Ветер, который сбежал

Если вы фокусник, последним, кого вы захотите поднять на сцену, будет брюзга. Брюзге не нужны ваши фокусы и уловки. Он всего лишь хочет вас разоблачить. Он следит за каждым вашим движением и обожает вам сообщать, как вы это сделали. Зачастую он ошибается. Но как бы часто брюзга не ошибался, порой случается, что он смотрит в нужную сторону. Замечает обман и громко заявляет о нём во всеуслышание. И в этот момент всё рушится. Кэмерон Блэк «Deception»©

      Жирный Вторник начался с блинов. Что бы Робин там ни говорил насчёт судьбы и совпадений, он верил, что подстраховаться не помешает. Сколько Эмма помнила, в последний день перед Великим постом Локсли всегда пёк блины, а она была девушкой достаточно разумной, чтобы не задирать нос перед суевериями. Единственным изменением привычной традиции стала покупка блендера, значительно упростившая утомительный и сложный рецепт Робина.       Может быть, её блины получились слишком тонкими и подгорели по краям, но они полностью соответствовали основным требованиям. Эмме удалось прожевать только один из этих похожих на резину кружков, но так как Джонс с довольным видом осилил полдюжины, то она решила, что на весь следующий год удача им гарантирована.       Может, так оно и было.       Улицы и тротуары Французского квартала были заполнены людьми, праздновавшими последний день Масленицы. Звуки музыки и смеха доносились к Эмме через балкон, как и всю предыдущую неделю карнавала. Она знала, что сегодня и сила, и неистовство праздника достигнут своего апогея. Парады, ряженые, танцы — последний шквал веселья перед сорока днями воздержания до самого прихода Пасхи. Но будут и спотыкающиеся пьяные, и уличные грабители, и жестокие драки, и наверняка — несколько убийств. Под красивой и обольстительной маской Марди Гра могло скрываться мрачное лицо.       Если бы этот вечер не был занят, они с Киллианом пошли бы в дом на Шартрез-стрит и смотрели бы с балкона на праздничное шествие. Но им придётся провести бóльшую часть карнавальной ночи в Теннесси, освобождая мистера и миссис Скарлетт от драгоценностей примерно на шестьсот тысяч долларов. «Честная сделка, — с усмешкой подумала Эмма. — Скарлетты получат свою грязную страховку, как компенсацию за горькую обиду, что кто-то спёр их имущество прямо у них из-под носа».       А команда Дэвида останется надёжным звеном в старой воровской цепи. В конце концов, ведь не они наживутся на этом деле.       Почувствовав лёгкую тошноту, Эмма прижала руку к животу. «Этот блин, — подумала она, — точно не пошёл мне впрок».       Эмма надеялась, что стальной желудок Джонса всё выдержит. Когда он будет болтаться вверх ногами над озером Поншартрен, тошнота придётся ему совсем некстати.       Ей и самой уже пора было идти на мост. До трюка с освобождением осталось чуть больше часа, и Киллиан захочет, чтобы она была поблизости.       Эмма волновалась даже от одной мысли о фокусе под названием «Горящая верёвка», хотя по-своему давно привыкла и переживать, и нервничать от всех безумных выступлений Джонса. И тут память услужливо подсунула разговор, состоявшийся несколько дней назад. — Отменили проверку безопасности. Если хоть одна горелка сдвинется, хоть на сантиметр, ты знаешь, что будет! — негодовал Лерой. — Что?! — опешила Эмма. — В каком смысле не будет проверки?       Она в недоумении переводила взгляд с пышущего праведным гневом Ворчуна на подозрительно спокойного Киллиана. — Он может упасть и умереть! — сверкая в сторону Джонса злобным взглядом, резюмировал Лерой. — Эмма, этого не будет. Не волнуйся, — подмигнув, Киллиан нежно её приобнял. — Не волноваться?! — тут же взвилась Эмма, освобождаясь из объятий Джонса. — Я ему говорил, но он, — Лерой ткнул пальцем в Киллиана, — хочет невозможного! — Нет ничего невозможного…       Сказав это, Джонс отвернулся к столу и с невозмутимым видом отщипнул от ветки несколько зелёных виноградин. Закинув ягоды в рот, он обвёл собравшихся взглядом, в котором плясали чертенята: — Да бросьте! — Джонс закатил глаза. — У нас всегда так: я придумываю новый фокус, а ты, — теперь настала очередь Киллиана указывать на Лероя пальцем, — вопишь, ворчишь и запираешься на пару недель в мастерской. А потом — вуаля! — всё возможно. — Эй! — Ворчун резко схватил Киллиана за плечо и, развернув, пригрозил пальцем: — Не тычь мне своё «вуаля», павлин напыщенный!       