Зима растопит наш лед

POV Esenin Я жил, как в бреду, как в самом страшном кошмаре, гонимый обидой и более всего чувством вины. Потому что я совершил намного больше, чем совершила Катерина, и я еще смел обвинять ее в чем-то? Не проще ли мне было позвонить ей, прийти, рассказать ей всю правду, а потом ждать ее прощения либо не-прощения? Конечно, так было бы правильно, но я просто не мог этого сделать. Или не хотел? Кого ты пытаешься обмануть, Есенин? Что ты пытаешь доказать самому себе? Любишь ты ее или не любишь? Если бы любил, то рассказал бы ей все, но ты не способен на любовь, потому что ты эгоист, зацикленный только на себе, своих интересах и чувствах. И именно поэтому ты лишился ее раз и навсегда. Я сидел на первом ряду, где обычно сидели учителя, рядом со мной примостилась Вероника, что-то сладко напевая мне на ухо. О чем она разговаривала, я даже не слышал, потому что мои мысли были заняты размышлениями и собственном бесчестии и подлости. Концерт был посвящен восьмому марта, как ни странно, хотя восьмое марта уже прошло. Скоро у Катерины День рождения, уже через... три дня. Три дня, с ума сойти! Через три дня моя девочка станет совершеннолетней. Интересно, сколько народу собралось, чтобы посмотреть на концерт? Я обернулся, обводя взглядом зал и... Что он тут делает?! Немного позади и справа меня я заметил серьезное лицо своего бывшего лучшего друга, который развалился на своем сидении, как барин! Вот он, сузив глаза, повернул голову в мою сторону и вперился в меня своими темными блестящими глазами. Одна его бровь подскочила вверх в немом вопросе: "чего смотришь?". Действительно, чего я смотрю на него? А зачем он пришел сюда? Где Катерина, почему он один? Я ощущал на себе его прожигающий взгляд, я знал, что он постоянно смотрит на меня, а не следит за происходящим на сцене. Я тоже не видел, что происходит на сцене, потому что все мои мысли были заняты им. Что происходит. Вдруг мое внимание привлекла воцарившаяся тишина, и я поднял взгляд на сцену. Внутри все похолодело, там стояла Катерина. Безупречная, красивая, как всегда восхитительная, ее океаны блуждали по залу в поисках кого-то. И вот они остановились, зацепившись за нужное лицо, на темных губах поселилась легкая улыбка, и она была адресована не мне! Она не мне улыбалась, смотрела не на меня! Девушка села, взяла гитару, как всегда по-особенному обхватывая гриф тоненькими пальчиками. Все молчали. Она заиграла. - Твоя взгляд глубже, чем Байкал Символ зарева где-то в Сибири... Она пела, а я, как завороженный, следил за движением ее губ, за тем, как ее глаза то щурились, то лукаво стреляли в зрителей осколками льда, то она их пренебрежительно прикрывала и отводила в сторону, словно насмехаясь. Вдруг она ударила по струнам, ее ручка остановилась, а взгляд впервые за песню вцепился в меня железными щипцами, не собираясь отпускать, все сильнее и сильнее сжимая мое сердце. - У нас была нелюбовь - это было насилие. Твои чувства холоднее, чем погода в России. Решил выстрелить первым - теперь по снегу неси меня! Мои руки холоднее, чем погода в России. Твои чувства холоднее, чем погода в России.