Ветер, который сбежал

«Наконец-то! — это была последняя связная мысль, промелькнувшая в голове Эммы, когда горячие губы Киллиана прижались к её губам. — Наконец-то…»       Другая девушка могла бы захотеть ласковых слов, осторожных движений, нежных уговоров. Но Эмме всё это было не нужно. Любое её потаённое желание, любая выдуманная фантазия — всё становилось правдой под властными, требовательными руками и губами.       Эмма преподнесла Киллиану самый желанный и редкий подарок, который женщина может сделать мужчине. Она полностью отдалась на его волю.       В этом была её сила и её триумф.       Все желания, фантазии становились реальностью. Но вместе с ними появились и страхи, причинявшие теперь такую сильную боль, что Эмма содрогалась от неё. Она никогда не знала, и даже в самых смелых фантазиях не могла представить, что будет чувствовать себя такой… такой…       Беспомощной и всесильной.       Сумасшедшей и здравомыслящей.       Эмма вновь засмеялась от этого полного упоения, от этой безрассудной, отчаянной гонки по американским горкам, устремляясь вверх, ныряя вниз на внезапных поворотах, молнией пролетая по тёмным-тёмным тоннелям тайных желаний. Она прильнула к Киллиану, но не за поддержкой, а чтобы убедиться, что он — рядом с ней.       Каждый вздох, каждый стон лишь усиливал его желание. Под ним была Эмма. Её гибкое, стройное тело дрожало от его прикосновений, её губы страстно целовали его, её запах гнал остатки сознания из его мозга.       Киллиану не нужно было больше думать — да он и не смог бы больше думать. Позднее он вспомнит рассказ Дэвида о том, как животные ведут себя при случке. Но сейчас Джонс был одним только гигантским желанием — взять то, чего так яростно хотело его тело.       В каюте всё ещё ярко горел свет, совсем не подходяще для любовников. Они не сняли с постели покрывало, и оно казалось жёстким и узловатым для голой кожи. Узкая кровать покачивалась от движения корабля. Но, изогнувшись, Эмма прижалась к Киллиану, и ничего больше не было в мире, кроме неё, и она так дерзко себя предлагала…       Джонсу хотелось большего, ему надо было большего, и он стянул то, что осталось от её шёлковой рубашки, чтобы обнажить её тело полностью. Нетерпеливая, спешащая, его рука метнулась вниз, и он ощутил пальцами горячее, влажное, ждущее лоно.       Эмма почувствовала, что её тело разрывается пополам так же легко, как шёлковая рубашка. Оно дернулось, изогнулось и «взорвалось» до того, как её ум успел понять, что же произошло. Едва эта волна отхлынула, оставив Эмму ослеплённой и потрясённой, как Киллиан опять грубо толкнул её обратно, жадно терзая влажную, трепещущую плоть.       Она хотела крикнуть Джонсу: подожди, дай мне прийти в себя и отдышаться. Но он уже безжалостно тащил её дальше, и вместо воздуха рыдания бились у неё в лёгких, а прийти в себя было невозможно.       Киллиан жадно наслаждался её грудью: кусал, целовал, щекотал языком — и в ответ глубокое саднящее чувство пронзило её тело так, что оно всё затрепетало. — Пожалуйста… — Руки Эммы искали точку опоры, пальцы сжимали измятое покрывало. — Пожалуйста… — не стыдясь, опять повторила она вместе со стоном.       Тяжело дыша, Киллиан стащил со своих бёдер ненужные трусы. Кровь стучала в голове, безжалостно колотилась в паху. Дрожа от возбуждения, Джонс наклонился к ней, обхватил её бёдра, приподнял и резко вошёл.       Эмма закричала, изогнувшись дугой, когда острая боль пронзила всё внутри. Её бёдра инстинктивно отдёрнулись, чтобы избежать боли, а у Джонса вырвался стон. — Твою мать, Эмма! — На лбу у Киллиана выступили капли пота, он изо всех сил сдерживался, чтобы больше не шевелиться и не сделать ей снова больно. — Господи! Девственница.       