Ветер, который сбежал

Пятнадцать лет назад, Париж, Франция

— Я уже не ребёнок, — Эмма вспылила. Возмущение сквозило в её голосе, искрилось в зелёных глазах. Она резко повернулась от окна, из которого открывался восхитительный вид на весенний Париж. — Это мне прекрасно известно, — в отличие от дочери, Дэвид говорил намеренно мягким спокойным тоном.       Гнев Эммы, казалось, ничуть не волновал его. Нолан добавил сливок в чашку с крепким французским кофе. Годы превратили его волосы в блестящее серебро. — Я имею право пойти с тобой, участвовать в твоих делах.       Дэвид щедро намазал сливочным маслом круассан, откусил от него кусочек, затем промокнул губы льняной салфеткой. — Нет, — сказал Нолан, улыбнувшись, и продолжил завтрак.       Эмма чуть не закричала. Одному богу известно, как ей хотелось кричать, злиться, бесноваться. Впрочем, подобное поведение вряд ли убедило бы отца в том, что она стала достаточно взрослой, чтобы занять своё место в его деле.       Гостиная их люкса в отеле «Бристоль» была обставлена роскошно. Эмма была одета в усеянное яркими цветами платье свободного покроя, в ушах блестели небольшие изумрудные серьги, заплётенная замысловатая французская коса падала вдоль спины. Казалось, Эмма блестяще вписывается в окружающую обстановку.       Но душа и сердце девушки тянулись к мрачным переулкам и покатым крышам. Кровь, которая текла в её венах, была кровью вора. Требовалось лишь малость: убедить отца в том, что ей пора начинать. — Папа… — Эмма допила кофе и ещё раз улыбнулась отцу. — Я понимаю, ты хочешь меня уберечь. — Это главная задача любого родителя. — Вот за это-то я тебя и люблю. Но дай мне наконец-то стать взрослой.       Дэвид посмотрел на Эмму. Хотя на губах и застыла улыбка, в глазах плескалась невыразимая грусть. — Никакая магия, которая есть в моём распоряжении, не смогла бы отговорить тебя от этого. — Я готова, — воспользовавшись долгим вздохом отца, Эмма взяла его руку и подалась немного вперёд. Её взгляд снова стал нежным, а улыбка убеждающей. — Я и была готова. Я ничуть не хуже Джонса. — Ты не представляешь себе, насколько хорош Киллиан, — Дэвид похлопал Эмму по руке и вернулся к своему завтраку. «Интересно, — подумал Нолан, — сколько раз мы обсуждали эту тему с тех пор, как в четырнадцать лет ты объявила о том, что готова участвовать в моём закулисном представлении?»       До этого Дэвид и не предполагал, что дочь знает, чем он занимается после того, как гаснут софиты и огни рампы, а достопочтимая публика расходится по домам. Глаза Эммы стали ледяными. Нолан чуть было не усмехнулся. Такова магия женщины, подумал он. — Как бы хорош ни был Джонс, — бросила Эмма, — я могу быть лучше. — Это ведь не конкуренция, моя любимая. «Ты ошибаешься, отец, — подумала Эмма. Она встала и вновь принялась расхаживать взад-вперёд по гостиной. — Это конкуренция. Жестокая конкуренция, которая длится годами». — А всё потому, что я не мужчина, — горечь слышалась в каждом её слове. — Не в этом дело. Я в определённой степени горжусь тем, что я феминист, — Дэвид ещё раз вздохнул и отодвинул тарелку в сторону. — Ты ещё слишком молода, Эмма.       Нолан нажал не на ту кнопку… — Мне уже почти восемнадцать, — возмущённо выпалила Эмма, повернувшись. — А сколько было Джонсу, когда ты взял его с собой? — Намного старше, — промурлыкал Дэвид. — Я имею в виду внутренне. Я хочу, Эмма, чтобы ты ходила в колледж, училась, познавала вещи, которым я не могу тебя научить. Познай себя. — Я и так знаю, кто я, — она вздёрнула подбородок, распрямила плечи. Дэвид на мгновение увидел в ней ту женщину, которой она должна стать. В нём загорелась гордость за дочь, которая охватила его так быстро и так сильно, что на глазах выступили слёзы. — Ты научил меня всему, что мне нужно было узнать. — Не совсем, — спокойно произнёс Нолан. — Мы с Мари Маргарет держали тебя при себе, наверное, слишком долго, потому что иначе поступить не могли. А теперь мы хотим, чтобы ты пошла своим путём. Самостоятельно. Если ты вернёшься, я соглашусь с тем, что тебе так лучше. — А как насчёт того, чего хочу я? — настаивала Эмма. — Я хочу быть с тобой, когда ты пойдёшь в Сен-Дени, когда будешь открывать сейф. Я хочу на себе познать, что значит стоять в темноте с бриллиантами в руках.       