Зима растопит наш лед

POV Katherine Я выбежала вслед за ним на улицу, не переставая выкрикивать его имя, но себя я словно не слышала. Он никак не реагировал на меня, на мой голос, который я отчаянно срывала, не обращая внимания на оборачивающихся прохожих. Он просто быстро шел в сторону от автостоянки, где осталась его-моя машина, и я не переставала бежать за ним. Еще шаг, еще два, кричу, хватаю его за руку, дергая на себя. Он вырывает руку, отталкивая меня, и я бессильно падаю на асфальт, разбивая колени. Слезы застилают глаза, рыдания разрывают грудь, я не могу сделать полноценный вдох и начинаю задыхаться, голова идет кругом: как я могла так все разрушить? Что теперь будет? Как мне жить дальше? Эти вопросы не давали мне покоя, распаляя истерику все сильнее и сильнее, подливая масла в огонь. Я продолжаю сидеть на асфальте, разражаясь все большей истерикой, прохожие презрительно и недоуменно не смотрят на меня, видимо думая, что я пьяная, а мне плевать на них! Я только что разрушила свои отношения, свою жизнь, только что разрушила себя! — Катя, — раздается над ухом голос Вика, но сейчас мне все равно. Боль застилает все. Он ушел. — Успокойся, прошу… Я не могу произнести ни звука, кроме жалобного беспомощного воя и скулежа, вырывающимися из моей грудной клетки невольно. Я не могу сдерживать это. Он не вернется. — Тише, — приговаривал Виктор, прижимая меня к себе и гладя по волосам. Сейчас его действия совсем не помогали, мне было все-равно на них, я их не замечала. Почему он не дал мне возможности объясниться? Почему он ушел? Почему все так нелепо и глупо? Почему я такая глупая? Неужели это и правда конец всего, что стало так много значить для меня?

***

— Его там нет! — объявил Вик, только что вернувшийся из нашей с Есениным квартиры. — Не отвечает? — он кивнул на телефон, который я, словно спасительный жезл, сжимала в руке до побеления костяшек. Я покачала головой, пытаясь унять панику, охватившую меня. Почувствовав, что не справляюсь, я снова начала задыхаться от подступивших рыданий, слезы навернулись на глаза. — Катюш, с ним все будет нормально, — заговорил Виктор, подступая ко мне и вновь обнимая мое трясущееся тело. — Он не дурак, не откинется. Максимум напьется до беспамятства. Ну? — он заглянул в мои мокрые от слез и опухшие глаза, и лицо его исказилось, будто от боли. — Пожалуйста, не плачь. Его уговоры никак не работали, и я продолжала заливаться слезами, пока он не напоил меня пустырником, вперемешку с успокоительными, и не уложил в постель. Я уснула быстро от стресса и, конечно, действия лекарств. Проснулась я с неполным осознанием происходящего. Долго лежала в темноте, уставившись в потолок абсолютно сухими глазами. Осмотрелась: я в комнате одна, дверь закрыта. Встаю, морщась от боли в разодранных коленях, к которым прилип капрон, медленно бреду к двери. В зале горит маленький свет. Виктор сидит на диване, под потолком витает плотный сигаретный дым, и у него в руках очередная сигарета. Молча иду мимо него, открываю окно, откуда сразу пахнуло свежей прохладой. По прежнему, не проронив ни слова, шаркаю к дивану, сажусь рядом с парнем, который неотрывно следит за мной внимательными обеспокоенными глазами. Обвожу взглядом комнату. Тут все намного лучше, чем у нас дома. Смотрю на настенные часы: третий час ночи. Недолго я проспала. — Кать, — нарушил тишину Виктор, привлекая тем самым мое рассеянное внимание к себе. — Он дома, спит. Я облегченно выдохнула, расслабленно прикрывая глаза. С ним все в порядке, он спит, и завтра я смогу с ним поговорить. — Он очень пьян, — добавляет парень, кусая губы. Снова кусает губы. — Мне жаль, что все так обернулось. — А мне нет, — тихо отвечаю, поджимая губы. В голове такая пустота, как и в душе. — Почему? — осторожно касается моей руки своими грубоватыми пальцами. — Он должен был узнать. Скрывать от него было бы… подло. — Ты любишь его? — выпускает изо рта клуб дыма, тяжело вздыхает. — Да, — выдыхаю, глядя в стену. — А… — он