Джонс расхохотался, глядя на раскрасневшегося Лероя и озадаченную Эмму, и покинул гостиную дома на Шартрез-стрит…       Морок тревожного воспоминания рассеялся. Эмма схватила сумочку и со стоном уронила её на пол. «Чёрт побери эти блины!» — подумала она и бросилась в ванную комнату. — Эмма должна быть здесь, — раздираемый между беспокойством и раздражением, Киллиан пытался настроить свой ум на предстоявшую работу. Тело его было готово. — Почему она не пришла просто вместе со мной? — Потому что во время приготовлений ей нечего делать, кроме как волноваться! — Мэри Маргарет не сводила глаз с мужа, который решил дать интервью одному из журналистов. У неё были свои причины для беспокойства. — Возьми себя в руки, — приказала она Джонсу. — Эмма появится. — Даже не знаю, как она теперь сможет сюда пробраться, — Джонс осмотрел мост. За заграждением теснились и толкались толпы людей, стремясь пробиться поближе к месту действия и перилам. Местные власти согласились закрыть мост для проезда машин за час до представления, чтобы у Киллиана было время всё подготовить. Но людей это не остановило. Они хлынули на мост с двух сторон и теперь напирали на заграждения. «Интересно, — подумал Джонс, — сколько карманов обчистят сегодня над озером?»       В таких случаях у него всегда возникало желание предложить коллегам руку помощи. «Но где же, чёрт её дери, Эмма?»       Киллиан закрылся ладонью от бившего прямо в глаза ослепительного солнца и в последний раз окинул взглядом мост со стороны Нового Орлеана.       Мэри Маргарет права, сказал он сам себе. Ему надо сосредоточиться на предстоящей работе. Эмма появится, когда сможет.       На такой высоте над водой дул сильный ветер. Киллиан учёл этот фактор, но он знал, что природа нередко играет с расчётами злые шутки. Этот ветер ему ещё потреплет нервы. — Пора.       Киллиан шагнул вперёд. В толпе тотчас же захлопали, послышались поддерживающие возгласы. Камеры различных телеканалов замерли на нём. После тактичного обсуждения было решено, что комментировать представление будет Мэри Маргарет, а не Дэвид. Бланшар взяла микрофон и, стоя в ярком наряде, подняла руку, чтобы все замолчали. — Добрый день, дамы и господа. Сегодня вы станете свидетелями одного из самых отчаянных трюков, которые когда-либо выполнялись. Это — «Горящая верёвка»!       Мэри Маргарет объяснила в подробностях, что должно произойти, и представила двух офицеров полиции, одного из Нового Орлеана, другого из Лафайет. Они осмотрели кандалы и смирительную рубашку, от которых Киллиан должен был избавиться, болтаясь под мостом.       Когда Джонс вытянул руки, полицейский из Лафайет защёлкнул одно запястье, продел цепь и защёлкнул второе. Ключ был торжественно передан Мисс Луизиана, которая появилась на мосту в вечернем платье и с бриллиантовой тиарой на голове.       Вокруг лодыжек Киллиана верёвку завязывал чемпион национального родео по связыванию телят. Раздался барабанный бой — местная Высшая школа любезно прислала свой оркестр духовых и ударных инструментов.       Джонса опустили вниз головой к водам озера Поншартрен. В толпе кто-то вскрикнул. Киллиан мысленно поблагодарил их за правильное чувство времени. Ничто так не помогает хорошему представлению, как привкус истерии и несколько обмороков зрителей.       Внезапный порыв ветра так сильно ударил его в лицо, что из глаз потекли слёзы. Его тело вертелось и раскачивалось. Джонс уже работал над наручниками.       Он почувствовал рывок, когда верёвка размоталась до конца. У него было пять секунд до того, как доброволец её подожжёт, и огонь поползёт вниз. Киллиану пришлось побороть неожиданный приступ головокружения, когда ветер ухватил его игривой рукой и отправил описывать круги. «Чёртова физика!» — подумал он.       Тело в движении остается телом в движении, и Джонс широко, как огромный маятник, раскачивался туда-сюда. Это зрелище пугало и восхищало толпу, но теперь его задача заметно усложнилась.       Освободив руки, Киллиан недолго радовался. Он уже чуял запах дыма. Вёрткий и гибкий, Джонс выгнул своё тело и выдернул его из пут смирительной рубашки, почувствовав яркий всплеск боли в пострадавших суставах. Пальцы быстро принялись за работу. Его мозг чётко контролировал происходившее. Лишь одна назойливая мысль без устали повторялась: он выберется.       Киллиан услышал над собой рычание толпы, когда смирительная рубашка полетела в волны. Со спасательной лодки, бороздившей воды озера, раздался поздравительный гудок. Хоть Джонс и был благодарен за поддержку, но хорошо понимал, что открывать шампанское ещё рано.       