Дэвид понимал дочь, слишком хорошо понимал. Он мог бы сожалеть о том, что рассказал ей всё о драгоценных камнях, их происхождении, потрясающей красоте и магической силе. Однако Нолан редко сожалел о чём-либо в своей жизни. — Придёт и твой черёд, если этому суждено быть. Но не сейчас. — Чёрт возьми, я хочу! — Придётся подождать со своими хотениями, — тон отца был ровным и не допускающим никаких возражений.       Одному Дэвиду было известно, какое облегчение он почувствовал, когда раздался стук в дверь. Взмахом руки он показал дочери открыть и взял чашку, чтобы допить кофе.       Эмме удалось подавить в себе ярость и открыть дверь с приятной улыбкой. Улыбка погасла, как только она увидела, что пришёл Киллиан. Взгляд, которым она его сверлила, был острым как бритва. — Получила от ворот поворот? — ухмыльнулся Джонс и, засунув руки в карманы, прошагал мимо неё в комнату.       Дразнящий, женственный запах её духов мгновенно зажёг огонь у него в крови. Джонс знал, что ничего не может с ним поделать. Однако ему удавалось сделать свою реакцию на Эмму незаметной для неё, и ему не приходилось за такую реакцию расплачиваться. — Дэйв, — Киллиан порылся в плетёной корзиночке со слоёными пирожными и вытащил одно, — к твоему сведению, всю экипировку наконец-то привезли. — Замечательно! — кивнув, Нолан предложил Киллиану сесть. — Выпей кофе, а я схожу сам всё проверю. Можешь составить компанию Эмме.       Дьявол бы его побрал, если бы Киллиан захотел остаться с ней наедине. Такая возможность редко выдавалась в повседневной суете. Но, чёрт возьми, Джонс знал, прекрасно знал, что под платьем на Эмме не было ничего. — Я пойду с тобой… — Киллиан уже вставал с кресла, когда Дэвид, поднявшись, жестом усадил его обратно. — Не нужно. Мы с Лероем всё проверим. Нам ведь уже сегодня днём надо репетировать, — Дэвид приблизился к зеркалу, чтобы поправить ворот идеально выглаженной рубашки. «Чувствуют ли они искры, пробегающие между ними? — спросил себя Нолан. — Сторонний наблюдатель от них, наверное, уже сгорел бы. Молодость… — подумал он, вздохнув и улыбнувшись».       Дэвид увидел отражение Эммы и Киллиана в зеркале. Они оба находились в разных концах комнаты, и напряжение между ними было вполне осязаемым. — Когда Мэри Маргарет проснётся, пожелайте ей от меня доброго утра. Встречаемся в «Паласе» в два часа. — Нолан подошёл к дочери и поцеловал её в щёку. — Аu revoir, ma belle. — Мы не договорили… — В два часа, — ответил Дэвид. — А вы пока пойдите вдвоём, погуляйте на парижском солнышке.       Едва за отцом захлопнулась дверь, Эмма повернулась к Киллиану. — Ну уж на сей раз я в стороне не останусь! — От меня это не зависит.       Эмма подошла к столу, за которым сидел Киллиан и стукнула кулаком по столешнице, накрытой льняной скатертью, так, что посуда зазвенела. — А если бы зависело?       Джонс посмотрел ей прямо в глаза. Он готов был задушить её за то, что она стала такой красивой, превратившись из гадкого утёнка в прекрасного лебедя. Все последние годы Эмма медленно, незаметно околдовывала его. Подобно вору, она подбиралась к нему, чтобы одним взглядом украсть у него дыхание. — Я поступил бы так же, как Дэйв.       Это был удар. Эмма судорожно вдохнула. Острая боль от такого предательства пронзила её. — Почему?.. — Потому что ты ещё не готова. — Откуда ты знаешь? — Эмма откинула голову назад. Струящийся из окон свет падал на её светлые волосы, делая их ещё светлее. Киллиан испугался, что она заметит страсть в его глазах. — Откуда ты знаешь, к чему я готова, а к чему нет?       