Твоё Тело

«Больше всего я хочу прийти к тебе и лечь рядом… И знать, что у нас есть завтра». Мацуо Монро POV.Кэтрин — Тебе правда не жаль девушку, которой было суждено жить подобно тебе? Ты лишила ее семьи, так, как лишили семьи тебя, — Ты смотришь на меня с осуждением, словно пытаясь заставить меня раскаяться. — Почему ты смотришь на меня так, как будто мне это понравилось? — мои оправдания сейчас жалко звучат, но я продолжаю. — Джереми — случайная смерть. Я делала всё, чтобы выжить. — Я тоже для этого? Средство для выживания? — резковато откликаешься Ты. — Не позволяй милой Елене запутать тебе мозги. Она ненавидит меня и сделает все, чтобы настроить тебя против меня, — горячо возражаю я. — Я задал тебе вопрос, — выдыхаешь. — Нет! — восклицаю я. — Конечно же, ты не мой способ выжить. Ты помогал мне, когда у меня никого не было. Ты даешь мне второй шанс сейчас, когда все отвернулись. Я люблю тебя, Элайджа! Ты мне не веришь… — Я хочу поверить. Это мое проклятие. Я хочу тебе верить, но как я могу, если каждый раз ты даешь мне повод усомниться? Я тебя не знаю. И не уверен, что когда-то узнаю.       Не верил. Хотел, но не мог. И моим признаниям не поверил тоже. А ведь я люблю. Я действительно его люблю. Никогда так никого не любила. Никогда. Ни Стефана, ни, тем более, Деймона. Никого. А он мне не верил. — Я так долго была в бегах, лгала ради выживания, что начинаю верить в собственную ложь. Я не помню, какой я была, когда мы впервые встретились. Но я хочу вспомнить, — я нервно сглатываю. — У тебя лекарство, — пожимаешь плечами Ты.       Спокоен, как всегда. Сейчас это немного раздражает. — Да, — киваю я. — Я могу вогнать это в глотку Клауса и попытаться убить его, но если даже у меня получится… Я потеряю тебя. Я не хочу этого. — Откуда мне знать, что это не очередная ложь? — заглядываешь мне в глаза. — Кэтрин Пирс обманывает еще одного мужчину. — Я сказала правду о чувствах к тебе. И надеюсь, что эти чувства взаимны. Мне нужно, чтобы ты доверял мне. Я хочу, чтобы ты доверял мне. Как я доверяю тебе. Ты ничего мне не должен. И ты сам решишь, что будет дальше.       Воспоминания в голове возникают сумбурно, заставляя меня зажмуриться и смахнуть непрошеную слезинку. Пытаюсь отогнать ненужные мысли, эмоции. Кажется, что прошла уже целая вечность с того дня, когда всё это произошло. Но нет. Всего несколько недель. Так медленно тянется время, когда ты бессмертна. Живым проще. Кто бы что ни говорил, но это так. Даже начинаю понимать Ребекку. «И что же теперь будет? Ричард вернёт нас с Форбс обратно в свои тела. Хорошо. Это не может не радовать, но что будет дальше? Клаус не оставит без внимания эту мою выходку. А Элайджа? Он поцеловал меня. И всё… И теперь ведёт себя так, будто ничего не сделал. Минутный порыв или что? Не понимаю я его. Сплошная загадка это его поведение. Хотя… Он мне не верит больше. Точно. Я же всё вечно порчу. Я — идиотка международного масштаба. Не верит. И не поверит. Никогда. Я исчерпала лимит доверия. И Форбс… Она же однозначно ему что-то шепнула обо мне. Стерва. Ладно, я с ней ещё разберусь… Ох, что же делать-то теперь? Катерина, это безысходность. И ты сама себя в неё загнала. Никто не виноват. Лишь ты сама. Что делать? Что будет?» — Ничего хорошего. Вот что, — выдыхаю я в ответ самой себе. — Катерина? — Древний резко распахивает глаза и начинает пристально на меня смотреть. — Что-то случилось? — Я… Всё в порядке, Элайджа. Я просто устала от самолёта, — как-то неуверенно вру я. — Да и вообще, последние дни тяжёлыми были. — Плохо врёшь, Катерина, — невесело ухмыляется он и снова прикрывает глаза. — Я не… Неважно, — я замолкаю и, положив голову ему на плечо, начинаю заворожённо наблюдать на ним.       Возможно сейчас мы с ним в последний раз так просто сидим вместе, ведь после того, как я вернусь в своё тело, Клаус скорее всего убьёт меня. И Элайджу не спросит. Да. Пожалуй, это действительно наши последние часы вместе. Последний раз, когда я могу коснуться его щеки. Последний раз, когда я могу нежно, почти невесомо, поцеловать его. Последний раз, когда могу прошептать ему слова любви. Признаться во всём. Могу извиниться за свою бесконечную ложь и за то, что так часто предавала его доверие. За то, что сбегала и разочаровывала.       Но я молчу. Молчу, не в силах сказать хоть слово. Моё навеки мёртвое сердце сейчас бьётся так бешено, что становится трудно дышать. Я почти задыхаюсь, пытаясь побороть ноющее чувство внизу живота. Элайджа протягивает руку ко мне и начинает успокаивающе поглаживать меня по щеке. Напротив, это не успокаивает, а лишь заставляет мою кожу покрыться мурашками. Я почти дрожу…       Его Катерина. Он верит, что она всё ещё жива. Ошибается. Катерина Петрова никогда бы в жизни не сделала того, что делала я — Кэтрин Пирс. Я своё собственное альтер эго. Его Катерина никогда не причинила бы ему столько боли. Никогда. — Уважаемые пассажиры, пристегните ремни. Мы идём на посадку, — слышится голос пилота. — Ну вот и всё, — Элайджа заботливо заправляет мне ухо выбившийся из хвоста локон. — Через несколько часов всё снова станет на свои места. — Да уж, — бурчу в ответ я. — Ты не рада? — хмурится он. — Почему же? Я рада. Я безумно рада, Элайджа. Я рада, что скоро моё сердце будет покоиться в сокровищнице с трофеями твоего брата, — вспыляю я. — Я не позволю ему… — Нет. Но какая теперь разница, не правда ли? — пожимаю плечами я и откидываюсь на спинку кресла. — Совсем скоро всё изменится. Все будут счастливы. Клаус и Форбс. Твой брат зависнет в буднях отцовства. Кэролайн перестанет оплакивать своего волчонка и уйдёт к Клаусу, если ещё не сделала этого. Они будут чрезвычайно счастливы. А я… буду мертва. А ты… В лучшем случае, Клаус просто заколет тебя кинжалом, а в худшем — колом из белого дуба. Клаус не терпит, когда его разочаровывают. Я его уже давно разочаровала, а с этим обменом вообще накалила его ненависть до предела. А ты… связался со мной. Ты в шатком положении да ещё и отдал ему единственную вещь, способную убить тебя. Глупо, Элайджа! Ой, как же глупо. — Ты не права, Катерина, — он нервно сглатывает, отчётливо понимая, что я всё-таки права.       Врёт сам себе. Не хочет признать, что Клаусу будет плевать и него, и на его чувства ко мне. На нас Клаусу точно будет плевать. — Наслаждайся последними мгновениями вместе, Элайджа.

