Спаси и сохрани

– Мне холодно, – жаловался кто-то за спиной Лулу, шурша старым шарфом. Детский голос звучал громко и жалобно, но ответ ему был жестким. – Потерпи, они скоро уже закончат, – ответила женщина тихо. И верно, казнь – дело быстрое. Недолгая речь перед событием, взмах остро наточенного топора, грохот падающей в корзину головы, несколько громких, но лишних слов в назидание остальным… Звучит быстро, происходит еще быстрее, только в памяти остается навсегда. Городок, давший прибежище двум ведьмам, слыл тихим местом, происшествий здесь не случалось, и казни были весьма редким явлением, о котором местные жители говорили с придыханием нетерпения. В них видели развлечение, веселую игру, не трагедию современного правосудия. Лулу застала всего две в своей недолгой жизни, эта станет для нее третьей, но не последней. Интересно, сколько таких уже видела Мара? На каждую предыдущую Лулу приводила именно она, она объясняла, как следует себя вести, как и на что реагировать, за чем следить, словно видела уже сотни и тысячи. Когда ученица задала ведьме этот вопрос, та уклончиво ответила: «Много, милая. Когда-то я знала дочь палача». Но что-то все равно не сходилось, а допытываться – невежливо. Сейчас Лулу и Мара стояли слишком близко к наскоро сколоченному помосту, и юная ведьма боялась, что ее забрызгает кровью преступника. Нет, не то, чтобы платье, красующееся на ней сегодня, было лучшим в ее коллекции… Девчонке не хотелось оттирать с себя что-то столь грязное, как кровь старого пастора. Казалось, что если она попадет на оголенную девичью кожу, тут же проникнет в нее, заполнит собой чужие вены и превратит Лу в то, чем был приговоренный. В чудовище. Бальтазар не рассказывал ей о том, что случилось. Он показал. Демоны – странные создания, ангелы, сохранившие все свои возможности, кроме одной – беспрекословно подчинять Богу, не ставя под сомнение ни одно его распоряжение. Бальтазар многое умел, и смог удивить Лулу в очередной раз. За день до того, как бургомистр объявил об аресте, демон явился в их дом, велел развести огонь в очаге и поставить в него чан с водой. Водой, за которой Лулу пришлось сходить к окутанному тенями озеру: колодец еще не очистили до конца. В его водах юная ведьма видела что-то, что-то звало ее ко дну, кричало, барахталось. Лулу чувствовала: что-то смотрит ей вслед. «Зулейха?» – хотелось спросить девушке, но язык отказывался двигаться в подчинении. Зачерпнув воды, закрыв глаза в страхе, Лулу приказала себе не оглядываться, убежала прочь. Когда все условия были выполнены, и демон призвал ведьм сесть к нему поближе, в воде, которую Бальтазар принялся осторожно помешивать старой деревянной ложкой, появился знакомый Лулу силуэт. Дом. Двухэтажным дом старого пастора, не заслужившего таких богатств, не достойного, гнусного. В дом этот входило несколько человек, включая Джонатана Мезера, бургомистра, постороннего незнакомца и двух солдат. – Мне жаль говорить об этом, Каин, но люди говорят… Люди говорят, что накануне видели, как Зулейха заходила в твой дом, – произнес губернатор, отворачиваясь, словно смущаясь своих же объяснений. – И убегала из него в слезах. – Женские переживания – сложный предмет, девушки часто плачут, это в их природе, – говорил пастор. – Да и повод ли это подозревать меня в чем-либо? Ведь в последний раз ее видели у озера! – оправдывался священник. – В компании подружек. – Так, значит, ты не хочешь пустить нас? – спросил Мезер, вперив в хозяина дома свой тяжелый взгляд. Мара улыбнулась, наблюдая за состоявшейся пару часов назад сценкой, Лулу видела, как в глазах ее загорелся самодовольный огонек. Наверняка ведьма и надоумила стражу порядка явиться в этот забытый богами домишко, чтобы проверить, насколько чист посредник между небом и землей. Бальтазар встретил взгляд темноволосой ведьмы с легким