Это был открытый вызов. Слишком открытый. У Джонса вспотели ладони. — Тащить драгоценные камни из виллы Пьера Мангенома — это тебе не обманывать зрителей всякими там чашками и шарами, Эмма.       Нуждаясь в допинге, Джонс взял чашку с кофе. Благодаря многочисленным тренировкам ему удавалось сохранить твёрдость руки. Киллиан знал, что может разозлить Эмму. Это было бы самое лучшее. Пока она негодовала, он мог не прикасаться к ней. На это, во всяком случае, Киллиан надеялся. — Я ничуть не хуже тебя, Джонс. Ты даже не знал, как тасовать колоду, пока я тебя не научила! — Ох, тяжело, небось, осознавать, что тебя кто-то превзошёл.       Вначале Эмма побледнела, как полотно, а затем стала краснее стоящих между ними на столе роз. Она выпрямилась и, к своей досаде, Джонс увидел под платьем все очертания её тела. — Безмозглый кретин! Придурок! Ты не превзошёл бы меня, если бы даже стоял на ходулях.       Киллиан лишь улыбнулся. — А о ком больше всего писала пресса после выступления в Нью-Йорке? — Идиот, который обматывается цепями и залезает в сундук, который потом бросают в реку, неизбежно получает прессу.       Эмму раздражало, что все его эскапады были столь блестяще исполнены. Всякий раз, когда Киллиан запирался в очередной ящик, она как будто разрывалась на две части: одна — восхищалась его мастерством и хитростью, другая — испытывала отвращение. — Я получил прессу за то, что вылез, — напомнил ей Киллиан и вытащил одну из французских сигар, к которым пристрастился за последнее время. — За то, что был лучше всех…       Джонс щёлкнул зажигалкой и выпустил полупрозрачное облачко дыма. — Довольствуйся своими симпатичными фокусами, Эмма, и своими симпатичными мальчиками, — каждого из которых Киллиан готов был собственноручно прикончить, — а опасную работу оставь тем, кто умеет её делать.       Эмма сработала быстро. Джонс всегда ценил в ней это качество. Он еле успел поднять руку и перехватить её кулак, прежде чем последний врезался бы ему в нос. Держа Эмму за сжатые пальцы, Киллиан встал. Они стояли лицом к лицу, почти не касаясь друг друга телами. Дрожь пронеслась по спине Эммы. Желание вспыхнуло внутри словно неукротимое пламя. Ей хотелось ненавидеть его за это. — Осторожнее, — предупреждение Киллиана прозвучало спокойно, по меньшей мере как намёк на то, что ей удалось разжечь в нём огонь страсти. — Если думаешь, что я испугалась, дай мне сдачи…       Они оба были ошеломлены, когда Джонс крепко схватил Эмму за подбородок и приблизил её лицо к своему. Губы Эммы разомкнулись в удивлении и ожидании. В сознании не осталось ничего, кроме ощущения блаженства. — Я мог бы и посильней, — эти слова, казалось, царапали ему в горло, словно осколки. — И мы оба поплатились бы за это.       Киллиан оттолкнул Эмму прежде, чем успел сделать то, чего никогда бы себе не простил. На пути к выходу из номера он бросил резким, приказным тоном: — В два часа! В костюме!       После чего захлопнул за собой дверь.       Ощутив дрожь в коленях, Эмма опустилась в кресло. После нескольких глотков воздуха она провела рукой по горлу, пытаясь проглотить образовавшийся там ком. На мгновение, на одно короткое мгновение Киллиан посмотрел на неё так, как будто почувствовал в ней женщину. Женщину, которую он может захотеть. Женщину, которую он хотел.       Эмма ещё раз прерывисто вздохнула и покачала головой. Это смешно. Джонс всегда считал её ненужной обузой. Эмму это, впрочем, не тревожило. Период глупой детской влюблённости давно миновал.       Как бы то ни было, мужчины её не интересовали. У неё были иные, более серьёзные планы.       Чёрта с два она собиралась ждать четыре года, пока будет учиться в колледже, прежде чем претворить их в жизнь. Эмма поджала губы. Чёрта с два она будет ждать ещё одну неделю. Настало время воплотить созревшую в голове идею. Улыбнувшись самой себе, Эмма положила ногу на ногу и машинально подхватила недокуренную Киллианом сигару. Она откинулась в кресле и принялась пускать кольца дыма в потолок. А также кое-что замышлять.