***

POV.Кэролайн       Домой я возвращаюсь уже под утро. Машины Клауса у входа нет, а значит и его самого тоже. И где его носит? Ладно я… Я всю ночь таскалась по городу, сжираемая муками вопящей совести, а он? Какое у него оправдание? Оплакивает эту девицу? Опять напиться решил? Да уж, у Клауса в любой непонятной ситуации одно решение — алкоголь. Ну, а что? Может и мне попробовать?       Открыв входную дверь, замечаю спящую на диване Хэйли, в руках у которой сжат небольшой фотоальбом. Не долго думая, я аккуратно вытаскиваю вещицу из крепких объятий девушки и направляюсь к себе в комнату. Приняв ванну и переодевшись в свободную футболку, запрыгиваю под одеяло и начинаю рассматривать фотографии.       Здесь в основном изображения Хэйли с какими-то подружками и друзьями. Есть несколько с Тайлером. Одна из них с конкурса «Мисс Мистик Фоллс». На ней они мило обнимаются, а на заднем плане мы с Клаусом распиваем шампанское на какой-то скамейке. Да уж, кто же знал, что всё так обернётся? Тайлер мёртв, я в чужом теле, а Хэйли и Клаус… Бр-р, даже думать об этом неприятно.       «Она носит его ребёнка. Она мать его ребёнка. А я кто? Я никто. И звать меня никак. У меня даже нет своего собственного тела. А это тело я даже контролировать не могу. Я убила человека! Просто так. Лишила её жизни. А всё почему? Потому что приревновала её к Клаусу! Я? Неужели это была я? Неужели Кэролайн Форбс ревнует какого-то наглого Древнего вампира? Бред какой-то…» — я устало вздыхаю и закрываю глаза.       Тихо скрипнув, приоткрывается дверь. Я лежу, боясь открыть глаза. Я знаю, что это Клаус. Бесспорно. Пришёл домой и решил проверить, на месте ли я. Он бесшумно проскальзывает ко мне в комнату, подходит к кровати, присаживается рядом и начинает гладить меня по щеке. Сердце тут же начинает бешено колотиться. Я себя выдаю. Не выйдет из меня шпионки. Хоть убей, не выйдет! — Ты не спишь, — без малейшего удивления в голове говорит Древний. Просто констатирует факт. — Нет, — я открываю глаза и привстаю на локтях. — Где ты был? — А где была ты? — его губы изгибаются в полуулыбке. — Я гуляла, — я снова ложусь на кровать и отворачиваюсь от него, чтобы он не мог видеть моих глаз. — Я прилягу? — Что? — не понимаю я. — Я прилягу рядом? — повторяет он. — Конечно, — тяжело выдыхаю я, стараясь не показать ему, насколько мне сейчас неловко.       Подумать только. Ещё несколько часов назад я набрасывалась на него с поцелуями, как безумная, а сейчас мне неловко от одной близости к нему. Что за чертовщина со мной творится? У меня не было таких эмоциональных скачков с тех самых времён, как меня обратили. Но тогда я с ними довольно-таки быстро справилась. А тут…       Через минуту к спине прижимается тело Клауса, а его рука нежно обнимает меня за талию. Он вдыхает запах моих волос, а я чувствую, как он улыбается. Что это с ним? Он пил. Сто процентов. — Ты пьян? — осторожно спрашиваю я. — Нет, — смеётся он, обжигая своим горячим дыханием мою шею. — Что тогда с тобой? — я хмурюсь. — Я не пьян, Кэролайн. Я счастлив. Думай, что хочешь, но сегодня ты показала мне, что любишь меня. Пусть даже и таким ужасным способом. Ты меня любишь.       Я лежу, не смея шелохнуться. Что он только что сказал? Я его люблю? Я люблю его. Подавив тяжёлый вздох, я поворачиваюсь к нему лицом и притягиваю к себе. Он приподнимает моё лицо за подбородок и накрывает мои губы своими. Он целует меня мягко, нежно, едва касаясь. Я сильно впиваюсь в его губы, проводя по ним языком и не позволяя ему отстраниться. Я спускаюсь с поцелуями всё ниже. Лицо, шея, ключица… Нет, нельзя. Он был прав на маскараде. Элайджа убьёт его за это. Ох, а что со мной сделает Кэтрин!       С тихим стоном я резко отстраняюсь и отворачиваюсь от него. Невесело усмехнувшись, Клаус снова прижимает меня себе и шепчет: — Мы просто полежим рядом. Ты даже не представляешь, насколько счастливым это сделает меня, моя милая Кэролайн. Скоро всё изменится.       «Скоро всё изменится».       Нет. Он не прав. Уже всё изменилось.