Крякнув от усилия, он согнулся в поясе. Напрягая мышцы пресса, Киллиан подтянул своё тело вверх, к ногам, чтобы теперь сразиться с узлами ковбоя. Он не посмотрел на пламя, но чувствовал его запах. Оно было всего в нескольких дюймах и подбиралось всё ближе.       Киллиан не думал, что ему суждена смерть от обгоревших пяток, но решил, что это было бы чертовски неприятно. Хорошо развитое за эти годы чувство времени предупреждало, что у него оставалось всего несколько минут до того, как огонь насквозь прожжёт веревку и Джонсу придётся нырять в озеро вниз головой.       Киллиан обнаружил, что у ковбоя оказались какие-то особенные узлы. Он пожалел, что не послушался Робина и не сунул нож в ботинок, решив сыграть честно. Но жалеть было уже слишком поздно. Джонсу придётся или справиться с узлами, или поплавать в холодной воде, чтобы остудить обожжённые ноги.       Верёвка наконец поддалась. Сейчас, на последней стадии требовался точный расчёт. Если Киллиан освободится слишком быстро, то нырнёт в озеро. Если помедлит, то его трюк закончится на больничной койке в палате ожогового центра. Ни то, ни другое ему не улыбалось.       Киллиан схватил рукой вторую верёвку. Она была очень тонкой, поэтому зрители её не увидели, и никто им про неё не рассказывал. Джонс почувствовал, как жар от пылавшей верёвки обжёг ему костяшки, и крепче сжал пальцы.       Дёрнув ногами, он освободил их и полез вверх. С моста казалось, что Киллиан взбирался по горящей верёвке. Да и на самом деле Джонс думал, что ему понадобится немало замечательной мази Робина от ожогов.       Зрители затаили дыхание, и всякий раз, когда порыв ветра снова налетал на Джонса, из их лёгких вырывался дружный возглас. Когда он добрался до верха, то почувствовал на своих руках надёжные и сильные ладони Лероя. Локсли тоже нагнулся вниз, якобы поздравить с победой. — Держишь? — шепнул он Ворчуну. — Ага. — Bien, — Робин быстро вытащил из рукава нож и перерезал обе верёвки. По толпе пробежала дрожь, послышались пронзительные крики — верёвка, словно огненная змея, упала в озеро. — Не хочешь поднять меня наверх? — Киллиан уже почти отдышался. Он знал, что потом, когда уровень адреналина в крови упадёт, ему придётся помучиться от боли. С помощью Лероя Джонс встал на ноги. Все камеры были направлены на него, но Киллиан всматривался в толпу. — Эмма? — Видимо, не смогла пробраться, — сказал Лерой и с силой шлёпнул Джонса по спине так, что тот пошатнулся. — Твоя рубашка дымилась, — мягко объяснил он и ухмыльнулся: — Это было здорово, Киллиан. Может быть, поедем в Сан-Франциско и выступим на мосту Золотые ворота? Это было бы классно! — Конечно, — на всякий случай Джонс провёл рукой по волосам, чтобы убедиться, что они не горят. — Почему бы и нет?       Может быть, это было глупо и крайне эгоистично. Может быть, для его обиды нашлось бы много непривлекательных эпитетов, но Киллиан знал только одно: когда он вошёл в спальню, распространяя запах дыма и триумфа, то обнаружил Эмму мирно лежащей в кровати. Джонс пришёл в ярость. — Ну, это в самом деле очень мило! — Киллиан швырнул ключи на тумбочку, те звякнули, отчего Эмма застонала и открыла глаза. — Я уже думал, что с тобой случилось бог знает что, а ты здесь преспокойно дрыхнешь!       Хоть эти действия и казались ей ужасно рискованными, но Эмма всё же попробовала приоткрыть рот и заговорить: — Киллиан… — Я уже понял — для тебя ровным счётом ничего не значит ни то, что я работал над этим трюком много месяцев, ни то, что это был самый потрясающий номер в моей жизни, ни то, что ты пообещала мне быть там, когда я выберусь наверх. — Джонс с гордым и высокомерным видом подошёл к кровати, нахмурился и так же гордо отвернулся. — Только потому, что мне надо было сосредоточиться, и я ждал какой-то поддержки от своей девушки… — Твоей девушки? — Этого было достаточно, чтобы Эмма тоже разозлилась. — Ты это говоришь таким тоном, словно моё место где-то в шкафу, между твоим дорогущим концертным костюмом и ретро-коллекцией грампластинок! — Ты стоишь выше, чем мои пластинки, но совершенно очевидно, что моё место — на несколько ступеней ниже. — Не будь таким идиотом. — Твою мать, Эмма, ты же знала, как это было важно для меня! — Я собиралась прийти, но… — она запнулась, почувствовав поднимавшуюся из желудка тошноту. — Ох, чёрт! — Эмма выбралась из постели и, шатаясь, бросилась в ванную комнату.       