Спаси и сохрани

«Все будет хорошо», Лулу слишком часто слышала эту фразу. Что от покойной матери, что от своего нового заступника, слово в слово. Все было – верно, Бальтазар не обманул ее ни в чем. Жаль было сознавать, но с тех пор, как у крестьянской девчушки не осталось родных, жизнь ее стала лучше. Чувство голода больше не брало верх над ее истощенным когда-то телом, кости юной ведьмы обросли мясом, старая изба оставалась теплой круглый год, а темнота перестала вести за собой страх и немощь перед ее безграничной силой. Лулу понимала, что самое страшное успела узнать. Когда «заботливые» соседи узнали о смерти молодой Аннет, бургомистр на общем собрании велел забрать ее ребенка из опустевшего дома в небольшое здание сиротского приюта, а жилплощадь передать в городскую собственность, чтобы, несомненно, вернуть ее Лулу после совершеннолетия. До заветной даты доживало так мало сирот, что в городской собственности числилось больше десятка домов, опустевших после очередной войны, голода или эпидемии. Жаль, что бургомистр не успел провернуть тот же трюк с Лулу, в запрятанный меж лесов городок внезапно вернулась ее тетя – никем не узнанная, кроме самой сироты. Мара. Мара, посланница сердобольного демона, оказалась высокой молодой женщиной, переживавшей свои лучшие годы. Вдова, наследница небольшого состояния мужа, не желающая оставаться в стенах, где все напоминает ей о покойной любви. Так она представилась всем, кто явился к знакомству, вопросов не оказалось. Ее чистое черное платье отличалось от одежды, носимой крестьянами, румянец, украшавший лицо, не был результатом жара болезни, тело женщины дышало здоровьем, силой, заставлявшей мужчин послушно оборачиваться ей вслед. Красивая, с длинной черной косой, ясным взором синих глаз, она быстро смогла завоевать доверие людей. «Красота правит не только мужскими умами, Лулу», – говорила она. Мара производила впечатление самодостаточной женщины, и никто не сомневался в том, что старый дом родителей Лулу не был необходим ей. Жилье оставили, оставили участок и дочь погибшего в бою солдата, не потеряв к ней, впрочем, интереса. Кто-то увидел в странном приезде красивой женщины недобрый знак, кто-то смог припомнить несколько похожих историй, донести бургомистру, пастору, особенно любопытному соседу… Разговоры ходили долго, только Лулу не было до них дела. «Если об’гащать внимание на пустую бабью болтовню, можно и с ума сойти», – говорила ей мама раньше. Отец, услышав это однажды, долго спорил с ней об уместности сказанного. «Ты же знаешь, что ей еще жить в этом городе, выходить замуж, растить своих детей? Как можно устроить счастливую жизнь с плохой репутацией?». Лулу плохо помнила, что матушка говорила в ответ, в такие моменты девчонка выбегала из дому, стараясь не обращать внимания на редкие родительские ссоры. У Мары насчет расползшихся по городу разговоров было свое мнение. Сплетники существовали всегда, и частенько проходились по ее персоне и прежде, в других городах и жизнях, брошенных далеко позади. Устранять каждого из них – пачкать руки грязью, слишком долгая, неблагодарная работа. На вакантное место всегда придет новый болтун. Только один особенно говорливый мужчина, распространявший слухи о беспорядочных связях красивой недоступной женщины, все же погиб. Несчастный случай, гниющая балка, державшая крышу над его головой, вдруг не выдержала возложенной на нее ноши и упала, уронив с собой и дорогую черепицу. Жаль, безмерно жаль. Трагическая случайность. – Таким нужно заниматься очень осторожно, – рассказала ей Мара после того, как сплетник упокоился в сырой после долгой зимы земле. – Не давай им повода усомниться в твоей непричастности к произошедшему, люди любят искать виновных, и чаще всего находить их в лице одиноких женщин, что никак не желают умереть без крепкого мужского плеча. – А ты виновна? – спросила Лулу, пытаясь сдержать ехидную улыбку. Ей нравилось думать, что во власти Мары – карать всех, кто причинит ей вред. – А ты, что, судья? – улыбнулась ведьма в ответ. – Не задавай глупых вопросов, Лу, иди почитай бестиарий, пока есть время. Времени у девчушки теперь