* Она резко отвела от меня глаза, пуская их в прежний пляс по залу и лицам других зрителей. Я все ждал, когда она снова посмотрит на меня, но этого не произошло. Она закончила петь, поднялась, улыбаясь аплодирующим и визжащим зрителям. Она улыбалась им, а не мне! Дарила всем свою прекрасную острую, как лезвие, улыбку, о которую я мог порезать себе вены, но это была улыбка не для меня, меня словно тут вовсе не было. Катерина ушла за кулисы, а я, не соображая ничего, сорвался с места и полетел к выходу из зала. В коридоре я увидел ее, удаляющуюся от меня, звуки ее шагов отлетали от стен, эхом разносясь по всему этажу. Я замер на месте, решительность испарилась, словно ее и не было в помине. Что я скажу ей? Не важно... - Катерина! - окликнул я, быстрыми шагами, почти бегом направляясь к остановившейся девушке. - Постой. Как только я оказался рядом с ней, моментально ощутил холод, пробирающийся под кожу. Это от нее веет. Я обошел ее, вставая перед ней и заглядывая в ее лицо, к моему удивлению, взволнованное и удивленное. Она воззрилась на меня огромными широко-распахнутыми глазищами, хлопая длинными ресницами, словно думая: "Кто этот человек и что ему нужно от меня?". - Катерина, - выдохнул я, не в силах сказать что-то еще. Слова застряли в горле, от ее близости перехватило дыхание. - Надо поговорить. POV Katherin Что. Ему. От. Меня. Нужно? Я задавалась этим вопросом, следуя за ним по лестнице на третий этаж, в его кабинет. Зачем я иду за ним? Зачем мне с ним разговаривать, если теперь у меня есть Виктор? Я не знаю, но зачем-то я покорно шла за ним, скользя растерянным взглядом по спине, обтянутой белой тканью рубашки. Он завел меня в кабинет, прикрывая за собой дверь, но не на ключ, как я внимательно отметила. Темно, с улицы доносятся звуки машин, а из зала звуки концерта, но нам тихо. Я слышу его дыхание, вижу его глаза, поблескивающие от света фонаря, заглядывающего в окно. По спине пробегают мурашки от осознания того, что я все же люблю его, несмотря ни на что. Люблю и буду любить, наверное. Почему мы молчим? Нам ведь есть о чем поговорить, так почему он просто молча смотрит на меня? - Ты красиво спела, - сказал он, разрывая тишину. - Спасибо, - поблагодарила я, недоумевая, зачем в таком случае мы пришли сюда. Снова тишина. Проехала машина, скрипнули тормоза и затихло. - Я скучал, - таким же точно тоном проговорил он, делая шаг ко мне. - Я тоже, - ответила я, не двигаясь с места. - Ты жила у Вика? - киваю, сжимая челюсти. - У вас с ним что-то есть? - снова киваю, нет смысла врать. Блондин вздохнул, переступив с ноги на ногу, набрал в легкие воздух, словно намереваясь что-то сказать, но тут же выдохнул, поджимая губы и качая головой на свои мысли, видимо. Он ковырял ногтями край стола, я теребила беспокойными непослушными пальцами подол своего платья, вперившись взглядом в пол. - Ты любишь меня? - словно превозмогая большие усилия произнес он. - Наверное, - безучастно отозвалась я. - А его? - Наверное, - я дернула плечом, а во мне зарождалось желание как можно скорее закончить все это. - Ты вернешься домой? - спросил он, умоляюще глядя на меня. И вот тут я растерялась. Вернусь ли я? Но что тогда делать с Виктором? Хочу я возвращаться или мне больше хочется остаться с Виком? Что происходит с моей жизнью? - Катерина, пожалуйста, - заметив мое замешательство, заговорил Есенин, подступая ближе ко мне. - Я люблю тебя, я не могу без тебя, вернись, прошу, - говорил он, а у меня на глазах выступали слезы. - Что мне сделать? Я встану на колени, хочешь? - я яростно замотала головой, поднося ладонь ко рту, чтобы сдержать рвущиеся наружу рыдания, а он, не обращая внимания на мой протест, медленно опускался на колени. Сначала на одно, затем на другое. - Прошу тебя, - совсем тихо прошептал он, глядя на меня снизу вверх. - Пожалуйста... - Есенин, я... - пропищала я жалобно, отступая назад. - Я люблю тебя, - повторил он, подползая ближе. - А ты любишь меня, мы нужны друг другу, понимаешь? - Нет... - еле слышно выдохнула я, но он не слышал и не слушал меня, продолжая причитать