От боли не кричат

— Вчера мы тут благополучно заблудились… Мы так и не составили карту и приперлись сюда без GPS или компаса. С чего ты взял, что сегодняшняя наша попытка найти ядро увенчается успехом? Еще и после долгих ночных бдений, — вполне справедливо поинтересовался Саймон, тормознув Диппера перед входом в летающую тарелку. — Мы оба вчера устали еще до того, как пришли сюда. Не стоит так переживать, сегодня у нас все получится. — Мейс, я тебе часто это говорю, но от чего же ты такой самоуверенный? А, Мейс? Диппер на это только пожал плечами, и они пошли внутрь. Саймон покосился на друга, достававшего малюсенькую колбочку, заткнутую пробкой, на веревочке из кармана. Светло-желтая, почти белая густая жидкость издавала тихий электрический звук, треск, вспыхивали в ней маленькими молниями яркие искорки. — Воспоминания Билла, — пояснил Диппер, — Я был почти уверен, что он тут ходил или хотя бы знал, что тут и как устроено. Вот и собрал его память об этом месте, — он открыл колбочку, отпил половину и дал оставшееся Саймону. Проглотив, они увидели путешествия Билла по этому месту. Не самым коротким, но самым удобным и безопасным, хотя здесь все было относительно, оказался путь через самый низ. Дойти до большого зада, а оттуда вертикально вверх, до ядра тарелки. И зачем они согласились на эту работу? Саймон выдохнул: они тут на целый день, не меньше, застряли. Можно было прыгнуть в какую-нибудь дыру в полу, пролететь несколько этажей, сократив путь, да вот только велика вероятность, что зацепишься за острый край да помрешь. Потому парням предстояло полдня блуждать по паутинам коридоров, рискуя заблудиться, так как воспоминания демона оказались довольно смутными. Но Диппер, в отличие от Саймона, оставался веселым. Он пару раз хлопнул в ладони, вытянул одну руку вперед, и под его ногами засветился причудливый узор, а глаза стали голубыми без капли белезны. Перед его вытянутой рукой появился пустой круг, опоясанный лентой пентограмм. В круге появились слова «начало», «конец» и Диппер заговорил: — Программа старт: анализ памяти, выделение деталей, сканирование пространства, построение пути до конечной точки «ядро», если точка достигнута, то программа финиш, иначе перенос на исходную точку «вход». Видишь, я говорил, что мы справимся. — Ебучие программы, — буркнул Саймон, — и нахера это учить? Они ведь только путают! — Так нам же объясняли на лекциях. — Я. Дрых. Спал. Не слушал. — Ха. Точно, — улыбнулся Диппер, вспомнив, как он с друзьями разрисовывал несмываемыми маркерами лицо Сая на лекциях по кодированию мира, — Грубо говоря, не на каждый конкретный случай в жизни найдется заклинание, поэтому можно кодировать мир, составлять последовательность действий с нужным тебе результатом, создавая одноразовые… — Да мне похуй! Пошли, — перебил Саймон, мозги которого не были способы воспринимать следующую сложную теорию. Да и зачем? — кодировать могут только люди, те, в ком течет кровь Адама, а в его роду последний человек был поколений семь назад, так что сидел на уроках он чисто для галочки, ничего не делая. По залу и дальше в коридоры прокатилась волна магии, а затем засветился один из проходов, ведущих во тьму. Двигалось в корабле хорошо, насыщенный кислородом воздух дарил легкость телу, и чуть ли не плыли мысли от его переизбытка. Первый этаж был гигантским. Пустое помещение давило мраком, но от любого малейшего звука на потолке зажигались звездочки цветов, превращая пространство зала в космос. Любые слова, шаги, писк зверьков, даже дыхание оглушительным эхом бились о стены. Диппер и Саймон старались идти как можно тише, не рискуя нарушать атмосферу. До этого они спускались четыре часа, и им предстояло пройтипочти столько же до самого низа. Чем ниже, тем сложнее становилось дышать, в воздухе витала тьма, яд, когда-то съеденный огнем кислород еле восстанавливался. Зверьки не только старались не забегать в тоннель к нижнему этажу, но и обходили вход в него стороной. В тоннеле по пахнувшему гарью воздуху разносилась смесь запахов гнили, тоски, смерти, они забивались под кожу, подпитывали нос, зпливались в легкие… — Как же мерзко! — нарушил тишину Саймон, — Еще и стремно. Боже, нафига мы сюда приперлись? Нашли бы нормальный путь, а не этот тоннель, или нормальную работу, — и вскрикнул, наступив на останки какого-то зверя, сломав несколько засохших костей. Диппер усмехнулся, а когда Саймон снес очередной скелет, открыто и громко засмеялся. Его смех прокатился по коридору, и вдалеке где-то что-то глухо ухнуло. Диппер вжал голову в плечи, а потом снова начал смеяться, чуть не упав на пол. — Да ты достал! — вскричал Саймон и толкнул друга в грудь. Диппер упал на какую-то дверь, провалившуюся под ним, и ударился головой о пол самого нижнего помещения, чудом не угодив в разливающиеся по нему голубые смертельные струйки. Он резко вскочил, опять ударившись головой об остатки двери (на этот раз неистово засмеялся Саймон), и оглянулся — столб яркого света опускался до растрескавшегося пола, разливаясь по трещинам, норовя убить все, к чему прикоснется. Саймон и Диппер переглянулись: они, конечно, поняли из коротких объяснений учителя, что что-то отравляет землю под Гравити Фолз, но такого они не ожидали. Они подошли к центру и взглянули вверх. Вся энерго-система корабля была огромной призмой, захватывающей из всего, что находилось вокруг, обращая ее во тьму, чистое зло. Она растекалась по залу, впитываясь в воздух и стены, землю и отбирала жизнь. Саймон выпустил свои черные крылья и оторвался от земли, а Диппер подпрыгнул, превратившись в черный дым, и стал догонять друга. Они летели кругами вокруг столба, и иногда Диппер становился обратно человеком, тут же возвращаясь в форму дыма*. Добравшись до верха столба, они сели передохнуть на краю дыры, которую этот столб когда-то прожег. Над ними висела в воздухе огромная сфера голубого цвета с кристаллом внутри. Столб, казалось, словно вытикал из нее, загораясь ослепительно-белыми всполохами. Это было прекрасно. Опасно, но прекрасно! Обидно, не хотелось рушить такую красоту. Но было надо. В школе они часто получали за то, что, бравшись за задание, его не завершали, и, как следствие, не получали ни денег, ни оценки, а счета оплачивать надо. — Эх… И кто придумал эту систему? — Какую? — переспросил Диппер. — Да нашу, школьную. Мы ведь еще дети, а уже работаем и сами платим за обучение и квартиру. Еще и больше денег дают за самую сложную работу… — Ну так это всегда, — усмехнулся Диппер, — мне больше интересно, кто придумал системы этого корабля. Ты представь, какая сила сейчас в них заключена, сколько тысячелетий она работает, и что за существо смогло устроить пришельцам такую взбучку… — Надеюсь, мы его тут не встретим. Диппер лишь пожал плечами. Весь их разговор, все мысли отвлекали от волнения и страха, накатывающего волнами. Эти чувства всегда мешали работать, поэтому в школе их специально учили подавлять, но получалось именно сейчас это плохо. Обычно задание было убить кого-то или забрать артефакт, но в этот раз Саймон и Диппер действительно рисовали жизнями. Они поняли это, как только вошли в нижний зал, увидели столб света. Даже их учителя незнали, насколько сила, текущая по венам корабля велика и опасна: одна ошибка — и ты лишился души, умер… Им предстояло сквозь яд добраться до кристалла и уничтожить его.