было много. С тех пор, как демон подарил ей опекуншу, прошло шесть долгих лет, жизнь ее круто изменилась. Заботливый Бальтазар лично учил Лулу читать и писать, произносить странные латинские слова правильно, выбирать нужные травы в лесу, сушить их и раскладывать по вручную вытканным мешочкам. Мара, в свою очередь, не была к ней жестока или холодна, женщина походила на заботливую старшую сестру, учившую премудростям жизни. И все же, Лулу заметила странность... Бальтазар пугал Мару до нервной дрожи в ее тонких пальцах, не знавших тяжкого крестьянского труда. Демон являлся к ней раз в неделю, позже – в две, узнавал, что произошло, что нужно, нет ли у его подопечных проблем, требующих его вмешательства. Мара долго оставалась с ним наедине, объясняясь, рассказывая, беседуя, Лулу не пыталась подслушивать. Что-то внутри нее больно сжималось, стоило демону бросить изучающий взгляд в сторону сироты. Изба, спрятанная на окраине города, преобразилась. Мара привезла с собой деньги, велела поднять крышу и покрыть ее не соломой, а черепицей, чтобы устроить на верхнем этаже еще одно спальное место. Как раз для стремительно растущей Лулу. Три окна застеклили, дом купался в свету, и Лулу смогла разглядеть каждый его угол. Старую отцовскую печь разобрали, сложили новую, привезли две новых кровати со старой лесопильни. Ту, на которой умерла мать Лулу, крестьяне распилили на дрова, оставив самой сиротке лишь малую часть и соломенный матрас, испачканный кровью покойницы. В тот же день из дома пропало еще несколько свечей. – Люди – жадные, бессердечные создания, Лулу, – говорил ей Бальтазар, слушая рассказы растущей девчушки. – У тебя было и будет так много поводов, чтобы в этом увериться… Прекрасный возраст. И Бальтазар, и Мара желали, чтобы Лулу налаживала «слабые связи», чтобы училась общаться, нравиться людям, следившим за ее взрослением. Демон говорил, что ведьму должны окружать друзья и приятели, так ей легче будет прожить одной, когда время придет, и наставнице придется уехать. Если Лулу желала стать колдуньей, служить своему господину верно и праведно, следовало выполнять все полученные рекомендации с особым старанием. И девчушка старалась, как могла. Война кончилась, отцы и сыновья принялись возвращаться в родные края, радуя или расстраивая покинутые семьи. Кто вернулся здоровым, кто – искалеченным, но людей становилось все больше, городок рос и креп. Многие возвращались в брошенные много лет назад дома, приводя с собой незнакомых никому женщин, маленьких детей, соседи старались не задавать вопросов, просто смотреть за тем, как меняется ландшафт, как уживаются в домах несколько жен и десяток голодных ребятишек. Лулу не сразу узнала, что победила ее империя, политика занимала ее меньше чужих жизней. Четырнадцатилетняя Лулу становилась женщиной, росла, люди начинали засматриваться, узнавать в ней черты умерших не так давно родителей. Она уже была высокой, а обещала стать еще выше, как брат, не вернувшийся домой. Кудрявые рыжие волосы девушка стягивала в косы, те ярко сияли на солнце, отливали медью, холодной осенней тоской. В темных глазах дочери пропавшего солдата отражалась печаль, но никто не мог разглядеть ее, никому не было дела до того, что скрыто под красивой коркой. Юная ведьма отличалась от сверстниц необычайной холодностью, колкостью, сдержанностью, Лулу не пыталась быть приветливой с каждым встречным. Бальтазар не радовался подобному. Соседи списывали ее поведение на потерю семьи, сложное детство, на злость, что должна была разрывать сиротку изнутри, Лулу жалели, не зная о том, что происходит под крышей ее дома, люди строили догадки, и каждая следующая была хуже предыдущей. Сиротка собирала все городские сплетни, чтобы отнести их своей наставнице, чтобы отдать Бальтазару, выпросить похвалу собственной пронырливостью, искала в лесу ядовитые цветы и травы, подкидывала ведьмовские мешочки в покупательские корзинки на рынке, искала слабые места. Лулу пыталась быть полезной, как могла, но миссию свою она осознавала весьма смутно. – Мне не особенно хочется с ними общаться, – заявила та утром, увидев, как стайка сверстниц