90

Следующий день в школе Женя провел в полудреме. У него было четыре урока подряд, но у думающих и сильных в его предмете ребят, поэтому был вовсе несложно, они неспешно и спокойно поговорили, а потом его ждало муторное заполнение парочки классных журналов. В общем-то, вполне терпимо, только если за дверью не носятся и не орут дети, а они носятся и орут. Заполнив бумажки, Удальцов поднялся и походкой старика отправился в учительскую — оставить там журналы, а потом и домой. Свет во всей школе уже погас, не считая тусклых желтых ламп аварийного освещения. Тени от старых советских стекол отбрасывались причудливые, все это было даже немного красиво, не считая яркого телевизора, который горел в каморке вахтерши. Женя только взгляд на него бросил и уже чуть не ослеп, непонятно, как эта женщина его смотрит каждый день примерно половину рабочего дня. Попрощавшись с женщиной, Удальцов вышел, выдыхая от неожиданно холодного воздуха белые клубочки пара. Нос замерз моментально, поэтому молодой учитель получше завернулся в шарф, ссутулился и поспешил скорее добраться до дома. Мало ли что могло стрястись с ним, да и вообще с кем угодно, в этом городе в темное время суток. Фонари освещали очень небольшой участок земли вокруг себя, радиусом около метра, поэтому толком не видно было, что творится между фонарями. Такие места Женя почти пробегал. Парень быстро забежал за газеткой и пачкой сигарет, а после свернул непосредственно в свой двор. Во дворе все было как обычно, листья уже все лежали на земле плотным хрустящим от инея ковром, работал только один фонарь, половина автомобилей лишилась покрышек, а около соседнего подъезда очень громко орал кот. Евгений поежился, потому что уловил краем уха еще кое-какие звуки, и эти звуки ему очень не понравились. Какие-то засранцы снова сидели на их детской площадке. Уютно расселись по лавочкам человек пять лысых и огромных, да их кулаки были больше Жениной головы, рядом на карусельке расположились мило и трогательно хихикающие девочки, сосущие однако пиво только так со своих пластиковых бутылок, а рядом, на покрышке, врытой в землю с гитаркой расположился… его ночной кошмар. Женя осознать ничего не успел, но уже машинально попытался обойти веселую компанию, но прошел слишком близко с ними, поэтому те, кто должен был, те сразу заметили. — Евгений… как вас там? Здравствуйте! — Звонкий голос девчонки резанул как серпом по одному месту, Удальцов замер, чуть ли не ужасом парализованный. — Да, здравствуй…те, — нервно оскалившись в их сторону, Женя отправился к подъезду. — Куда же вы уходите?! Неужели не хотите посидеть с нами? Холодные и бледные ручки с ярким оранжевым лаком на ноготках (что запрещает устав школы!) обхватили его за плечи, а сам Удальцов чуть не задохнулся от такой наглости, когда учуял вязкий запах тутти-фрутти у себя на шее. — Останьтесь… Нам без вас скучно… Вы нам, может, что-нибудь этакое про литературу расскажете, а то вон Феденька вообще у нас в литературе ни в зуб ногой, да, Федя? — Как-нибудь потом, хорошо? Меня дома ждут, уже поздно. — Да какой поздно-то? — Девчонка все не унималась, а так же еще не отпустила его, цепляясь за куртку своими худенькими пальчиками. И откуда столько цепкости в ней — ей же от силы лет шестнадцать?! — Восемь вечера всего! — Не всего, а уже, — Женя мягко высвободил себя из девичьей хватки, — приятно вам тут посидеть. — Федя, ну неужели мы не можем как-нибудь очень вежливо уговорить Евгения остаться? — Девочка надула губки, а Женя растерялся. Кажется, до него только дошло, кто этим Федей являлся. — Ну, уговорить-то можем, — без макияжа он казался совсем молоденьким, с аккуратным фарфоровым личиком, но в очень неподходящей такому лицу одежде. Федор, как выяснилось (хотя бы можно перестать уже звать его Кошмаром), был сегодня очень дружелюбен. Может, из-за легкого опьянения, а может, настроение было хорошее, но Удальцов явственно ощутил нежелание маленького бандита вмешиваться в драку или припечатывать его к стене снова. Это обнадеживало, так что, Женя в этом случае не мог сделать ничего, кроме как выдавить в сторону Феди слабую, но приветливую улыбку, — но ты сама-то подумай, — продолжил он, сверкая веселенькими глазами непонятного цвета, — человек работал весь день, наверное, устал, хочет поспать, например, пусть идет, короче. Парень беспристрастно пожал плечами, бросая в сторону молодого учителя теперь нарочито равнодушный взгляд. — Федор? Я думала, ты нужен, чтобы помогать мне получить то, чего я желаю. Эти слова прозвучали реально угрожающе. Кажется, в глазах молодого человека промелькнул страх, а может, Жене так показалось в тот момент, но потом Федя равнодушно пожал плечами и хмыкнул. — Да он меня, бля, вообще бесит! Вот не могу, всегда хотел ему ебало-то начистить, — и маленькая черная стрела метнулась в сторону Удальцова с небывалой скоростью, — че, с-сука, получить захотел? — П-прошу прощения? — Только это и успел выдавить Женя, когда его затащили в его собственный подъезд. — Смотри мне, я за тебя подставился, — Федя сказал это как-то взволнованно, горячим шепотом, полубезумным взглядом с адской смесью различных чувств: страхом, беспокойством, азартом, яростью — поглядывая на Удальцова, тому даже неловко стало, — через неделю я буду здесь в два часа ночи, ты должен быть здесь в это время тоже, уяснил? Схему с задницей и лесами Сибири ты знаешь. — Знаю, — запыхаясь непонятно от чего подтвердил Женя. — Федя, ты там его убил что ли? — послышалось из-за подъездной двери. — Да не, так немножко навалял, живехонький он, домой уже залетел, — с этими словами Федор выскользнул из подъезда, закуривая и слушая улюлюканье своих друзей.