Take Me Back to the Start

Если бы я рассказала тебе, Ты бы выслушал, Ты бы остался, Ты бы был здесь всегда И никогда бы не ушел.

Within Temptation — Bittersweet

Форкс, Вашингтон Это было Богом забытое место, но для Изабеллы Свон оно стало неожиданным прибежищем. Чуть больше года назад наивно смотрящая на мир брюнетка пришла сюда с тяжелым сердцем, страшась того, что станет с её жизнью в этом маленьком дождливом городе. И она совершенно не планировала влюбляться в парня — бессмертного парня — по имени Эдвард Каллен. Но именно это наполнило её жизнь смыслом. Её мир, до этого столь серый и унылый, внезапно перевернулся с ног на голову. Впервые у неё появилась причина жить. Вернее, лучше сказать, что у неё появилась причина умереть, чтобы обрести вечную жизнь и никогда не закрывать глаза от сна или смерти. Благодаря ему она научилась не только любить кого-то другого, она научилась любить саму себя. Не говоря уже о том, что это место стало её домом. Но сейчас оно было чем угодно, кроме прибежища. Черт возьми, это было гораздо хуже, чем когда она только пришла сюда. Если бы Данте был прав относительно девяти кругов ада, то Форкс стал бы десятым. Он бы существовал для тех, кто вынужден терпеть жизнь без своих любимых. Это было место, которое порождало сердечную боль и превращало в пепел все мечты о светлом будущем. Потому что, хоть это и было место в котором она научилась любить, также это было и место, где хранилось всё, напоминающее ей о том, что отныне такое чувство навечно потеряно для неё. Одно время Белла думала, любовь ушла навсегда. Слишком недавно, чтобы раны успели полностью зажить. Но когда они с Эдвардом встретились в Италии, казалось, будто последних нескольких месяцев просто не существовало. Настоящее значение имело лишь то, что она могла слышать его, чувствовать его запах и прикасаться к нему. В эйфории она чувствовала, что это был счастливейший момент её жизни. И потом она познала другую крайность. Это был худший момент её жизни. Момент, когда жизнь покинула его взгляд, и она поняла, что бессмертие не безусловно, и даже вечность тоже имеет свой конец. Как она могла вернуться сюда? Как она могла превзойти Данте и ещё глубже погрузиться в свой персональный ад? Как она могла уехать из Джексонвилла, своего временного прибежища, которое никогда не заменит ей сердце Эдварда? Это было даже не столько прибежище, сколько побег. Если бы не её отец и его безопасность, ноги Беллы больше никогда не коснулись бы земли штата Вашингтон. Но количество убийств в Сиэтле выросло до такой степени, что новости дошли до противоположного конца страны, и Белла больше не могла оставаться в стороне. Безопасность Чарли была важнее. Если раньше этого было недостаточно, то тот факт, что она потеряла не одного важнейшего для неё человека, стал причиной для защиты тех, кто ещё остался в её жизни. Но справиться с этим своими силами было невозможно. Если она хочет защитить Чарли от того, чтобы стать следующей жертвой в череде этих странных, происходящих всё ближе и ближе к Форксу убийств, то в одиночку она ничего не сможет сделать. И так она оказалась перед дверями дома семьи Калленов. Хотя бы в одном можно быть уверенной — в этот раз никто не предвидел её приход. *** Говорят, что время лечит. У Джаспера было всё время мира, и всё же он не чувствовал ни капли утешения с того дня, как он потерял свою жену и брата. Он не мог найти никакого утешения, ничто не способно было облегчить боль в его сердце. Он думал, что не раз за время своего существования переживал жуткую агонию, когда жестоко убивал других и чувствовал боль последнего момента их жизни. Однако это не идёт ни в какое сравнение с той болью, которую он пережил потеряв Элис. Она была его надеждой, смыслом его жизни. Казалось, с её уходом не осталось и смысла для дальнейшего существования. Только с Калленами он нашел дом, и