Каменное сердце

Снегг отправился прямиком к директору. Дверь его кабинета была приоткрыта. Дамблдор стоял перед окном и глядел вдаль. Профессор вошёл. — Близится рассвет, — сказал он задумчиво, не поворачивая головы. — Я ждал новостей несколько позже. Но что ж, уже почти утро. Слушаю вас, Северус. — Я узнал, что случилось с Гермионой Грейнджер. — Продолжайте, прошу вас. Наверно, нам лучше присесть. Разговор, думаю, не из легких. Может быть, чаю? Спокойствие старого волшебника раздражало. Но Снегг держал себя в руках. — Нет, благодарю. Дамблдор опустился в свое кресло за столом, Снегг сел напротив и, глядя прямо перед собой, монотонно начал говорить: — Я полагаю, мисс Грейнджер приняла зелье Лапидеумкор. Она прочла о нем в одной книге, что я давал ей. Разумеется, я давал ее с благими намерениями и не знал, что она заинтересуется этим зельем. Позже она расспрашивала о нем мадам Помфри. Мисс Грейнджер также похитила из моих запасов кое-какие недостающие ей ингредиенты, а мистер Долгопупс дал ей последнее, чего не хватало, Амортенцию. Снегг замолчал и прикрыл глаза, ожидая реакции. Не так уж и сложно было произнести эту речь. Дамблдор внимательно смотрел на него, и казалось, что-то обдумывал. Молчание затягивалось. — Вы же знаете, что это значит! — не выдержал зельевар. — Яд уже начал действовать! Через три дня все будет кончено! — он повысил голос, его руки дрожали. — Это зелье не убивает, вы же знаете, — все так же спокойно отвечал директор. — Но жизнью это нельзя назвать! Что за жизнь у камня? Ничего не слышать, ничего не видеть, не ощущать, не хотеть, не чувствовать! — Снегг вскочил и принялся ходить по комнате. — Успокойтесь, Северус. Не думал, что вы будете так переживать из-за мисс Грейнджер. Это безусловно очень печально… Снегг встал как вкопанный, глядя на директора. В усталом взгляде читалась обреченность. Слова рвали глотку, едва слышно он прошептал: — Я люблю ее. Дамблдор удивленно посмотрел на него. — Я люблю ее, — повторил тот и отвернулся, стыдись и презираю сам себя. — Я знаю, это недопустимо, это отвратительно, это почти невозможно! Но я люблю ее. — Не думаю, что в любви может быть что-то отвратительное, — пожал плечами старик. — Вы не понимаете! Это я виноват! Я! Это Я дал ей эту чертову книгу, Я не досмотрел! Я допустил! Я все видел, но не верил… А потом не смог объяснить, убедить… — Снегг упал в кресло, хватаясь за голову. — Что вы видели, Северус? — Она была влюблена в меня! Вы можете поверить? И я не верил, но вчера вечером она сама сказала мне об этом… А потом отравилась, — Снегг закрыл глаза, его сердце разрывалось на части от боли. Он думал, что после смерти Лили он не сможет ТАК чувствовать, испытывать ТАКИЕ эмоции. Он был уверен, что его сердце окаменело, замерзло, превратилось в бесполезный орган. — Мы не выбираем, кого любить. — Вы же знаете способ ее спасти, — произнес зельевар не то спрашивая, не то утверждая. — Я не уверен. Я никогда не сталкивался на практике с этим. — Говорите! — В одной книге был описан способ избавления от действия Лапидеумкор. Но он слишком запутан. Очень древняя магия невероятной силы, не только возвращает к нормальной жизни, но и меняет ее. — Говорите же! — Пока яд полностью не подавит все чувства, а на это уходит около трех суток, необходимо выполнить сложнейшие манипуляции. Волшебник, желающий отменить действие зелья, должен заключить магический договор с высшими силами. Для этого необходимо произнести заклинание, провести ритуал и конечно же выполнить несколько условий. — Что за условия? — Во-первых, поскольку решение мисс Грейнджер было добровольным, значит, и вернуться она должна захотеть сама. Ее нельзя принудить. Только убедить. — Я уверен, что это будет трудно, но тем не менее вполне выполнимо. — Во-вторых, — Дамблдор сделал паузу и внимательно посмотрел на зельевара, — договор должен быть подкреплен физической связью. Снегг кивнул. — И третье условие, пожалуй, главное. Вы не будете вместе. — Что это значит? — Прошлое девушки изменится ровно с того момента, когда все началось для нее. В ее жизни события пойдут иным чередом. Вместо вас она полюбит другого человека и ничего не будет помнить ни о чувствах к вам, ни о том, что между вами было. Никто не будет об этом помнить, потому что для всех этого как будто и не было. Но вы будете помнить все. Трагизм в том, что договор обязывает вас помнить и не использовать магию, чтобы уничтожить или иным образом воздействовать на воспоминания. В противном случае, Вас ждет расплата. — Какая же? — О, вам придется заплатить за чужую спасенную жизнь двойную цену. Через определенный и весьма продолжительный период времени вам придется лишить жизни другого человека и отдать свою, умерев мучительной смертью от яда. — Значит, я должен убедить ее вернуться к нормальной жизни, сломать все преграды между нами, переступить через себя, свои убеждения, старые привязанности, позволить ей любить меня, позволить себе любить ее по-настоящему, в полной мере, овладеть ею, а после отдать другому. Кощунственно заставлять потом об этом помнить! — Так или иначе она не будет с вами. Либо вы похороните ее, либо она продолжит жить, но без вас, — Дамблдор развел руками. Хоронить еще одну любимую? Нет, нет. Он больше не сможет. — Должен быть выход! — Сожалею. Они молчали несколько секунд — Это тяжелый выбор, Северус. Зельевар исподлобья недобро взглянул на директора и хмыкнул: — По-моему выбор очевиден. Разумеется, я сделаю все, чтобы спасти ее. Но я попрошу вас об одолжении. — Каком же? — Когда все закончится, вы измените мою память и сотрете эти воспоминания. — Но, Северус, вы спасете девушку. Вам будет, чем гордиться. — Я не хочу гордиться, я хочу этого не помнить. — Но тогда вы обрекаете себя на смерть. Пусть и отложенную во времени, но все же. — Значит, я обрету наконец-то покой. Не так уж и плохо. — Если вы так хотите, я исполню вашу просьбу, Северус. — Прекрасно. Тогда говорите, что я должен делать.