Вечный сон

Сакуре стоило признать: она не справлялась в одиночку. Мечта, в кои-то веки её собственная, та, что дарила крылья, а не висела мёртвым грузом, поначалу казалась прекрасной. Она стоила всех бессонных ночей, скрипящих в гневе зубов, скрытых за льстивой улыбкой, работы до обмороков. Да, никто не говорил, что будет легко, и ободряющая улыбка Цунаде вместе с обещанием помощи от Какаши по итогу не стоили ничего против Системы и голодной до денег Страны Огня, но всё же. Сакура помнила этот огонь в груди, что не затухал под чужим натиском. Огонь упрямства и веры в то, что её дело имеет значение. В конце концов, какое двойное дно могло быть у желания спасти детей от мира и самих себя? Объяснить маленьким Гаарам, что на свете есть любовь, и подарить сладкий сон; погрязшим в ненависти Саске показать свет, найти друзей отвергнутым Наруто. Отобрать кунай у тех, кто каждую ночь борется с подступающей к горлу паникой, найти маленькую опухоль, из-за выброса адреналина в которой мальчик бросился на товарища. Сакура так хотела стереть войну из детских умов, что посчитала себя приемлемой ценой. Бросалась на каждую конференцию, зубами выгрызала все гранты, даже выцепила кусок финансирования у АНБУ и всё-таки смогла убедить всех, включая грузных чиновников даймё, что её амбициозный проект непременно окупится. Ведь даже Коноха, сытая, откормленная огромной страной Огня Коноха, которой легче всего далась эта война, нуждалась в альтернативе доходу с миссий, когда наступил мир. Сакура забывалась в работе, учила, училась, пока огонь, что должен был согревать её изнутри, не сжёг последнюю надежду.

***

Рвущая и мечущая в отчаянии мать прорвалась в кабинет, растолкав растерявшихся шиноби у входа. Сакура только крепче стиснула виски, сначала даже не заметив вторжения: все мысли занимал так некстати сломавшийся томограф. Катастрофа локального масштаба, если учесть, что их амортизационный фонд ещё месяц назад по общему решению потратили на создание собственного фармацевтического производства. Рискованно, но в перспективе позволяло контролировать процесс лечения от и до, разрекламировать этим отдел даже за рубежом и… — Сакура-сан! — гостья, наконец, решилась обратить на себя внимание. Сакура оторвалась от отчётов, зацепившись за мысль упросить неврологическое отделение пустить к себе несколько детей, и вымученно улыбнулась. Шиноби топтались за спиной женщины, на их фоне она казалась совсем хрупкой и худой. Сакура махнула рукой, отпуская их, и выпрямилась в кресле. — Чем могу помочь? — Мой сын, Тецуя, совсем недавно к вам поступил… — Острый преходящий лимбический энцефалит? — не вспомнить фамилии или лица, только диагноз, безумный взгляд и дрожащие руки. Женщина кивнула и шагнула вперёд, заламывая руки. Сакура слишком хорошо знала этот жест. — Тяжёлый случай, но он поправится. Самым сложным было поставить правильный диагноз, а уж дальше мы сможем обеспечить ему необходимую терапию. Сначала мы передадим его в руки неврологов и инфекционистов, после чего уже нам придётся проделать большую работу по восстановлению его сознания. — Я так рада, что мы наконец-то нашли хороших врачей! Никто не мог понять, что с ним, все звали его одержимым и психом, говорили, остаётся только молиться… Много денег ушло, пока дошли до вас, а мой милый муж давно покинул нас, живём мы только на выручку с моей лавки и… — голос срывался на всхлипы, но глаза безымянной женщины оставались сухими, а взгляд — прямым. Она положила на стол смятый счёт и тихо произнесла: — У нас просто не хватит денег оплатить это всё. Мы едва собрали половину, заняли у всех, у кого могли, я даже заложила дом, но мы всё ещё не можем заплатить за всё. Сердце ощутимо кольнуло. Сакура закусила губу изнутри — десятки, сотни молящих матерей и кричащих от бессильной злобы отцов прошли через её кабинет, ещё бог знает скольким отказывали её подчинённые. Сакура просто не могла позволить себе помочь им: отдел и без того функционировал на грани окупаемости весь первый год, раздавая долги инвесторам. Спасти пару неимущих семей значило лишить этого шанса всех остальных в будущем. — К сожалению, если ваших средств не хватает на оплату лечения и необходимой после него восстановительной терапии, мы не сможем оказать вам данные услуги. Единственное, что я могу предложить — начать лечение сейчас и продолжать его до тех пор, пока ваши средства будут способны его покрывать, но вы сами понимаете… — Вы наша последняя надежда! — взмолилась несчастная. — Вы героиня войны, лучший ирьёнин! Неужели вы не можете ничего сделать?! Глубокий вдох. — Не могу. Сакура была готова услышать всё, что мать Тетсуи могла сказать, но в ответ получила только полный отчаяния взгляд и до крови прокушенную губу. Нетвёрдо стоя на ногах, женщина сжала счёт в дрожащих руках и, не оборачиваясь, вышла из кабинета. Через месяц она вернулась, сунула мятые купюры в руки бухгалтеру. Сакура мельком взглянула на неё, на её шрамы и неловкую походку и тут же сбежала к себе, сдерживая позорно подступающий к горлу ком. Конечно, она знала, как женщина добыла эти деньги, и от этого знания хотелось выть. Всё, что Сакура могла — проследить, чтобы ребёнку достался лучший персонал больницы, включая её саму. Это было несправедливо и жестоко, но Сакура не могла, не имела права делать исключений. Знала, что делает всё ради общего блага, ради детей в палатах, что заново учатся улыбаться, ради их будущего — и не могла совладать с подступающим отчаянием. Ей полагалось быть умной, сильной, хотелось быть доброй и всепрощающей, спасать людские жизни волшебным прикосновением ладоней и не волноваться о рентабельности своего отдела, международном сотрудничестве, пиаре и политике, но реальность работала совсем иначе. Сакура прошла к своему столу, осела на пол и прикрыла глаза. Она была героиней войны, лучшим медиком своего поколения, главой детского психиатрического отдела госпиталя Конохи, и это — слишком много для неё одной.