изначально единственной причиной, почему он выбрал этот путь, конечно же, была Элис. По этой причине он остался с Калленами. Она была счастлива с ними, и Джасперу тоже становилось лучше. Элис любила его и хотела бы, чтобы он был с ними. Так сказала ему Эсме; но когда именно, он не был уверен, так как минуты, часы и дни были размыты, сливаясь воедино. И хоть её слова причиняли ему боль, в глубине души он знал, что его мать была права. Элис хотела бы этого. Хоть это и было почти невыносимо, Джаспер остался в Форксе. Он отказался входить в спальню, которую прежде делил со своей женой. Эсме и Розали были достаточно добры, чтобы выделить ему отдельную комнату. Они даже купили ему новую одежду, ведь все прежние покупки были совершены Элис. Он настаивал, чтобы они сожгли старые вещи, но Эсме не могла этого сделать и потому они тайно хранились в подвале. Две спальни, которые когда-то принадлежали Эдварду и Элис, были закрыты. Их вещи были нетронуты и всё еще лежали так, как их оставили в последний раз, но двери были заперты. Джаспер даже не подходил к ним. Он сдерживал себя, чтобы остальные не чувствовали его боль. Иногда он срывался, и волны отчаяния быстро заполняли пространство дома, но он быстро запирал это обратно в себе. Последнее, чего он хотел, так это того, чтобы кто-то ещё чувствовал его боль. Изолированный в предоставленной ему комнате Джаспер полностью замкнулся внутри себя. Он выходил только на охоту, и даже тогда он ждал, когда его глаза станут черными, словно уголь, а жжение в горле будет казаться пламенем, поглощающим его изнутри. Он приветствовал эту боль, ведь это отвлекало от боли, которую он чувствовал сердцем. Остальная часть семьи избегала своего горя, пытаясь разобраться, что происходит в Сиэтле. Джаспер подозревал, что это какой-то новорожденный вампир бездумно плодит других новорожденных, но трудно было сказать, не зная деталей. А если честно? Он не задумывался об этом, его не интересовало благополучие живущих в Форксе людей. Он мог думать только об Элис и собственной смерти. Сейчас же он был в кабинете Карлайла. Отец попросил его спуститься вниз и взглянуть на карты Сиэтла, чтобы попытаться определить возможное убежище этого не контролирующего себя вампира, а также придумать какой-то план атаки на случай необходимости. Их собственное существование окажется под угрозой, если Вольтури узнают о возможности разоблачения. Первым ответом Джаспера было: — И что? — но он, всё же, согласился. Помимо раскладывания карт на столе Карлайла, им было сделано очень мало. Джаспера даже не было рядом с ними, вместо этого он сидел боком в огромном кресле, перекинув длинные ноги через подлокотник. Он игрался с торчащей из кресла нитью. Элис бы заметила её с противоположного конца комнаты и наверняка бы потребовала полной замены обивки. Раньше подобная мысль заставила бы его улыбнуться, а теперь это заставило его лишь сильнее потянуть за нить, делая её тоньше. В его будущем больше не будет улыбок. Ему не нужна сила его жены, чтобы знать это. Когда Белла подошла к двери, она сразу открылась. Шума автомобиля, сопровождаемого биением её сердца, было достаточно, чтобы Каллены узнали о приближении гостя. К сожалению, без Элис или Эдварда они не могли знать, кто именно это был. Розали была той, кто открыл дверь. Только увидев Беллу, она сразу же, не сказав ни слова, метнулась в сторону. Карлайл быстро взял контроль над ситуацией, в чем он был лучшим: — Белла? Мы не ожидали тебя увидеть, — он поморщился. Элис бы знала о её приходе. Услышав слова Карлайла из другой комнаты, Джаспер вырвал нить из обивки стула. Обычно его отец проявлял больше вежливости, но даже хорошему доктору было не до этикета, когда он скорбел о смерти сына и дочери. *** Хотя она планировала этот визит в течении последнего месяца: длинный перелёт через всю страну, поездку в дом Калленов, Белла не