***

      Киллиану оставалось лишь благодарить бога за то, что он дал ему столько забот. Даже в перерывах между репетициями представления в «Паласе» и приготовлениями к «работе» в Сен-Дени у него не оставалось времени на мысли об Эмме. Исключение составляли те мгновения, когда, как правило, в три часа ночи Киллиан просыпался в холодном поту и в досаде после того, как она снилась ему. Это были невероятно чёткие, дерзкие сны, в которых Эмма таяла от его ласк, выгибалась в спине, словно кошка. Её роскошные белокурые волосы веером рассыпались по покрытой росой траве нa глухой поляне. Её колдовские зелёные глаза окутывала пелена страсти.       Если и был где-то ад, то Джонс не сомневался, что ему гореть там за одни только эти сны. Ведь, чёрт возьми, он же рос вместе с ней и был для Эммы почти братом. Единственным, что её оберегало от него, была укоренившаяся в его сознании идея, будто сделав с ней то, что ему хотелось, Киллиан тем самым совершит некое духовное кровосмешение.       Кроме того, Эмма, как ему казалось, станет смеяться над ним, если он проявит свои чувства. И этот смех высушит его до костей. Надо выйти отсюда. Киллиан понял это после того, как десять с лишним раз прошагал взад-вперёд по комнате. Подольше погулять перед ужином, насладиться парижскими сумерками — это как раз то, что ему нужно. Он схватил чёрную кожаную куртку и встал перед зеркалом. Так Джонс оставался довольно долго, теребя пальцами шевелюру.       На протяжении многих лет Киллиан не замечал изменений в своей внешности. Впрочем, мало что и изменилось. Волосы по-прежнему были чёрными, густыми, в творческом беспорядке. Глаза, как и прежде, серыми, а длина чёрных ресниц уже перестала его удивлять. Джонс давно понял, что его привлекательная внешность имеет успех у женщин, которые придают значение таким вещам. Киллиан вспомнил, как когда-то в подростковом возрасте пробовал отрастить усы, но решил, что они ему не идут, и долгое время гладко брился. Хотя сейчас его лицо украшала трёхдневная щетина.       Во время одного из трюков Киллиан сломал переносицу. С тех пор всё удачно срослось. Однако этот факт немного огорчал его.       К двадцати одному году он вырос до ста восьмидесяти сантиметров. Тело было поджарым. Затравленный взгляд, столь частый в его детстве, сейчас почти не появлялся на его лице. За годы, проведённые с Дэвидом, Киллиан научился управлять телом, умом, эмоциями. Джонс был и всегда будет благодарен за это Нолану.       Ему бы только время, да побольше силы воли, и он разорвёт цепи, в которые он оказался закованным из-за своих чувств к Эмме.       Киллиан отвернулся от зеркала, вышел из номера и по длинному, устланному бежевым ковролином коридору направился к лифтам. По дороге он бросил взгляд на миловидную рыжую горничную, которая везла перед собой тележку. «Надо бы сменить постельное бельё, полотенца и халаты», — подумал Джонс. Мальчишка, некогда спавший в канавах, настолько привык к подобной роскоши, что уже почти не замечал её. — Bon soir, — промурлыкал Киллиан, поравнявшись с ней. — Bon soir, monsier, — горничная застенчиво улыбнулась, после чего постучала в одну из дверей.       Киллиан был уже почти у лифтов, как вдруг застыл как вкопанный. Запах! Это же запах духов Эммы! Чёрт возьми, неужели он настолько бредит ею, что ему повсюду мерещится её запах? Киллиан встряхнулся, сделал ещё один шаг и вновь застыл. Он повернулся и, прищурившись, стал внимательно изучать горничную, которая в этот момент вставляла универсальный ключ в замочную скважину.       Эти ноги.       Киллиан прищурился и вперился взглядом в длинные ноги, наполовину скрытые тёмной форменной юбкой.       