укором, но промолчал, позволяя девушкам изучить увиденное в тишине. – Нет! – оправдывался старик, распахивая дверь перед гостями. – Мне нечего скрывать ни перед вами, ни перед Господом! Но тем, кто может допустить хотя бы мысль о том, что священнослужитель… – Следует проверить его, – закончил Джонатан, толкая пастора плечом. – Люди говорят о тебе, Каин, и говорят скверные вещи. – Пусть это останется на их совести, – старательно подавляя гнев, ответил ему мужчина. На бледном, покрытом старческими пятнышками лбу священника появилась морщинка. Она уходила вглубь его кожи, показывая, насколько обеспокоен ее хозяин. Лулу никогда прежде не видела его таким нервным, настолько напуганным чужим визитом. Она знала, что пастор, в силу свой профессии, был вынужден видеть и слышать много мерзейших вещей от своих прихожан, даровать им индульгенцию за самые гадкие поступки. Он хоронил работников лесопилки, попавших под падающий ствол, он крестил мертвых младенцев перед прощанием, вел беседы с людьми, совершившими тяжкий грех… Так чего же он мог сейчас испугаться? Ведьмы наблюдали за происходящим, и ни одна из них не заметила, что Бальтазар следит за реакцией Лулу, за тем, как тени меняются на ее бледном лице, какие чувства она испытывает после каждого сказанного слова. Удовольствие, светящееся на нем ярким пламенем, казалось мужчине весьма благоприятным знаком. Тем временем, люди, отраженные закипающей водой, зашли в покои старого пастора, осмотрели его прихожую, заметили, что в доме находится еще одна девушка. Кажется, ее зовут Мэри, и она живет в другом конце города. – Добрый день, мисс Филипс, – поздоровался служитель порядка, снимая шляпу. – Вы помогаете пастору? – С уборкой, сэр, – ответила девушка, опуская взгляд. – Как завещал Господь. Лулу хмыкнула, подумав, что заветы божьи слишком угодны его служителям, но мало помогают обычным людям. Незваные гости священника прошли дальше, продолжали осматривать чужой дом, заглядывать в каждый его уголок, не обращая внимания ни на хозяина, ни на его помощницу. Ничего. Ничего не было: дом мужчины оставался кристально чистым, и все стараниями других людей. Юная ведьма сжимала и разжимала пальцы, боясь, что не справилась с поставленной задачей, не смогла оставить платок на видном месте. – Похоже, все чисто, – произнес бургомистр, поворачиваясь к одному из пришедших с ним мужчин. – Я рад, Самир, что твои догадки оказались… – Моя дочь, – произнес незнакомец полушепотом. Лулу на секунду закусила губу, вглядываясь в лицо мужчины. Это он, отец Зулейхи, как она могла не узнать его сразу? Несколько недель без чекушки в руке изменили его до неузнаваемости, перед ней оказался совершенно другой человек, человек, с которым хотелось здороваться на городских улицах, которому другие мужчины могли с гордостью жать руку. Сердце Лулу пропустило удар, мысли снова зашептались в ее разуме. «Что, если семья все же любила ее? Что, если все вовсе не было так плохо, и жизнь Зулейхи могла стать счастливой?» – Подождите, – заявил Джонатан Мезер, хмуря брови, оглядываясь по сторонам. Повезло. Он как раз заметил дверь, ведущую в тот самый чулан, где хранились инструменты для уборки. Ведьмы затаили дыхание, демон же покорно ждал, когда обе узнают, чем же кончился этот многообещающий визит. Джонатан Мезер отворил дверь, люди с любопытством оглядели содержимое темного уголка: старая потрепанная швабра, несколько половых тряпок, деревянные ведра. Лулу явственно ощущала легкий запах сырости, подгнивающего дерева старых ведер. Казалось бы, ничего интересного, никто не смог бы заметить что-то подозрительное в самом обычном домашнем чулане… Если бы не скорбящий отец. – Это, – указал он на платок, подброшенной в дом священника Лулу. – Это ее. Он принадлежал сначала ее матери, а потом… Мезер наклонился, подбирая находку. Ткань