Когда приступ рвоты закончился, Киллиан, измученный чувством вины, с видом глубокого раскаяния, уже стоял рядом с холодным влажным полотенцем в руках. — Давай обратно в постель, Эмма… — Её ослабевшее тело безвольно упало ему на руки и потом — на простыни. — Извини меня, — Джонс нежно вытер её лицо. — Я тут хожу, психую, размахиваю руками, а на тебя даже не посмотрел толком. — Я очень плохо выгляжу? — Не спрашивай, — Киллиан поцеловал Эмму в лоб. — Что случилось? — Я думала, что это блины… — Глаза Эммы были закрыты, а голова неподвижно лежала на подушке. Едва шевеля губами, она шептала: — Я надеялась, что ты придёшь домой весь зелёный, тогда я бы точно знала, что это пищевое отравление. — Ну, извини, — Киллиан развёл руками и, виновато улыбнувшись, снова прижался губами к её лбу. Эмма вспотела, но температуры не было. — Я сказал бы, что у тебя просто лёгкое недомогание.       Если бы Эмма не была настолько слаба, то обиделась бы. — У меня никогда ничего подобного не бывает. — У тебя никогда ничего не бывает, — уточнил Джонс. — Но если к тебе что-нибудь прицепится, то это всерьёз и надолго.       Киллиан отлично помнил её ветрянку, единственную детскую болезнь, которой она заразилась. Ветрянка и приступ морской болезни на борту «Принцессы Янки» — это были два единственных случая, когда Эмме приходилось соблюдать постельный режим. До сегодняшнего дня. — Мне просто надо немного отдохнуть. Я буду в норме. — Эмма, — Киллиан отложил полотенце в сторону и осторожно взял её лицо в свои руки, — ты не поедешь.       Эмма распахнула глаза и попыталась сесть, но Джонс удержал её на месте, лишь слегка придавив к кровати. — Конечно же я поеду! Это была моя идея. Не собираюсь пропустить развязку из-за того, что съела плохой блин! — Это не блины, — поправил её Киллиан. — Но не важно, в чём причина. Ты реально плохо себя чувствуешь. — Нет! Меня просто немного тошнит. — Ты будешь не в состоянии выполнить работу. — Я в отличном состоянии. — Ладно, предлагаю сделку. — Киллиан отодвинулся, не сводя глаз с Эммы. — Ты сейчас встанешь и пойдёшь в гостиную, затем обратно. Если при этом ты не упадёшь, то всё идёт по старому плану. Если не справишься — я уеду один.       Это был вызов, поэтому устоять Эмма не могла. — Хорошо. Отойди отсюда.       Когда Киллиан встал, Эмма сжала зубы и рывком опустила ноги с кровати. Её голова закружилась, лоб покрыла испарина, но она встала. — Не держаться, — добавил Джонс, когда Эмма оперлась рукой о стену.       От этого замечания её спина напряглась. Эмма выпрямилась и сделала несколько неровных шагов в сторону гостиной и… упала в кресло. — Сейчас, одну минуту… — Ничего не получится. — Киллиан присел перед ней на корточки. — Эмма, ты же знаешь, что не можешь ехать. — Мы можем отложить… — Эмма запнулась и затрясла головой. — Нет, это было бы глупо. Я просто дура! — Ослабевшая и разочарованная, она уронила голову на спинку кресла. — Мне так не хочется это пропускать, Киллиан. — Понимаю, — Джонс взял её на руки, чтобы отнести обратно в кровать. — Думаю, не всегда всё получается так, как мы хотим.       Киллиан решил, что сейчас не время упоминать, что его планы тоже пострадали. Их общий триумф должен был превратиться в романтический вечер, во время которого он собирался вполне непринуждённо сделать Эмме предложение руки и сердца. Но теперь это подождёт. — Ты не знаешь систему сигнализации так хорошо, как я. — Мы же повторяли это сотню раз, — обиженно напомнил Джонс. — Я всё-таки не в первый раз иду на дело. — У тебя на это уйдёт больше времени. — Уилл и Белль в Вашингтоне. У меня будет достаточно времени. — Возьми Лероя, — внезапно испугавшись, Эмма схватила его за руку. — Не езди один. — Эмма, расслабься. Я и во сне мог бы это сделать. Ты сама знаешь. — У меня какое-то странное чувство… — Ты просто плохо себя чувствуешь, — поправил её Джонс. — Я хочу, чтобы ты немного отдохнула. Сейчас позвоню Мэри Маргарет и попрошу её прийти. Не выключай свет, — Киллиан коснулся её губ легким поцелуем. — Я вернусь ещё до восхода солнца. — Джонс… — Он подался назад, и Эмма крепче сжала руки. Она подумала, что это глупо, но ей ужасно не хотелось отпускать его. — Я люблю тебя.       Киллиан улыбнулся и наклонился, чтобы ещё раз её поцеловать, почти по-дружески, как человек, который знает, что скоро наверстает своё. — Я тоже люблю тебя. — Ни пуха, ни пера… — Эмма вздохнула и отпустила Киллиана.