Киллиан потряс головой в отчаянной попытке прийти в себя, а тело его вибрировало на лезвии бритвы, между разочарованием и завершением. Эмма была девственницей, а он… — Прости, Эмма… Извини меня… Я…       Бессмысленные и бесполезные слова, подумал, Джонс, глядя, как по её щекам скатываются первые слезинки. Он упёрся руками, напряг мышцы и попытался выйти из Эммы так осторожно, как только смог. — Я больше не сделаю тебе больно.       Её дыхание судорожно вырывалось из приоткрытых губ. Боль ещё была, жгучая боль, и другая — глубокая, саднящая, затихающая. Почувствовав, что Киллиан отстраняется, Эмма инстинктивно выгнула бёдра. — Не… двигайся… — Внутри Джонса всё сжалось, когда она потянула его обратно, к себе. — Ради всего святого, не… — он чуть не сходил с ума от струившегося по жилам наслаждения. — Я сейчас остановлюсь.       Эмма распахнула глаза и уставилась на Киллиана. — К чёрту ты остановишься! — сжавшись перед следующей вспышкой боли, Эмма схватила его за бёдра. Ей показалось, что Киллиан выругался, но она уже ни в чём не могла быть уверена. — Нет, — прохрипел Джонс и спрятал лицо в её волосах.       Эмма вздохнула и осмелилась погладить Киллиана по спине. Как это прекрасно — лежать и чувствовать, как быстро и тяжело колотится сердце её любовника рядом с её собственным сердцем. Она была бы счастлива остаться вот так, рядом с ним, на долгие годы…       Но вот Киллиан пошевелился. Эмма поморщилась от скрипа кровати. Ей всё ещё было больно там, где он вошёл в неё. Не желая потерять это тёплое ощущение близости, она прильнула к нему, когда Киллиан перевернулся на спину. «Нет таких слов, чтобы точно передать, какая же я дрянь, — думал тем временем Киллиан, глядя в потолок. — Я взял её, как животное, без ласки, без утончённости».       Джонс закрыл глаза. Если он сам не подохнет от чувства вины, то его убьёт Дэвид. Пока же ему надо было кое-что сделать, чтобы исправить то, что он так необдуманно разрушил. — Эмма… —Да. — Это я виноват.       В полудрёме, Эмма поудобнее устроила свою голову у него на плече. — Угу. — Я не хочу, чтобы ты переживала или чувствовала себя виноватой. — Из-за чего? — Из-за этого… — В голосе Киллиана отчётливо зазвенело раздражение. Какого чёрта она разговаривает так сонно, так обольстительно, так удовлетворённо? — Это была ошибка, но она не должна всё разрушить.       Эмма открыла один глаз, затем другой. Улыбка, игравшая на её губах, быстро исчезла, уступив место хмурому выражению лица. — Ошибка? Ты мне говоришь, что то, что только что здесь произошло, было ошибкой? — Да, конечно, — Киллиан скатился с кровати в поисках нижнего белья, пока тело не вынудило его совершить ошибку, усугубив произошедшее. — По дюжине разных причин. — Джонс посмотрел на неё и сжал зубы.       Теперь Эмма сидела прямо, её взъерошенные волосы ниспадали на плечи, соблазнительно завиваясь над грудью. Но небольшое пятно крови на измятом покрывале тотчас же вышибло из Киллиана вновь появившееся желание. — В самом деле? — Нежное, мечтательное чувство испарилось. И если бы Джонс не был так занят тем, что проклинал себя и свою грубость, то он увидел бы в глазах Эммы воинственный огонь. — Ну, расскажи мне хотя бы о нескольких таких причинах. — Ради всего святого, ты же практически моя сестра! — А, — Эмма скрестила руки на груди и распрямила плечи. Теперь она выглядела довольно-таки сурово, если не учитывать того, что была полностью обнажена. — Думаю, главное слово здесь «практически». Мы не кровные родственники, Джонс. — Дэйв подобрал меня, — Киллиан, чтобы помочь себе побороть искушение, выдернул ящик тумбочки и, найдя там футболку, швырнул её Эмме. — Он дал мне дом, семью, нормальную жизнь. Я всё это предал. — Дерьмо! — Эмма отшвырнула футболку обратно. — Да, отец подобрал тебя и дал тебе дом. Но то, что произошло здесь, было между нами, и только между нами. Это не имеет никакого отношения ни к Дэвиду, ни к предательству! — Он доверял мне, — нахмурившись, Джонс шагнул ближе и попытался натянуть футболку Эмме на голову. Она оттолкнула его руки и вскочила на ноги. — Ты думаешь, что Дэвид обидится или разозлится из-за того, что мы хотим друг друга? — Эмма в ярости содрала футболку со своих плеч и бросила на пол. — Ты мне не брат, чёрт тебя дери, и если ты будешь стоять здесь и говорить, что ещё несколько минут назад думал обо мне, как о сестре, то ты просто грёбаный врун! — Нет, я не думал о тебе, как о сестре! — Киллиан схватил её за плечи и сильно встряхнул. — Я вообще не думал, это-то и плохо. Я хотел тебя. Я уже много лет хочу тебя. Это желание жрёт меня изнутри.       