Спаси и сохрани

– Ты хоть понимаешь, о чем я говорю? – Да. Когда прежде она видела его таким злым, Лулу не могла вспомнить. В конце концов, демон редко проявлял хоть какие-нибудь эмоции. Даже улыбаясь, Бальтазар не ощущал веселья, уголки его губ тянулись вверх механически, инстинктивно подчиняясь секундному порыву, превращая его красивое лицо в злорадную маску. И все это было так привычно для нее… Сейчас, понимая, что гнев, обуявший учителя, реален, ведьма могла только жаться в угол комнаты. За стенами дома царил поздний вечерний мрак, мягкий холод объял все вокруг, и сквозь щели в окнах в дом забредал шумный осенний ветер. Яблоня непрерывно стучалась в окно на нижнем этаже, Лулу слышала, как Мара вышла во двор, уставшая от наглого звука. Слышала, но выйти следом не могла: путь к скрипучей деревянной лестнице ей преградили. Бальтазар не исчез, как обычно проводив ведьм домой. Сейчас он желал провести с Лулу беседу. Весьма пугающую, ведь ведьма забилась как можно дальше, желая укрыться от сыплющихся на нее слов, от громких обвинений, от собственных мыслей на этот счет. Неужели сожаления о ее же слабости юной ведьме было недостаточно? Неужели ему так нужно было уничтожить ее столь пугающими словами, прорезающими ночную тишину? Лулу слушала молча, не зная, что отвечать, следует ли ей подать голос и попытаться оправдаться в глазах наставника. – Я забочусь о тебе, обеспечиваю твое выживание, как могу! – кричал демон, медленно сокращая расстояние между ними. – Спасибо, – шепнула Лулу, отворачиваясь. – Не советую раздражать меня сильнее, сладкая, – прошипел тот в ответ. – Я в шаге от применения жестких мер. – Давай, бей! – закричала Лулу в ответ, но не поднялась с пола, чтобы доказать свою смелость. – Это же поможет… – О, сладкая, я знаю, что побои напугают тебя не так сильно, как… – Бальтазар промолчал, на секунду отвернувшись от нее. – Я не желаю тебе зла, Лулу. Повтори это. – Ты не желаешь мне зла, – дрогнул девичий голос. – Но сейчас не похоже. Ведьма не сразу оказалась прижатой к шершавой стене, всего два часа назад она стояла на шумной городской площади, наблюдая за долгожданной казнью, всего два часа назад не смогла удержаться и закрыла глаза, опасаясь за собственное душевное состояние. Жаль, что от его взгляда не скрыться, жаль, что демон заметил ее страх, не понял его, захотел растоптать. Мара понимала, что ученицу ее сегодняшним вечером ждет выволочка, демон бросил тихое: «надо поговорить», когда голова пастора упала в корзину. Ведьмы вернулись в дом в молчании, каждая нервно оглядывалась назад, к мужчине, идущему следом. Павшая в ноги листва мирно шуршала, в воздухе стоял запах сырости. Беседа зрела, опасность висела в воздухе, и дышать становилось все сложнее. Когда девушки пересекли порог, демон велел Маре оставаться внизу и ждать там тихо, Лулу – подняться наверх и послушать его внимательно. «Хоть на этот раз». Ученица ведьмы не знала, впервые то было или снова, но Бальтазар снял свой плащ. Тяжелая ткань с шорохом упала на пол возле белой печи, сердце Лулу с грохотом ухнуло вниз. В черных глазах демона она не могла различить ни единой эмоции. Это – злоба, это – скорбь, это – разочарование? А, может, в нем смешанно слишком много чувств, чтобы вычленить из них хоть одно? Мара когда-то говорила Лулу, что демоны крайне скупы на чувства и эмоции, но Бальтазар, с его смешанной кровью, считался особенным. – Ты не должна быть такой мягкотелой, – шепнул ей демон, подходя все ближе и ближе, пока напуганная Лулу не желала смотреть в его сторону. – А ты должен быть таким приставучим? – спросила та тихо. – Замолчи, пока не договорилась до удара по губам. Сейчас ему не нужны были ее ужимки и отговорки, демон ждал, когда ведьма созреет для серьезного совета, когда сможет услышать его, принять к сведению, запомнить. Только толку было мало, Лулу уже знала о своей проблеме, и озвучить ее – совсем не решить. Света в комнате не было, молодой черный кот дремал на кровати, но крики не позволили ему продолжать сон. Животное спрыгнуло с места, обошло демона, загораживающего выход, и спустилось вниз, к печи, переступая со ступеньки на ступеньку удивительно медленно и вальяжно. – Посмотри, Лулу. Ты даже тащишь в дом животных от жалости, – произнес тот громко. – Я позволял тебе слишком много. – Ты ничего мне не позволял. – Похоже, я не являюсь для