***

      Джонс любил летать. Полюбил с того самого раза, когда впервые забрался в кабину, и Лерой начал курс обучения. Дело было уже не в том, чтобы усвоить новые практические навыки, которые могли пригодиться в обеих его карьерах. Дело было в том, что Джонс не уставал наслаждаться этим восхитительным ощущением полёта.       Самолёт, который он вёл, был зарегистрирован на имя Рональда Лестера Мура, несуществующего налогового инспектора. Для облика этого персонажа Джонс выбрал короткую опрятную бородку и костюм-тройку в мелкую полоску — с несколькими правильно расположенными дюймами ваты в качестве подкладки. На висках его чёрные волосы заблестели серебром.       Приземлившись в Теннесси, Киллиан зарегистрировался, проверил в плане график своего обратного полёта и сам отнёс дипломат с монограммой к арендованному чёрному «Мерседесу» бизнес-класса. Джонс доехал до отеля «Хилтон», заселился в забронированный заранее номер и попросил его не беспокоить.       Пятнадцать минут спустя, уже без бороды, ваты и седины на висках, Киллиан спешил вниз по лестнице к стоянке. Там его ждал тёмный седан, заказанный на другое имя. Джонс взломал замок и соединил напрямую провода зажигания — это было безопаснее, чем забирать ключи у портье. Мотор заработал, и автомобиль спокойно покатил от гостиницы.       Когда всё будет закончено, Киллиан вернёт седан на стоянку и проскользнёт обратно в свой номер. Вновь загримируется и выпишется из отеля. Став богаче примерно на шестьсот тысяч долларов, он полетит обратно в Новый Орлеан. И ничто не будет связывать ни его лично, ни всех вымышленных лиц со случившимся ограблением.       Может быть, это был обходной путь. Но, как обычно говорил Дэвид, обходной путь всё равно приведёт вас туда, куда вы хотите попасть.       Киллиан припарковал свой незаметный тёмный седан в тени деревьев на улице в двух кварталах от особняка Уилла. В этом загородном раю все лужайки были аккуратно подстрижены, все собаки вели себя хорошо, а все дома в час ночи уже стояли с тёмными окнами. Джонс легко избегал кругов света от уличных фонарей. С головы до ног одетый во всё чёрное, Киллиан скользил между тенями. На земле лежал лёгкий туман, из-за которого утром у него могли возникнуть проблемы в аэропорту. Но сейчас Джонс чувствовал, что эта дымка возникла как бы специально для него. На небе был виден месяц, но его свет терялся где-то над скользившими облаками, а в воздухе сладко пахло приближавшейся весной.       Киллиан обошёл вокруг особняка Скарлеттов, огромного двухэтажного кирпичного здания с белыми колоннами, которые в полумраке казались похожими на тонкие кости. Машин перед домом не было. Огоньки сигнализации сверкали над лужайкой, выхватывая из темноты высокие клумбы с бледно-жёлтыми нарциссами и ещё не распустившиеся, но уже зелёные, нежные листья деревьев. Ему стало даже немного жалко, что Скарлетт был в Вашингтоне. Если бы Киллиан вошёл в дом и взял, что хотел, пока его старый враг храпел в спальне, то это добавило бы перца к сладкому удовлетворению.       С трёх сторон дом окружала высокая изгородь, а перед ним росли старые ветвистые деревья. Приближаясь к особняку, Киллиан спрятался в их тени.       Джонсу очень не хватало Эммы, когда он принялся за сигнализацию. Его раздражали эти современные компьютерные системы безопасности, они оскорбляли его изобретательность. Киллиану казалось, что числа и сложные математические действия больше подходили логическому уму Эммы. Из-за них для него самого искусство воровства превращалось в занудные подсчёты.       Хоть Джонс постоянно повторял в уме её указания, но чтобы добраться до кода, ему потребовалось в два раза больше времени, чем понадобилось бы ей. Но ей это знать было совсем не обязательно.       Удовлетворённый результатом, Киллиан выбрал вход через крыльцо позади дома и легко открыл замок. Он предпочитал отмычки простому взлому, с которым справился бы любой третьесортный грабитель. И уж, конечно, не опускался до того, чтобы разбивать дверные стёкла — ведь для этого не требовалось вообще никаких умений.       Киллиан шагнул в уютную гостиную, где в воздухе витали приятные ароматы. Как всегда, от возбуждения у него по спине пробежали мурашки. Было что-то неописуемо волнующее в том, чтобы стоять в тёмном, пустом доме в окружении теней и очертаний жизни других людей. Так он словно узнавал сразу все их секреты.       Джонс неслышно пересёк гостиную и повернул в коридор налево, к кабинету Уилла. Под тонкими перчатками у Киллиана чесались руки, так ему не терпелось прикоснуться к сейфу и вскрыть его.       