***

POV.Кэтрин       Ричард оказался ещё большим засранцем, чем Виктор. Если ученик никогда не скрывал своей истинной козлиной натуры, то учитель меня удивил. Это факт. Дурачком он только прикидывался. Тоже мне… чокнутого колдуна он из себя строил. Ага, как же!       Как только мы с Элайджей подъехали к дому Грина, колдун тут же направил на нас одно из своих дурацких заклинаний. Но едва Древний продемонстрировал ему медальон, так «радушно» подаренный нам Мэлани, этот недоделанный волшебник расплылся в широкой улыбке и вроде как вспомнил о нашем с ним договоре. Однако менять нас с Форбс местами отказался. И отказывается до сих пор.       Сейчас мы втроём сидим в его гостиной. Ричард пытается строить из себя приветливого хозяина, хотя все мы прекрасно знаем, что он просто мечтает сотворить какую-нибудь волшебную гадость. Делать гадости вампирам — вот истинное удовольствие для любого колдуна, будь ему двадцать или две тысячи лет.       Грин хищно поглядывает на медальон, висящий у меня на шее, и каждый раз нервно сглатывает, когда Элайджа начинает намекать ему на возвращение нас с Форбс в свои тела. Может, Древний ошибся? Может, Грин не в состоянии провести столь сложный обряд? Тогда кто сможет? Эх, не нравится мне всё это. Хотя возможно Ричард просто набивает себе цену. Вот гаденыш, а! — Сколько раз мне ещё повторить вам обоим, что я ничего не стану делать. Менять кого-то с кем-то. Зачем мне это? Чтобы я лишился сил? Это меня не касается. Да и вообще, я не Виктор. Я не настолько глуп, — упрямится колдун. — Слушай сюда, Грин! — наконец, вспыхиваю я, подлетаю к нему и сильно сжимаю ему челюсть, так, чтобы он не смог ничего сказать. — Мы с тобой договорились, кажется. Не забыл? Ты мне даёшь адрес Эверетта, а я, в свою очередь, отвожу тебя к Беннет и её маленькой сайласовской заварушке. Теперь мы привезли тебе этот медальон. Я не знаю, зачем он нужен и для чего, но я отчётливо понимаю, что ты его хочешь. Так что кончай выпендриваться и заключай с нами сделку! Мы тебе — медальон и встречу с Беннет, а ты нам — обряд. Все счастливы. Итак, ты в деле? — Катерина, помягче пожалуйста. Он нам ещё пригодится. Ты сломаешь ему челюсть такими стараниями, и он не сможет вообще ничего для нас сделать, — Древний мягко касается рукой моего плеча. — Ну же, Катерина. Отпусти его.       Что бы ни говорил Элайджа, колдуну нельзя доверять. Страдальчески закатив глаза и подавив тяжёлый вздох, я ослабляю хватку и перемещаю руку на шею Грина, который, почувствовав тонкую нотку свободы, не выдерживает и выплёвывает самым, что ни на есть злобным голосом: — Угомони свою подстилку, Майклсон! — Не нарывайся, Ричард! — угрожающе произносит Элайджа и, оттолкнув меня от колдуна, сам хватает его за горло. — Ты же знаешь, что мне ничего не стоит убить тебя. Почему ты такой важный? Мы с Катериной предлагаем тебе весьма выгодную сделку. Соглашайся, и, быть может, я не убью твою «подстилку». Может, нам стоит пригласить её? Я могу. Я найду её, ты же знаешь, Ричард. И тогда мы заговорим иначе. Выбор за тобой. — Ну, хорошо, — выдыхает он, недовольно поморщившись. — Только это произойдёт сегодня. — Почему это? — нахмуриваюсь я. — Через два дня полнолуние… Чем дальше обряд от него, тем выше шанс того, что я сберегу силы, — торопливо поясняет Грин. — Но, — я осекаюсь. — Мы не успеем привести сюда Форбс. — Всё в порядке, — пожимает плечами Ричард. — В смысле? — я снова хмурюсь. — Разве ты не будешь повторять обряд Виктора? — Чтобы затем лишиться силы? — хрипло смеётся он, сжимая свою руку на запястье Древнего, всё ещё держащегося за горло колдуна. — Слушай, Эл, ну всё! Ты показал, кто здесь босс, а кто — нет. Отпусти. Я же согласился. Мне тяжело дышать, в конце-то концов! — Отпусти его, Элайджа, — фыркаю я. — А то наш бедный Ричард сейчас расплачется. — Если ты этого так хочешь, — неуверенно протягивает Древний и убирает руку с горла колдуна.       