Эмма откинула голову. Это был вызывающий жест, но в глубине её зелёных глаз появился мягкий, тёплый огонёк. Много лет. Джонс хотел её уже много лет. — Значит, ты играл со мной, кидая то в жар, то в холод, ещё с тех пор, когда мне было шестнадцать? И всё потому, что ты хотел меня, но в твоём крошечном мозгу засела мысль, что это будет — как бы выразиться? — Эмма на секунду задумалась, постучав указательным пальцем по губам: — Горизонтальный инцест?       Киллиан открыл было рот, но потом вновь закрыл. Почему же внезапно это прозвучало так смешно и нелепо? — Почти что.       Джонс не знал, какого ответа ждать от неё, но уж только не смеха. Эмма хохотала так, что у неё на глазах выступили слёзы. Держась за живот, она присела на край кровати. — Ох, ну ты и кретин!       Теперь уже гордость Киллиана была уязвлена. Чёрт его подери, если он позволит, чтобы обнажённая и хохочущая над ним девушка возбуждала его так, что он готов был зарыдать и упасть перед ней на колени. — Не вижу ничего смешного. — Ты что, издеваешься? С ума сойти. — Эмма убрала волосы с лица и лучезарно улыбнулась Джонсу. — Но это ужасно мило. Так ты заботишься о моей чести, Киллиан? — Заткнись!       Эмма только вздёрнула подбородок и вытерла выступившие от смеха слёзы. — Подумай сам, Джонс. Подумай об этом серьёзно хотя бы одну минуту. Ты стоишь здесь и мучаешься от вины, что занимался любовью с девушкой, которая предприняла всё, что могла, чтобы тебя соблазнить, с девушкой, которую ты знал большую часть своей жизни и которая никаким — я повторяю, никаким образом! — не является тебе родственницей. С одинокой и совершеннолетней девушкой. Тебе не кажется, что это забавно?       Киллиан наконец нашёл шорты. Он быстро надел их и, засунув руки в карманы, нахмурился. — Не особо. — Ты растерял своё чувство юмора? — Эмма встала и обняла его. Её обнажённые соски коснулись его груди, и она с удовлетворением почувствовала, как его мышцы дрогнули. Но Джонс не обнял её в ответ. — Думаю, что если ты действительно убеждён в том, что говоришь, то мне придётся каждый раз соблазнять тебя заново. Именно это я и собираюсь сейчас сделать, — Эмма осторожно укусила Джонса за нижнюю губу и улыбнулась, почувствовав, как его рот послушно приоткрылся. — Но, кажется, ты не против. — Отстань… — Но в голосе Киллиана не чувствовалось убеждённости. — Даже если в этом тебе и удалось меня сбить, то есть ещё и другое. — Хорошо, — Эмма погладила пальцами его по спине, одновременно целуя в шею. — Что же другое? — Чёрт, Эмма, ты была девственницей! — Киллиан схватил её за руки и рывком отодвинул от себя, спасаясь от поцелуев. — Тебя это огорчило? — Эмма на мгновение надула губы, задумавшись над его словами. — Я всегда думала, что наоборот, мужчинам это нравится. Ну, знаешь, синдром «Звездного пути». — Чего? — Смело отправиться туда, где до этого ещё никого не было.       Джонс подавил смешок. — Господи… — Киллиану внезапно захотелось выпить. Рома. Но за неимением такового ему пришлось довольствоваться бутылкой минеральной воды. Причём тёплой. — Послушай, Эмма, дело в том, что я неправильно это сделал. — Неправильно? — Эмма удивлённо наклонила голову. — Я не могу даже представить, что для этого существуют разные способы.       