Ему не нужен был свет. Глаза уже привыкли к темноте, и каждый метр жилой площади дома Скарлеттов был известен Джонсу лучше, чем самим хозяевам.       В пустых домах всегда царила особенная, восхищавшая Джонса тишина. Это был и шёпот, и гул, сверхъестественная чарующая «музыка», которую так легко разрушает человеческое дыхание.       Киллиан уже свернул в кабинет Уилла, как вдруг с удивлением понял, что этой «музыки» не было. И тотчас же, ослепляя его, вспыхнул свет. — Ну же, Киллиан, заходи, не стесняйся. — Скарлетт откинулся на спинку кресла, скрипнула кожа. — Я ждал тебя. Прошу, — он взмахнул рукой, в которой блеснула хромированная рукоятка револьвера тридцать второго калибра. — Выпьешь со мной?       Джонс изучающе посмотрел на улыбавшегося Уилла, потом перевёл взгляд на полированную поверхность стола, где стояли два бокала с коньяком. Ему показалось, что это был «Наполеон», но Киллиан сомневался, что даже от дорогого алкоголя у него изо рта исчез бы маслянисто-горький привкус от сложившейся ситуации. — И давно ты всё знаешь? — О-о, уже несколько месяцев. — Прицелившись Киллиану в грудь, Уилл наклонился вперёд и протянул руку за своим бокалом. — Мне стыдно признаваться, что не понял этого раньше. Всё это время я считал, что Нолан обеспечивает себе и своей семье экстравагантный образ жизни каким-нибудь мелким шантажом или мошенничеством. Сядь, — пригласил Скарлетт. — Мне очень, очень жаль, что ты пришёл один. — Я работаю один, — проговорил Киллиан, надеясь спасти хотя бы это. — Ты всегда был патетически галантен. Джентльмен. Сядь, — повторил Уилл, и его голос казался таким же холодным, как хром на рукоятке револьвера. Прикинув, что лучше всего поддаться на его игру, Джонс сел. — Превосходный коньяк, — Скарлетт поставил свой бокал и, взяв трубку, быстро набрал номер. — Не волнуйся, — произнёс он, заметив, как блеснули прищуренные глаза Киллиана. — Я звоню не в полицию. Не думаю, что копы нам понадобятся. — Уилл нажал на несколько кнопок и подождал, пока там ответят. — Он здесь. Да. Войди через чёрный вход, — улыбаясь, Уилл положил телефон на место. — Маленький сюрприз. Теперь, почему бы нам не поболтать, пока мы ждём? — Ты можешь обвинить меня в том, что я взломал дверь и вошёл в твой дом, — спокойно сказал Киллиан. — Возможно, даже в запланированном ограблении. Но есть вероятность, что мне удастся свести всё это к обыкновенной шутке. Простая глупость и недальновидность, скажу я. Скажу, что пытался отыграться на том, с кем соперничал ещё с самого детства.       Скарлетт молчал, словно размышляя. — Сомневаюсь, что это сработает, особенно после того, как ты узнаешь мой план действий. Первое, что я должен признать — что до последнего времени действительно ничего не знал о вашей деятельности. Ах ты, сукин сын! — с наслаждением проговорил Уилл, улыбаясь во все тридцать два. — Все вы — ханжи и мерзавцы, все до единого! Рассвирепели от того, что я спёр пару сотен долларов из пары-тройки лавок! А сами-то вы кто? Мелкие воришки и мошенники! — Не мелкие, — поправил его Джонс, решив всё-таки попробовать коньяк. — И никогда — не мошенники. Чего ты хочешь? — То, чего всегда хотел. Отомстить. Я ненавидел тебя с самого первого взгляда. Держи руки так, чтобы я их видел, — предупредил Уилл. Киллиан пожал плечами и отпил из стакана. — Не знаю точно, почему, но ненавидел. Думаю, потому, что мы были так сильно похожи.       Теперь улыбался Джонс. — У тебя есть револьвер, Скарлетт, а у меня нет. Ты можешь убить меня или отправить в тюрьму. Но вот оскорблять — не надо. — Ты всё такой же хладнокровный и дерзкий. Я мог бы восхищаться тобой, если бы ты не был ещё и отвратительно высокомерным. Семейка Нолана была без ума от тебя. О, я понимаю, что и у меня могла быть надежда их завоевать… если бы ты не стоял у меня на дороге. — Смирись с этим, приятель. — Может быть, если ему удастся по-настоящему разозлить Скарлетта, то тот выйдет из себя и допустит какую-нибудь ошибку? — Тогда ты полностью просрался.       Глаза Уилла блеснули, но револьвер даже не дрогнул. — Это ты просрался со своей девкой, которую я трахнул. И Эмме я нравился больше, чем ты. Поверь, если бы я мог предвидеть будущее, то скорее оттрахал бы её, чем — как там её звали? — Анабель.       Волна ярости захлестнула Джонса. Чтобы не вскочить, ему пришлось сжать пальцы на подлокотнике кресла. — Надо было сломать тебе не только нос. — Наконец-то! Впервые ты совершенно прав. Ты должен был уничтожить меня, Джонс, потому что сейчас я уничтожу тебя. Входите, мистер Монк.       