о своем. - Я не смогу больше жить без тебя, - его голос становился все громче и громче. - Ты нужна мне, Катерина, а я нужен тебе, - я снова замотала головой, уже не понимая, от каких из его слов отрекаюсь. - Мы же любим друг друга, ну... Что еще надо, вернись ко мне! Вернись ко мне! - уже прокричал он, хватая меня за подол. - Вернись! - Нет! - отшатнувшись, воскликнула я, рванувшись к двери, но сильные руки ухватили меня за лодыжки, и я с грохотом повалилась на пол. - Ты моя! - прогремел учитель, нависая надо мной, как зверь над жертвой, и тогда паника накрыла меня с головой. Я закричала что есть мочи, отталкивая от себя сошедшего с ума парня. - Она сказала "нет", - послышался сзади твердый мужской голос, и я облегченно выдохнула. - Тебя не звали, - зло рыкнул Есенин, вскакивая на ноги и кидаясь к Виктору. Послышался сильный удар, а затем тело блондина свалилось рядом со мной, не проявляя никаких признаков жизни. Я с ужасом подползла к Есенину, заглядывая в спокойное неподвижное лицо, он, кажется, был без сознания. Новая партия истерики подоспела ко мне, и я разрыдалась, глядя на любимого человека, который постоянно, раз за разом делал мне больно, а я не могла не простить его. - Катя, идем, - произнес Виктор, присаживаясь на корточки рядом со мной. - Пошли. - Это же... - промямлила я, мерзко швыркая носом и отирая с лица то и дело выступающие слезы. - Я не могу... - Вы поговорите потом, - сказал он, обхватывая меня за плечи и поднимая, мои ноги подкашивались, и я продолжала плакать. - Катя... Когда мы доехали до дома, я уже успокоилась, и теперь просто молча смотрела в окно, насупившись и уйдя в глубокую задумчивость. Мне ничего не хотелось, кроме как оказаться рядом с Есениным, обнять его, сказать, что я люблю его... Или не люблю? Я взглянула на Виктора, который вел машину, не сводя глаз с дороги. Он заступился за меня, отправил своего друга в нокаут из-за меня, он любит меня не так, как тот, а по-настоящему, с полной отдачей. Но готова ли я любить также? На следующий день Есенин позвонил. Он много говорил, просил прощения, а я молчала в трубку, стирая скатывающиеся по щекам соленые слезинки. - Нам нужно поговорить, - сказал он после двадцати минут своего одностороннего разговора. - О чем? - сорванным голосом переспросила я, даже не скрывая того, что плачу. - Ты уже и так много сказал. - Нормально поговорить, глядя в глаза, - ответил он быстро, вздохнул. - Мы вчера посмотрели в глаза друг другу, - запротестовала я, невольно потирая синяк, выскочивший на локте после вчерашнего падения. - Прости меня за это, я был не в себе... - Ты не в себе уже месяц, - сострила я, закатывая глаза. Не верю, не верю ни единому его слову. - Я просто хочу, чтобы ты перестала меня ненавидеть, - после непродолжительного молчания проговорил он. - Ты уже достаточно сделал, - снова сарказм, снова я выставляю штыки, а зачем? - Давай я приеду? - упрашивает, я даже представляю его умоляющее лицо. Я посмотрела на дверь, за которой, вероятно, стоял Виктор. А если он не стоял прямо за ней, то он все равно был где-то в квартире. Это его квартира, нет, я не в праве решать. - Нет, - отрезала я, чуть погодя. - Но я могу. - Ты приедешь ко мне? - переспросил он. - Да. - А когда? - Сейчас, - пожимаю плечами, будто он видит. - Хорошо, я жду... Я отключила телефон, зажимая его в кулаке и задумываясь. Стоит ли? А не повторится ли вчерашнее? Не попробую - не узнаю, не узнаю - буду жалеть. Решено. - Вик! - негромко зову я, и парень мгновенно открыл дверь, даже не пытаясь скрыть того, что он действительно стоял под дверью. - Отвезешь меня к нему?