могла подготовиться к тому, что она почувствует после того, как ей откроют дверь. Вместе с тихо отворившимися дверными створками исчезла и её уверенность. С чего ей следовало начать? Возможно «уверенность» было неправильным словом. Ей не нужна была уверенность, чтобы вернуться в этот дом. Ей нужна была смелость. Без Эдварда смелость казалась весьма спорным моментом. Как и вся её жизнь. Это было похоже на предложение, оборванное на середине. Слова не имели никакого смысла, пока не было сделано заключение. Но эта фраза никогда не станет полной, и ничто, кроме воссоединения с Эдвардом, не исправит этого. Но, поскольку это было невозможно, продолжалось так, как есть. Из всех, кто мог открыть дверь, это была Розали. По крайней мере, это была единственная вещь, которая оставалась постоянной. Несколько месяцев назад, когда всё казалось идеальным, Роуз поступила бы также. Элис бы открыла ей дверь прежде, чем она успела бы постучать, и тут же заключила бы в объятия, болтая о новом наряде, который она хотела бы дать ей примерить. Эта мысль была почти также болезненна, как её мысли об Эдварде. Ведь Белла потеряла не только его, но еще и единственного человека, которого могла бы назвать сестрой, ту, кто была одним из ее самых дорогих друзей. Элис всегда была на её стороне. Элис всегда поддерживала её. С самого начала. Розали никогда не делала ничего подобного и от того, как она усмехалась и злилась, завидев её, казалось, что в ней нет и тени симпатии к Белле. А почему должно быть? Это была вина Беллы. Всё началось с её не-очень-блестящей идеи прыгнуть со скалы в Ла-Пуш. Отсутствие Эдварда сделало её настолько отчаянной и безрассудной, что она рисковала жизнью просто ради того, чтобы снова услышать его голос и представить его иллюзию в своей голове. И её блестящая идея действительно принесла свои плоды, правда совсем не такие, на которые она рассчитывала. Они воссоединились друг с другом лишь для того, чтобы в конечном итоге члены клана Вольтури разорвали их на части. Аро был беспощаден, жесток. Белла была уверена, что единственная причина, по которой она выжила, заключалась в том, что Аро понял — для неё будет гораздо больнее терпеть жизнь без Эдварда или Элис, чем принять смерть. Он был прав. Когда Карлайл подошел к двери, Белла замерла. Словно она увидела призрака в его тёмных глазах. Их цвет был на грани темного золота. Это означало, что прошло несколько дней с тех пор, как он охотился. Но дело было не в цвете. Это было нечто иное. Они выглядели пустыми. Он выглядел пустым. Как человек, который только что потерял ребенка. Или двух. — Мне… Мне жаль, что я не позвонила сначала, — сказала она. Она знала, что её голос дрожал и звучал так, словно принадлежал не ей. Достаточно собравшись с силами для того, чтобы пригласить её внутрь, Карлайл покачал головой и открыл дверь. — Не надо извиняться, Белла. Входи. С первым же шагом хрупкая девушка сразу почувствовала лавину семейной скорби, кольнувшей её сердце (или то, что от него осталось). Она старалась этого не показывать и не разрешала себе плакать. За время, прошедшее со смерти Эдварда, она отточила искусство скорби в одиночестве. Несмотря на то, что в присутствии посторонних она казалась просто далекой и отрешенной, она более чем компенсировала это когда оставалась наедине со своей болью. Однако, перед Карлайлом она держалась мужественно. — Я слышала о событиях в Сиэтле, — сказала Белла, — О большинстве из них, — она не могла заставить себя произнести «убийствах» или «смертях», — Было бы неправильно быть где-то ещё, — призналась девушка, — Не тогда, когда ситуация ухудшается. И Чарли… — она замолчала. Отчасти это было из-за того, что кое-кто ещё присоединился к ним. — И Чарли в порядке, Белла, — раздался мягкий голос Эсме. Мать Калленов не теряла времени, обнимая Беллу, — Мы скучали по тебе. Каким-то образом сердце Беллы