Вот теперь Киллиан действительно вскочил на ноги. Коньяк выплеснулся из стакана на перчатку. Там, в дверном проёме, стоял человек из его ночных кошмаров. — Думаю, вы знакомы друг с другом, — продолжил Уилл. «О, это было замечательно, — подумал Скарлетт. — Великолепно. Чего ещё можно было желать, кроме как увидеть Джонса с побелевшим от страха лицом? Многого, — решил он, посмеиваясь про себя. — Ещё очень многого…» — Ты, должно быть, не знаешь, что мистер Монк уже в течение некоторого времени работал на меня. Налейте себе сами чего-нибудь из бара, пока я объясню нашему общему другу, что с ним произошло. — Не возражаю, — Уолш с напыщенным видом двинулся к бутылке виски и налил себе двойную порцию. Ему нравилось, что он пьёт с таким большим человеком, как Скарлетт, что тот пригласил его в дом. — Похоже, что он всё-таки взял тебя за жопу, а, Киллиан? — Точнее не скажешь. Теперь, когда мы собрались все вместе, я расскажу, как было дело. — Всё шло отлично, настолько отлично, что Скарлетт едва мог сдержаться, чтобы его голос не дрожал от возбуждения. — Это была моя идея, чтобы мистер Монк встретился с тобой и требовал от тебя по несколько тысяч в месяц. Представь себе моё удивление — ведь ты легко и спокойно их выплачивал, даже когда я разрешил ему увеличить сумму. Тогда я спросил себя: как может человек — даже состоятельный — отдать шантажисту более сотни тысяч долларов за год и при этом ни на йоту не изменить свой образ жизни? — замолчав и криво усмехнувшись, Уилл приложил палец к губам. — Никак не может, если только у него нет какого-нибудь ещё источника дохода. Тогда я пошёл за тобой по следу. Знаешь, у меня ещё остались старые связи. Потом я забросил крючок с приманкой и подождал, пока вы на неё не клюнули. Моя страховая компания, моя система сигнализации, моё расписание поездок. Было совсем несложно сделать вид, что на этой неделе я уеду в Вашингтон.       В этот момент Киллиан почувствовал внезапно нахлынувшую на него первую волну слабости. На спине и лбу у него выступил противный холодный пот. — Ты открыл дверь в клетку, — с трудом выдавил Джонс, — но это ещё не значит, что тебе удастся меня туда заманить. — Я это знаю. Видишь ли, с хорошим адвокатом ты сможешь отвертеться от всех обвинений. Раз ты пришёл один, то будет сложно, если не невозможно, распространить обвинение на Нолана и его семью. Я мог бы просто убить тебя… — поджав губы, Уилл поднял револьвер и прицелился Киллиану прямо в лоб. — Но тогда ты только умрешь. — Не надо убивать курочку, которая несёт золотые яйца, — вмешался Уолш и захихикал над своей остротой. — Конечно нет, особенно, если её можно медленно зажарить живьём. — А при этом он будет платить и дальше. — Уолш налил себе ещё виски. — Да, только не так, как ты думаешь, — Уилл улыбнулся Монку и нажал на спусковой крючок.       Звук выстрела в маленькой комнате был похож на взрыв. Киллиан ощутил, как эхо пронеслось сквозь него, словно он был не человеком, а гулким туннелем. Потрясённый, он смотрел, как Уолш пошатнулся, на лице у него появилось изумлённое выражение, а из аккуратной чёрной дырочки, внезапно возникшей на лбу, хлынула кровь.       Стакан с виски упал на пол первым и покатился, не разбившись, по яркому туркменскому ковру. И Монк свалился, как подрубленное дерево. — Это было проще, чем я думал, — рука Уилла дрогнула, но скорее от возбуждения, чем от волнения. — Намного проще. — Твою мать… — Киллиан хотел было вскочить, но отяжелевшее тело не слушалось его. Он встал медленно, как человек, идущий по воде против течения. Комната, словно карусель, закружилась вокруг него, а яркий, окровавленный ковёр взлетёл к нему навстречу.       Киллиан медленно приходил в себя. Голова была словно в тумане. — …и в самом деле выносливый парень, — откуда-то из мглы звучал голос Уилла. — Не думал, что ты так быстро придёшь в себя. — Что?.. — Киллиан, шатаясь, кое-как встал на четвереньки. Ему пришлось побороть мощный приступ тошноты, только потом он осмелился поднять голову. И тогда он увидел мертвенно бледное лицо Уолша. — Твою мать! — Киллиан вытер пот со лба. В голове у него гудело, и он чувствовал сильную слабость, но уже достаточно пришёл в себя, чтобы заметить, что перчаток на руках не было. — И никакой благодарности? — спросил Скарлетт. Он снова сидел за столом. Когда Киллиан смог толком посмотреть на него, то увидел, что у Уилла был уже другой пистолет. — Ведь Уолш превратил твою жизнь в ад, разве не так? Теперь он мёртв. — Ты даже глазом не моргнул! — Уилл, пистолет, комната — всё раскачивалось, пока Джонс пытался вернуть себе способность трезво мыслить. — Ты пристрелил его… хладнокровно… и даже глазом не моргнул… — Благодарю. Запомни, я могу сделать то же самое с тобой — или с Дэвидом, или с Мэри Маргарет. Или с Эммой.       