pov Саймон

Я старался не боятся. Считать это задание таким же, как и прошлые… Всполохи света неприятно слепили глаза. Через яд можно пройти одним способом — стать бестеленым и бездушным, чистой энергией. Я вытянул руку и уже открыл рот, чтобы прочитать заклинание, когда Мэйс меня остановил. Он легонько тронул мое плечо и улыбнулся. Я спросил, что ему надо, но он произнес лишь одно слово: «Спи». Непонимающе, я нахмурился брови. «Что ты имеешь ввиду?» — хотел сказать я, но язык перестал слушаться, голова закружилась, и я не смог выдавить ни слова. Руки тяжелели, ноги становились ватными, мысли плыли, а он стоял и улыбался. Он толкнул меня, и, когда я упал на пол, все в моих глазах двоилось. Я пытался встать, но не мог. Это было, словно мне дали сильное снотворное, действовавшее слишком стремительно. Цвета смешались и померкли. Очнулся я, когда Диппер докуривал вторую сигарету в сизом полумраке. Не знаю, что он делал, но тишина и темнота говорили о том, что работа сделана. Почему он так поступил со мной? Что он сделал, пока я спал? С его руки капала на пол кровь, вся рубашка пропиталась ею, оба глаза светились голубым. Он подал мне руку. Я конечно привык к его странностям и закидонам, но с каждым разом они становились все хуже и хуже. В последнее время он почти всю работу делал сам, по разным причинам не давая мне присоединиться. А после нее Мейсон расслаблялся, расслаблялся по-своему, часов 5, в кровати. Думаю, этот раз не будет исключением… И точно. Когда мы дошли до Хижины, было уже за полночь. Казалось, все спали. Мэйс тут же повис на мне — мы еще даже по лестнице подняться не успели — и поднял затуманенные возбуждением глаза (рекорд! Раньше бы завалил меня еще в лесу). Он задышал тяжелее, опустился на колени, расстегнул мне ремень и ширинку…