собирается на главной улице. – У них совсем другие планы, мысли, мечты… Они из другого мира. Из счастливой реальности,в которой родители живы, а братья спят на печи. – Тебе не нужно искать их дружбы, не нужно с ними сближаться, это только усложнит твою жизнь, – говорила Мара, стоя у застекленного теперь окна, большая роскошь. – Но это – полезные связи. Вотрешься в доверие, будешь знать, что творится у них дома, в личной жизни, между подружками и друзьями. Так легче сбить человека с пути, найти отчаявшегося и перевести в нашу сторону. – Мы все здесь отчаявшиеся, – заявила Лулу, доедая краюшку хлеба. – Бальтазар может предложить кому угодно… – Не драматизируй. И, кроме того, не всем уготована честь стать собственностью Бальтазара, демоны поменьше и потрусливей - удел большинства, – ответила ведьма, замечая, что из соседнего дома выходит дочка батрака. – Иди сейчас, полюбуешься сценкой. Лулу не задавала вопросов, молча поправила косы и вышла на улицу, не попрощавшись со своей наставницей. Зачем, если все равно скоро нужно будет вернуться? Ученица ведьмы вышла на улицу, расправила длинную новую юбку цвета застывшей на потолке копоти, прикрыла глаза ладонью. Вечер обещал быть жарким: облака покинули небеса, оставляя место жаркому летнему солнцу, птицы заливались песнями, прощаясь со светилом до завтрашнего утра. В воздухе пахло свежей выпечкой, соседи заканчивали с ужином. После войны дела городка пошли на лад, еда появлялась вновь, копилась до самой зимы, и долгие холода проходили без всеуничтожающего голода. Люди медленно приходили в себя после очередного удара судьбы и нерадивого правителя, ужасы забылись, впереди лежало только светлое будущее. – Нет! – кричала соседская девчонка. – Не заставишь меня ни за что! Нет, нет, нет! – топала она, пока золотые косы прыгали в такт ее движениям. Лулу знала причину. Хорошенькой Сарре уже исполнилось пятнадцать лет. Тело ее налилось соками, крутыми изгибами походило на фигуру взрослой женщины, готовой к семье и собственному дому. Широкая в плечах, круглолицая, большегрудая, сладкая… Эта красота была эталонной для городских мужчин, а состояние ее отца – еще одним подспорьем. Женихи не заставили себя ждать, к Сарре сватались часто, и вот, сам хозяин лесопилки явился к ним на порог, предложив старому батраку выгодную сделку. Лулу знала, что отец ее уже договорился, знала и что у Сарры были свои планы на предстоящую семейную жизнь. – Пойдешь! – кричал отец, грозя дочери кулаком у всех на глазах. – Как миленькая пойдешь за него! – Попробуй заставь. Я его зарежу во сне, а потом зарежу всю его семью, еще к тебе в окно под утро влезу! – кричала светловолосая девушка, не отрывая взгляда от опешившего мужчины. – А потом и с собой покончу. Давай, рискни. – Сарра, прекрати! – возмутился тот. – Что ты, грех же… – Вот ты и прекращай! – бросила девушка в ответ. Сарра развернулась, увидев, что Лулу вышла к ним. Слушает, смотрит. Ведьмина ученица видела: ее хорошенькая соседка не шутит, она готова убить, лишь бы не оказаться в кандалах нежеланного союза. Ее можно понять. Большинству местных девок суждено было умереть первыми же родами, и хорошо, если брак, предшествующий грустному финалу, будет счастливым. Сосед поутих, виновато взглянул на проходящих мимо знакомых и вернулся домой, пока дочь удалялась к лесу. Дочь батрака взяла Лулу под руку, ее раскрасневшиеся щеки пылали жаром, а в серых, почти бесцветных радужках глаз плескалась горячая злоба. – Как я его ненавижу, – заявила девушка, кусая губу. – Ты вообще видела этого мужика? Его зовут Мустафа, он приехал сюда с юга лет двадцать назад, когда меня еще не было, – жаловалась та, опустив взгляд к земле. – Привез с собой выводок черненьких детей неизвестно от кого… И теперь они с отцом договариваются о нашем браке? Ему же почти пятьдесят. – Значит, скоро помрет, – подбодрила Лулу. – Останешься богатой вдовой, выйдешь за любого другого. – Ага, – ответила девушка, задумавшись над таким исходом. – А вдруг не помрет, Господь разберет этих приезжих. – Да, старый Эммануил дожил до восьмидесяти, – обернулась одна из девиц, подслушивавших разговор. Соседки