Киллиан чуть не подавился и отставил бутылку в сторону. «Не просто девственница. Господи, помоги мне — но ещё и сама невинность. Невозможно — но, в те же время…» — Твою мать, Эмма, а у всех этих мальчиков из колледжей что, что-то было не в порядке? Они что же, не знали, что с тобой делать? — Думаю, они знали — если бы я захотела, — Эмма опять улыбнулась, уверенная в своей власти. Когда она заговорила вновь, её голос звучал на удивление мягко: — Я хотела, чтобы первым был ты, — она увидела желание в его глазах и шагнула ближе. — Я хотела только тебя.       Никто и ничто в жизни не смогло бы взволновать Джонса сильнее. Он нежно погладил рукой её волосы, пропуская их сквозь пальцы. — Я сделал тебе больно, Эмма. Если ты останешься со мной, то, возможно, я опять причиню тебе боль. Я говорил о том кошмаре, который живёт внутри меня. Это всё правда. Есть вещи, о которых ты не знаешь. Если бы ты знала… — Я знаю… — Рука Эммы скользнула ему за спину, пальцы пробежали по старым шрамам. — Я знаю уже много лет, с того самого дня, как ты всё рассказал моему отцу. Я тогда подслушала вас и плакала за тебя. Постой… — Она крепче прижалась к Киллиану, не давая ему отвернуться. — Неужели ты думаешь, что я буду меньше любить тебя оттого, что над тобой издевались, когда ты был ещё ребёнком? — Мне не нужна жалость, — жёстко произнёс Джонс. — А я тебя и не жалею, — Эмма откинула голову, глядя на него потемневшими глазами. — Понимание. Это тебе придётся принять. Это понимание ты можешь получить от той, которая знала и любила тебя всю свою жизнь.       Словно обессилев, Джонс прижался лбом к её лбу. — Я не знаю, что тебе сказать… — Ничего не говори. Просто будь со мной…       У Эммы было слишком мало времени, чтобы насладиться чувством пробуждения в объятиях Киллиана, и совсем ни минуты, чтобы лениво поваляться вместе в постели. На одно мгновение она прижалась к нему покрепче, слушая объявление по внутренней радиосети о порядке высадки пассажиров на берег.       Последний долгий, сонный поцелуй, стоны разочарования, и она встала, натянув шорты Киллиана и футболку, от которой отказывалась накануне вечером. Одной рукой придерживая шорты на тонкой талии, Эмма приоткрыла дверь каюты и осмотрела коридор. Позади, у неё за спиной, хохотал Киллиан, поэтому она обернулась и бросила на него недовольный взгляд.       Всклокоченные волосы, пылающее румянцем лицо, «тяжёлые» и заспанные глаза. Эмма выглядела так, как и было на самом деле, подумал Джонс, затаив дыхание. Как женщина, которая провела всю ночь со своим любовником.       И он был её любовником. Её первым. Её единственным. — Все на палубу, Джонс, — голос Эммы был по-утреннему хрипловат. — Встречаемся через пятнадцать минут. — Ой, ой, ой!       Придерживая для верности шорты, Эмма метнулась в свою каюту. Её нельзя было назвать медлительной, и уже менее, чем через четверть часа она появилась на палубе. Пассажиры постепенно собирались, вокруг них грудились сумки и чемоданы. Люди зевали, болтали и ждали своей очереди, чтобы покинуть корабль. Каждые несколько минут звучало объявление, приглашавшее к высадке пассажиров с багажными ярлычками определённого цвета. Вначале были зелёные, жёлтые, синие и красные бирки. Затем пришла очередь белых с зелёными и белых с красными.       Эмма пожимала руки, подставляла щёку для поцелуев, обнимаясь на прощанье, а толпа постепенно рассеивалась, шум затихал.       К десяти часам на борту остались только команда и несколько пассажиров, возвращавшихся вместе с круизным лайнером в Нью-Йорк. Новые отдыхающие должны были подняться на борт не раньше часа дня. Дэвид решил воспользоваться временным затишьем и провести репетицию. «Как приятно видеть, что отец снова занят делом, — думала Эмма. — Он двигается чуть-чуть медленнее, чем раньше, но без колебаний и заминок, которые так меня беспокоили».       