Зима растопит наш лед

POV Esenin — Привет! — дикие возгласы из прихожей заставили меня оставить свой пост у плиты и буквально выбежать наружу, с распростертыми объятиями встречая приехавших друзей. — Есенин! — завопил Ваня, наспех сбрасывая ботинки и кидаясь ко мне, Андрей в этот момент сжимал Виктора худыми длинными руками. Улыбаясь и не переставая смеяться, я в ответ обнял Ваню и услышал его сдавленный вздох, когда я слишком сильно стиснул его. — Так приятно снова очутиться дома! — воскликнул Андрей, ревностно отстраняя от меня своего парня и быстро обнимая меня. — Вы, ребята, давно вместе живете? — Два месяца? — я вопросительно посмотрел на Вика, а тот пожал плечами. — Мы не следили за этим. — Так вы... — с хитрой интонацией протянул Ваня, многозначительно переглянувшись с Андреем, а затем вздернул брови. — Ну... вместе? — Что?! — в один голос выпалили мы с другом, широко распахнув глаза и раскрыв рты. — Нет, конечно нет, — запротестовал я, а Виктор залился смехом. — Боже… — Ну, а что, — начал оправдываться Ваня, почувствовавший себя неловко. — Всякое же бывает, вы чего… Он успокоился лишь когда мы сказали ему, что все в порядке, и мы не в обиде, а Андрей утешительно сжал его руку. Мы прошли на кухню, где мне предстояло заканчивать с готовкой обеда, а затем кормить гостей. Мы болтали о наших жизнях, что было крайне неудобно для нас с Виком, потому что рассказывать и уж тем более гордиться было нечем. Особенно Вику, который вот только две недели не спит с каждой встречной девчонкой. Ребята приехали к нам за полторы недели до выпускного, чтобы успеть подготовиться как следует к выступлению. Ученики уже вовсю сдавали экзамены, и я ежедневно мучился от вопроса: Катерина здесь или нет?! У меня даже были идеи пойти в день сдачи очередного экзамена в школу и посмотреть, но меня останавливало элементарное чувство беспокойства и заботы о своей девочке: вдруг она увидит меня, начнет переживать, а в итоге завалит. Этого я хотел меньше всего — чтобы она завалила, столько времени потратив на подготовку. Нам без проблем дали под репетиции помещение в клубе, где мы раньше работали, потому что отношения с директором сложились самые наилучшие, и он был очень рад нашему возвращению, предложив дать здесь пару концертов. Мы, конечно, пообещали подумать над этим, но я, не знаю, как уж остальные, выкинул из головы это обещание, едва успел его дать. Слишком много забот, слишком много переживаний. За каких-то пару дней мы успели выбрать песни, которые будем исполнять, и даже все дружно поругались несколько раз, потому что каждый хотел протолкнуть свою песню-кандидатку. Как было замечательно, когда Катерина занималась этим делом, ведь с ней никто не решался спорить. Мы однажды только пришли с репетиции, уставшие, но веселые, уселись в просторном зале и каждый взял себе по бутылочке пива. Вернее, в руки по одной, на деле же у нас в запасе были целые упаковки таких бутылок. — Ребята, вы Катю видели? — неосторожно брошенная в середине беседы Ваней фраза заставила нас напряженно замолчать, смех стих, словно его и не было, и лишь застывшие на лицах улыбки свидетельствовали о былом веселье. Виктор во мгновение ока помрачнел, его брови насупились, и курносое лицо приняло крайне хмурое и даже злое выражение. Карие глаза сначала сурово блеснули молниями на Ваню, а затем уставились в стену напротив. На челюсти заходили желваки, и я заметил, как сильно он сжал свою бутылку в руках, отчего костяшки побелели. Я, хоть и был расстроен и задет, отреагировал несколько проще, быстро подавив внутри себя поднимающуюся бурю эмоций. — Разве она здесь? — ровным голосом спросил я, отпивая из горла бутылки пива. — Эмм… Да, — протянул Ваня, как само собой разумеющееся. — Она же экзамены сдает. Катерина здесь! Катерина в городе! Она так близко от меня, я могу в любой момент увидеть ее, я могу снова к ней прикоснуться! О, какой бальзам для моей истосковавшейся души, какое облегчение для меня эта новость. — Она будет на выпускном? — вырвалось у меня раньше, чем я успел взять себя в руки. — Да, — сказал Ваня, странно глядя на нас с Виком. — Мы говорили с ней пару раз по телефону, — разъяснил он. Вик. Он сидел все в том же положении и с тем же лицом, но теперь еще гримаса сильной душевной боли добавилась к выражению гнева. Целая лавина противоречивых и крайне сильных чувств бушевала в нем, он вздохнул. — Нам нужно добавить еще одну песню в список, — после нескольких минут молчания произнес он, и голос его был подобен звуку тихого, но раскатистого грома, а слова прозвучали, как приговор. Никто не осмелился спорить с ним.

***

— Вик, ты уверен? — в последний и сотый раз спрашивал я друга, хотя менять что-то было уже поздно. Через каких-то сорок минут нам пора будет уже выходить на сцену и развлекать выпускников. Даже за кулисами были слышны их оживленные и громкие голоса, но напрасно я пытался различить среди них тот единственный заветный голосок, сравнимый с перезвоном колоколов, напрасно я прислушивался, в надежде уловить ее прекрасный смех, так похожий на шелест листвы под дуновением легкого летнего ветерка. Все звуки сливались в один непонятный гул, и ничего невозможно было различить, даже отдельные фразы и реплики не выскакивали из общего гомона. Заиграла торжественная музыка, под звуками которой я невольно выпрямился и взглянул обеспокоенно на ребят. Ваня с Андреем стояли в обнимку и меланхолично улыбались, видимо вспоминая каждый свой выпускной и прошедшие школьные года. Так странно, что мы никогда не обсуждали наше прошлое… Виктор сидел хмурый, он все эти дни проходил подобный грозовой туче, молчаливый и иногда невероятно грустный. Сейчас в его выражении тоже различалась глубокая печаль, и витал он, вероятно, где-то за пределами кулис, в зале, мысленно отыскивая красивое мраморно-белое личико и синие беспощадные глаза. POV Katy Все это время я жила в собственном Раю, где не было места для тоски по людям, имеющим приходящее значение в моей жизни. Мы с братом не виделись так давно и так стосковались друг по другу, что проводили вместе каждую секунду. Удивительно, но мы не заговаривали на тему его чувств ко мне, нам это было не нужно, мы просто наслаждались обществом друг друга. Я сдала все экзамены на высшие баллы, как и ожидала, теперь мне дадут золотую медальку, с которой я гордо уйду из этой злосчастной школы. Очутившись в этих стенах, я начала предаваться воспоминаниям минувших дней, когда я была счастлива с человеком, вдребезги разбившем мне сердце. Как давно это было, словно прошло двадцать лет, а не несколько месяцев. Интересно, как он там поживает? Думает обо мне хоть иногда? А Виктор? Вот о ком я волнуюсь больше всех, так это о нем. Ведь он совершенно не приспособлен для этого мира, он ранимый и единственная защитная реакция, выработанная у него — это злость. За этими мыслями я не заметила, как началось торжество. Директриса произнесла свою речь. Как в тумане, я вышла на сцену за медалью и аттестатом, что-то пролепетала в микрофон и так же незаметно для самой себя сошла вниз, очутившись вновь на своем законном месте в первом ряду. Я не слушала, что говорят ведущие, мне это неинтересно. Говорили, что сегодня у нас будет выступать какая-то группа, будет вечеринка, но мне до этого дела нет. Я не останусь. Время пролетело незаметно, и когда всем выдали аттестаты, все вдоволь наревелись и у девочек размазалась подводка по всему лицу, нам велели освежиться и возвращаться в зал. Я уже была около выхода, когда знакомый голос в микрофоне заставил меня задержаться на пороге, судорожно замерев и затаив дыхание. Я медленно повернулась. На сцене стояли они. Вихрем я вылетела в коридор, убегая от несуществующей реальности, я бежала в туалет, надеясь, что ребята не успели заметить меня. На тебе огненно-алое платье, Катя, как они могли не заметить тебя?! Забегаю в туалет, с трудом переводя дыхание, смотрюсь в зеркало. Прическа, к счастью не растрепалась, макияж в целости и сохранности, лишь щеки заметно порозовели от бега или нахлынувших чувств. Оглядываюсь вокруг, туалет полон девочек, щебечущих о красавчике-солисте, о учителе-гитаристе (ох, кто бы мог подумать!), о том, что они наверняка не против подцепить кого-нибудь на эту ночь. Нет, сучки, вы им не нужны. Из всех присутствующих выпускниц им нужна только одна, и она — это я. Я злорадно усмехнулась тому, что их планы разрушились, даже не успев окончательно построиться. Все-таки, мою натуру не изменить. А вот мои планы, казалось бы, железобетонные изменить оказалось не так уж и сложно. Я остаюсь здесь на весь вечер, и не важно, что билеты на сегодняшний самолет пропадают, мне на это наплевать. Я решила прийти не к началу выступления, а к середине, чтобы мое появление в переполненном зале было не настолько заметным. Или наоборот, еще более заметным для них. Из зала доносятся звуки гитары, и девочки дружно спешат покинуть помещение, цокая каблуками и продолжая глупо хихикать. Все стихло, и я осталась в полном одиночестве, однако для уверенности решила проверить кабинки, которые оказались, как я и ожидала, пустыми. Я вернулась к зеркалу и стала пристально вглядываться в свое отражение, опираясь ладонями о край раковины. И вдруг меня осенило. Что если ребята попросту не узнают меня?! Пока я была в отъезде, я перекрасила волосы, вернув им натуральный темный оттенок, и мое лицо совершенно изменилось благодаря этому. Я была уже не той Катериной, которая крутит роман с учителем или с его другом, я стала другой, незнакомой им девушкой, какой я была еще до прихода в эту школу. Черт. Концерт был в самом разгаре, когда я, отворив двери, вошла в зал, переполненный танцующими людьми. Я невольно бросила взгляд на сцену, где ребята отжигали словно в последний раз, меня они, конечно же, не заметили, так как были слишком увлечены процессом. Я вспомнила, как в этом же самом зале проходил концерт к Хэллоуину. Тогда я выбрала Есенина в качестве своего кавалера, несмотря на то, что толпа мальчиков хотели бы оказаться на его месте. Я вспомнила, как мы танцевали наш первый медленный танец, он тогда хотел поцеловать меня, но помешали мои дьявольские рога. Или я? Я пробралась через толпу к стене, где было посвободнее, и там расположилась, даже не пытаясь танцевать или хотя бы качать головой в такт музыке. Я стояла не так уж далеко от сцены, и могла без труда рассмотреть родинки на лице Есенина, шрам над бровью Виктора, которого не было буквально несколько месяцев назад. Неужели что-то случилось? Музыка стихла, и выпускники восторженно завизжали, засвистели, а девочки из первых рядов вдобавок стали тянуть свои ручонки к сцене. Обломать бы им эти конечности, все равно не пользуются ими по предназначению, как, собственно, и мозгами. — Вам весело, друзья?! — прокричал Виктор в микрофон, и я услышала в его голосе фальшивые радостные ноты. Толпа вновь взорвалась воплем, тем самым вызывая улыбки на лицах выступающих. — Сейчас мы исправим это! — с сарказмом ответил Вик и подмигнул кому-то из первого ряда, — что? Как это понимать? Под стихающие крики заиграла мелодия на гитаре. Их лица вмиг стали серьезными и задумчивыми, я бы даже сказала, грустными. Виктор тряхнул темными волосами в попытке откинуть их с лица, которая не увенчалась успехом, обхватил микрофон на стойке обеими руками и запел. — Ты была самой лучшей девочкой в классе, Ты была самой лучшей девочкой в школе… В животе у меня все похолодело. Я подняла ошарашенный взгляд на парней, но, нет, это была никакая не шутка. Они играли именно эту песню, которую я еще ни разу не слышала, хотя остальные выпускники, похоже, знали ее наизусть, потому как дружно подпевали Виктору, который словно изымал слова из глубины своего сердца, вкладывая в них всю свою душу. — And I wanna die, нет, теперь давай я, And I wanna rock you, and I wanna fuck you. And I wanna die, and I wanna die, And I wanna die, and I wanna die! В какой-то момент мне показалось, что он сорвет голос или его грудь разверзнется прямо перед всеми, и он умрет, но этого не случилось. Он как ни в чем не бывало продолжил петь прежним, более спокойным голосом, повторяя все одни слова. Перебор на одной струне, заставляющий мое горло судорожно сжиматься. Звук барабанов, символизирующий глухой и мощный удар моего сердца, когда Виктор неожиданно поднимает голову и его глаза встречаются с моими. Это было похоже на четко-сработанный план, ведь все время, пока он пел, ни один из них ни разу даже не взглянул в мою сторону. — Расскажи о том, как со мной поступила На бэк вокале Есенин, и я замечаю, что он тоже смотрит на меня не отрываясь. Их глаза, темные карие — Виктора и голубые — Есенина, поблескивают в свете софитов, а лица передают все, что происходит у них на душе. — Прежде расскажи, как тебя похоронил. Твое сердце — лед, значит мое сердце — льдина, И поэтому покажи мне то, к чему я так не привык. Позже покажи все облеванные чувства! Внутри, где-то глубоко во мне что-то словно оборвалось, грудь пронзило острой невыносимой болью, ноги подкосились, так что мне пришлось опереться плечом о стену, чтобы не упасть. Лицо свело судорогой, и я почувствовала, как подрагивает подбородок и нижняя губа. Но солист безжалостно продолжал петь, прожигая меня горящим взглядом, от которого сердце билось то быстрее, то вовсе замирало. Дыхание перехватывало. — Которые заставили больше тобой дышать. Ты видишь меня в непонятном для себя искусстве, А я не вижу тебя, но я так хочу сказать… Ты помнишь!.. Слезы катились по моим щекам, я с трудом сдавливала рыдания в себе, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание. На негнущихся ватных ногах я вышла из зала, не дослушав песню, звучавшую для меня. Поднялась по лестнице на третий этаж, куда так часто поднималась и дорога туда стала для меня, как дорога домой. Темнота. Тишина. Окончательно обессилев, я съехала по стенке вниз. А ведь все могло бы быть иначе, если бы Есенин все не испортил! Это он виноват, а не я. Так почему же обвиняют меня? Я разрыдалась, больше не в силах сдерживаться. В ушах эхом отдавались слова: «Расскажи о том, как со мною поступила…» Как? Как я поступила? Как сука — подсказало сознание. В ушах звучал срывающийся, дрожащий и замирающий голос Виктора. Перед глазами то и дело возникало его ожесточенное, но печальное и искаженное болью лицо, его сверкающие глаза щенка, брошенного всеми под проливным дождем и ледяным ветром, голодного и одинокого. На лестнице послышались шаги, и я уткнулась лицом в ладони, надеясь, что если кто-то и пройдет мимо, то не узнает меня. Кто-то быстро взбегал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Топот стоял такой, словно бежал не один человек, а, как минимум, двое. Двое… Я судорожно вздрогнула и задержала дыхание, когда знакомый голос назвал мое имя. — Катя, ты здесь?