тебя авторитетом, – словно с сожалением заметил мужчина. – Может, стоило испробовать на тебе наказания? Ты же читала фолиант Болислава? Ученица кивнула, поджимая бледно-розовые губы. Да, она читала его книгу несколько раз, как завещали учителя. Демонов, растящих из «падших душ» жестокосердных ведьм и чародеев, было слишком уж много, и каждый из них стремился похвастаться собственными воспитанниками, рассказать о них миру зла и магии. Болислав, самый успешный из сотен собратьев, в своем труде рассказывал о методах воспитания из человека зверя, остервенелое животное, питающееся лишь собственной злобой. Тех методов, что Лулу не выпала честь испытать на себе. Пытки ретивых церковных инквизиторов по сравнению с этими «уроками» казались материнской лаской. Под скудным светом горячей во мраке свечи Лулу изучала врученную ей книгу, вчитывалась в эти строки, впитывая новую информацию о том, как правильно лишать учеников ногтей и глаз, насколько глубоко можно всадить нож за ту или иную провинность... Страх хватал ее за ноги, сердце колотилось в груди все быстрее и быстрее, когда старый демон описывал пытки, учиняемые им не в целях воспитания, но дабы развеять собственную скуку. Сейчас, когда Лулу видела перед собой разгневанного Бальтазара, слышала, в чем причина его злости, на ум приходил один особенно шокирующий отрывок. «О том, как искоренить мягкотелость в своем подопечном». Его девушка помнила хорошо, слишком хорошо, словно знала, что когда-нибудь может пройти через подобное. Болислав предлагал вручать в руки нерадивого воспитанника червяка, велеть разорвать его пополам, наблюдать за этим… После – слепого мышонка, затем – живую птицу, кота, пса, чужую корову, пока не дойдет до главного – до человека, что мог представлять для него особенную ценность. – Что я сделала? – спросила девушка тихо. – Что такого я сделала? – Ничего, – грустно заметил демон, снова отворачиваясь. – Это и моя вина. В голосе наставника мелькнули незнакомые ей нотки, Лулу удивленно посмотрела на него, словно проверяя, принадлежал этот голос Бальтазару или ее воображению. Выражение, застывшее на его красивом лице, казалось юной ведьме искренним, печаль, задержавшаяся в черных радужках глаз, правила балом. Лулу виновато поджала губы, понимая, что действительно расстроила его. – Бальтазар, я… – Замолчи, – снова холодно заметил демон, поднимая ладонь. Неужели, все только из-за того, что Лулу не желала смотреть за казнью? Шаг, сделанный им навстречу жмущейся в угол ведьме, показался той слишком быстрым, слишком решительным. Лулу подтянула затекшие ноги к себе, и демон остановился рядом, оставив лишь шаг расстояния между ними. Молчание висело над вечерним гостем и его воспитанницей, давило, мешало, ведьме хотелось спрятаться от чувства вины, охватившего ее тельце, но путей к побегу не было. Оставалось лишь ждать позволения: когда он позволит ей уйти. – Ведьмы же не всегда злые, – шепнула девушка, закрывая глаза в поисках оправдания. – Мара рассказывала, что ковен Чистильщиц портит жизни только плохих и опасных людей, а остальных не трогает без надобности. – Чистельщицы – мусор, – жестко ответил Бальтазар. – Да и если… Тебе кажется, что тот мерзкий пастор был хорошим человеком? Нет. Лулу не думала о нем, как о приятном человеке с чистой душой, даже нейтрально она о нем не думала, испытывая ненависть каждый раз, воспроизводя в памяти его покрытое глубокими морщинами лицо. Отчего же пожалела старика перед смертью? Ответить на вопрос самой себе было даже сложнее, чем демону, и Бальтазар видел это в ее глазах. В тенях вечера карие радужки казались такими же черными, как очи, смотревшие на Лулу сейчас. С улицы слышался треск веток: Мара ломала те, что подкрадывались особенно близко к их небольшому, укрывшемуся на окраине города дому. Лулу молчала, не могла найтись, Бальтазар же ждал весьма терпеливо. Он опустился перед ней на колени, чтобы смотреть девчонке в глаза, развернул лицо ведьмы к себе, больно сжав ее подбородок пальцами. Девушка чувствовала, как дрожит ее губа, как страх бьет тело, растекается под кожей, медленно заполняя собой каждую клетку. Она не могла сбить руку мужчины и выбежать прочь, оставалось только терпеть его холодное касание. – С каждым днем ты становишься все красивее, – шепнул Бальтазар, и голос его изменился. – Знаешь, Лулу, как демоны выбирают, кому