Спаси и сохрани

Мара знала, что однажды ее подопечной потребуется это зелье, потому не сомневалась, обучая Лулу всем премудростям, описанным в ее настольной книге. «Иногда женщины не хотят детей, и это нормально, более того – это естественно. Ну разве может кто-то в здравом уме желать потратить лучшие годы жизни на взращивание человеческого плода?», – говорила она тем вечером. Сейчас юная ведьма не могла вспомнить точно, но что-то подсказывало ей, что разум матери был чистым при каждых родах. Лулу впитывала знания, словно губка, вызубривала каждую буковку в новом рецепте, чтобы не перепутать дозу, не убить никого, случайно добавив вместо толченого паслена спорынью. Только Мара успокоила: «Смерти в учении естественны, даже ведьмы иногда ошибаются». Лулу никогда не задумывалась о том, станет ли она плохой ведьмой, не убив кого-то в пробах. Вот только быть источником скорби девчушке не хотелось. Да, новая жизнь нравилась ей, нравилась сильно, но обрекать на сиротливое существование и других детей юная ведьма не спешила. Слава Дьяволу, у Сарры все хорошо, и зелье, при полной луне сваренное юной ученицей, возымело нужный эффект. Ребенок, занявший ее чрево, покинул его днем позже, несчастная Сарра кричала громче, чем в момент зачатия. Лулу предупреждала: боль будет сильной, но ты сможешь все пережить. Выкидыша никто не заметил, и старый делец не понял, как сильно согрешила его падшая дочь. Городок продолжал жить, каждый из местных работяг влачил свое жалкое существование, не подозревая, что скоро их захлестнет общее «веселье», новая тема для сплетен. Сарра вышла из дома лишь неделю спустя, для всех она прикинулась больной, для Лулу была сломленной произошедшим. Она не говорила с подругой, не обменялась ни единым словом, только кидала в сторону Лулу полные ненависти взгляды. Несчастная не мечтала о великом, все, чего Сарра когда-либо хотела: любящий муж, дети, семья. Своя собственная семья, ютящаяся пусть в маленьком сарае, но все же полноценная. Сейчас, понимая, как близка она была к счастью, как самовольно отказалась от него, как упустила, поддавшись греху, Сарре оставалось лишь винить себя в произошедшем. Себя ли? В глубине душе юная ведьма понимала, что грядет. – Меня казнят, если кто-то узнает? – спросила она у Лулу, принимая зелье той ночью. – Нет, – ответила ведьма, но уверенности у нее не было: церковь запрещала детоубийство, но выкидыши смертной казнью не карались. Но что о блуде? За него Сарре пришлось бы отвечать перед судом. – Разве твоя жизнь стоит меньше, чем жизнь того, кто еще не появился на свет? Бальтазар мог бы ею гордиться. Лулу не пришлось уговаривать, те скудные увещевания звучали достаточно убедительно, чтобы несчастная Сарра согласилась умертвить плод своей безответной любви. Юная ведьма не рассказала никому о содеянном, не рассказала ни демону-покровителю, ни Маре, она планировала оставить то в тайне и забыть через много лет. Что-то подсказывало Лулу: этот раз – не единственный, когда ты избавишь девичью душу от тяжкого бремени. – Сегодня уже холоднее, – произнесла девушка, выглядывая в окно. – Скоро трава пожухнет. – А потом покроется инеем, – поддержала Мара, завязывая платок под горлом. – Я похожа на благочестивую христианку? – спросила она, поворачиваясь к ученице. Черные глаза ведьмы сверкали в полумраке, кот любопытно следил за ловкими пальцами женщины, решив не играть с влекущими его кончиками платка. Лулу улыбнулась, но тут же спрятала улыбку за ладонью, опасаясь обидеть ею свою наставницу. Она кивнула, указав лишь на одно. Лулу прислонила бледный палец к собственной груди, тем самым показывая Маре, что та забыла надеть крестик. – Ох, точно, – спохватилась женщина. – Ты не знаешь, его носят так или ближе к телу? Ближе к телу мне бы не хотелось, будет жечь. Пожалуй, скажу, что он под одеждой. – Это для мистера Мезера? – любопытно спросила Лулу. – Он просил звать его: Джонатан. Меня просил, – улыбнувшись, уточнила ведьма. Лулу спрятала улыбку за ладонью, поправляя свое воскресное платье. Бальтазар не так давно подарил ей темно-синее, яркое, словно пошитое для принцессы. Юной ведьме и хотелось его надеть, только горожане, не видевшие таких дорогих нарядов, не поймут, откуда оно взялось. Сейчас, в это неспокойное время, привлекать к себе внимание опасно. Особенно красивой рыжеволосой сироте, живущей на окраине города. Она выскочила из дома первой, Мара, одетая необычайно скромно, показалась следом, кот шмыгнул на улицу последним, а дверь не закрыл. Как всегда, он растворился на перекрестке, отправляясь по своим неясным Лулу делам, а девушки продолжили путешествие дальше, шурша острым гравием. В церковь. