Зима растопит наш лед

POV Vicktor Она сидит на полу, такая нарядная, в восхитительном красном платье, ее прическа растрепалась, ладони плотно прижаты к лицу. Когда я увидел ее в зале, сначала не узнал. Она не такая, какой была. Перекрасила волосы, что совершенно изменило ее, но, признаю, этот цвет ей безмерно шел, идеально подчеркивая аристократичную бледность кожи и синеву бездонных глаз. — Катя, — позвал я, кидаясь к ней и падая перед ней на колени. — Катя, прости меня, прости, пожалуйста… — шептал я, склоняясь над плачущей девушкой, но не решаясь коснуться ее. Она не реагировала на мои слова, лишь вздрагивала всем телом от беззвучных рыданий, душивших ее. Я протянул руку к ней, хотел обнять, успокоить, однако моя рука замерла в нерешительности на полпути. Сердце обливалось кровью, когда я смотрел на нее и осознавал, что это она плачет из-за меня. Точнее из-за этой песни. А песню предложил я. — Катя, посмотри на меня, — умоляюще произнес я. Она замотала головой из стороны в сторону, и еще пара локонов выпало из прически, ложась на открытые плечи. Наконец, я осмелился прикоснуться к ней, всего лишь кончиками пальцев, всего лишь к плечу, но она дернулась в сторону, словно я ударил ее, отняла руки от заплаканного лица и уставилась на меня мокрыми, широко распахнутыми глазами. В них не было льда. Он растаял, превратившись в слезы. — Прости меня, — повторил я, проницательно заглядывая ей в лицо. — Я не хотел… Девушка всхлипнула и попыталась ладонями вытереть растекшийся макияж, но размазала его только сильнее, и от негодования она снова заплакала. Не в силах видеть ее слез и страданий, я стянул с себя футболку через голову и протянул ей. Поколебавшись, она приняла вещь и сразу приложила ее к лицу. Я с удовольствием услышал, как она втягивает носом запах. Мой запах. Отеревшись и высморкавшись, она протянула мне обратно футболку, всю в следах от косметики и в мокрых пятнах. — Оставь себе, — отказался я, отстраняя от себя ее руку с тряпочкой, так теперь можно было назвать это. — Спасибо, мне не нужно, — в нос сказала она, сохраняя всю серьезность лица, снова сделала движение, чтобы вернуть мне вещь, но я ее остановил. — Мне тоже не нужно, — слишком резко. Черт. Она разозлится? Обидится? Или снова заплачет? Но она лишь прижала руки к груди, как ребенок, и отвернулась. Выглядела она безразличной и хладнокровной. Есенин все это время стоял за моей спиной, не решаясь произнести ни звука, не предпринимая даже попыток успокоить Катю, учитывая то, что он знает ее дольше чем я. Он знает, как к ней лучше подойти. Или я ошибаюсь? Я обернулся и посмотрел на друга, он выглядел недовольным и даже злым. — Катерина, — вдруг строго и довольно громко выдал он. — Пойдем, я отвезу тебя домой. Она метнула зажегшийся яростью взгляд в сторону своего бывшего учителя. — Нет, — твердо заявила она, сжимая губы. Я решил не встревать. — Тебе лучше уехать домой, — а вот это была большая ошибка со стороны Есенина. Катя моментально вспыхнула, как искра, попавшая в благоприятную среду. — Откуда тебе знать, что лучше для меня! — воскликнула она, презрительно сужая глаза. — Тебе ли вообще об этом рассуждать? — Что? — возмутился друг, но если сравнивать их силы — Катерина должна победить. — Ты не знаешь, как будет лучше для меня, — продолжала она, поднимаясь на ноги. — Ты ничего не знаешь, ты сам предал меня! — Я тебя предал? — он задохнулся от возмущения. — Да, ты! — крикнула девушка, напоминающая сейчас больше разбушевавшуюся фурию, нежели выпускницу одиннадцатого класса. — Из-за тебя все случилось так, как случилось, ты виноват во всем, а не я! Меня увезет домой Виктор! Меня вставили в этот спор помимо моей воли, и я поднял виноватый взгляд на друга. Как бы мне не хотелось с ним сейчас ссориться. — Он? — тон, с которым это сказал парень, не понравился мне. Есенин словно презирал меня всей душой, ненавидел, желал моей смерти, словно я был мусором под его ногами. — Да ты знаешь, что это он предложил взять эту гребаную песню, специально, чтобы расстроить тебя! — я тоже поднялся на ноги, угрожающе глядя на человека, которого до этих слов считал своим другом. А оказалось, что он — просто эгоистичный кусок дерьма. Воцарилась тишина, вызванная растерянностью девушки. Она нахмурилась, потупила взгляд в пол, но затем вновь зыркнула на Есенина, и мне стало ясно — она пойдет до конца. — Он хотя бы извинился, — процедила она, делая неустойчивый шаг вперед. — Сколько раз я извинялся перед тобой?! — буквально закричал он. — Сколько косячил, столько и извинялся, — парировала она, скалясь, словно хищная кошка. — Правда, косяков было больше, чем извинений… — Ты просто эгоистичная стерва! — последняя капля, переполнившая кувшин терпения Катерины. Я ждал, когда она кинется на него, уже приготовился ловить ее, удерживая от драки, но… она осталась недвижима. Вдруг мышцы ее лица расслабились, морщинки разгладились, она гордо выпрямила спину, хоть ей это и далось с трудом, я чувствовал. — Уходи, — спокойным ровным голосом произнесла она, глядя прямо перед собой, как будто сквозь Есенина… — Что? — он опешил, не веря своим ушам. — Уходи, — повторила Катя таким же тоном. — Ты что не поняла, я… — но он не успел договорить. — Я сказала тебе убраться отсюда к черту! — звонко крикнуло хрупкое создание, и это было для Есенина, как пощечина. Нет, даже хуже. — Катя, я… прости… — залепетал он, но уже было поздно. — Я ненавижу тебя, — ядовито, словно змея, прошипела девушка, враждебно сверкая глазами. — Я тебя ненавижу, понимаешь? Поэтому уходи. Сейчас. Мрак словно сгустился вокруг ее головы, образуя своего рода нимб, только темный… И Есенин повиновался. Он сделал пару шагов назад, маленьких, все еще надеясь, что ему послышалось или что это была просто злая шутка. Сейчас он выглядел таким жалким и беспомощным, что я почти пожалел его. Развернувшись спиной, он, как поверженный в бою зверь, с позором бежал с поля боя, поджав хвост, прижав уши и приникнув брюхом к земле. Скоро он скрылся за углом, исчезая из Катиной жизни, его шаги стихли, и наступила тишина. Я смотрел на девушку, она смотрела в стену, и ее грудь тяжело вздымалась, я слышал каждый ее вдох и шумный выдох. Она не двигалась долгое время, но вдруг словно ожила, встрепенулась и глянула на меня холодными прямолинейными глазами. — Отвези меня домой, — приказным тоном попросила она, но тут же добавила. — Пожалуйста. Я молча кивнул и, несколько помедлив, двинулся медленно по коридору. Звук каблуков оповестил меня о том, что Катя следует за мной. Мы спустились вниз, прошли по пустующему холлу, вышли на свежий воздух. Было довольно прохладно для летней ночи, по небу ходили тучи, и я поежился, жалея, что у меня нет запасной футболки. Я сел за руль, девушка села рядом и с силой захлопнула дверь. Мы тронулись. Удивительно, машин в городе было мало, но несмотря на это, я останавливался на каждом светофоре, ехал с максимально допустимой скоростью, не превышая. Катерину такая езда бесила, я знал это по ее раздраженным вздохам и по тому, как она нервно постукивала пальцами по коленке. Наконец, я остановился около своего подъезда и заглушил двигатель. Катя, видимо задумавшаяся, вздрогнула и подняла глаза, на секунду замирая. Я взялся за ручку двери, но остановился, замечая Катино замешательство. — Кать? — позвал я осторожно, но тут же воздух сотрясся от ее возмущенного крика. — Куда ты привез меня?! — воскликнула она, меча в мою сторону молнии. — Ты же сказала… — я растерялся от такой реакции. Я настолько привык, что ее дом здесь — со мной, что даже не задумался, куда ее везти. Неужели она все-то считает своим домом квартиру Есенина? Неужели она не знает, что той квартиры уже нет, а ее бывший парень и учитель живет у меня? Черт! — Я сказала, отвезти меня домой! Не к тебе домой, а ко мне домой! У меня есть свой дом! — сокрушалась она, истерично выделяя каждое ключевое слово. — Или ты считаешь, что я бездомная?! — Катя, успокойся, — перебил я ее, хмуро глядя на истерящее создание. — Успокоиться?! Каким образом, скажи мне на милость?! — возмущение переполнило ее сущность. — Я пыталась, так нет же, надо было снова лезть в мою душу, да?! Прошлое осталось в прошлом, ясно тебе?! — Я люблю тебя сейчас, а не в прошлом, — спокойно заметил я. — Пошли вы все со своей любовью, — выплюнула она, рванула дверь и порывисто вылезла из машины. — Это в прошлом! — успела крикнуть она перед тем, как хлопнуть дверью. Я вылез следом за ней и в три больших шага нагнал девушку. — Катя, остановись, — потребовал я, но она словно не слышала. — Пожалуйста! — Что тебе нужно? — рыкнула она, резко оборачиваясь. — Позволь отвезти тебя домой, — попросил я, подходя к ней и пытаясь взять ее за руку, которую она отдернула. — Ты уже подвез, спасибо, дальше я сама, — закатывает глаза и уходит, но я не даю ей, преграждая собой дорогу. — Пусти, — шипит. — Нет. — Отпусти меня! — истошно завопила девушка, набрасываясь на меня и начиная колотить кулачками мне в грудь. Я не шелохнулся, даже не изменился в лице, когда она начала свою атаку. Пусть выпустит пар и успокоиться наконец. — Я вас ненавижу! Обоих! Вы мне всю жизнь испортили, ненавижу вас! — кричала она сквозь рыдания. — Ненавижу!.. Удары прекратились одним слабым толчком в грудь, она сникла и разрыдалась, а я уже смело, зная, что никакого сопротивления не последует, обнял ее за плечи, крепко прижимая к себе трясущееся тельце. — Маленькая истеричка, — прошептал я, успокаивающе гладя ее по спине. — Моя маленькая истеричка… — Не твоя, — пропищала она срывающимся голоском. — Не моя? — переспросил я, а она замотала головой, вызывая тем самым у меня улыбку. — А чья же тогда? — Своя соб... ственная, — пробубнила она, икнув. — Нет, так не бывает, — дружелюбно возразил я. — Ты моя, всегда будешь моя, даже если я буду тебе не нужен, даже если ты отвернешься от меня, ты все равно будешь моей маленькой девочкой. Хорошо? Катя кивнула, видимо, как я понял, не уловив смысла моих слов. — Я люблю тебя, — прошептал я, даже не надеясь на ответ. — А я вас ненавижу, — отозвалась она. — Нас? — спросил я. — Тебя и… его, — по-детски враждебно пояснила она. — А, — протянул я. — Ну его я тоже порой ненавижу… — Зря я тратила на него свое время, — жалобно всхлипнула она. — А на меня зря? — сердце бешено билось в моей груди, пока я ожидал ответ. А она с ответом не спешила. Подняла на меня заплаканные, опухшие, но не потерявшие свою ледяную прелесть глаза, прищурилась, словно пытаясь угадать мои мысли. — На тебя? — переспросила она, словно оценивая мои достоинства и недостатки. Вдруг ее лицо озарилось легкой счастливой улыбкой. Она привстала на носочки и прижалась своими губами к моим. Поцелуй был мокрым от ее слез. Я таял от удовольствия, во мне вскипали сильные неконтролируемые чувства, я горел, я сгорал изнутри, я сжимал пальцами хрупкую тонкую талию, не отдавая себе отчета. Сверкнула молния в темном небе, загремел гром, начался дождь, а мы все продолжали стоять, сливаясь в жарком поцелуе. Наконец, я сумел ухватить за ускользающий хвост контроль над собой. — Я отвезу тебя домой, — хрипло проговорил я, отстраняя от себя девушку. — Нет, — возразила она, вытирая со лба капельки дождя. Я озадаченно нахмурился. — Останемся у тебя. Какое удовольствие касаться вновь ее обнаженного тела! Какое удовольствие для меня целовать ее хладные пухлые губы! Какая прелесть ловить ее томные вздохи и стоны, вырывающиеся словно из самых глубин ее души! Я не мог насытиться вновь обретенным счастьем, не мог надышаться запахом ее парфюма, наверняка дорогого, но изысканного и утонченного. Я не мог перестать перебирать ее локоны, когда она заснула, уставшая, у меня на плече. Я уснул, ощущая себя самым счастливым человеком на планете. Человеком, к которому вернулся смысл жизни. Тем, кто обрел свою душу, свое сердце, к кому вернулась сама жизнь, вдыхая новые силы в ослабевшее тело. Улыбка не сходила с моих губ, и когда я смотрел на спящее рядом со мной создание, она становилась лишь шире, и тепло разливалось в груди. Я благодарил все и всех за то, что я снова счастлив и жив. Я проснулся с воспоминаниями о ночи. Это была не какая-то девочка из клуба, это была моя любимая, моя Катя… Я повернулся на бок и открыл глаза, ожидая увидеть еще спящее красивое лицо… Но не увидел! Ее не было рядом со мной на кровати, остались лишь смятые простыни и подушка, хранящая еще на себе ее запах. Своим одеялом она бережно укрыла меня, когда вылезала из постели. Наверное на кухне, пьет свой любимый зеленый чай с имбирем, — я вскочил и бросился на кухню, к слову, пустую. Там даже не пахло чаем, в раковине не стояла ее кружка, а чайник был холодный и почти пустой. В ванной, принимает душ, а затем заворачивается в полотенце и выходит, ежась от холода и сверкая голыми стройными ногами, покрытыми мурашками, — бегу в ванную. Распахиваю дверь и понимаю, что она сюда даже не заходила. Нет ни ее, ни пара на запотевшем зеркале, ни даже полотенца. Я бродил по пустой квартире, заглядывая за каждый угол, надеясь, что она притаилась там и ждет, чтобы напугать меня. Не было и ее одежды, она ушла, даже не попрощавшись, но я продолжал искать ее. Или я искал свою надежду на счастье… Опустела квартира — опустел и я изнутри, словно все мои внутренности вынули и оставили оболочку. Счастье, переполнявшее меня ночью, исчезло, оставляя за собой лишь пепел, от которого я задыхался. Или я задыхался от дыма уже пятой за этот час сигареты… «Катя, где ты? Почему ты ушла? Все хорошо? Позвони» — отправил СМС после того, как она не ответила на мои звонки. Прошел еще час, ответа не последовало. «Я очень волнуюсь, где ты?» — никакого ответа, уж тем более звонка. Время летит, я курю сигарету за сигаретой, то и дело проверяя телефон, — нет ли сообщений, — нет, конечно, нет. Срываюсь с места, одеваюсь, еду через весь город к ее дому в надежде найти ее там. Но передо мной — закрытые на цепь ворота, через которые никак не перебраться. Звоню до тех пор, пока не сгорает звонок, а потом начинаю рьяно трясти решетку руками. Когда на шум не выбегают псы, я окончательно понимаю — дом пуст. Кричу от негодования и ярости, бью кулаками о каменные стены ограды, падаю на колени, плачу… Я не плакал с тех пор, как мне исполнилось двенадцать, и вот я сижу на земле, и по моим щекам текут горячие соленые слезы, обжигая кожу и веки. Поднимаюсь, пробую залезть на ограду, срываюсь и падаю на асфальт, ударяясь о него спиной и затылком. Я не чувствую боли от разбитой головы, не реагирую на кровь, стекающую по моим пальцам из разодранных в клочья костяшек. Очередная попытка заканчивается падением, и я уже не в силах встать. Сквозь окутывающую меня пелену тумана слышу приближающуюся сирену и улыбаюсь. Здравствуй, моя смерть, я дома.