Грин тут же начинает глубоко дышать, судорожно потирая место, где только что были сжаты пальцы Элайджи. Резко сглотнув, он закрывает глаза и откидывается назад на спинку дивана. Минут десять мы молчим. Древний, окончательно успокоившись и придав лицу привычное выражение, сидит в кресле и потягивает предложенный нам раннее коньяк. Ричард всё так же продолжает проверять, на месте ли его шея, а я… Я тупо расхаживаю по комнате из стороны в сторону, переводя взгляд то на Грина, то на Майклсона. И долго они ещё собираются так сидеть? Раздражает уже. — Так, Ричард, — не выдерживаю я. — Ты сказал, что обряд будет проходить иначе. Как именно? Может, расскажешь, чего мне ждать? И что с Форбс? — Обряд будет совершенно другим. Проще. Возврат всегда проще, — начинает разглагольствовать колдун. — Эта ваша Форбс нам не нужна. Есть какая-нибудь её личная вещь? Волосы или ногти не подойдут. — Да, — киваю я и показываю им маленькие серебряные серьги-гвоздики, которые я так и не сняла, когда получила эту оболочку. — А твоя личная вещь есть? — вмешивается Элайджа. — Мой браслет, — в одно мгновение я достаю из своей сумочки серебряное украшение и протягиваю Древнему. — Твой подарок, не забыл? — Нет, — ухмыляется он. — Значит, у нас есть ваши личные вещи. Что ещё, Грин? — Ну, это уже моя забота. Не ваша, — подмигивает мне колдун. — Что-то жуткое? Кровь младенцев или девственниц? Земля с кладбища? — задумчиво протягиваю я. — Ничему уже не удивлюсь в этой жизни. — Узнаешь, — отмалчивается Ричард. — Подготовьтесь, мисс Пирс. И подготовьте вашу подругу, или кто она там… Неважно. Сегодня вечером всё вернётся на свои места. Шесть вечера. Я. Ты. Обряд. — Всё на свои места? — нервно сглатываю я. — Да. Всё, — кивает Грин.       Я тяжело вздыхаю и плюхаюсь в первое попавшееся кресло. Ноги становятся ватными. Трудно дышать. Что это со мной? Неужели я струсила? Похоже на то. Я? Нет, быть этого не может. Я не боюсь вернуться в своё тело. Я боюсь, что когда вернусь, рядом не будет никого, только Клаус. А это, скажу я вам, не самая радужная перспектива. Но самое главное…       Я боюсь, что больше никогда не увижу Элайджу.

***

POV.Кэролайн       Просыпаюсь я от того, что кто-то настойчиво облизывает мою щеку своим большим шершавым языком. Недовольно поморщившись, я как-то, сквозь сон, невнятно бурчу себе под нос: — Клаус, что ты делаешь? Прекрати… — Я ничего не делаю, Кэролайн. Это всё твои фантазии. Странные, кстати, — его насмешливый голос действует на меня бодряще, как кофе, и я резко подскакиваю с кровати.       Тут же от меня с недовольным рыком отпрыгивает тот самый огроменный пёс, который так испугал меня позавчера, и несётся прямиком к креслу, в котором удобно расположился Клаус. Древний сидит, фривольно откинув голову на спинку и скрестив руки на груди. На его коленях лежат пара карандашей и небольшой, формата А-4, лист. Рисует. Интересно, что именно? — Тебя, — словно подслушав мои мысли, поясняет он, изгибая губы в полуулыбке. — Ты очень красивая, когда спишь. — Это Кэтрин, а не я, — цокаю я, беря в руки рисунок и усаживаясь к нему на колени. — Ты. Сама посмотри, — Клаус проводит пальцем по рисунку. — Твоё выражение лица. Твоя улыбка во сне. И… твои бредовые разговоры. — Я говорю во сне? — недоверчиво прищуриваюсь я. — И о чём же? — Обо всё понемногу, — смеётся он. — В основном… Что-то о Кэтрин и Элайдже, что-то обо мне. Просишь меня не мстить им, когда всё закончится. Почему? — Откуда я знаю? — неуверенно пожимаю плечами я. — Сам же сказал, что это бредни. — Действительно, — задумчиво протягивает он. — Красиво, — я начинаю пристально рассматривать рисунок Клауса.       «Мои» волосы беспорядочно раскиданы по подушке, губы слегка приоткрыты и изгибаются в едва заметной полуулыбке, а рука сжимает подаренный Элайджей защитный кулон. Я так всегда сплю. Помню, ещё в детстве отец презентовал мне серебряную цепочку с кулоном в виде слова «Кэрри». Моему счастью не было предела. Я носила его, не снимая ни на секунду. Спала с ним даже. Папа даже сфотографировал меня в таком виде, каком сейчас изобразил меня Клаус. Позже, когда родители развелись, мама сорвала кулон с моей шеи и швырнула его вслед отцу и его любовнику со словами о том, что нам не нужны ни он, ни его деньги, ни его подачки. Тогда я не понимала, почему она так истерит, но повзрослев…       Женщина, сердце которой разбито, способна произнести любые слова, пусть даже они и разобьют сердце её ребёнку. А я была была разбита и озлоблена на всех. На неё. Я часами плакала, ругалась