легла в его руку, белая, чистая, она отражала контраст загорелой кожи мужчины. Несколько пятен черной запекшейся крови, оставленных на чистой хрустящей ткани, заставили Джонатана сузить глаза, взглянуть на священника с еще большей неприязнью. – Конечно, это может быть и ее платком, – признался тот нехотя. – Она же приходила помогать мне! – Ты! – взревел отец, кинувшись в сторону священника. Люди, пришедшие с ним, сработали быстро. Бургомистр и второй солдат или свидетель – взяли обезумевшего от горя отца под обе руки, удержали на месте, не позволяя кинуться на подозреваемого в убийстве. Священнослужитель отшатнулся, на секунду теряя самообладание, после же вернулся на свое место, заставив себя нахмурить брови, воздеть руки к небесам в немом вопросе. Его громкий голос звучал не так уверенно, как в стенах церкви, но все еще вызывал мягкий трепет у слушающих. – Ты убил ее! Убил мою девочку! – И вы будете слушать этого пьяницу? – спросил пастор, разводя руками. – Ваше доказательство – грязный платок, забытый несчастной девочкой в моей кладовке? Быть может, если бы вы лучше за ней следили… И верно, этого слишком мало, чтобы обвинить его в похищении и убийстве невинной души. Только Мезер точно знал, что ищет там, где нужно, кто-то надоумил его прийти сюда, и железную уверенность мужчины сложно было разрушить. Девушка, ставшая свидетельницей этой сценки, виновато жалась в углу, желая спросить у пастора разрешения и уйти, оставив мужчин одних. В ее глазах читался страх, страх перед этим мужчиной, и Лулу была не единственной, кто смог его разглядеть. Он оказался проницательнее недалеких городских дурачков. Служитель закона заострял внимание на деталях, даже когда раздражители пытались отвлечь его от работы. Джонатан не стал оставаться в стороне, он удалился, позволив горюющему отцу и старому священнику препираться и дальше, сам же подошел к девице, сжимающей в руках исцарапанную ручку от ведра. – Вы были хорошо с ней знакомы? – спросил Мезер, сжимая в руках старый платок. – Вы общались? – Совсем немного, – ответила девушка тихо. – Жили мы далеко друг от друга, святой отец не зовет нас вдвоем… По одиночке, – стыдливо заметила она. – Не было времени на разговоры. – Можем мы поговорить? Наедине? – спросил Мезер, обернувшись к затихшим в волнении спутникам. По испуганному взгляду девушки, по тому, как она поджала тонкие розовые губы, как посмотрела на хозяина дома, было ясно, Мэри не хочет говорить наедине. Ей явно есть, что сказать, но правила приличия, внутренние страхи не могут позволить этой правде выйти наружу. К тому же, разве может юная незамужняя девушка оставаться со взрослым одиноким мужчиной наедине? Только будь он священнослужителем, в репутации которого не может быть сомнений… – Пойдемте, мисс, – не дождавшись ответа, произнес Мезер, уводя девушку от чужих глаз. Лулу заметила, что священник, так страстно желавший остаться непоколебимым в чужих глазах, напрягся еще сильнее. Его маленькие, холодные голубые глаза забегали, точно ища поддержки, помощи, но не натыкаясь на нее. Ведьма улыбнулась, заметила, что и Мара смеется, наблюдая за смятением старого ублюдка. Улыбался ли происходящему Бальтазар, смотря впервые? Лулу не рискнула поднять взгляд, чтобы узнать об этом хотя бы сейчас. Джонатан Мезер, при ближайшем рассмотрении, казался юной ведьме вполне милым. В его взгляде читалось участие, он действительно хотел узнать причину робкого девичьего страха перед спором вломившихся в дом мужчин. Пройдя с Мэри на кухню, тот не давил на нее, не запугивал, не пытался заставить открыться ему насильно. Мужчина ждал, рассматривая окружившее его убранство. Должно быть, не одна Лулу поразилась роскошью пасторского дома. – Зулейха жаловалась вам на… На нашего священника? – спросил он тихо, чтобы слышала только Мэри. – Мы плохо знали друг