом. И что мне ответить? Что я безумно люблю Есенина, но даже в настоящий момент, в эту самую секунду я думаю о тебе, Вик? Сказать, что думаю о твоем теле, о твоих глазах, о твоих губах, вкус которых я снова хочу ощутить, о твоем заинтересованном взгляде, который не понимаю, что значит, и даже о твоем... Я сдержанно усмехнулась. - Ни о чем, - отмахнулась я, качая головой. - А что? - Ты такая задумчивая, - он прищурился, как делал это обычно, и от чего приобретал еще большее сходство с лисом. - Я просто... скоро мой День Рождения, - выдала я первое, что пришло на ум. И что, Катя, что такого важного в твоем Дне Рождения? Это даже не праздник... - Да, Есенин говорил, - при имени друга Виктор едва заметно поморщился, но я уловила этот жест. Что это значит? - Еще скоро экзамены, - протянула я, улыбка медленно сползала с моего лица. - Тебе ли их бояться? - риторически усмехнулся парень. - Ты лучшая. - Не в этом дело, - я замотала головой, словно пытаясь отогнать назойливых мух. - После экзаменов выпускной и... я... - я замялась, чувствуя, как паника подступает к горлу колючим комом. - Я не знаю, что потом делать. Страх накрыл меня с головой, и дыхание участилось, глаза намокли. Я быстро заморгала, смаргивая слезы, лишь бы не заплакать, только не плакать. Но он заметил мое состояние. - Эй, - он поднялся с кресла, моментально оказываясь рядом со мной и бережно обхватывая меня за плечи. - Все будет хорошо, - он прижал меня к своей крепкой груди, и я услышала, как громко и сильно бьется его сердце. - Ты закончишь школу, поступишь в вуз, вы с Есениным будете жить вместе... - парень замолчал, судорожно вздыхая. - Так обычно, - пролепетала я, прижимаясь щекой к костлявому плечу Вика и утыкаясь носом ему в шею. Такая нежная кожа, артерия, по которой, пульсируя, движется кровь, этот запах, чуть сладковатый, но с горчинкой, теплый и уютный... Мягкая ткань футболки сминается от моего прикосновения, ладонью я чувствую его тело сквозь материю, вздымающиеся от глубоких вдохов ребра, расслабленные мышцы пресса, скольжу ладонью выше, по шее, пальцы аккуратно поглаживают челюсть. Поднимаю голову, заглядывая в карие, серьезные глаза, которые сияют надеждой... Губы, чуть приоткрытые, немного пересохшие и потрескавшиеся от постоянного кусания... - Вик, - выдыхаю я, бесконтрольно переводя взгляд с его губ на глаза и обратно. - Катя, - отвечает он, тянется ко мне и целует. Я ловлю каждое его касание, каждый его горячий вздох, каждый взгляд. Под его руками моя кожа горит, словно под раскаленными углями. Быстро оказываюсь у него на коленях, прижимаясь грудью к его торсу, для чего приходится выгнуть спину. Он вцепился пальцами мне в бедра, наверняка останутся синяки, но это совершенно меня не волнует. Я тяжело дышу, чуть постанывая ему в губы от желания и нетерпения. Его руки двигаются выше, пробираются под юбку, и там натыкаются на кружевной край чулков. Усмешка в поцелуй, оттягивает резинку и резко отпускает, я вздрагиваю, на секунду прерывая поцелуй. Пусть это никогда не кончается, боже! Пусть его руки вечно исследуют мое тело, пусть он целует меня также горячо и беззаботно, пока губы не сотрутся до крови, и даже тогда пусть целует! Почему я не чувствую угрызения совести перед Есениным, перед моим любимым и единственным? Почему мне так просто изменить? Что со мной не так? Но даже если мне придется все закончить, даже если после этого я умру или буду страдать до конца своих дней, даже если я после смерти отправлюсь в Ад, пусть все будет так, как есть, пусть он целует меня, пусть он возьмет меня! - Катерина? - голос позади заставляет меня в ужасе замереть. Смотрю в лицо Вика, на котором застыло то же выражение страха, ужаса, сожаления и боли. Ищу в нем хоть что-то утешающее, но не нахожу, и от этого становится еще страшнее. - Вик? - слышу усмешку. - Да... Хлопнула дверь, громкие тяжелые шаги стали быстро удаляться от нас. В моей голове яростно билась, как птица, запертая в клетке, лишь одна мысли: что я наделала! Что я наделала?!