Ноги Эммы.       Она уже входила в номер, когда Киллиан ухватился за дверь. — Что ты делаешь? — Pardon? — горничная смотрела на Джонса из-под полуопущенных ресниц. — Хватит ломать комедию, Эмма! В чём дело? — Заткнись, — прошипела она, схватив Киллиана за руку, и затащила его в номер. Эмма была в ярости, но решила, что с этим можно подождать. Сейчас ей нужно всё выяснить. — Как ты узнал, что это я?       Вряд ли бы Джонс смог признаться, что всегда узнает её ноги, а посему солгал: — Только не надо! Интересно, кого ты хотела обмануть таким нарядом?       Вообще-то наряд был идеальным. Короткий рыжий парик полностью изменил её облик. Даже цвет глаз казался другим. Цветные контактные линзы могут превратить изумрудно-зёленые глаза в дымчато-карие. Эмма обладала достаточным опытом по части грима, чтобы слегка изменить цвет кожи и даже форму лица. Она даже немного увеличила талию и, в чём Киллиан не сомневался, надела один из тех хитрых лифчиков, которые следовало бы поставить вне закона.       Их обоих распирали чувства, по сравнению с которыми сам повод был эфемерным. — Шпион! — всё ещё гневно шипела Эмма. — Я десять минут находилась в номере Мэри Маргарет, и она меня не узнала. «Всё потому, что в последние два года не заглядывалась на твои ноги», — мысленно хмыкнул Джонс. — А я вот узнал, — сказал Киллиан, не вдаваясь в причины. — Ну, а теперь расскажи, какого чёрта ты сюда припёрлась. — Я хочу украсть драгоценности миссис Ньюман. — Что за чертовщина?       Глаза Эммы полыхнули гневом. Может быть, сейчас они и цвета янтаря, но всё равно это её глаза, подумал Джонс. — Оставь меня в покое. Я пробралась сюда и с пустыми руками не уйду. Я рассчитала всё до мельчайших деталей, и тебе не удастся испортить мне обедню. — А что ты будешь делать, когда миссис Ньюман позовёт жандармов? — Естественно, я буду шокирована, возмущена и оскорблена. Как любой другой постоялец этой гостиницы, — отвернувшись от Джонса, Эмма направилась к платяному шкафу. Она извлекла из кармана носовой платок, чтобы не оставлять отпечатков пальцев, когда будет выдвигать ящики.       Джонс издал звук, в котором смешались удовольствие и отвращение. — Думаешь, её драгоценности так и ждут тебя в ящике? В отеле «Бристоль» для таких вещей есть сейф внизу.       Эмма посмотрела на него испепеляющим взглядом. — Она не хранит их в сейфе. Я слышала как вчера вечером они с мужем ругались по этому поводу. Она не захотела их сдавать, чтобы можно было каждый вечер подбирать их к новому наряду. «Хорошо работаешь, — подумал Киллиан. — Очень хорошо».       Он стал искать другое слабое звено в её плане. — А как ты поступишь, если кто-то из них войдёт в номер, пока ты тут роешься по шкафам? — А я и не роюсь, — быстрым профессиональным движением Эмма задвинула ящик. — Я пришла менять постельное бельё. А что здесь делаете вы, месье? — Ладно, Эмма, хватит, — Киллиан схватил её за руку. — Мы готовились к делу в Сен-Дени несколько месяцев. И я не хочу, чтобы всё накрылось из-за твоих дешёвых штучек. — Одно с другим не связано, — Эмма отпрянула от него. — И это не дешёвые штучки, Джонс. Видел, какие на ней камни? — А может, они искусственные. — Это уже я буду выяснять, — взметнув вверх одну бровь, Эмма вытащила из кармана ювелирную лупу. — Я живу рядом с отцом уже почти восемнадцать лет, — сказала она, убирая лупу в карман, — и я знаю, что делаю. — То, что ты сделаешь — это пойдёшь отсюда ко всем… — Киллиан замолчал на полуслове, когда услышал, как загремел ключ в замке. — Твою мать! — Я могу закричать, — спокойно произнесла Эмма, — сказать, что ты ворвался в номер и напал на меня.       