снова разбилось. *** Ни голос Беллы, ни признание её другими, ни даже её запах не были тем, что позволило бы Джасперу узнать её. Это была её вина, её скорбь, её горе. Он почувствовал это ещё до того, как она вышла из машины, так глубоко это сидело внутри неё. Он знал, что это она, так как эти чувства почти зеркально отражали его собственные. Его собственное чувство вины сразу усилилось. Джаспер чувствовал полную ответственность за то, что произошло. По его мнению, только он был виноват в смерти Эдварда и Элис. В конце концов, именно он набросился на Беллу, положив начало всему этому. Он думал, что она его ненавидит. Он не чувствовал, чтобы от неё исходила эта эмоция, но он знал, что опустошение сейчас превосходит всё остальное. Ненависть может прийти позже. Или она была просто подавлена горем. Несмотря на это, он не собирался спешить к Белле и обнимать её. Он знал, что Эсме хочет, чтобы Белла осталась с ними. Он также знал, что она хочет, чтобы они с Беллой раскрылись друг перед другом. Хотя Белла действительно была единственным человеком, способным понять его боль, его вина по отношению к ней была настолько выше любой вины, которую он испытывал прежде, что он даже не мог заставить себя произнести её имя. Если он не мог сделать этого, то как он мог говорить с ней о своих самых сокровенных чувствах? Он не хотел сбрасывать свою печаль на неё и не мог представить, насколько тяжело было Белле в тот день. Он сам запретил себе даже думать об этом и потому не мог понять, как она справляется с этим. Он не мог вспомнить, когда видел Беллу в последний раз. Джаспер знал, что она была на похоронах, но он был абсолютно опустошен в тот день. Во время поминальной службы была некоторая обеспокоенность относительно его самоконтроля. Семья сильно нервничала, опасаясь, что он может потерять контроль над собой из-за горя и убить любого человека, до которого смог бы добраться. Когда Карлайл заговорил об этом, Джаспер снова ответил: «И что?». Если бы он убил группу людей, Вольтури убили бы и его тоже. Но его самоконтроль ни разу не ослабевал во время службы. К тому времени Джаспер уже окаменел. Всё это было обманом, Эдвард и Элис погибли не в результате несчастного случая в походе. Честно говоря, Джаспер усмехнулся, впервые услышав эту версию. У Элис детали придуманных историй выходили лучше. Она бы придумала что-то интереснее и правдоподобнее. Утверждение, что они погибли из-за оборвавшейся верёвки, сослужило плохую службу Эдварду и Элис. Каждый, кто знал, вправду мог это подтвердить. Но Карлайл настаивал, что это лучший способ чтобы не привлекать внимания. Они должны были доказать, что автомобиль затонул. Стоя на службе, всё, что мог делать Джаспер — смотреть на прекрасный портрет Элис. Розали, к счастью, ограждала его от чьих-либо попыток приблизиться. По какой-то причине его близнец стала защищать его. Джаспер не знал, почему, но был действительно благодарен за это. Он совсем не хотел выслушивать чьи-либо соболезнования по поводу данной лжи. Она была его женой на протяжении шестидесяти лет, а не просто школьной подружкой. Единственное, что держало его — этот то, что всё это было ложью. Самой забавной частью было то, как они хоронили два пустых гроба. К счастью, Эммет вытащил Джаспера на охоту за два дня до этого. Его жажда была терпимой. Он всегда будет представлять угрозу для Беллы, но сейчас он более менее контролировал себя. По крайней мере, в данном вопросе. Он хотел просто остаться в кабинете и никуда не выходить, но даже в скорби он оставался джентльменом и не мог быть грубым по отношению к леди. Как бы он не противился, Джаспер встал из кресла и покинул комнату. Сейчас даже простая ходьба требовала усилий. Когда он вышел из комнаты, Эммет уже приветствовал Беллу. Его обычно улыбающийся старший брат выглядел весьма сдержанно. Это, казалось, совсем не соотвествовало