друга, сэр. Мы мало говорили, – ответила девушка, отводя взгляд. – Прошу, не лгите мне. От ваших слов зависит справедливость, ее дальнейшая судьба, – говорил тот, чувствуя, что Мэри скрывает правду. – Разве вам бы не хотелось помочь успокоить мятежную душу? – Мне страшно, – пожаловалась девушка со слезами в дрожащем голосе. Девушка боязливо выглянула в проход. Голоса смолкли, пастор и его гости упрямо молчали, стоя у открытой двери чулана, и Мэри понимала: они слушают ее. В этой проклятой сценке, произошедшей несколько часов назад, заключалась вся несправедливость времени, рамками огородившего жизнь Лулу. Несчастная помощница пастора понимала, что ее рассказ может принести ей только проблемы, и боялась оказаться в числе опороченных девиц. – Мне ничего за это не будет? – спросила Мэри, оглядываясь по сторонам, словно загнанный в угол зверек, словно заяц, попавший в капкан на волка. – Ничего, – ответил Мезер, пользуясь авторитетом служителя закона. – Я обещаю вам, мисс, ничего не будет. – Он, – задумалась девушка, все решая: говорить или придержать язык за зубами. – Он иногда… Иногда делал с нами плохие вещи. – Насколько плохие? – спросил Джонатан, чувствуя, как злость закипает внутри него. – Трогал там, где нельзя трогать чужим людям. Гладил ноги, руки, говорил что-то плохое… – рассказывала девушка, смотря в пол, сложив перед собой руки, дрожа от стыда и страха. – Он всегда говорил, что это только моя вина, что я выгляжу, как… Что я сама виновата в том, что он захотел со мной сделать. Мара прикрыла глаза, чувствуя, как колотится ее сердце. Лулу видела: наставница смущена злостью, захватившей ее на несколько долгих секунд, но не может избавиться от нее так просто. Почему же юная ученица не стеснялась своей ненависти сейчас? Лулу не могла понять, не желала думать о том, насколько уместны или неприемлемы ее чувства. Ей слишком хотелось узнать, чем кончится этот рассказ, поверит ли ей Мезер. – Ты можешь не продолжать, – произнес мужчина тихо, чувствуя свою вину за то, что происходило со всеми этими девушками, позволяя себе больше фамильярности, чем прежде. – Я слышал об этом когда-то давно, но… Почему ты молчала? – Он говорил нам, что если мы не будем молчать, все вместе отправимся на его задний двор. – Куда? Мезер приподнял бровь, не понимая, к чему клонит девушка, и Мэри осторожно указала на дверку, ведущую во внутренний дворик старого пастора. Джонатан не знал, что найдет там, но шел. Он дернул на себя круглую ручку двери, петли заскрипели, четверо мужчин, ждущих в коридоре, вышли за ним следом. Священник больше не выглядел напуганным, в его глазах читался ужас, на лбу блестели крупные капли пота, мужчина молчал, боясь собственных слов. Момент истины крался мучительно долго, Лулу слышала, как стучит пульс в ее висках. Этот дворик походил на десятки, на сотни таких же. Несколько старых яблонь, юная вишня, притаившаяся у дома, укрытый к заморозкам розовый куст, много лет назад привезенный паломником из теплых стран… Сарай, маленькое здание туалета, кое-где валялся садовый инструмент. Джонатан Мезер, проработавший в этой должности уже много лет, заметил то, что отличало дворик от сотен других. Старую заросшую яму, припрятанную у одной из яблонь, укрытую камнем, чтобы не потерять. – Вот здесь, – указал он на место двум мужчинам. – Вот здесь, копайте. – Что вы себе позволяете, Мезер?! – спохватился священник, пытаясь не дать людям бургомистра взять его же лопаты. – Это просто могила для моей старенькой собаки, ничего больше! Одно дело – обыскать мой дом, но это… Вы испортите мой двор! – Тем, что выроем старые могилы? Уверен, покой вашего пса не будет нарушен, у животных же нет души. Как и у старого священника. Лулу знала, что они найдут там, но все равно смотрела, как лопаты вгрызаются в землю, выносят ее из старой могилы, как яма