***

Едва я стукнула в дверь первый раз, как услышала звук отмыкающегося замка, и через мгновение на пороге передо мной возник встрепанный Есенин в домашнем костюме (шорты). Он секунды три пялился на меня распахнутыми пронзительными глазами, а затем улыбнулся своей чертовой прекрасной улыбкой. - Привет, - живо произнес он, запуская меня внутрь и закрывая за мной дверь. - Рад, что ты пришла. - И я, - отозвалась я, раздеваясь и с ностальгией осматривая квартиру. Тут все, как было раньше: те же обои, та же потолочная плитка, тот же запах, кружащий мне голову. Я встретилась взглядом с учителем и замерла на месте, не в силах разорвать зрительный контакт. Очнувшись наконец, я моргнула, принимаясь за стягивание ботинок. Он молчаливо ждал, пока я закончу с этим, а затем, повернувшись ко мне спиной, пошел на кухню. Я следовала за ним. На столе стоял приготовленный заранее чай, что заставило меня улыбнуться и проникнуться нежностью к этому существу. Может, он все же не такой плохой, и я поторопилась с выводами? - Тебе что-нибудь надо? - учтиво поинтересовался он, пронзая меня васильковым взглядом. Я покачала головой, усаживаясь на свое место. Все еще свое место. Это моя квартира, я тут жила, мне тут хорошо. Впервые за долгое время я ощутила успокоение. Моя любимая кружка... я обхватила ее ладонями, наслаждаясь теплом, распространяющимся по телу от кончиков пальцев. - Я хотел поговорить, - произнес парень, не спуская с взгляда. - О нас, - добавил он, многозначительно сверкнув глазами. - Хорошо, - согласилась я, пребывая в очень хорошем расположении духа. - Давай. - Я... Я люблю тебя, - твердо сказал он, хмуря брови. - И я хочу, чтобы всё было, как прежде. - Я тоже, - выдохнула я, ощущая неприятную горечь на душе. - Но... - Но тут Виктор, да, я понимаю, - перебил он, полностью передавая мои мысли. - И я хотел... кое что рассказать тебе... признаться... - он занервничал и покраснел, опуская взгляд в столешницу. - Катерина, я... Но вдруг раздался звонок в дверь, заставивший меня вздрогнуть, а его сконфуженно поморщиться. Есенин нехотя поднялся со стула и, извинившись, вышел в коридор. Щелчок замка, тишина. - Здравствуй! - мерзкий, гадкий, ненавистный голос. Что она тут делает?! Видимо, Есенин тоже задавался этим вопросом. - Виктория? - удивленно протянул он, и я поняла, что он её никак не ждал. Я вся обратилась в слух, забывая даже дышать и боясь произвести ненужный звук. Но опять же я была готова в любой момент встать на защиту своей территории. - Да, а что, не ждал? - театральный вздох. Сука. - Не ждал, - холодно отозвался он. - Что хотела? - Я пришла сказать тебе, что я жду ребенка. Причем тут Есенин? Она совсем рехнулась? Какое ему дело до неё и её тупого ребенка, какое ему дело до того, что она залетела, если только не... нет, не может этого быть. Я выпрямилась на стуле, внезапно осознавая всё происходящее. Он хотел о чем-то поговорить, признаться мне. Его глодало чувство вины за что-то, но за что именно, я не знала. А теперь Виктория и её беременность... нет, я отказываюсь верить! - Я не понимаю, - раздался испуганный и настороженный голос Есенина, в котором я прочитала ответ на свой вопрос. - Это твой ребенок, Серёжа! Эти слова эхом разнеслись у меня в голове, отдаваясь в каждом уголке сознания и доставляя невыносимую боль. "Это твой ребенок". Я поднялась на ноги, которые вмиг налились свинцом. - Я провела экспертизу в больнице, - продолжал ехидный насмешливый голос Виктории. - И она показала, что ты его биологический отец. Вот копии документов, - шуршание бумаг, тишина. Я медленно бреду в коридор, поворачивая за угол, вижу Викторию в простом наряде и поникшего Есенина. Она видит меня. Усмехается прямо мне в лицо, ее глаза светятся победным огнем. - Ой, у тебя гости, - по-театральному удивляется она, а я продолжаю растерянно стоять. Блондин оборачивается, и сколько боли и отчаяния в его глазах! Но это не трогает меня. Мне тоже больно. - Нет, я уже ухожу, - бормочу непослушным языком, направляясь к двери и снимая с вешалки пальто. - Катерина, - умоляющий голос Есенина, я вздрагиваю, но не останавливаюсь. - Катерина, я все объясню! - обуваюсь, останавливаюсь около двери, разворачиваясь лицом к Есенину. Смотрю в его глаза. В его прекрасные, васильковые, глубокие, пронзительные глаза. В которых я тонула столько раз, не беспокоясь о том, какой из них станет последним. Этот. Это последний раз, когда я позволяю сделать себе это. Вспоминаю все прожитое вместе, история проносится за один короткий миг. От начала и до конца. Это конец. Запятая в наших отношениях. - Всё кончено, - мой голос звучит безжалостно и холодно, словно снова зима наступила. - Прощай. С трудом отрываюсь от моих любимых глаз. Нет, больше не моих. Развернувшись, я выхожу из квартиры с давящей пустотой внутри, оставляя Есенина с открытым ртом и замерзшими на языке оправданиями. Мне больше ничего не нужно. Я сдаюсь. Я выхожу из этой игры.