замялся, нервно сглатывая. — Меня? — Да, — с такой же интонацией произношу, сама не отдавая себе отчета в сказанном, но зная, что это чистой воды правда. Или нет. Я запуталась, я ничего не знаю. Снова дрожит подбородок, снова к горлу подступает ком, и на глаза наворачиваются слезы. Теперь уже сама прижимаюсь к Виктору, жалобно всхлипывая. В этот момент он быстрым движением, за которым я не успеваю проследить, подносит сигарету к руке и прижимает раскуренный край к тыльной стороне ладони, чуть прокручивая. — Что ты!.. — я выбиваю затухшую сигарету из его рук, та падает на пол. Хватаю его руку и подношу к глазам, разглядывая черную точку, вокруг которой кожа воспалилась и покраснела. Позже я понимаю, что чернота — это обуглившаяся кожа, прожженная до мяса. Перевожу ошеломленный взгляд на лицо Виктора, на котором не дрогнул ни единый мускул. — Ты идиот, — прошептала я, снова глядя на ожог. — Промой. — Ерунда, — отмахивается он, приближая лицо ко мне. — Это все не важно. — Нет, Вик, важно! — я вскакиваю, утягивая его за собой, волочу безвольного парня в ванную, он и не сопротивляется. — Стой тут, — приказала я ему, открывая шкафчики, надеясь найти аптечку. Достала бинт, оторвала кусок зубами, намочила его холодной водой. — Давай, — протягиваю руку, выжидающе глядя в лицо брюнета. Тот нехотя дает мне свою руку, которую я начинаю старательно и крайне осторожно обрабатывать. Я пытаюсь не думать. Ни о чем не думать. Концентрируюсь на ожоге, на своих действиях, изредка бросаю мимолетные взгляды на Виктора, чтобы увидеть его реакцию. А он, совершенно спокойный, как будто не чувствует боли, смотрит, не отрываясь, в мое лицо, и его глаза слишком внимательно изучают меня, от чего становится неловко. Я поспешно заканчиваю процесс «починки» и, опустив глаза в пол, отступаю на пару шагов назад. Вик не шевелится, ждет моих действий, а я жду его действий, и мы так просто стоим. Ничего не происходит. Я не думаю. — Тебе завтра в школу? — нарушает он молчание. Я киваю. Школа… В школе меня ждет встреча с Есениным… Не хочу! Только не в школе! А еще там будет Виктория. Тоже не хочу. — Ты можешь и не ходить, — словно прочитав мои мысли, добавил он вкрадчиво. — Останешься у меня? Я снова кивнула, благодарно глядя на Виктора. — Я тебе не помешаю? — я прекрасно знаю, что нет, но убедиться все же стоит. Ради приличия хотя бы. — Конечно, нет! — воскликнул он, усмехнувшись моим словам. — Оставайся столько, сколько пожелаешь. — Спасибо, — сухо ответила я. — Так, — вдруг оживился он, хлопнув в ладони. — Ты меня залатала, теперь моя очередь, — он указал на мои колени, о которых я уже забыла. — Я и сама могу, — пожала я плечами, оборачиваясь на душевую кабину. — Только дай мне одежду. Он без лишних слов выдал мне свою футболку, и я поразилась банальности ситуации. Парни всегда дают свои футболки девушкам, потому что им нравится, как хрупкое тело выглядит в большой вещи. Их вещи. Чувство принадлежности. Моя вещь — моя девушка, идеально. Отдирать капрон, хоть и мокрый от ранок оказалось занятием не самым приятным. Содранные места щипало, и я не переставала морщиться и болезненно шипеть, стараясь поскорее закончить это мучение. Я распахнула дверь ванной, выходя наружу, и в этот самый момент судьба решила, что с меня на сегодня недостаточно, мокрая нога разъехалась на линолеуме, и я начала падать. Ощущение невесомости охватило меня, а сердце замерло в груди, холод расползался по всему парализованному телу. Крепкие руки, обхватившие меня за талию и плечи, избавили меня от неизбежного столкновения с полом. — Катя, — облегченно выдохнул Вик, возвращая меня в вертикальное положение, но все еще не отпуская. Я, шокированная своим воистину удивительным спасением, стояла, напрягшись, и хлопала глазами. Да что со мной такое творится. Карма. — Ты караулил под дверью? — наконец выдавила я, заглядывая в глубокие карие глаза. — Скажи «спасибо», что я именно этим и занимался, — выпалил он, бегая глазами по моему