постепенно становится глубже, а лицо пастора – все бледнее и бледнее. Мэри тоже вышла посмотреть, надеясь, что ее признание не окажется пустым, и слухи не поползут вокруг, словно плющ. Оно не было. Как только земля отошла, превратилась в огромную горку возле старой скрипучей яблони, собравшиеся ужаснулись чудовищности картины. Два полуоголенных черепа, несколько человеческих костей со сползающей с них гнилой плотью, двор старого пастора. – Я… Я не… – пытался оправдаться он, но не придумал слов, все надеялся, что до трупов никто не доберется. – Это не те две сиротки, что доложили о тебе местному судье? – спросил Мезер. – Они пропали очень давно. – Нет, они уехали, это не могут быть они, – говорил бургомистр, волнуясь о собственной душе, о том, кому верил все эти годы. – О, Господь всемогущий, ведь моя дочь приходила к тебе домой… – Моя доченька, – произнес убитый горем отец, смотря в пустые глазницы обнаженных черепов. – Ты убил ее, убил ее так же, как… – Уведите девушку, – произнес Джонатан Мезер, заметив, что юной Мэри стало плохо. – Отведите отца Филча в камеру, там он останется до суда. – Вы не имеете такого права, – прошипел старик, прикрывая глаза не то от злости, не то от слабости. – Господин бургомистр, прошу вас, не стойте в стороне – сказал нерадивый священник, ища помощи. – Выполняйте, – ответил тот, думая лишь о том, что его дочь избежала подобной судьбы лишь чудом. Сценка кончилась, на поверхности воды появились мелкие пузырьки, Бальтазар отошел от котла, позволяя ведьмам вздохнуть с облегчением. Никто из них не знал, чем все кончится, не знал, осудят ли старого Каина за его преступления, но каждая надеялась на скорую смерть убийцы. Мара скоро забыла о том, что видела, Лулу же еще долго думала об этом прежде, чем заснуть. Пока кот мурчал под боком, начинающая ведьма прогоняла в голове увиденное, думала о том, что сказал ей демон. «Ты могла облегчить ее страдания», – эхом отдавалось в голове. Бальтазар не навещал их еще два или три дня, в это воскресенье службу отменили, и по городу вновь поползли слухи. Беззубые старики выдумывали все новые и новые подробности пропаже пастора, но правды никто не озвучил. Лулу не знала, запретили ли Мэри говорить о случившемся, или девчонка сама решила молчать, только об аресте священника сказано не было. Горожане решили, что старика сразила болезнь, и причитали о том, что никого не было ему на замену. Когда бургомистр объявил суд, люди сперва не поверили, решили, что тот оговорился на старости лет. Город осознал происходящее лишь тогда, когда на заседания явился каждый второй житель, считая детей и немощных стариков. Говорили не много, но многие. Девушки, поняв, что время, наконец, пришло, рассказывали свои истории, к ужасу горожан подтверждая слова друг друга. Женщины, давно вышедшие замуж, говорили о том, что случилось много лет назад, девушки, только вступающие во взрослую жизнь – о том, что было недавно. Все… Рассказывали и юные девушки, и взрослые женщины, уже «отслужившие» свое, рассказывали так подробно, что сомнения пропадали. – У него… У него есть родинка там… – поведала залу одна из женщин, когда ее обвинили в клевете. – Поднимите рубаху обвиняемого, – велел судья. Суд кончился быстро, как бы старый пастор не взывал к милосердию. «Бог простит твои грехи», – с удовольствием думала Лулу, понимая, что к Создателю тот так и не явится, что в смерти Каина примет другой Господин. Ее. Казнь состоялась еще через два дня, собрался весь город, люди желали посмотреть в глаза обманщику, увидеть, как вершится их справедливость. Удивительно, всего полторы недели назад они считали его своим спасителем, мессией, сегодня – грязным пятном на репутации города. Для принятия мысли о неизбежности скорой смерти старику дали день и ночь, чтобы тот смог попросить прощения у всех, кому захочет