Эммету, но даже он не мог выглядеть счастливым в этой трагической ситуации. Джаспер ничем не обозначил своё присутствие, просто стоя в стороне, как всегда делал, пока Элис не вытягивала его туда, где она была в центре внимания. *** Белла знала, что из всех Калленов Джаспер был тем, с кем у неё будет больше всего проблем. Как бы эгоистично это не звучало, но часть её очень хотела, чтобы он оставался в своей комнате или где ещё он был. Как она должна была встретиться с тем, перед кем чувствовала ответственность за смерть его второй половины? Кровь Элис (в переносном смысле) была на руках Беллы, а для Джаспера Элис была тем же, чем Эдвард для Беллы. Их любовь нельзя было описать словами, и это было очевидно каждому, кто видел их вместе. Казалось, что они полные противоположности, но, всё же, они дополняли друг друга, подобно кусочкам одной мозаики. И из-за случившегося в Вольтерре Джаспер остался один с теми гранями, которые больше никому не подойдут. Он потерял не только свою половину, но и брата. Ранее Эдвард рассказывал Белле о своих братьях и говорил, что чувствует с Джаспером более тесную связь. Она полагала, что это было взаимно, и светловолосый молодой человек испытывал двойную потерю. Опять же, из-за Беллы. На похоронах Эсме сказала Белле, что, по её мнению, ей было бы полезно поговорить с Джаспером из-за сходства их чувств. Но тогда брюнетка была в шоке, парализована чувством вины и болью разбитого сердца настолько, что не могла говорить ни с кем. Особенно о том, что на самом деле произошло в Италии. По этим причинам Белла заставляла себя держаться. Она понимала, что какие бы чувства они не испытывала, из-за своих способностей Джаспер будет чувствовать тоже самое. И она уже знала, насколько он был подавлен. Не нужно было обладать особым талантом, чтобы понять это. Последнее, чего она хотела — подавить того, кого боялась. Даже несмотря на то, что он бросился на неё в начале года, Белла никогда не испытывала страха перед Джаспером ни из-за того, кем он был, ни из-за того, что он с трудом сдерживал свою жажду, находясь рядом с ней. Но теперь она боялась его. Потому, что в нём она видела саму себя, а после смерти Эдварда ей стало тяжело смотреть правде в глаза. Вместо этого она сосредоточилась на других членах семьи. Эммет не был похож на себя, да и почему должен? Но он не был недоволен, увидев её, как Розали. Снова обратив внимание на Карлайла и Эсме, она сглотнула. — Что я могу сделать? — спросила она. Она должна была сделать всё, что могла — хоть как человек она и мало чем могла помочь — чтобы обеспечить безопасность не только для Чарли, но и для Калленов. Для неё они оставались семьёй. Хотя семья всё еще страдала. *** Джаспер привык к появлению определенных эмоций или игнорированию определенных людей, чтобы его настроение не отражалось на настроении незнакомца. Обычно он следил за своей семьёй, хотя никогда не влиял на их эмоции без спроса. Он не хотел вмешиваться в эмоциональное состояние Беллы, но она была той, за кем он постоянно следил, чтобы избегать опасности. Например, если она чувствовала беспокойство и её сердцебиение ускорялось, ему было необходимо знать это, чтобы переключить её на другие мысли во избежание риска поддаться искушению и навсегда остановить её сердце. Поэтому он считывал её сейчас, почувствовав её страх. Это поразило его, и он заметно вздрогнул. Белла никогда не испытывала страха в присутствии Калленов, хотя, вероятно, должна была. Даже с ним она всегда была добра. Этот страх шокировал его. Многие, как вампиры так и люди, боялись его и чувствовали угрозу, но такая реакция со стороны Беллы действительно ошеломила его. Чувство вины стало ещё сильнее. Конечно, она боялась его. Он набросился на неё, яростно скаля зубы, был готов выпить всю кровь из её тела, чтобы удовлетворить свою жажду. Джаспер не мог винить её за это. Он еще никогда