с мамой. Кулон исчез из моей жизни, а вместе с ним и привычка так забавно спать. — Элайджа звонил, — прерывает мои мысли Древний. — Серьёзно? Я опять проспала целый день? Сколько сейчас времени? — я подскакиваю и несусь к зеркалу. — Я тебе про брата говорю, а ты — про время, — улыбается он мне в отражение. — Сейчас почти пять вечера. И да, ты опять проспала целый день. Это уже становится нормой, не находишь? — Так что сказал Элайджа? Он нашёл Кэтрин? — интересуюсь я, игнорируя его последний вопрос и начиная расчёсывать запутавшиеся волосы. — Я не знаю, — пожимает плечами он. — В смысле? — я оборачиваюсь в надежде, что он шутит, но лишь встречаюсь с парой ясных голубых глаз. — Я не взял трубку. Он всё звонил и звонил, а я… просто игнорировал его. Я спал. Мы спали, — равнодушно протягивает Гибрид. — Почему? — вскрикиваю я, швыряя в него расчёску, которую, впрочем, он с лёгкостью ловит. — Не захотел, — хмыкает он. — Как это ты не захотел? Серьёзно? — вспыхиваю я, — Может, он хотел сказать что-то важное! А ты… — Что я? — нет, да он же явно надо мной издевается! — …ведёшь себя как ребёнок! — заканчиваю я и открываю дверь в ванную. — Я скоро. Выйду, и ты мне всё объяснишь. Понял? — Да, мэм! — он игриво подмигивает мне, примирительно выставляя перед собой руки и начиная смеяться. — Смейся-смейся, Майклсон! — бурчу себе под нос я, закрывая за собой дверь. — Потом посмеюсь я.       Скинув с себя футболку и бельё, залезаю в ванну. Наскоро помыв голову шампунем с ароматом капучино и намылив тело гелем из той же серии, включаю воду и погружаюсь в волну спокойствия и умиротворения. Из головы вылетают все мысли и смываются в канализацию вместе с ароматной пеной геля и шампуня.       «Боже, как же хорошо сейчас! Никаких проблем! Нет ни Кэтрин, ни Элайджи, ни даже Клауса. Хотя… нет. Клаус там, за дверью. Совсем рядом. Но это так… мелочи жизни. Приятные мелочи» — я довольно улыбаюсь собственным мыслям.       Хотя почему мелочи? За дверь находится человек, которого я… люблю? Поверить не могу, он сказал это. Может, он прав? Меня к нему тянет, не скрою. Просто безумно. Когда он смотрит на меня своими ясными голубыми глазами, внутри что-то сжимается. Становится трудно дышать. Даже говорить тяжко. А думать… Невыносимо. Всё тело будто горит. А кожа пылает от его прикосновений.       Невыносимо, когда он касается губами моей кожи. Невыносимо, когда шепчет что-то на ухо, опаляя каждым словом. Даже не разбираю, что именно он говорит. Всегда стараюсь подавить дрожь, возникающую от его горячего дыхания. Что это, если не любовь? Влечение? Страсть? Желание? Похоть? Не знаю. Сейчас мне кажется, что я действительно его люблю. Есть одно «но»… Я его боюсь. Иногда до безумия я просто, но всё равно продолжаю желать его. Даже готова закрыть глаза на его мимолётную связь с этой мерзавкой. Готова. И ребёнка буду готова принять, вот только…       А если все эти чувства — лишь влияние этого тела. Если я хочу быть с ним только из-за этого? Если, как только вернусь в своё тело, не захочу этого. Не захочу быть с ним. Мне же просто сожрёт чувство вины перед Тайлером, которое сейчас подозрительно молчит.       Тайлер. Его больше нет. Я больше никогда не увижу его. Не смогу извиниться и объясниться. И он… не сможет сказать, почему изменил мне и почему никогда не слушал меня. Гордый. Это его и сгубило. Не только Кэтрин виновата, хоть это и её вина по большому счёту. Он сам себя загнал в эту яму. Никто не виноват. Хотя нет, Кэтрин! Эта гадюка мне всю жизнь испоганила! Убила Тая. Из-за неё я чувствую себя второй «Еленой Гилберт», такой, какой я не хочу быть. Я хочу знать, что чувствую.       «Я люблю Клауса? Да? Нет? Я не знаю, не уверена. Чёрт, я совсем запуталась. Хочу его. Хочу быть с ним. Хочу чувствовать его рядом с собой. Хочу чувствовать его без всего этого: без страхов, без сомнений, стыда, без мук совести, без его пьяных объятий и презрительных взглядов друзей. Просто быть рядом. Просто так, как сегодня ночью. Спокойно. Нежно. Просто рядом. Просто вместе. Жаль, что это было всего лишь мгновение. Жаль, что оно вряд ли повторится с нами… Скажу ему. Сейчас. Прямо сейчас. Просто выйду из ванной и скажу всё, что накопилось. Будь, что будет!».