лицу. — Спасибо, — спешно произнесла я, быстро моргая. Пауза задержалась, как и его рука задержалась на моей талии, несильно сжимая и сминая мягкую ткань футболки. У меня перехватило дыхание, но я не подала виду. Хотя, думаю, он ощутил ту дрожь, пробежавшую по всему моему телу от его действия. — Я тоже пойду в ванную, — сказал он, словно очнувшись ото сна, сжал челюсти, и его рука упала бессильно вдоль туловища. -А ты попытайся еще поспать, хорошо? — Хорошо, — кивнула я, медленно разворачиваясь и направляясь в спальню, где я уже была сегодня. Сколько бы я ни переворачивалась с боку на бок, сколько бы овец и коров не считала, сон никак не хотел приходить ко мне. И невольно я начинала возвращаться мыслями к происшествию, которое навсегда изменило мою жизнь в худшую сторону. Которое разрушило ее. И меня. Боль вновь начинала давить грудную клетку, я почувствовала панику. — Вик! — жалобно позвала я, внимательно прислушиваясь к звукам. Тишина. — Вик! — громче воскликнула я. Послышалось шуршание, отчетливые шаги, и скоро в дверях появилась фигура парня. Мои, уже привыкшие к темноте глаза, сразу различили оголенный мускулистый торс. Он подошел ко мне, присаживаясь на край кровати и склоняясь надо мной. — Поспишь со мной? — шепотом спросила я, зная, что он не откажет. Он ни в чем не откажет мне. — Конечно, — пробормотал он, приподнимая край одеяла и заползая под него. От него исходило тепло. Он распахнул передо мной объятия, в которые я тут же придвинулась, блаженно прикрывая глаза. Его руки так надежно меня обнимали, поглаживая по спине и плечам. От его дыхания трепетались мои волосы на макушке, сердце билось глубоко в груди, я слышала его. Моя ладонь лежала на его груди, и я ближе прижималась к сильному телу. Спокойствие разливалось во мне, и скоро я почувствовала, как проваливаюсь в сон. Ночью я спала плохо, то и дело просыпалась в холодном поту, ловя ртом воздух, с именем Есенина на пересохших губах. Под успокаивающими прикосновениями Виктора я снова засыпала, но через некоторое время снова в ужасе вскакивала с бьющимся у горла сердцем. Только под утро мне удалось уснуть нормально, кошмары отступили, и больше мне ничего не снилось. Когда я проснулась, Вика не было рядом. Он сидел за деревянным круглым столом на кухне, подперев кулаком подбородок и о чем-то задумавшись. Снова под потолком витал сигаретный дым. Едва услышав мои шаги, он встрепенулся, обращая ко мне усталый взор щенячьих глаз, попытался изобразить на лице улыбку. — Который час? — тихо произнесла я, в растерянности замерев в дверном проеме и обводя взглядом кухню, залитую солнцем. — Полвторого дня, — голос Виктора не изменился и остался по-прежнему очень живым. — С первым днем весны! Игнорируя сие сомнительное поздравление, я развернулась и побрела в ванную. Вернувшись на кухню, где парень сидел в старом положении, я взгромоздилась на стул с ногами, обхватывая руками колени и кладя на них голову. — Я не дала тебе поспать, прости, — пробубнила я, глядя прямо перед собой. — Ерунда, я выспался, — отмахнулся Вик. Он, конечно же, врал, потому что из-за меня ему так и не удалось поспать. Наступила тишина, и я не знаю, сколько она длилась. Я просто сидела на стуле, просто светило солнце, просто Вик просто смотрел на меня, все было настолько просто, что я даже удивлялась, от чего может быть все так сложно одновременно. Уже март. Смешно. Когда все хорошо, ты не замечаешь, как бежит время. Сентябрь–октябрь-моргнул… уже конец зимы. И только когда что-то идет под откос, когда все рушится, и нет надежды на спасение, только тогда начинаешь замечать длинные минуты, которые ты провел в одиночестве, плача в подушку или подолгу просиживая в душе под горячими струями, которые совершенно не согревают замерзшую душу. Счастье ползет улиткой, у горя бешеный бег…* Так и минуты, проведенные в счастье, кажутся нам одним мигом, вспышкой света, но зато минуты горя и печали мы сравниваем с бесконечностью, которая длиннее всех других бесконечностей.

***

Так время ползло улиткой, я проводила часы на диване, в кресле, в ванной, на кровати, завернувшись в одеяло, на кухне… Дни казались неделями, а может и месяцами, я не различала день и ночь, единственное, что для меня менялось — это дневной свет, просачивающийся сквозь задвинутые шторы, и свет искусственный, распространяемый маленьким ночником. Виктор пытался поддерживать меня, веселить и успокаивать, но его попытки обращались в очередную мою истерику, и он теперь уже молча курил где-нибудь в темном углу. Я привыкла к запаху сигаретного дыма, и сама пристрастилась к сигаретам, иногда выкуривая по три за раз, а иногда не трогая пачку по полдня. Я не выходила на улицу, даже в школу не ходила, от чего под глазами залегли глубокие тени, а кожа стала совсем прозрачной. Я мало ела. Мне ничего не было нужно. Вик привез оттуда часть моей одежды и косметику, но я ни к чему не прикасалась, лишь изредка меняла старую футболку на новую. Недавно я нашла в куче своих вещей футболку Есенина… Сначала я плакала над ней несколько часов подряд, а потом надела и отказывалась снимать. Я спала в ней. В ней же и бодрствовала. Она пахла им, и я не могла перестать втягивать носом мой любимый аромат. Есенин не хотел меня видеть, отказывался со мной разговаривать, и однажды снова подрался с Виктором. Как же мне его не хватает. Он нужен мне. Я без него не могу. Не могу! — С восьмым марта! — раздался на всю квартиру голос Вика, заставляющий меня вздрогнуть. Восьмое марта? Как? Уже? В дверях показался сам Вик с огромным букетом цветов. Это были красные розы. Мои любимые. Он вручил мне букет, широко улыбаясь и крепко обнимая меня за плечи. — Спасибо, — проговорила я, хотя бы стараясь выдавить на лице подобие улыбки. Я старалась, правда. Жаль, что не вышло. — И чего расселась? — он сверкнул на меня прищуренными оживленными глазами. — Собирайся, мы идем в кино. В кино? Какое кино, я не хочу, я не могу, я… — Вик, — выдохнула я, уже готовая отказаться под предлогом температуры или еще чего, но парень не дал мне закончить. — Отказы не принимаются, Катя! — горячо воскликнула он, вскакивая на ноги. — Ты засиделась дома, понимаешь? Ты вообще себя видела в зеркало? Нет? Он схватил меня за руку и буквально выволок в коридор, как тряпичную куклу, разворачивая лицом к зеркалу. — Ты видишь? — он ткнул пальцем на мое отражение, куда я даже не смотрела. — Посмотри на себя! Слышишь, посмотри! Я невольно и абсолютно равнодушно посмотрела на себя. Да, синяки под глазами. Да, бледная, как у вампира, кожа. Да, торчащие кости, исхудалые конечности и впалые щеки. Да, я некрасивая и страшная, да, я как зомби или труп, но мне… все равно. Мне все равно. Я отвернулась. — Это же не ты, детка, — мягко произнес он, бережно обнимая меня за плечи. — Ты другая… — Вик, я… — снова попыталась уклониться я, но снова же мне не дали договорить. — Ты не больна, Катя, не надо врать! — разгадав мои мысли, в сердцах воскликнул брюнет, хмурясь. — У тебя нет температуры, нет никакой ангины, нет бронхита, ты бы не курила, нет ничего, что может остановить тебя снова жить нормально. Стоит лишь захотеть… Ладно, убедил. Чертово кино, чертово восьмое марта, ненавижу праздники. Я обреченно кивнула, тяжело вздыхая. Не хочу. Впервые за долгое время я выхожу из дома без макияжа, с низким простым хвостом, в джинсах и широкой кофте с длинным рукавом, без каблуков, в обычных кедах. Я даже не посмотрела на свое отражение в зеркале, потому что знала, что ужасно выгляжу. Тем не менее Виктор крепко держал меня за руку все время, не отпуская даже в автобусе и в очереди за билетами, игнорируя косые взгляды прохожих. Они, наверное, думают, что