Времени давать отпор не было.       Джонс угрожающе посмотрел на Эмму, после чего использовал свой единственный шанс — залез под кровать.       Затаив дыхание, Эмма начала снимать бельё с кровати. Когда дверь открылась, она распрямилась и слегка покраснела. — О, месье Ньюман, — произнесла она с сильным французским акцентом. — Я должна… вернуться позже? — Не надо, голубушка, — это был плотный американец из Техаса пятидесяти с лишним лет. Из-за проклятой французской еды он страдал несварением желудка. — Делай своё дело. — Merci, — Эмма разглаживала рукой простыню и взбивала подушки. Она чувствовала, что его взор прикован к её заднице. — По-моему, я тебя здесь раньше не видел. — Это не… — она ещё ниже склонилась над кроватью, — мой обычный этаж.       Войдя в роль, Эмма повернулась и окинула его взглядом из-под длинных пушистых ресниц. — Вы хотите ещё полотенца, месье? Я могу вам что-то принести? — Ну что ж, — он нагнулся, чтобы приподнять её за подбородок — до Эммы донёсся запах виски, не сказать, чтобы совсем неприятный, — смотря что ты имеешь в виду. Может, пирожные?       Эмма глупо захихикала и захлопала накладными ресницами. — О, monsier, вы меня соблазняете, oui?       Ух, чёрт возьми, как бы ему этого хотелось. Развернуть такой симпатичный свёрточек намного приятнее, нежели идти в оперу, куда его тащит жена. Но на это нужно время. Забыв о несварении, он решил пока заняться похлопываниями и пощипываниями. — Жуть как хочется попробовать французское пирожное, — Ньюман шлёпнул Эмму по заднице, а когда она хихикнула, ухватил за грудь.       Киллиану казалось, что у него вырастают клыки. Краснея и переводя дыхание, Эмма посмотрела на Ньюмана большими карими глазами. — О, monsier. Вы все такие, американцы. — Я не просто американец, детка, я техасец. — А… — Эмма позволила ему коснуться губами своей шеи. В это время Киллиан беспомощно сжимал кулаки под кроватью. — А правда ли то, что говорят о техасцах, monsier? Что у них всё… больше?       Ньюман присвистнул и крепко поцеловал её в губы. — Именно так, детка. А почему бы тебе самой в этом не убедиться? — Он забыл о жене и о желудке, и повалил Эмму на кровать. Джонс готов был выскочить из-под кровати и врезать ему. — Но, monsier, я на работе, — хихикая, Эмма высвободилась из его объятий. — Меня уволят. — А как насчёт того, когда ты не на работе?       Не выходя из нарисованного техасцем образа французской потаскушки, Эмма вновь покраснела и маняще прикусила нижнюю губу. — Может быть, встретимся в полночь, — она взмахнула ресницами. — Здесь недалеко есть кафе, называется «У Жерара». — Ну что ж, думаю, что приду, — он ещё раз прижал её к себе и схватил за накладные бока. — Найдешь меня там. Тебя как зовут, красотка? — Моник… — Эмма провела рукой по подбородку. — Буду ждать полуночи.       Он в очередной раз ущипнул её, подмигнул и вышел из номера, предаваясь мечтам о сексе с юной француженкой. Эмма плюхнулась на кровать и громко захохотала. — Да, ну и нравы, — бормотал Джонс, вылезая из-под кровати. — Ты разрешила этому подонку всю себя облапать, чуть ли не залезть на тебя, и всё это так, смеха ради. Мне бы надо тебя отшлёпать.       Держась за бока, Эмма выдохнула последний смешок. — Ой, пора бы и повзрослеть, Джонс.       Эмма задержала дыхание, когда Киллиан схватил её за руку и, потянув на себя, поставил на ноги. Она увидела ярость в его глазах и решила не сопротивляться. — Ты, по-моему, уже повзрослела за нас двоих. У тебя, Эмма, это неплохо получается. Интересно, сколько красивеньких студентиков облапало тебя своими ручонками?       