***

OV.Кэтрин       Я сижу на полу в той самой гостиной, где ещё несколько часов назад мы с Элайджей угрозами выбивали из Ричарда моё возвращение в своё тело, и, поджав под себя ноги, нервно раскачиваюсь взад-вперёд, стараясь выкинуть из головы ненужные мысли и образы.       Всё стандартно: я открываю глаза и вижу перед собой хищно ухмыляющегося Клауса. Он мгновенно сжимает моё горло и, скрепя зубами, швыряет мое безвольное тельце в стену. Или ещё проще — просто вырывает мне сердце. Всё. Финиш. А Его нет рядом. Элайджи. Моего Элайджи.       Я чувствую да и вижу, как напряжён он сейчас. Всё так же сидит в кресле, устало прикрыв глаза. Сжимает и разжимает руки в кулаки, потягивает уже вторую бутылку коньяка, запивая его рюмками русской водки с не очень воодушевляющим названием «Беленькая». И где он её достал? Сейчас же напьётся как скотина последняя, а меня рядом не будет. Смотрю на часы. Почти шесть.       По телу проходит спазм.       Мне бы сейчас присесть рядом с ним, обнять и сказать, что всё будет хорошо, но я решила больше не лгать ему. Никогда. Ничего не будет хорошего в ближайшее время. И мы оба это знаем.       Тишина меня убивает. Прямо сейчас. Она оглушает. Я могу услышать, как обычно спокойное, сердце Древнего бьётся… бешено и безумно. В такт моему раскачиванию взад-вперёд. Хочется кричать. Плакать. Смеяться. Всё, что угодно, лишь бы не слышать его беспокойное сердцебиение. Всё. Надоело.       Я резко подскакиваю и подлетаю к нему. Элайджа поднимает на меня свой равнодушный туманный взгляд и делает очередной глоток «Беленькой». Провожу указательным пальцем по контуру его скулы, а он лишь отворачивается и тянется за новой порцией крепкого. — Я люблю тебя, — по слогам проговариваю я, беря его лицо в ладони и заглядывая ему в глаза. — Я люблю тебя, Элайджа. Я всегда…       Я не успеваю закончить, поскольку в гостиной возникает Ричард и молча подманивает меня к себе пальцем. Элайджа тут же отстраняется от меня, встаёт и, скрестив руки на груди, подходит к окну. Даже не смотрит на меня. Даже не хочет взглянуть. — Кэтрин, пора, — Ричард берёт меня за руку. — Сейчас. Только заберу браслет, — небрежно киваю я, вырываюсь и подлетаю к Элайдже. — Побыстрее там. Время истекает, — недовольно бурчит он и выходит из комнаты. — Элайджа, — осторожно начинаю я.       Он молча протягивает мне браслет, даже не оборачиваясь. Резко выхватываю безделушку из его рук и прижимаю к груди. Дышать тяжело. К горлу подходит вязкий ком. Он всё так же молчит. Такое чувство, что ему всё равно. Но я же знаю, что он хочет скрыть за этой маской безразличия. Он боится. Боится, что я погибну. Боится, что его планы о воссоединении семьи снова рухнут. — Скотина ты последняя, Майклсон! — медленно шепчу я ему на ухо, заглушая подступающие слёзы. — Ведёшь себя так, будто… А, чёрт с тобой!       Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но тут же попадаю в стальное кольцо его сильных рук. Он резко притягивает меня к себе и пристально заглядывает в глаза, судорожно начиная что-то говорить, но я не могу разобрать ни слова. Пытается внушить что-то. Помнит же, что последние два дня я забывала принимать вербену. Всё как в тумане. Может, хочет успокоить меня? Скорее всего.       В любом случае, когда Древний умолкает, я обхватываю руками его шею, легонько касаюсь его губ и больше не могу думать о чём-либо. Мне уже плевать на будущий ритуал, на то, что совсем скоро я окажусь в компании Клауса. Плевать. Если Элайджа хотел добиться этого, то у него получилось. Единственное, что меня волнует — те ощущения, что дарит он мне сейчас. Тепло. Нежность. Страсть. Желание.       Он целует меня больно, самозабвенно, кусая до крови, затем медленно слизывая её языком с мгновенно заживающих ранок. Любит чувствовать вкус моей крови. Говорит, что так чувствует меня. Обычно я кусаю его в ответ, смешивая нашу кровь и предаваясь необычайной нирване, ощущая его внутри себя. Но сейчас… Элайджа резко выдыхает, отстраняется и залпом выпивает из своего стакана.       Убираю пальцем последнюю каплю крови с подбородка и провожу им по губам Древнего. Он упрямо поджимает их и зажмуривается. В одно мгновение я оказываюсь прижата его телом к подоконнику. Он проводит губами по моей щеке, шее, ключице, спускаясь всё ниже, к ложбинке груди, и резко срывает с меня блузку. Я стараюсь отстраниться, но он лишь прижимается ко мне ещё сильнее, совсем вплотную, одной рукой опираясь на подоконник, а другой — держа меня за талию.       Я неохотно отворачиваюсь от его настойчивых горячих губ, отчётливо понимая, что времени у нас действительно нет и что русская «Беленькая» вместе с двумя бутылками коньяка сделали своё «чёрное дело». Со стоном я вырываюсь из его крепких объятий и пулей вылетаю из комнаты, едва успев захватить с собой блузку. Таким Элайджу я видела лишь однажды. И тогда он был в трауре по Клаусу, а сейчас — по мне. Я для него уже мертва.  — Нет! Прошу вас! Я сделаю всё, что вы захотите! — девушка с рыжими, как огонь, волосами умоляюще складывает руки, продолжая тихо и раздражающе всхлипывать. — Единственное, что ты сейчас можешь сделать — это заткнуться, — фыркаю я, швыряя её к стене. Она тут же скатывается на кафель.       