общались не так часто, но добродушная Сарра была до того открытой, что рассказывала каждому встречному все, что знала и думала. Девушка чуть надула губы, придерживая юбку второй рукой. Стая девчонок спешила к реке, пока солнце медленно плыло к горизонту, пока отступала дневная жара, кончался очередной рабочий день. Лес шумел над головой, в кронах старых скрипучих деревьев скакали голодные облезлые белки, истошно кричал теплый летний ветер. День обещал быть замечательным, и ни что не должно было его испортить. – Мой отец хотел, чтобы к тебе посватался мой старший братец. Говорит, тогда он выгонит из твоего дома эту тетку, будете жить вдвоем, рожать детишек, – рассказала Сарра, пряча взгляд. – Пускай попробует. Тетушка сама его выгонит, – с улыбкой ответила Лулу. И была права. Насколько она знала из рассказов наставницы, к ней приходили всего трижды. Не самые лучшие кандидаты, неинтересные, небогатые, никакой выгоды, одно расстройство. Только Лулу и не ждала других: у нее ничего не было, кроме красивой мордашки да ладной фигурки. Да, дом их отличался неплохим убранством, но никто не мог назвать скромную семью богатой или именитой. Девчонки знали об этом, и жалели подругу, решив для себя, что бедной Лулу никогда не найти себе хорошую партию… Будто ведьмину ученицу это заботило. – Она так хорошо выглядит для своих лет! – обернулась к беседовавшим дочь булочника. – Мамины подруги говорят, что она наверняка колдует. – Та еще мегера, – ответила ей Лулу, не желая разубеждать. – Но если бы была ведьмой, превратила бы меня в жабу в первый же день, как приехала. – Превратила, это у нее вышло, – шепнула себе под нос черноглазая Зулейха. Лулу проигнорировала ее выпад, сделав вид, что слишком занята беседой с добрыми «подругами». Юная ведьма знала: Зулейха злится на нее из-за того, что Лулу позволено не работать, в то время как уставшая смуглянка драит полы в церкви, собирает огарки, ухаживает за больным тираном-отцом, что всю жизнь издевался над нею и братьями. Все деньги, что она зарабатывала, отбирала голодная семья, оставляя Зулейхе лишь насмешки и плевки в спину. Несчастная жизнь несчастной девушки не пробуждала в ведьме жалости, только позволяла понять ее мотивы. Дочь погибшего солдата вовсе не считала Мару злобной мегерой, не питала к ней и капли негатива, только играла свою роль. Так ведь было принято – мачеху всегда нужно ненавидеть. Если жить счастливо с ней – выйдет конфуз, люди скажут, что это доказывает нелюбовь сиротки к родной матушке, что это от того, что Лулу бессердечна, что она виновата в смерти Аннет. Глупость, но такой была жестокая реальность города, служившего ведьмам домом. Уставшие за день девушки продолжали болтать, обсуждая женихов, возлюбленных, собственный быт. Кто-то говорил много и охотно, как Сарра, радовавшаяся каждому новому дню, кто-то неохотно отмалчивался в ответ на вопросы, как Зулейха, но разговоры не утихали. Лулу слушала, изображая безразличие, стараясь держаться образа неприветливой и неласковой сиротки, но чувства брали верх. Злость. Злость стала основной ее эмоцией, самой частой и самой яркой. Рассказы девушек казались ведьме несправедливыми по отношению к ним, жестокими, грязными, а сил сделать с этим хоть что-то Лулу не имела. Одну из «подруг» избивает пьяница-муж, что был старшее ее в два раза, второй не дает спать, пока та не закончит уборку по дому, третья ухаживает за детьми старшего брата, пока тот пьяным спит в канаве… Дальше она шла молча, рассматривая сверстниц со всех сторон. Неприметные верхние платья, никаких украшений в непременно длинных волосах, в глазах – смирение. Вот она, жизнь простой смертной. Холод ворочался в душе юной ведьмы. Лес густел, деревья плотнее вставали друг к другу, сладковатый запах отцветшей липы бил в нос. Сегодня утром она уже была здесь, собирала смолу для варева Мары, следила за воронами, клюющими гниющего в глубокой чаще зайца, проверяла ловушки для жаб. Эта реальность милее, чем быт любой из собеседниц Лулу. – Вчера пришлось топить баню, – пожаловалась Зулейха. – Отец хотел париться. Ночью велел выйти и растопить. – А сама-то ты успела в