От боли не кричат

На небе взошла красная луна, окрасив всю воду в округе и даже сам воздух в цвет крови. В заполуночной тишине лишь ветер шуршал ветвями деревьев да хлопал незакрытыми ставнями. Билл стоял около большой кровати, застеленной кроваво-красным бельем. Черная повязка накрывала глаза лежавшего на ней с кляпом во рту связанного юноши. Билл сделал шаг вперед, и юноша дернулся, услышав стук каблуков о пол, но тут же затрясся, задышал тяжелее и из-под повязки потекли слезы. Билл удивился, остановившись, посмотрел на парня, пытавшегося принять старую позу, приносящую меньше боли, ведь именно ею пропах весь воздух в комнате. Вдруг пламя одной из свечей, расставленных вокруг, дернулось, а Билла сзади кто-то приобнял. — Мы ждали тебя, Билл, — сладко пропел он демону на ухо, — Ты так удивился, да? Человеческие игрушки бывают веселыми, не считаешь? — Что-то не вижу здесь игрушек… — Верно. И не увидишь. Пока, — парень на кровати задрожал, опять захрипел, и слезы снова смочили уже насквозь мокрую повязку, — Хочешь, объясню, чего он так дергается? — руки второго, стоявшего за Биллом, шарили по его телу, периодически задевая или расстегивая пуговицы на одежде, — Присмотрись. Под веревками на его коже остались следы, но что тут поделаешь, если ему нравится… А я ему всегда помогаю. Сильно затягиваю веревку, крепко, туго вяжу узлы. Она вся в узлах, давящих, причиняющих боль, даже если не двигаться. Взгляни на шею, там на веревках не крепкие узлы, они лишь переплетаются. Они расслаблены только когда он в одном положении, но стоит ему двинуться, как веревка натягивается, — он сжал руку на шее Билла, — и душит его… Красиво, правда? — заглянул он Биллу в глаза. Тот лишь стоял, не в силах отвести взгляда от извивающегося, задыхающегося тела парня. Билл мог бы щелкнуть пальцами, исчезнуть, убить обоих, на худой конец. Но не получалось ни пошевелить рукой, ни двинуться, ни даже что-то сказать. А отводить взгляд он и так не хотел. Второй парень сел на кровать, обнял связанного, развернул, посадил между ног лицом к Биллу. Он поднял ему подбородок, от чего тот стал задыхаться. Еле просачивающийся воздух обжигал легкие, принося долгожданное облегчение, не давая жизни окончательно уйти из тела. Оживляя за секунду до потери сознания, вызывая сладкое заблуждение, шепча на ухо: тебя не убить, ты бессмертный, ты все еще жив — а хрипы и дрожь одурманивали. Глаза Билла округлились от увиденного — так вот, где все человеческие игрушки… — Он очень хотел снова тебя увидеть. Целый день все трещал от тебе, не затыкаясь… Он дернул голову первого парня за волосы назад, заставляя веревку впиться в шею, оставить синяк на коже, царапая ее жесткими нитями. Связанный дернулся, застонал, будто протестующе, раскрасневшись. Билл не чувствовал в воздухе ни грамма стыда, ни неловкости. Эти двое смотрелись идеально: темные волосы на фоне светлых, светлая кожа на фоне загорелой. Второй провел рукой вниз, натягивая веревки на груди, сжимая давно уже затвердевшие соски, до еле вырывавшегося из горла стона, перемешивая наслаждение и боль, запутывая мысли, чувства, стирая все грани, которые еще были видны сквозь плотный туман возбуждения. Билл внимательно следил за ними. И снова тот странный запах, после визита Диппера преследовавший его весь день. Снова сигарета. Хотя нет, другой, более густой, расплывшийся по комнате за доли секунды. Второй парень зажег её от одной из свечей, стоящих на спинке кровати, воск которых стекал на подушки, простыню, затянулся, медленно, смакуя каждое мгновение, и улыбнулся Биллу. Свободной рукой он расстегнул кляп, притянул связанного за подбородок и сомкнул их губы, позволяю себе выдохнуть. Он целовал первого властно, на разрывая контакта, кусая за язык, кусая до крови, перетягивая шею бечевкой, отстраняясь. И снова это ощущение правильного, естественного, с дымом на губах, отравляющим не только кровь, но и душу, убивающим жизнь, за которую так хваталась каждая мельчайшая клетка. — Диппер? — выдохнул Билл, у него не получалось поверить в увиденное. На Диппера снова хотели надеть кляп, но его слезы переубедили мучителя. Он лишь еще сильнее затянул веревки на горле, зажав рот и нос Диппера рукой, не позволяя вдохнуть или выдохнуть. Стоящий колом член Диппера дернулся, и слезы полились с новой силой. Билл видел, ощущал