не чувствовал себя таким монстром, как в тот день. Он до сих пор не мог смириться с этим, но из-за трагедии, поглотившей его семью в течении последних недель, это отошло на второй план. Он снова столкнулся с этим лицом к лицу, и неожиданно ему стало ещё труднее стоять здесь в её присутствии. Джаспер сцепил руки за спиной и смотрел, хотя больше всего хотелось уйти. Карлайл, не зная о внезапном открытии своего сына, пытался понять, что же они должны делать со внезапно вернувшейся в город Беллой. Конечно, она больше рисковала, находясь здесь, чем на другом конце страны. Если это, как они и подозревали, была Виктория, то она могла почуять её запах и вернуться. — Пока мы пытаемся понять, с чем имеем дело. В течении многих лет они полагались на видения Элис в случае опасности. Теперь же они двигались вслепую, имея лишь подозрения и догадки.  — Полагаю, ты останешься у Чарли? Белла, я хочу, чтобы ты знала — тебе здесь всегда рады. И. Если ситуация примет серьёзный оборот, если нападения станут ближе, ты можешь положиться на нас. *** Если бы Белла только знала мысли Джаспера о природе её страха, это бы лишь удвоило её чувство вины. Причина её страха не имела никакого отношения к тому, что случилось во время её Дня рождения. Белла более чем понимала, что он не мог удержать себя, что это в его природе — желать её крови — и что из-за этого он чувствовал себя ужасно. Достаточно ужасно, чтобы уйти и забрать с собой остальных членов семьи. Но Белла никогда не винила его за подобное, и сегодня это оставалось неизменным. Это было потому, что когда она смотрела на него, то думала лишь о боли, причинённой смертью его возлюбленной и брата. Мысль о том, что страх был вызван чем-то другим, даже не приходила ей в голову. Вместо этого она сосредоточилась на Карлайле и его словах. Она похолодела, когда хороший доктор сказал, что, возможно, она останется с семьёй. Как они могли ожидать, что она так поступит? Она могла только представить, каким кошмаром это обернётся. Розали (чьё шипение она прекрасно слышала, поднимаясь по лестнице, по приглашению Карлайла), несомненно, съедет и заберёт с собой Эммета. И Белла будет ответственна за то, что семья станет расколота даже больше, чем сейчас. Кроме того, чувства вины и страха, которые она ощущала вокруг Джаспера, наверняка довели бы её до безумия. В половине случаев Белла и без того чувствовала, что сходит с ума из-за своих смешанных эмоций, но это уже стало бы крайней точкой. И, конечно, возникал вопрос: где она останется? В комнате Эдварда? Для неё было бы невыносимо и шага сделать туда, где всё постоянно напоминало о нём. Этого и так было предостаточно в её комнате у Чарли, где на каждом повороте или углу ей встречался Эдвард. Сон по этой причине был чем-то совершенно невозможным, и она чувствовала, что так будет продолжаться ещё долгое время. Особенно жестоким было то, что Эдвард, уходя, забрал каждый кусочек самого себя, буквально стирая себя из её жизни настолько, насколько он вообще мог. Но ничто не может стереть воспоминания. — Но как же Чарли? — произнесла она, используя это как уважительную причину, — Я не могу просто оставить его, — это было правдой. Как она могла быть спокойной, зная, что пока она была в безопасности с Калленами, ничего не подозревающий об этой стороне мира Чарли всё ещё оставался дома. Она почувствовала приступ тошноты, осознав, что он бы так и оставался глух к этому. То, что как шеф полиции Форкса он должен был расследовать причину этих смертей, совсем не облегчало ситуацию. Тем более, что они становились всё ближе и ближе к дому, продолжая расти в количестве. *** Джаспер не был уверен, что станет делать, если Белла останется у них дома. Он знал, что ей будет неудобно с ним здесь, поскольку было очевидно, как она боится его, всего лишь стоящего в стороне. Если бы она действительно осталась у них надолго, он