парную? – Уже не было сил, – ответила девушка. – Убрала за ним и легла спать, так... НА пару часов. Ну, что, пришли? Пришли. Теплыми летними вечерами девушки собирались в группки ради одного: искупаться в холодном лесном озере. Горожане называли его Черным, но Лулу знала, что в древние времена водоем имел другое название, более мелодичное, приятное слуху. «Воронов глаз», об этом ей рассказал Бальтазар. Рассказал, что у людей, живших здесь тысячелетие назад, были свои представления о мире, свои легенды и сказки, свои объяснения происходящему. И озеро это в их сказаниях появилось здесь от того, что меткая богиня охоты стрелой выбила ворону глаз, а тот упал вниз, на грешную землю, и растекся по ней водяным пятном. Красиво. Если рассказать о таком остальным, несчастной сиротке не поздоровится, лучше бы держать язык за зубами. Люди не желали слушать и знать, ведь легче было доверять лишь своим историям, из той маленькой черной книжки, что пастырь зачитал до дыр. Остальное – мракобесие. Старые мифы других культур не были никому интересны, всем вокруг наплевать, о чем думал предшественник, родственник, мудрый седовласый старик… Ученица ведьмы и демона взглянула на «подруг», жадно вдыхавших сырой лесной воздух. Да, верно, им не было дела до чужих проблем, хватало и своих. Девушки остановились у берегов, положили на траву поясные сумки, принялись стягивать верхние платья. Белые юбки заблестели на свету, закрытые на каждую пуговку рубашки не выглядели чересчур откровенно, но многие испуганно озирались по сторонам. Кто-то убирал косы, чтобы не намочить волосы, кто-то расплетался, чтобы чувствовать больше свободы, кто-то неторопливо смотрел на подруг. Лулу не спешила: юная ведьма не слишком-то любила плавать, пусть и в жару. В воду заходили быстро, после долгого трудового дня каждая из пришедших страстно желала скорее забыться в водной прохладе, оставить хлопоты за спиной, утопить их здесь, в лесной чаще. Озеро окружали деревья, некому было приглядеть за ними здесь, в далекой лесной тиши. Сарра забралась на высокий пригорок и с него прыгнула вниз, забрызгав девушек, не успевших еще раздеться. Она всегда действовала быстро, не ждала отстающий ни мгновенье. – Нахалка, – шепнул кто-то за спиной Лулу. – Моя мама говорит, что она та еще потаскуха, потому мужики и клюют. Вся в мать. – А я тоже слышала, что ее мамка сбежала от отца с молодым хахалем, – рассказала вторая сплетница. – А я слышала, что с богатым! Грустная улыбка расцвела на лице Лулу. Ее городские склоки никогда не заботили, но как только Бальтазар разъяснил способной ученице цель ведьминого бытия, интерес к чужим дрязгам пришлось в себе обнаружить. Медленно погружаясь в мир соседей, Лулу ужасалась их мелочности, ужасалась, понимая, как жестоки бывают люди, как любят совать нос в чужое дело, опускать друг друга за глаза. – Замолчите, – произнесла Зулейха тихо. – Можем мы хоть тут отдохнуть, побыть теми, кем хотим быть, не стесняясь друг друга? Девушки замолчали, решив, что подруга слишком устала от криков отца. Лулу заходила в воду медленно, смотря за тем, как ее бледная кожа покрывается мелкими колючими мурашками. Белое платье впитывало воду, мокло, липло к уставшему горячему телу. Мутные воды расступались, забирая ведьму в свои руки, девушки плескались, болтали, беседовали, чувствуя себя счастливыми в это быстротечное мгновение. Пусть. Время текло незаметно, капли его просачивались сквозь пальцы, впитывались голодной землей, уходили все дальше и дальше. Солнце уже ползло к горизонту, оставалось немного до конца дня. Девушки начали собираться, сохнуть на берегу, греясь последними лучами, медленно уходить по домам… Приходили всегда одной группой, разбредались разными, кому сколько отведено времени на себя. Дочь старого батрака, скопившего небольшое состояние и огромные амбиции за свою долгую тяжелую жизнь, подплыла к Лулу, грустно улыбаясь. В ее светлых волосах запуталась мелкая ветка рябины, юная ведьма вынула ее, бросила в сторону берега. Холодный порыв ветра заставил Лулу скрестить руки на груди, поежиться, скомкано улыбнуться. Она мерзла. – Я не хочу идти домой, – пожаловалась