Убираю назад непослушные волосы и прокусываю её шею. Девушка тихо всхлипывает и обмякает в моих руках. Я тяну из неё жизнь медленно, смакуя каждых глоток тягучей алой жидкости. Большинство «старых» вампиров питаются так. Привычка высушивать жертву за считанные секунды, на ходу, уходит лет так через сто, может чуть-чуть раньше. Получить истинное удовольствие от крови можно именно так, как делаю это я — не спеша высасывая кровь едва сопротивляющейся жертвы. Никакого внушения. Ты и твоя безвольная жертва. — Катерина, — Твой хриплый голос я узнаю из тысячи.       Что Ты здесь делаешь? Как нашёл меня? Зачем Ты здесь? Вопросов куча, но я боюсь даже обернуться в Твою сторону и лишь резко отшвыриваю от себя уже ненужную девушку. Ты тоже молчишь, видимо ожидая моего ответа. Даже ничего не говоришь насчёт этой рыжей девицы. Значит, что-то случилось. И это что-то очень серьёзное. — Элайджа, — я наконец оборачиваюсь и замираю на месте, увидев Тебя почти вплотную со мной.       Ты стоишь, слегка покачиваясь, а твои глаза ещё красные от недавних слёз. Ты плакал? Быстро окинув Тебя взглядом, замечаю в руке почти пустую бутылку дешёвого красного вина. Проследив за моим изучающим взглядом, Ты в предлагающем жесте протягиваешь мне бутылку: — Хочешь? Не удивляйся, что оно дешёвое, — хрипло смеёшься Ты. — Но у них всё закончилось, а я не хотел уходить. Оно вкусное, приторное конечно, но вкусное. — Что случилось? — я осторожно забираю из Твоих рук бутылку и делаю глоток. Фу, мерзость какая-то. Морщусь. Увидев мою реакцию, смеёшься. — Я пришёл тебя обрадовать, Петрова, — Ты берёшь моё лицо в ладони и шепчешь в самые губы. — Ты больше не беглянка. Свободна. Никлаус мёртв. Поздравляю. — Что? — недоверчиво протягиваю я, отказываясь верить в услышанное, настолько невероятным оно было. — Никлаус мёртв. Твои дружки убили его, — шипишь Ты. — Я не понимаю, о чём ты говоришь, — по коже бегут мурашки от Твоего горячего дыхания.       Мне страшно. Сейчас я боюсь Тебя. — Гилберт и её верная компания обожателей, — Ты раздражённо закатываешь глаза и прижимаешься щекой к моей груди. — Они его убили. Катерина, он мёртв… Поверить не могу. — Ты пришёл только за этим ко мне? — паника начинает потихоньку уходить, и я могу нормально, без истерики, говорить. — Я вообще-то просто мимо проходил и увидел тебя, — невесело смеёшься Ты. — Совпадение такое. Судьба. Ты и я. Здесь. В Лондоне. — Ты решил напиться в Англии, а потом с привычным благородством вернуться мстить команде влюблённых Сальваторе в Мистик Фоллс? — цокаю я, начиная поглаживать Твои непривычно растрёпанные волосы. — Ты проходил мимо женского туалета? Какая у нас с тобой судьба, однако. — Твоё сердце не бьётся, — с горечью в голосе шепчешь Ты. — Я мертва, забыл? — страдальчески закатываю глаза я. — Да, мертва. Из-за меня и Никлауса. Я… я же любил тебя, Катерина. Ты помнишь? — Ты поднимаешь на меня своё спокойный, слегка мутный, взгляд. — Ты помнишь, Катерина? — Да, — коротко киваю я. — Я тоже…       Не говоря ни слова, Ты мягко касаешься моих губ. Не знаю, что находит на меня в этот момент, но я отвечаю тебе. На мгновение Ты отстраняешься, позволяя мне перевести дыхание. Я отшвыриваю бутылку твоего дешёвого вина в сторону и к нашему общему удивлению начинаю стягивать с тебя пиджак и галстук. Ты не сопротивляешься и быстрыми, едва уловимыми, движениями сам срываешь с меня юбку. В глазах тут же темнеет от нахлынувших чувств, эмоций и желаний. Со мной такого давно не было. Давно я не ощущала подобной тяги внизу живота. Давно моё сердце не начинало так учащённо биться.       Когда Ты, вжав меня в стену, быстро и резко входишь в меня, даже не удосужившись до конца снять с себя одежду, я тихо вскрикиваю и начинаю на ощупь искать Твои влажные губы. Мы как шестнадцатилетние подростки на чьей-то пьяной домашней вечеринке, которые заперлись в тесном туалете и решили оставить в нём свою невинность. Ты резко выдыхаешь и, что-то судорожно шепча мне на ухо, быстрыми толчками продолжаешь двигаться во мне. Покрываешь поцелуями моё лицо, грудь.       Безумие какое-то. Что это со мной? Хочется сбежать. Исчезнуть. Хочется скрыться от этих диких, не испытываемых ни с кем раньше ощущений. Хочется заглушить сумасшедшее сердцебиение, которое так и норовит вырваться из груди. Прерываешь мои тихие стоны властными глубокими поцелуями, пока я сама начинаю равномерно двигаться, постепенно наращивая и ускоряя темп. Я словно измождённый жаждой путник припадаю к Твоим губам, будто ждала этого сотни лет. Хотя, возможно так оно и есть.       Кончаем мы почти одновременно, и Ты, тяжело выдохнув, бессильно падаешь на меня, всё ещё слушая моё бешеное сердцебиение. Мысли в голове путаются, не дают осознать только что произошедшее. По телу всё ещё проходит нервная дрожь от Твоей близости. Ты сидишь рядом со мной на этом грязном кафеле, мечтательно прикрыв глаза и поглаживая мои волосы. Вдыхаешь их аромат. Аромат моей кожи. Кажется, что Ты давно хотел этого. Хотя, скорее всего так оно и есть. — Я всё ещё люблю тебя, Катерина. Всегда любил, — тихо шепчешь Ты, обводя пальцем контур моей скулы и останавливаясь на губах.       