помочь? – Нет, – голос ее дрогнул. Ученица ведьмы никогда прежде этим не интересовалась, но сейчас, когда вопрос нерешенным повис в воздухе, девушке захотелось узнать. А ведь действительно, почему именно она? Даже в ее маленьком городке полно девочек, нуждающихся в одном только поводе, что повернет их от света к мраку, почему же только ей зло протянуло свою цепкую руку в нужный момент? Лулу не могла поверить в то, что ни одна соседка не желала для себя подобного, в очередной раз глодая хлебные корки или слушая упреки жестоких отцов, братьев, матерей… Перед глазами мелькнули одинокие маленькие могилы семи, шести, восьмилетних детей, вытащенных из таких же опустевших домов. Неужели никто из них не молил о помощи? Быть может, в Лулу он увидел слабость, склонность к мраку? Вспоминая себя в семилетнем возрасте, девушка невольно хмурила брови. Нет, она была ангелом, маминым ангелом в темно-синем платье, что когда-то на вырост сшила ей бабушка. Горожане любили ее, трепали за пухлые щечки, гладили кудрявые рыжие волосы, хвалили, неизменно повторяя «вся в мать, вся в мать». Нет, ни тогда, ни сейчас в ее душе не было страсти к темным делам. – Не знаю, как это устроено на небесах, – говорил демон, не отпуская ее подбородка. – Но демоны следят за каждым смертным. От момента его рождения и до самой смерти. – Наверное… Наверное, на это уходит очень много времени, – нервно шепнула Лулу, когда почувствовала, что хватка демона слабеет. – Да, – подтвердил тот, пальцем поглаживая ее по щеке. – Но это дает нам понять, кто стоит особенного внимания. Неужели она стоила? Вина, испытываемая Лулу за свою мягкотелость, стала тяжелее, она давила на ее плечи все с новой силой, удерживая ведьму на месте. От касаний Бальтазара по коже бегали мурашки, тугой узел завязался в ее животе, тянул, заставлял краснеть. От этого чувства хотелось убежать, но демон не позволял ей сделать и шага. Взгляд холодных черных глаз пригвоздил Лулу к полу. – Твоя мать была красивой. Почти такой же красивой, как ты будешь через пару лет, – говорил он, продолжая касаться белой кожи юной ведьмы. – Ты осознавала это уже тогда, я видел, Лулу. – Ты смотрел за мной? Постоянно? – Постоянно. Я видел, что ты нравишься себе, что ты осознаешь, что красива. Знаешь… Я и сейчас смотрю за тобой постоянно. То было крупным преувеличением, у Бальтазара не было столько времени, чтобы смотреть за одной только Лулу круглые сутки. Но доля правды в его словах все же присутствовала: демон приглядывал за своей подопечной. Он смотрел, как и когда юная ведьма просыпается, чем занимается после пробуждения, во сколько ложится, о чем говорит с Марой, прежде, чем уснуть. Смотрел, не боится ли она темноты, шорохов, издаваемых опустевшим лесом, он смотрел за тем, чтобы Лулу походила на воспитанницу тьмы. И выходило весьма удачно. Из маленькой хорошенькой девочки, приученной говорить лишь приятные вещи старшим и «более опытным», он вырастил циничную девушку, сторонящуюся общества всеми путями. Да, процесс этот проходил медленно, слишком медленно, и сейчас Лулу должна была стать холодной и жестокосердной, какой когда-то была Мара до нее. – Однажды, Лулу, я заметил, что глубоко в душе ты ненавидела своего брата, – говорил демон тихо, чтобы слышала только она. – Это неправда, – шепнула девушка. – Ненавидела его за то, что юноше было позволено куда больше, чем тебе, только-только вступающей в жизнь, – продолжал тот, не обращая внимания на протесты. – О, я знаю, это несправедливо, и не каждая девочка замечает эту жестокость. И не каждая ставит под сомнение тезис о том, что ей нельзя делать то, что делает ее же брат. – Я не ненавидела брата, – оправдывалась юная ведьма, все не желая признаваться ошибок прошлого, не желая соглашаться с тем, что сердце ее заплывало тьмой уже тогда. – Не лги самой себе, – ответил ей Бальтазар. Но ложь так сладка, что нельзя от нее отказаться. Лулу чувствовала перед ним вину, чувствовала, что действительно испытывала к покойному родственнику если не ненависть, то сильную зависть, скрытую глубоко внутри, где никто не мог бы заметить ее. Сейчас, когда розовая шаль спала с ее глаз, мир, лежащий далеко за плечами, больше не казался Лулу таким хорошим и светлым. Прошлое изменилось в ее глазах, демон заставил ведьму увидеть. Неужели мать не смогла привить ей добродетели, и душа Лулу была черной с самого