Эмме казалось, что она держалась просто отлично и во время карточных фокусов, и с верёвкой, и в более сложных номерах, ничем не выдав тех мыслей, что крутились у неё в голове. Воспоминания о том, как Джонс её целовал, прижимал своим весом к кровати, словно вспышки огня, обдавали её теплом и восторгом, но она старалась строго держать их под контролем. Эмма была довольна, что никто не знал об удивительном повороте в её судьбе — только она и Киллиан.       Но, конечно, любовь слепа.       Мэри Маргарет вздыхала всякий раз, когда смотрела в их сторону. Её сердце романтика обливалось счастливыми слезами. Робин ухмылялся. Даже Лерой, большей частью не обращавший внимания на нежные взаимоотношения между мужским и женским полом, — даже он краснел и улыбался.       Казалось, что только Дэвид ничего не замечал. — Разве это не замечательно? — опять вздохнула Бланшар, когда они с мужем, наслаждаясь часом свободного времени, остались одни на полупустынной нижней палубе. Перед ними стояли чашки с ароматным травяным чаем. — Конечно, конечно, — Дэвид похлопал жену по руке, решив, что та говорит о царившей вокруг тишине, освежающем бризе и виде на Монреаль со стороны порта. — Это словно сбывается самая главная мечта, — Мэри Маргарет поднесла к губам чашку с чаем, на пальцах сверкнули кольца. — Я уже думала, что это так никогда и не произойдёт. — Да, это была напряжённая неделя, — согласился Дэвид. И у него почти не было свободного времени, чтобы продолжить свои исследования о философском камне. Может быть, когда они бросят якорь в следующем порту, он сможет отвертеться от роли туриста и провести хотя бы несколько часов над книгами и записями. Дэвид подбирался всё ближе. Он уже мог это почувствовать. — Интересно, помогло ли то, что мы на корабле — то есть, все живём в одном месте, в ограниченном пространстве. Они никак не могли больше избегать друг друга. — Конечно, нет… — Дэвид осёкся, растерянно моргнул и нахмурился: — Кто? — Эмма и Киллиан, милый, — поставив локти на стол, Мэри Маргарет мечтательно вздохнула. — Могу поспорить, что сейчас они гуляют по Монреалю, держась за руки. — Эмма и Киллиан?.. — это было всё, что Дэвид мог подумать и произнести: — Эмма и Киллиан?! — Да, конечно, а о чём же ты думал я говорю? — Мэри Маргарет засмеялась, радуясь, как любая женщина, своему превосходству над мужчинами в том, что касается любви и романов. — Разве ты не заметил, как они смотрели друг на друга сегодня утром? Чудеса, что зал не загорелся — столько от них летело искр! — От них всегда летели искры. Но обычно они только ссорились. — Дорогой, это просто такой ритуал перед сближением.       Дэвид подавился чаем. — Сближением? — слабым голосом переспросил он и простонал: — О Боже… — Дэвид, милый, — сбитая с толку и напуганная, Мэри Маргарет сжала обеими руками его ладони и почувствовала, как они дрожат. — Ты ведь не расстроился, ну правда, скажи мне? Они так замечательно подходят друг другу и так сильно влюблены. — Ты говоришь, что он… что они… — Дэвид не мог произнести больше ни звука. — Я свечу не держала, но утром всё на это указывало. Я сказала бы, что между ними что-то произошло, — голос Мэри Маргарет звучал так же безмятежно, но Нолан, потрясённый, продолжал смотреть в одну точку. Тогда она спросила уже другим тоном: — Дэвид, ты не сердишься? — Нет. Нет… — Нолан покачал головой и встал. Будто в трансе, он подошёл к перилам. «Моя малышка, — думал Дэвид, чувствуя, как кровоточит сердце, словно из него вырвали кусок. — Моя маленькая девочка. И мальчик, которого я так долго считал своим сыном. Они переросли меня».       В глазах закипели слёзы. — Наверное, я и сам должен был это заметить, — пробормотал Дэвид, когда Мэри Маргарет подошла и нежно обняла его.       Нолан опять покачал головой. Слёзы слабости исчезли. Дэвид привлёк жену ближе. — Как ты думаешь, у них будет то, что у нас?       Мэри Маргарет положила голову мужу на плечо и улыбнулась. — Такого ни у кого не может быть, Дэвид.