И молчишь. Я тоже молчу. Не знаю, сколько ещё мы промолчим, но одно я знаю точно — всё изменилось. Где-то со стороны танцпола начинает играть песня группы Скорпионы «Я всё ещё люблю тебя…». Ты ухмыляешься и начинаешь тихо напевать мне её на ухо строчки, слова которых навсегда останутся в моём сердце. «Если бы мы могли пройти Весь этот путь с самого начала, Я бы попробовал изменить То, что убило нашу любовь. Да, я ранил твою гордость и знаю, Через что ты прошла. Но ты должна мне дать ещё один шанс, Это не может быть концом — Я всё ещё люблю тебя. Я всё ещё люблю, и мне нужна твоя любовь. Я всё ещё люблю тебя…» *** POV.Кэролайн       Завязав мокрые волосы в тугой пучок и накинув на себя мятую футболку, я осторожно открываю дверь и выглядываю из ванной. Огроменная псина домработницы Клауса уже давно слезла с моей кровати и теперь лежит у порога, весело виляя пушистым хвостом. Вместо пса на моей ложе вальяжно расположился Древний. Он лежит на животе, уткнувшись лицом в мою подушку и тихо посапывая. Неужели уснул? Рубашку он снял, так что мне отчётливо видны все его татуировки.       Я присаживаюсь на кровать рядом с ним и начинаю медленно обводить указательным пальцем одну из них, ту, которая выбита на спине в виде правильного треугольника. Клаус внезапно переворачивается ко мне лицом, перехватывает мою руку и притягивает к себе с поцелуем. Его дыхание такое горячее, словно у него жар, а я — единственный способ охладиться. Провожу ладонью по его груди и резко одёргиваю руку. Он и вправду горит. — Что с тобой? — шепчу я, не прерывая поцелуя. — Всё хорошо, — хрипло смеётся он, жарко прижимаясь губами ко мне. — Ты горишь, — тяну я. — Почему? — Я почти живой теперь, забыла? — произносит Древний, прикусывая мою нижнюю губу.       Сейчас Клаус целует меня иначе. Не так, как раньше. Он пробует меня, ощупывая языком мой рот. А губами он почти высасывает меня, словно желает вывернуть наизнанку. По теле начинают бежать приятные мурашки, тягучим клубком сворачиваясь внизу живота. Ну вот, опять это чувство. Желание. Как тогда, на маскараде у Марселя.       Со стоном отстранившись от тёплых мягких губ Клауса, пристально заглядываю ему в глаза. Кажется, он немного разочарован. Чем интересно? Неужели тем, что я прервала поцелуй, не позволив перерасти ему в нечто большее? Сам же тогда меня затормозил. Какой переменчивый… Хотя, мне уже давно стоило привыкнуть. — Когда у тебя День рождения? — я заправляю за ухо выбившуюся прядь и изучающе смотрю на него. — Скоро, — он прищуривается. — А что? — Насколько скоро? — допытываюсь я. — Через три дня, — он смотрит на меня с подозрением. — Близнецы, значит? Так я и думала! — хмыкаю я. — Это так очевидно? — он обижено поджимает губы. — У тебя настроение меняется с молниеносной скоростью. Я давно заметила. Как у моего…отца, — натянуто улыбаюсь я. — С меня подарок! — Я весь в предвкушении, — смеётся он. — Ты почему разделся? Меня ждал? Я оценила, если что, — прикусываю губу я и утыкаюсь лбом ему в плечо. — Нет, — готова поспорить, он сейчас закатил глаза. — Мне стало очень жарко. Сам удивлён. Никогда такого не было, а тут такое. — Может, эта Деверо что-то там колдует, — я поднимаю на него взгляд и встречаюсь с тёплыми ясными глазами. — Не знаю и знать не хочу. Мне уже лучше, — пожимает плечами он, усаживая меня сверху себя на живот. — Эй! — пытаюсь протестовать я, но тут же сдаюсь под натиском его сладких требовательных поцелуев. — Клаус, я хотела сказать тебе кое-что. — М-м? Что же? — как-то неопределённо мямлит он, не отрываясь от моих губ. — Ты сказал, что… — я отстраняюсь к неудовольствию Древнего. — Я много чего говорил тебе, любимая, — произносит Клаус без малейшей иронии в голосе. — Да-да, именно об этом я и хотела поговорить, — киваю я. — Не перебивай. — О чём? — он хмурится. — Сегодня, когда ты пришёл ко мне, — я нервно сглатываю, всё ещё ёрзая на его животе и чувствуя, как вздымается его тело от дыхания. — Ты сказал, что… — …ты меня любишь, — он улыбается. — Да, — я снова сглатываю. — Об этом и пойдёт речь. — Я весь внимание, — вздыхает он, начиная едва ощутимо поглаживать меня ладонью по бедру. — Ты сказал, что любишь меня. Я даже и не знаю, как реагировать и что думать. Ты же был не в себе. Пьяный в стельку. Я не могу воспринимать эти твои слова всерьёз. И теперь… ты говоришь, что я тоже… — Хочешь, чтобы я повторил это сейчас? — он вопросительно изгибает бровь. — Хочу. — Кэролайн, я тебя люблю. Я просто не знаю, что ещё добавить. Я просто люблю тебя. Вот и всё. Не хочу, чтобы ты считала меня монстром, негодяем. Врагом. Не хочу, чтобы это мгновение заканчивалось. Не хочу, чтобы ты возвращалась в своё тело, ведь ты сразу превратишься в «Умницу Кэролайн Форбс» и пошлешь меня куда подальше. Хочешь правду? — он умоляюще сморит мне в глаза, а единственное, что я сейчас в состоянии сделать — тупо кивнуть, — Я боюсь, что снова охладеешь ко мне, что вернётся эта наша передружба-недоотношения, что снова вступишь в клуб истребителей Майклсонов, что снова скажешь, что ненавидишь меня. Я боюсь этого, Кэролайн. Я так сильно тебя люблю. Я идиот, правда же? — Тс-с, — я прерываю его быстрым касанием губ. — Клаус, ты прав. — В чём же? В том, что я идиот? — Я тоже… — кожа начинает гореть. — Какого чёрта? — В чём дело? — он обеспокоенно берёт меня за подбородок.       В глазах темнеет, а по коже пробегает какое-то странное ощущение. Теперь уже холод. Начинаю задыхаться и падаю объятия Клауса. Последнее, что я слышу — звук часов в гостиной, пробивших шесть часов вечера.