начала ее жизненного пути? Что, если скверна проникла в ее утробу еще при беременности, проросла, раскрылась, словно черная лилия в теплой почве аптекарского сада? Ведьма попыталась отвернуться, но демон держал ее слишком крепко, не позволяя спрятаться от этих мыслей. – Может, это тебе нужно замолчать? – со злостью бросила Лулу. – Мне так нравится твой норов, – шепнул демон, наклоняясь к самому уху ведьмы. – Но когда-нибудь мое терпение может закончиться. Лулу прикусила язык, чувствуя, что ходит по лезвию ножа, рискуя больно порезаться, сделав еще одно неосторожное движение. Тишина, заполнившая комнату, заставила демона отпустить подбородок Лулу. Мужчина поправил высокий черный воротник, врезавшийся ей в шею, смахнул несуществующие пылинки с одежды девушки. Ведьма виновато посмотрела ему в глаза. – Я не хотела… Не хотела не оправдать твоих ожиданий, Бальтазар. Я правда старалась. – Я знаю. Ничего страшного, сладкая, я верю, что ты не подведешь меня. – Но что мне сделать, чтобы ты… – Чтобы я в тебе больше не сомневался? Сладкая, не думай об этом так. Думай, что ты должна искоренить добро в своем сердце только ради себя одной, не для меня. Это может принести беду и тебе, и Маре. Но Лулу не могла понять, как это может навредить ей. Добро ведь не приносит за собой зла, разве нет этому примера? Пекарь отдает вчерашний хлеб бездомным детишкам, и горожане страшно любят его за сердобольность, за тепло, подаренное обездоленным. Старая Мэг шьет молодым невестам платья за сущие гроши, Пэнни с Главной улицы кормит уличных животных, и горожане говорят о них только хорошее… Когда-то Бальтазар велел ей оставаться в тени, велел научиться производить на людей только положительное впечатление. Разве она не справилась с его наказом? Лулу чувствовала себя глупой, никчемной ведьмой, поднимаясь с чуть теплого пола. Кот вернулся, его яркие желтые глаза загорелись в лестничном проеме, послышалось тихое жалобное «мяу», означавшее, что он хочет на улицу. Бальтазар первым обернулся к гостю, ведьма молча следила за его взглядом. – И как ты его назвала? – Пурсифер, – ответила девушка громко, и кот подошел к ней ближе, услышав свое имя. Демон тихо засмеялся, поджимая губы. Его лицо снова изменилось, от гнева не осталось и следа, только сожаление отпечаталось в черных глазах мужчины. Лулу вновь почувствовала укол вины, захотела извиниться перед ним, взять демона за руку, но не решилась. Ему не понравится, это ведь тоже мягкотелость, правда? – Это звучит забавно, – признался Бальтазар, пытаясь избавиться от улыбки. – Но вряд ли соседи поймут тебя. – Для соседей он – Яков, – ответила ведьма. – Я не могла придумать более противного имени и выбрала это, чтобы спрятать настоящее. – Интересный подход. Бальтазар замолчал, на первом этаже распахнулось дверь, холодный уличный воздух проникнул в дом. Город пах пылью, пылью десятков дорожек и троп, пылью, что хозяйки ежедневно выметают из собственных спален, выкидывают за дверь. Осень шагала по миру, запах прелой листвы смешивался в осторожном танце с ароматами мокрой земли. Лулу любила это время года больше остальных, и не только из-за того, что Мара готовила вкуснейший тыквенный пирог в городе. Рыжая осень напоминала ей о доме, что был у нее когда-то, что казался девчушке самым теплым на свете. С каждым годом воспоминаний о нем оставалось все меньше и меньше, и Лулу оставалось лишь ловить уходящие мгновения. Замечая, как первая листва устилает дороги. – Мне пора уходить, – произнес демон в тишине, завладевшей комнатой. – Сладкая, я хочу, чтобы ты не выкидывала этот разговор из головы… – Я не выкину, – поспешила перебить его ведьма. – …Потому что если твоя доброта принесет нам проблемы, мне придется преподать тебе более жестокий урок. Ведьма послушно кивнула, услышав его. Этого, не особенно жестокого разговора ей вполне хватило, большего и не нужно, чтобы осознать, что Бальтазар с нею не шутит. Мужчина не улыбался, он медленно спустился вниз по лестнице, и Лулу провожала его печальным взглядом золотисто-карих глаз. Пиджак позднему гостю подала Мара, готовая к отбытию своего хозяина, юной ведьме оставалось лишь виновато поджимать губы, чувствуя, что та не сделала чего-то важного. – С днем рождения, сладкая, – шепнул демон, передавая Маре небольшой черный мешочек. Дверь хлопнула, вновь впуская в дом холодный уличный воздух.