я наркоманка. Идиоты. Зал был полупустой, и мы выбрали самые удобные места. Хотя не понимаю, для чего, потому что фильм я не смотрела, лишь тупо пялилась в экран, погрузившись полностью в собственные мысли. Зато Виктор был увлечен картиной с головой, так что не замечал моего подавленного состояния. После фильма парень потащил меня в кафе, как бы я ни упиралась, как бы не противилась, он ничего не пожелал слушать. — Что ты хочешь? — спросил он, усаживаясь за столик напротив меня. — Домой, — вяло пробубнила я, тяжело вздыхая. — Пиццу? Окей, — непоколебимо отозвался Вик, сам разглядывая меню. — Нет, — тихо запротестовала я. — Я не хочу. — Тогда что? — продолжал допытываться он, уже пронзительно глядя на меня. — Кофе, — сдалась я, осознав, что спорить с Виктором бесполезно. Он слишком хитрый и упертый. А я уже нет. — Какой именно? — брюнет снова сверкнул глазами. — Мне все равно, — на выдохе произнесла я, потерев переносицу. — Нет, дорогая, — живо отреагировал он. — Выбирай, — и подтолкнул ко мне меню с открытой на кофе страницей. Сначала мне захотелось ударить его этим самым меню по голове со всей силы, накричать на него, обвинить во всех смертных и не смертных грехах, но вместо этого я молча пододвинула к себе книгу, начиная внимательно изучать. Чем больше я смотрела на картинки кофе и кофейных напитков, тем острее осознавала потребность выпить что-нибудь вкусное. Мне стало вдруг очень жарко, и в голову будто ударил ряд ярких живых мыслей, подобных ключу, бьющему прохладной струей из-под земли. Я почувствовала взгляд Виктора на себе, и подняла глаза, резко, так, чтобы он не успел отвернуться. Его хитрое курносое лицо приняло сейчас задумчивое и нежное выражение, с каким обычно мать наблюдает за своим спящим чадом. Или любящий хозяин смотрит на увлеченно играющего котенка. — Мокко, — вкрадчиво произнесла я, все еще ощущая прилив сил. — Большой. Вкус кофе еще сильнее взбодрил меня. Я подняла голову и робко, будто спрашивая разрешения, огляделась вокруг себя. Счастливые люди, вот что окружало меня. Улыбающиеся девушки и парни, смеющиеся официантки, мило беседующие мужчины и женщины, держащиеся за руки парочки… И все они чему-то рады. Все они, как и мы с Виком, сидят и пьют кто кофе, кто чай, кто вообще заказал кучу блюд, и теперь уплетает за обе щеки. — Ты чего? — голос Вика заставил меня снова перевести взгляд на его лицо. Он вопросительно улыбался. — Ничего, — пожала плечами я, не в силах оторваться от темных глаз. — Просто… — уголки моих губ приподнялись в зачатке легкой беззаботной улыбки, и я этого не контролировала. — Стой, стой, — он вдруг стал серьезным и начал внимательно вглядываться в мое лицо, хмуря брови и щурясь. — Мне кажется или… ты улыбнулась? — наконец выдал он. — Катя, да? — Не знаю, — почему-то я засмущалась и опустила глаза, начиная улыбаться все сильнее, и уже скоро на моем лице сияла широкая счастливая улыбка. — Молчи… — Как скажешь, — рассмеялся парень становясь вновь прежним Виктором. Его теплая грубая ладонь мгновенно накрыла мои сложенные на столе руки, чуть сжимая, и я невольно взглянула на Вика. Он очень странно смотрел на меня, сверлил выжидающим взглядом, в котором была… надежда, любовь? Нет, это все женские имена, а вот выражение его глаз было совершенно другим, непонятным и необычным. — Катя, — произнес он тихим голосом, не отводя от меня взгляда. У меня во рту пересохло, я знала, что сейчас он скажет что-то, что введет меня в ступор и заставит сердце екнуть глубоко в груди, но я не могла помешать ему это сказать. — Да? — переспросила я с трудом, чтобы дать ему понять, он может говорить дальше. — Я тебя люблю.