***

      Тем временем Киллиан пришёл к ней. Она ждала его. Как сурово Эмма ни внушала себе, что это глупо, но всё равно волновалась сильнее, чем накануне. Всё дело в самоконтроле, предположила она. Накануне, в их первый вечер, Эмма взяла инициативу в свои руки, и поэтому была так уверена в происходившем.       Но сегодня была очередь Джонса. Эмма была благодарна Киллиану, что он не пошёл в её каюту сразу после выступления и дал ей возможность спокойно снять грим и переодеться из блестящего сценического костюма в простой халат. Но это время, проведённое в одиночестве, работало и против неё, и её сердце теперь забилось громче и быстрее.       Как прекрасно прошёл этот день! Они делали в точности то, что придумывала для них Мэри Маргарет. Бродили по покатым тротуарам Монреаля, прислушивались к американской музыке, доносившейся из открытых дверей магазинов, сидели рядышком за столиком в открытом кафе.       Теперь они опять остались наедине. Букет цветов, которые Киллиан купил для неё у уличного торговца, благоухал на столике. Постель была аккуратно разобрана. Пол уплывал у неё из-под ног — лайнер разворачивался к югу. — Сегодня была хорошая публика, — ничего более идиотского нельзя было сказать, тотчас же мысленно отругала сама себя Эмма. — Доброжелательная, — Киллиан повернул запястье, и в его руке возникла алая роза. Эмма почувствовала, что её сердце тает. — Спасибо. «Всё будет замечательно», — подумала Эмма, вдыхая аромат цветка.       Теперь она знала, чего ждать. Ей не терпелось почувствовать руки Киллиана на своей коже и вновь погрузиться в беспамятство. Боль быстро проходит. Несколько неприятных мгновений — небольшая плата за то, чтобы потом очнуться, лёжа в его объятиях.       Киллиан смог прочитать беспокойство в глазах Эммы так же ясно, как мог различить их цвет. Уже не было смысла снова ругать себя за бездумную поспешность предыдущего вечера. По крайней мере, у него хватило ума ничего больше не делать, только лишь обнимать её весь остаток ночи.       Джонс прикоснулся ладонью к щеке Эммы, и она медленно перевела взгляд с розы на его лицо. Он поблагодарил всевышнего за то, что в её глазах был не только страх. Джонс сможет сделать так, чтобы страх исчез. Киллиан провёл рукой перед её лицом, и Эмма засмеялась, увидев в его пальцах свечу. — Ловко. — Ты ведь ещё ничего и не видела, — Киллиан подошёл к столику и поставил на него витой подсвечник, унесённый из ресторана. Аккуратно вставив свечу, Киллиан щёлкнул пальцами. Фитиль зашипел, вспыхнул и загорелся ровным пламенем.       Немного расслабившись, Эмма улыбнулась. — Я могу аплодировать? — Ещё нет, — не сводя с неё взгляда, Джонс выключил свет и снял пиджак. — Ты можешь подождать, пока представление закончится.       Эмма бессознательно поднесла руку к губам. — А что, будет что-то ещё? — Ещё много всего, — Киллиан подошёл к ней. Наверное, это несправедливо, что за вчерашнюю неосторожность его ждёт вознаграждение, а не хорошая порка. Но он сделает так, чтобы Эмма не пожалела об этом. Чтобы они оба не пожалели. Джонс взял её руку, ту, что замерла у губ, и прижал пальцы к основанию ладони, к хрупкому запястью, где громко стучал пульс. — Я говорил тебе, что существует много разных способов, Эмма… — Всё ещё держа её руку, Киллиан покрыл быстрыми и лёгкими поцелуями её щёки и подбородок. — Но это как в магии: показать всегда лучше, чем пересказывать, — Джонс увидел, как опустились её ресницы и выхватил розу из безвольных пальцев. — Я больше не сделаю тебе больно.       Эмма открыла глаза — во взгляде боролись боязнь и желание. — Всё в порядке, — прошептала Эмма и подставила Киллиану губы для поцелуя. — Верь мне. — Я верю. — Нет, ещё нет. Но ты поверишь, — проговорил Джонс, заключая её в свои объятия.       Эмма приготовилась к яростному нападению. Какая-то её часть ждала сильных грубых рук, настойчивых и требовательных губ. — Мы вчера поспешили. Может быть, потом мы снова будем спешить. Но сейчас вся ночь — наша, Эмма…       Киллиан медленно наклонился к губам Эммы, опаляя их своим дыханием, заставляя её прикрыть глаза и потянуться навстречу. Их губы соприкоснулись мягко и нежно. Эмма подалась вперёд, положив руки Джонсу на грудь. Она чувствовала, как под её ладонями в бешеном ритме бьётся его сердце. Киллиан углубил поцелуй. Оставив её губы, он поцеловал Эмму у основания шеи, почувствовав, как её пульс пустился вскачь. Обнимавшие его руки ослабли, и Джонс понял, что она уже его.       Эмма ощущала, как его ладони лихорадочно блуждали по её спине, обжигая кожу сквозь лёгкую ткань. Непослушными пальцами Киллиан сражался с поясом халата; секунда — и шёлк шурша упал к ногам.       Джонс увлёк Эмму на заскрипевшую под ними кровать.       Тяжёлое дыхание Киллиана, потемневшие от страсти глаза. Его губы, блуждающие по груди Эммы, руки, которые он завёл ей за голову. Она горела и плавилась под поцелуями Джонса, неосознанно выгибая спину, тихо постанывая, когда его язык задевал чувствительные вершинки, венчавшие её грудь. Киллиан отпустил её руки. На мгновение Джонс замер на месте, но потом хитро улыбнулся и опустился на колени, расположившись между ног Эммы. Киллиан осторожно взял в руки её ногу, оставляя практически невесомый поцелуй на щиколотке, медленно поднимаясь вверх. Положив ногу себе на плечо, он нежно коснулся внутренней стороны бедра. Эмма, тихо простонав, потеряла связь с реальностью.       Она прикрыла глаза, дыхание перехватило, а тело содрогнулось от горячего отклика, у Киллиана даже закружилась голова, но он только улыбнулся.       Прерывистое дыхание срывалось с губ Эммы. Она видела Киллиана в свете свечи: его грудь теперь была обнажена, хотя она не помнила, когда он успел сбросить рубашку. Эмма почувствовала тяжесть его члена, прижавшегося к её бедру, и поняла, что он полностью обнажён, как и она.       Вздохи, стоны и шёпот обещаний. Мерцание свечи, слабый лунный свет, тяжёлый аромат цветов и страсти. Всё в точности, как обещал Киллиан. Утончённо, невозможно, восхитительно хорошо. — Теперь ты принадлежишь мне, — хрипло проговорил Джонс, но для Эммы его слова доносились словно сквозь вату, невразумительным бормотаньем. «Только мне», — подумал Киллиан, лёжа рядом с ней. Эмма потёрлась щекой о его грудь и устроилась поудобнее. — Я и не знала, что может быть так…       Джонс тоже раньше не знал. Но он почувствовал, что признаться в этом было бы глупо, поэтому лишь молча погладил её голове.       Эмма провела ладонью по его груди. Когда её пальцы опустились ниже живота, то почувствовала, что его мышцы напряглись. В этот момент она, мысленно усмехнувшись, подумала, что не только Джонс имеет над ней власть, но и она — над ним. Этим открытием надо было немедленно воспользоваться. — Значит… — Эмма подняла голову и улыбнулась ему сверху вниз. — Так сколько же всего есть разных способов?       Джонс поднял брови. — Я же обещал тебе, что покажу…       Опьянев от собственного удовольствия, Эмма перевернулась и села на Киллиана сверху. — А почему бы это не сделать мне? — предложила она и страстно его поцеловала в губы, с каждым поцелуем опускаясь всё ниже.