Сарра, закрывая глаза. – Отец опять затянет свою песню о скорой свадьбе и выгоде этого союза, будет говорить о том, что обо мне позаботятся, – продолжила та. – А что твой Эдмунд думает об этом? – спросила дочь павшего в бою солдата. – Вы не хотите… Сбежать из дома? – Я хочу, Лулу, а Эдмунд – папочкин мальчик, он не будет таким заниматься. Только если мы возлежим, и… И только тогда он согласен. – Он так тебе сказал? – узнавала Лулу. – Да. В широко распахнутых голубых глазах подруги ведьма разглядела веру в ее нерадивого возлюбленного, Сарра была уверена в его честности, непорочности, искренности. Лулу закусила губу, вспоминая, что то же самое он уже говорил другой, а до нее еще одной наивной неумной деве, давшей свое согласие. Сбежал ли Эдмунд после громкого обещания? Нет, тот остался коптить небо над старым городом, и останется впредь, сколько бы девушек с ним ни возлежало. – Ты же знаешь, что он тебе врет, да? – спросила Лулу, чувствуя, что Мара ее вмешательство не одобрит. – Что он никуда с тобой не поедет, Сарра, даже если ты будешь возлежать с ним каждую ночь. – Я не хочу так думать, даже если он никуда не поедет, – грустно ответила дочь батрака, выходя из озера. – Я хочу быть счастливой хоть несколько дней. Хоть пару месяцев, пока мы играем в эти светлые чувства. Счастливой в своих мечтах, Лулу... А дальше уже все равно. Сарра вышла, но голос ее все звучал в разуме юной ведьмы. «А дальше все равно», – эхом раздавалось в голове. Но это только сейчас. После того, как соседи узнают, «все равно» не получится, какими бы ни были ее мотивы, каким бы подлым человеком ни был Эдмунд, как бы тот ни поступил в ответ. Лулу развернулась к берегу, смотрела соседке вслед, понимая, что не может оставить это, не попытавшись спасти ее. Мокрое нижнее платье липло к коже, ученица ведьмы спешила к берегу, чтобы поймать за руку нерадивую подругу... Но там ее ждали другие дела. Взглянув в сторону старой рябины, не давшей ягод еще в прошлом году, девушка заметила мужчину, прислонившегося к крошащемуся древесному стволу. Стыд внезапно ударил ее по щекам, Лулу попыталась прикрыть мокрое под одеждой тело, скрыться от чужих глаз, стыдясь собственной кожи под мокрыми тканями. И зря, Бальтазару то не понравилось. Тяжелый черный плащ его резко пах мелиссой и хвоей, длинные волосы оказались распущены, приласканы холодеющим к осени ветром. Демон поднял голову, и Лулу смогла разглядеть недовольное выражение на его лице, смогла виновато отвернуться, поспешить к ждущему наставнику. Он не приходил сюда раньше, никто кроме них не приходил, милостиво оставляя потерянный средь деревьев подход уставшим девчонкам. Лулу не ждала его, Бальтазар являлся ей только два дня назад, рассказывал о далеких странах, в которых бывал когда-то, о том, что искал и упустил… А сейчас тот смотрел на нее с укоризной, ожидая на покатом берегу. – Ведьма должна стесняться мужских взглядов? – спросил он тихо, не ругая ее, но заставляя ощутить себя потерянной дурой. – Не должна, – медленно ответила Лулу, чувствуя, что краснеет. – Должна привлекать их, склоняя слабые умы к разврату. – И почему ты смутилась? Уже не хочешь колдовать или быть хорошей деятельной ведьмой? – Потому, что ты – демон, а не мужчина, – нашлась та, взглянув Бальтазару в глаза. Наставник не сразу улыбнулся, не сразу довольно отвел взгляд в сторону остывающей водной глади, солнца, крадущегося прочь. Демон выглядел уставшим, а Лулу знала, что в таком настроении его лучше не беспокоить попусту. От солнца осталась лишь половина, вторая пряталась за краем горизонта, обещая вернуться лишь к следующему утру, и луна уже карабкалась вверх по небу. Бальтазар провожал светило без эмоций, Лулу же наслаждалась красотой мгновения, скрестив руки на мокрой груди. – Она тебе докучает, да? – спросил демон, внезапно став особенно серьезным. – Мара сказала, что эта – особенно неприятная. Демон кивнул в стороны единственной девушки, не покинувшей воды вслед за остальными. Кто бы мог сомневаться? Зулейха молчаливо смотрела за закатом, ее нижнее платье оказалось истрепанным, старым, серым после частых стирок. Черные волосы