Нет, он не станет умолять его вот так, стоя на четвереньках. Сморщившись от боли, Джонс выпрямился. Ноги дрожали, прибавляя унижение к ужасу. — Чего ты хочешь? — То, что получу. Сейчас я могу позвонить в полицию и сказать, что вы с Монком вломились ко мне в дом, а я работал и засиделся в кабинете допоздна. Я застал вас врасплох, ты выхватил револьвер. Потом вы поругались между собой, и ты пристрелил Уолша. Воспользовавшись суматохой, я достал свой пистолет. Кстати, вот он.       И Уилл помахал снятым с предохранителя пистолетом двадцать пятого калибра. Ему очень хотелось нажать на спусковой крючок, ужасно хотелось вновь ощутить ту власть и силу. Но это было слишком быстро. Слишком быстро, слишком бесповоротно. — Револьвер незарегистрирован, откуда взялся — непонятно. Только теперь на нём остались твои отпечатки пальцев, на твоих руках и одежде найдут следы пороховых газов. Тебя обвинят в убийстве, и, учитывая ваши отношения с Монком, сомневаюсь, что тебе удастся выкрутиться.       И Уилл широко ухмыльнулся. Человек, ослеплённый собственным сиянием. — Это наш первый сценарий, — продолжил Скарлетт. — Полагаю, мы разыграли бы его, как по нотам. Но он нравится мне меньше, чем второй, потому что мне тоже придётся в нём участвовать. По второму — ты просто забираешь тело и избавляешься от него. А потом уходишь. — Ухожу? — стараясь сохранить ясность ума, Киллиан провёл рукой по волосам. — Просто ухожу? — Именно, но только не возвращаешься обратно в Новый Орлеан. Ты не встречаешься с семьёй Нолана. Ты, в прямом смысле, исчезнешь. — Уилл быстро и дико засмеялся. — Абракадабра! — От этого звука Джонс почувствовал, что его шею сзади словно бы сжали чьи-то холодные пальцы. — Ты сошёл с ума… — Тебе было бы приятно так думать, правда? — спросил Уилл, сверкая глазами. — Да, ты хотел бы так думать, потому что я побил тебя, всё-таки я тебя побил! — Всё это… — Действие наркотика ещё не закончилось, и голос Киллиана звучал невнятно. Он говорил медленно и осторожно, чтобы убедиться, что сам себя понимает. — Ты придумал всё это, убил Уолша, только чтобы отыграться? — Тебе это кажется неразумным? — Уилл откинулся на спинку кресла, поворачиваясь на нём то налево, то направо. — Возможно, и мне так казалось бы… если бы я был на твоём месте. — Скарлетт вновь резко подался вперёд и ощутил внезапное удовольствие, когда Джонс вздрогнул и сжался. — Но видишь ли, я не на твоём месте. Здесь командую я. И ты сделаешь всё в точности так, как я скажу. А если не сделаешь — тебя арестуют за убийство, а я прослежу, чтобы по делу о грандиозном воровстве Дэвида Нолана было открыто следствие. Если только мне не покажется более привлекательным просто его убить. — Дэвид подобрал тебя на улице… — И туда же вышвырнул обратно! — улыбка на лице Уилла превратилась в презрительную гримасу. — Не жди от меня великодушия, Джонс, — особенно, когда ты желаешь положить на вторую чашу весов своё собственное. — Почему ты просто меня не убьёшь? — Я предпочитаю, чтобы ты надрывался, зарабатывая на жизнь, в каком-нибудь богом забытом городишке, где-нибудь на границе с Мексикой. По ночам ты будешь видеть «горячие» сны про Эмму и думать о тех мужиках, которыми она заполнит свою жизнь, потеряв тебя — свою путеводную звезду, светившую ей столько лет. Не пытайся обмануть меня, Джонс. Ты исчезнешь, или им всем придётся платить всю оставшуюся жизнь. И не думай, что ты можешь сейчас уехать, а через несколько недель вернуться. Возможно, ты ускользнёшь от петли, но тогда я туго затяну её вокруг шеи Дэвида — это я тебе обещаю. У меня есть все необходимые доказательства, чтобы осудить его. Они здесь, в сейфе, который тебе так и не удалось открыть. — Тебе никто не поверит. — Да? Мне, преданному слуге общества с незапятнанной репутацией? Человеку, который сам себя вытащил из ада улиц? Человеку, который, хоть и чувствовал некое снисхождение к старику, не смог больше скрывать известные ему факты? И человеку, который, учитывая все признаки старческого маразма, будет просить о заключении бывшего мага не в тюрьму, а в психиатрическую лечебницу?       От этих слов страх превратился в лёд — в острые ледяные копья, ранившие до крови. — Ты не посмеешь так поступить с Дэвидом… — Всё зависит от тебя. Твой ход, Джонс. — Сила в твоих руках. — Киллиан чувствовал, что вся его жизнь, как песок, утекала сквозь пальцы. — Я исчезну, Скарлетт. Но ты никогда не сможешь быть уверен, что я не вернусь. И однажды я вернусь. — Забери с собой своего приятеля, Джонс, — Уилл махнул рукой в сторону Монка. — И помни обо мне каждый день в своём персональном аду. Помни обо мне!