уже знал, что будет использовать в качестве оправдания для ухода из дома — исследование и патрулирование близлежащих районов. Вероятно, что так в любом случае будет лучше для всех. Тогда бы никто не подвергался его перепадам настроения и депрессии. Он не мог заставить себя смотреть на Беллу. Он думал над этим вопросом, но как только он почувствовал её страх, сразу решил — не стоит. Он не хотел делать ещё хуже. Джаспер даже не был уверен, как долго он ещё сможет просто стоять здесь. Его печаль росла, он снова погружался в депрессию и хотел оплакивать свою потерянную жену, его Элис, его надежду. Иногда печаль незаметно подкрадывалась к нему, сливаясь с остальными эмоциями. Да, порой его собственные чувства оставались неосознанными им до тех пор, пока не становились достаточно сильными чтобы застать врасплох. Это и случилось прямо сейчас. Печаль, в своей самой чистой форме, начала откалываться от того, что ещё осталось от его разбитого сердца. Он позволил себе опустить глаза в пол. — Простите, — сказал он тихо, — Мне очень жаль… Я… — он почти умоляюще посмотрел на Эсме, которая с пониманием кивнула своему сыну. Джаспер воспринял это как «Всё нормально» и, кивнув, вернулся в кабинет Карлайла. Карлайл проводил его грустным взглядом. Он не станет извиняться за Джаспера, так как знал, что его сын скорбит. Он повернулся обратно к Белле, чтобы решить ситуацию. — Чарли, конечно, у нас в приоритете. Мы присматривали за ним и продолжим делать это. Мы не заставляем тебя оставаться с нами, Белла, мы просто хотим, чтобы ты была в безопасности. Если ты уже решила, как хочешь поступить, мы не будем настаивать, — он положил руку ей на плечо, — Рад тебя видеть. *** Когда Джаспер ушел, Белла почувствовала комок в горле. Кто следующий? Эммет? Эсме? Карлайл? Розали и так, очевидно, не могла находиться с ней одной комнате, и Джаспер теперь тоже? Белла больше чем когда-либо с тех пор, как она впервые приехала в Форкс, начала думать, что совершила страшную ошибку, вернувшись. В любом случае, что она могла сделать? Защитить свою семью? Она была слабой и бесполезной. Частью этой семьи были Каллены, но теперь, когда треть этой семьи погибла из-за неё, а другая треть не могла даже смотреть на неё, что она могла сделать? Глупая Белла. Ком, образовавшийся в горле после ухода Джаспера, так и не исчез. Она смотрела, как он уходил, и продолжала смотреть до тех пор, пока он не скрылся из виду. Печаль, с которой она снова столкнулась во взгляде Карлайла, лишь ухудшила её состояние. — Спасибо, — сказала она в ответ на его заверения о Чарли. Её голос звучал отнюдь не так ровно, как она надеялась. Кивнув, она больше ничего не сказала на предложение остаться. Если у неё не было достаточно причин для этого раньше, то того факта, что одно её присутствие отпугивало людей, было достаточно для того, чтобы отправиться домой. Более того, этого было достаточно для того, чтобы она захотела поскорее уйти. Почему она просто не позвонила? Чего она добивалась своим приходом в дом, когда Карлайл мог сказать ей всё это по телефону? Это было бы куда проще и умнее. Глупая Белла. — Я обещала ему, что скоро вернусь. Он будет волноваться, — сказала Белла. Но её оправдание было столь же слабым, сколь её голос и даже её маска храбрости. Она была уверена, что это заметно. Эсме снова заключила её в объятия. И, хоть она и ответила на них, ей хотелось, чтобы они перестали быть столь добрыми к ней. На самом деле часть её желала, чтобы они отвернулись от неё так же, как Розали, а теперь и Джаспер. — Пожалуйста, возвращайся, Белла, — сказала она ей на ухо. Белла могла только лишь снова кивнуть. Возможно, она должна была сказать что-то, но вместо этого отвернулась, на случай если она больше не сможет сдерживать комок в горле и заплачет. Нельзя допустить этого, пока она не будет на половине пути между домом Чарли и Калленами.