девушки каплями блестели на теплом свету, смуглая кожа дышала впитанным ею жаром, Лулу находила ее красивой в своем несчастье, проезжающий мимо художник мог бы написать ее портрет. – Нет, – солгала ученица ведьмы. – Ничего выдающегося, она неприятна мне так же, как все остальные. – Ложь, – ответил демон, замечая, что мурашки забегали под одеждой Лулу. – Зачем ты так со мной, сладкая? У нас не должно быть секретов. Она отвернулась, понимая, что зря пыталась обмануть прозорливого наставника, это не сработает сейчас, не сработало бы и раньше, он знал о ней все. Лулу осторожно выжала кудрявые рыжие волосы, струйка холодной озерной воды пролилась на сухую землю, просочилась в щели истоптанной дорожки, навсегда исчезая в глубинах почвы. Зулейха продолжала смотреть на закат, Лулу знала, что соседка просто не желает возвращаться в дом, где ее ждут только упреки и грубость. Будь она на ее месте, впрочем, не стала бы терпеть так долго... Демон знал, что сирота лукавит, пытаясь скрыть от него главное. Зулейха злила ее, эта бесконечно кислая улыбка, печальные, наполненные скорбью глаза… Лулу завидовала, зная, что война не тронула ни одну жизнь в ее семье, Лулу не понимала, почему соседка не пытается помочь себе сама, избавить себя от источников горя, Лулу опасалась ее острого языка. Неужели ей просто нравится вот так страдать, теряя лучшие годы, подгнивая изнутри? – Никого нет вокруг, только ты, я и она, Лу, – начал демон осторожно. – Понимаешь? Помнишь, как ты резала кроликов дома? – Противно, – ответила Лулу, тут же понимая, к чему идет их беседа. – Нет. Ты, что, хочешь, чтобы я ее… – Да, – подтвердил Бальтазар, достав из кармана кинжал. На рукоятке блестел знакомый девушке символ – смерть, пустота, омерзение. Маленький белый череп с красными рубинами глаз. Когда-то это должно было случиться, Лулу знала и ждала, внутренне содрогалась от подобной мысли. Ей уже выпадало сомнительное счастье подкидывать в чужие дома ведьмовские мешочки, класть паслен в общие похлебки, подогревать особенно грязные слухи про горожан, портить жизни. Но забирать жизнь с помощью холодного оружия, погружать кинжал в чью-то еще живую теплую плоть... Мара говорила, что в этом и состояло их особенное ремесло: по крупицам сеять хаос, чтобы тот креп, рос, жил на радость их господину. Лулу часто спрашивала наставников о нем, но Бальтазар каждый раз отмалчивался, а Мара в ответ на бесконечный поток вопросов однажды бросила ей: «Если повезет, ты никогда его не увидишь». Ведьмы должны были разносить по миру чуму отчаяния, сеять болезни и раздор, чтобы господин их в скором будущем мог владеть каждой душой в этом свете. Отчаявшиеся скорее побегут в его руки. – Зачем? – спросила Лулу, растерянно глядя на демона, на Зулейху, в холодную воду озера. – Зачем мне это делать? – Потому что я сказал сделать это, сладкая. Ведьма закусила губу. Они никогда не договаривались о беспрекословном повиновении, Бальтазар оставлял пространство ее критическому мышлению, позволял самой решать, чего хочется юной ученице, в каком направлении ей идти. Сейчас же в его ледяных темных глазах не было искры интереса, демон лишь ждал, когда ему повинуются, не задавая лишних вопросов. – Она успеет закричать, – сказала Лулу, смотря в спину соседки, ища оправдания своему нежеланию вершить суд над ее жалкой жизнью. – Она успеет услышать меня, закричать и созвать весь город. Меня повесят на главной площади, и я не успею послужить общему делу так, как могла бы. – Ты молодец, сладкая, что действуешь осторожно, но это не тот случай, когда нужно об этом переживать. Когда ты со мной, таких вещей можно не бояться, ее крик потонет в безмолвии старых древ. Лулу ловила себя на мысли о том, что рядом с Бальтазаром боится совсем других вещей, не людей, живших в ее проклятом самой землей городишке, нет. Ведьм ловили редко, крайне редко, чаще – обычных смертных, обвиненных в колдовстве по ошибке или из умысла оклеветанных. Только если нерадивой служительнице темных сил все же приходилось попадать в лапы охотников на ведьм, выпутываться из них нужно было самой. Соседка не слышала их разговора, скорбные мысли