выказать уважение перед отправлением в чужие руки. Подобных людей не нашлось, все они оказались ниже по положению, слишком низко, чтобы он хотел говорить с ними после рассказанного в суде, чтобы хотел заслужить от них отпущение тяжкого греха. Пастор ждал казни в тишине, не имея возможности насладиться последним в его жизни звездным небом. Лулу и сама хотела пойти на казнь, и Мара уже собиралась, когда Бальтазар нагрянул с очередным визитом. Он велел ведьмам собираться быстрее, чтобы не упустить «лучшие места» этого представления. Люди тянулись к месту казни со всех уголков города, тихо переговариваясь между собой, обсуждая громкий скандал, в котором оказались замешаны сами. Чего они ждали там, что спешили заметить в затухающем свете глаз пастора? Лулу не могла дать ответ самой себе. – Его тебе не жалко, – с удовольствием заметил демон, бросив взгляд в сторону своей подопечной. – Это совсем другое, – буркнула Лулу в ответ, наблюдая за тем, как убийцу ведут на плаху. – Он же виновен, – объяснила юная ведьма. – Все мы в чем-то виновны, но кому решать, каким должно быть наказание? – спросил демон, улыбнувшись. – Почему измена и предательство лучше убийства? Почему содомия страшнее побоев в семье? Ученица ведьмы не знала, не знала, что думать и что ответить. Если сказать, что только дьявол имеет право на этот суд, Бальтазар перестанет пытать ее бесконечными вопросами? Лулу молчала, пока бургомистр лично оглашал приговор, пока люди, собравшиеся на площади, скорбно качали головами в такт обвинению. Вспоминают ли они, как не поверили тем смелым отчаянным девушкам несколько лет назад, как изгнали их из своей общины, обрекли на подобный конец? Чувствуют общность вины на собственных плечах? Нет. Нет, это – глупые вопросы. Когда человек может винить другого, он винит, он скидывает с себя это бремя и под довольное улюлюканье толпы засыпает безвинным. Лулу знала об этом не понаслышке, она и сама частенько пыталась обвинить в своем падении саму несправедливую жизнь, семью, этот чертов городок, родителей, оставивших ее под неприветливым ночным небом… Даже демона, пришедшего на чужой зов. – Последнее слово? – спросил палач, самодовольно улыбаясь под маской. – Только ты думай. Говорят, язык священника – в алхимии очень ценен, не хотелось бы испортить такой… – Бог мне судья! – воскликнул мужчина, отказываясь самолично класть голову на плаху, не желая слушать издевательства от палача. – Бог мне судья, и я требую, чтобы вы написали письмо в епарх… – Успокойте его, – произнес бургомистр. Двое охранников, до этого момента праздно смотревших «представление» вместе с собравшейся на площади толпой зевак, сорвались с мест, чтобы заломить руки священнику за спину, голову его уложить для последнего удара. Толпа напряглась. Одно дело – смотреть, как умирает смирившийся, совсем другое – быть свидетелем убийства труса, убийства, при котором жертва не желает умирать раньше отведенного ей срока, при которой она плачет, корчится, умоляет о милосердии. Лулу чувствовала, как ужас подкатывает к ее горлу, как озябшие руки мелко дрожат, как хочется закрыть глаза, пока вершится правосудие. – Лулу, – позвал ее демон, положив руку на плечо юной ведьмы. – Мне холодно, – шепнула девушка, понимая, что больше ей нечего сказать. Его кожа… Дочь павшего солдата давно не касалась ее, успела забыть, насколько холодны пальцы мужчины, насколько сложно выдержать их так близко. Что-то внутри нее оборвалось, страх, заполнивший тело, стал горячим, густым, всепоглощающим. Их отделяла лишь тонкая прослойка ткани, лишь один рывок его сильной руки. Бальтазар сжал пальцы сильнее, заставляя юную ведьму заглянуть в его холодные черные глаза, отвлечься от обуявшего ее ужаса.. – Не вздумай отвернуться. – Хорошо, – ответила ведьма, закрывая глаза. Топор опустился, ворон прокричал в лесу.