На этот раз Эмма покраснела по-настоящему. — Не твоё дело. — Нет, чёрт возьми, моё! Я… — «без ума от тебя», едва не вырвалось у Киллиана, но он вовремя прикусил язык. — Кто-то ведь должен за тобой проследить. — Я и сама могу, — Эмма локтем отстранила Джонса, с ужасом почувствовав дрожь в спине. — К твоему сведению, болван, он лапал не меня. Там, где он хватало меня своими руками, было столько подкладок, что ими можно матрац набить. — Это не имеет значения! — Киллиан попытался схватить Эмму за руку, но она отдёрнула её. — Уходим отсюда. Сейчас же. — Ты можешь идти. А я должна взять то, за чем пришла… — Эмма собралась расположиться в номере на некоторое время. — Мне это нужно, как никогда. Эта грязная скотина купит жене целую корзину новых драгоценностей. Так ему и надо — будет знать, как встречаться в кафе со всякими там французскими куколками.       Джонс нехотя крякнул и провёл рукой по волосам. — Ты и есть французская куколка, Эмма. — Я как раз та, которая заставит его заплатить за измену, — она строго посмотрела на Джонса, но в её глазах было достаточно хитрости, чтобы вызвать у Киллиана невольное восхищение. — Интересно, что он будет обо мне рассказывать? Скажет, что вошёл в номер, увидел горничную. Опишет меня — не очень подробно, потому что сам будет виноват и напуган. Лучше так, чем если бы он меня вообще не увидел.       Эмма подошла к шкафу и, пошарив рукой по верхней полке, улыбнулась. — Et voila! — И она потянулась за солидных размеров шкатулкой с драгоценностями. — Господи, Джонс, она, наверное, весит несколько килограммов…       Прежде чем Киллиан успел ей помочь, Эмма поставила шкатулку на пол и присела рядом с ней. — Моя! — упреждающе прошипела она, шлёпнув его по потянувшейся было к шкатулке руке. Эмма вытащила из кармана набор замысловатых острых предметов, выбрала один из них и с его помощью принялась за замок.       Вся операция заняла у неё сорок три секунды — Киллиан засёк время. Джонс не мог не признать, что она была лучше, намного лучше, чем он думал. — Вот это да!       Сердце Эммы забилось с бешеной скоростью, когда она открыла шкатулку. Всё её содержимое светилось, блестело и сверкало. Эмма чувствовала себя Аладдином в пещере. Нет, скорее как сорок разбойников, подумала она. — Потрясающе! — повинуясь непреодолимому желанию, Эмма опустила руку в шкатулку. — Если только они настоящие, — трудно было сдержать столь знакомую дрожь, однако твёрдость голоса Киллиану удалось сохранить. — Кстати, профессионал не распускает слюни над добычей. — А я и не распускаю, — Эмма опять засмеялась, и лучезарно улыбнулась ему. — Может быть, чуть-чуть. Киллиан, ну разве это не потрясающе? — Если… — его голос дрогнул, — они настоящие…       Эмма только вздохнула по поводу его близорукости и вытащила лупу. Обследовав колье из сапфиров и бриллиантов, она встала на колени. — Настоящие, Джонс, — ускорив свои действия, она изучила все драгоценности одну за другой, а затем спрятала их в стопку с полотенцами. — Не скажу, что бриллианты второй воды, скорее третьей, но и они сойдут. Я думаю, сто шестьдесят-сто семьдесят тысяч чистыми.       Киллиан думал примерно так же, однако не хотел говорить ей, насколько одинаково они мыслят. Он поднял Эмму и поставил на ноги, после чего протёр шкатулку и, обхватив полотенцами, поставил на место. — Уходим! — Ну что, Киллиан, — Эмма преградила ему путь, её глаза смеялись, — по крайней мере, ты теперь можешь сказать, что я хорошо поработала. — Новичкам всегда везёт, — ухмыльнулся Джонс. — Везение здесь не при чём, — Эмма ткнула пальцем ему в грудь. — Хочешь ты того или нет, Джонс, но у тебя появился новый партнёр.