занимали все вокруг нее, Зулейха стояла спиной к говорившим. Здесь, в тишине шумящих вокруг деревьев, в остывающей воде все забывалось, здесь не было лишних тревог, они ждали на дорожке, ведущей к городу. Березы и липы занимали все пространство, где-то там, в глухой лесной чаще, можно было встретить редкую ель. Лулу чувствовала, как к горлу ее подкатывает ком неприязни, как вся ее напускная смелость и холодность отступает, давая пространство испуганному ребенку, засевшему глубоко внутри. – Тебе ее жалко, – не спросил, но заметил демон. – Нет, я… – прошептала она, поворачиваясь к демону. – Я… Все слишком быстро. Я не готова. Лучи уходящего солнца играли в его темных волосах, Бальтазар улыбался, несмотря на то, что не находил в происходящем и капли смешного. Иногда сироте казалось, что его улыбка не значит ровным счетом ничего. Лулу молчала, кусала губы, не хотела отвечать, зная, что демон и сам все понял, ему не нужны ни объяснения, ни оправдания. Отречься от жалости она не могла, как бы сама того ни хотела, оставалось только принять кару, выбранную за этот проступок. Ее еще не наказывали, только ругали, используя те же самые латинские имена и названия, что так тяжело давались невнимательной ученице. Мара хмыкала, рассказывая о том, что во времена ее обучения за каждый проступок та получала сполна. «Бальтазар просто тебя балует, жалеет. Ну, его собственность – его воспитание. Сразу видно, что он все еще полукровка..». – говорила она когда-то, не объясняя, что значат ее слова. – Это плохо кончится, сладкая, – отозвался демон, убирая кинжал. – Тебе стоит что-то сделать с этим... С этой жалостью внутри тебя. Холодок пробежал по спине девушки, что-то внутри нее шевельнулось, махнуло колючим хвостом. Солнце упало, тьма кралась к первым домикам у дороги, и Лулу знала, что пора уходить. Зулейха не выбиралась из воды, все смотрела в даль неба, не замечая никого и ничего вокруг. Ей хотелось покоя, еще хоть минутку покоя, дарованного этим местечком. Может, милосерднее все же было бы ее убить? Бальтазар тихо хмыкнул. В его черных, беспросветно черных глазах гостя блеснуло сожаление, самые размытые его оттенки, которые Лулу все равно удалось разглядеть. Девушка смущенно раскрыла губы, желая оправдаться, сказать, что не так она и плоха, только не смогла собраться с силами в это мгновение. Бальтазар прервал ее изучающим взглядом, оценивающим. А не прогадал ли он с выбором когда-то? – Тебе предстоит кое-что сделать. Кое-что очень и очень важное во славу Его, а ты не готова, сладкая, – говорил демон, смотря вниз. – И это моя вина. Отчасти, конечно, ведь больше времени с тобой проводит Мара. – Что сделать? – нетерпеливо спросила Лулу. – Не суди, готова я или нет. Это, – сказала ведьма, вновь посмотрев в сторону соседки. – Это же совсем другое. Она ни в чем не виновата передо мной. – Она – вторая сторона лезвия того же ножа, что разрезал пополам твою семью, Лулу, – ответил ей Бальтазар. Демон не злился, то казалось Лулу самым страшным в происходящем: он сожалел. Бальтазар не вложил кинжал в ее руку, не толкнул ученицу в воду, не заставил сделать то, что ей не далось. Он проверял ее, проверял, только и всего, и она провалилась, оставив на розовых губах горькое послевкусие поражения. Лес наполнялся звуками, ночь вступала в свои права, занимая пространство, празднуя очередное окончание дня. Лето уходило, об этом свидетельствовал холодный ветер, ласкавший кожу юной ведьмы. Лягушки голосили, крича друг другу не то признания в любви, не то ругательства, совы открывали глаза, выискивая неосторожную добычу, цветы спешили спрятать свою красоту до утра. Лулу больше не боялась темноты, окружавшей ее снаружи, ее пугала лишь та, что медленно заполняла ее пустеющее нутро. Бальтазар протянул ведьме руку, его бледные холодные пальцы словно светились в темноте, губы были плотно сложены в скорбной улыбке. – Идем, – сказал он строго и холодно. – Не надевай платье, нас никто не найдет, – бросил демон, заметив, что Лулу намеревалась одеться приличнее. – Не теряй время. – Может, подождем ее? – осторожно спросила ведьма. – Нет. Ее сейчас ждет кто-то другой.