всем телом, как яд растворяется в легких, нет тот, что днем, другой… Диппер обмяк, не в силах двигаться, говорить или думать. Ватные конечности безвольно повисли на веревках, он не мог даже дрожать от недостатка кислорода. Но вдруг Саймон отпустил волосы, параллельно затушив о ключицу сигарету. По комнате прокатился кашель, перемешанный и диким криком. Он отдавался в ушах, эхом ударялся в голове. Саймон провел по скуле друга, стирая слезы, опять вниз, к соскам, еще ниже, поглаживая внутреннию сторону бедра, царапая ее когтями, сжимая член в кулаке, принося боль, не давая передохнуть. Взор Билла тоже скользнул туда. Бечевка, туго обмотанная вокруг ствола, впивалась в него шипами, не слишком острыми, чтобы проткнуть нежную кожу, но достаточно, чтобы причинить больше боли, возбудить еще сильнее, не давая кончить. Из раскрасневшейся дырочки Диппера торчала веревочка с кольцом на конце, а внутри, куда не доставал взгляд обычного человека, терлись о стенки, давили на простату немаленьких размеров бусы. Саймон, пристально следивший за реакцией демона, будто желая запечатлеть картинку, каждое изменение выражения лица у себя в голове, начал рукой вынимать бусины по одной, мучительно медленно, второй надрачивая и так возбужденному до предела Дипперу. А парень метался из стороны в сторону, задыхаясь, больше не сдерживая стоны вперемешку с кашлем и хрипами. Внутри все органы связывались в узел, сладким горячим медом разливалось в теле прекрасное чувство, наслаждение, оттого, что сейчас на него смотрел Билл. Не отрываясь… он мог чувствовать тяжелый, возбужденный, взгляд демона, от которого давно бы уже кончил, если бы не бечевка. Билл ощущал все его эмоции, задыхаясь от перебивающих друг друга запахов в комнате. И снова тот аромат, льющийся из тела Диппера сладким вареньем… Вязкий воздух не желал затекать в легкие, моря их голодом, обдавая жаром, делая штаны тесными. Саймон смотрел на Билла… В его расширенных зрачках отражался Диппер, волосы которого рассыпались по плечам, облепили лоб, его приоткрытый рот, из которого вылетели стоны, разведенные ноги, усеянная капельками пота кожа, красные щеки, ожог на ключице, синяки, царапины… Парень хмыкнул. Его глаза загорелись красным, животным огнем. Он приподнял друга и, вонзив свои черные когти ему в грудь, резко вошел. Диппер закричал, выгнулся, задыхаясь, роняя слезы на рану, из которой рекой текла цвета красного шелка кровь, заливая живот, простыню. Саймон вдавил его лицом в матрас, втрахивал его жестоко, грубо, сильно, так, что шлепки кожи о кожу могли бы разноситься по всему дому. Крики Диппера перемешались со стонами, он захлебывался слезами, еле вдыхая через перетянутое горло, пытаясь что-то сказать. Билл смотрел на это неморгая, не имея возможности ничего сделать, ни даже избавить себя от стояка. Горящие животной жестокостью глаза Саймона следили за ним. Он улыбался, как сумасшедший, как маньяк, убивающий одну жертву на глазах у другой, разрывающий ее тело, душу и сознание на части. Он убрал бечевку с члена Диппера и принялся двигать рукой в такт своим движениям, сильно сжимая ее. Билла окатило жаром, он чувствовал подступающий оргазм обоих. Его дыхание сбилось, щеки покраснели, он будто сам находился на кровати над Диппером. Он слышал рык Саймона, всхлип и долгий стон Диппера, видел, как их мышцы свело в сладкой судороге, поймал прожигающий до костей, заглядывающий в самые потаенные уголки души взгляд шелковых глаз, посылающих волну холода по телу…

***

Билл очнулся в кресле своего пентхауса — единственное, что он не сломал. В штанах было до неприятного (неприличного) тесно, а щеки пылали. Сон? Скорее всего… Нет. Хуже, кошмар! И за что именно сегодня ему приснилась такая хрень? Пока он сидел, разбирался со стояком и успокаивал дыхание, на чердаке Хижины Тайн скрививший губы Диппер лежал в своей кровати, потирая затекшие запястья и разодранную шею, на которых теперь точно останутся следы от веревок. Грудь то уже зажила, когда он проснулся, а вот мелкий ожог да царапины он перенес с собой. Саймон из соседней кровати читал ему нотацию о кремах, уходе за кожей и тд и тп. А Дипперу это нравилось, вид истерзанной кожи, синяки под глазами — чем менее здоровым он выглядел, тем красивее. — Тебе же понравилось, — покосился он на Саймона. — Хм… Ну так, а кто спорит?..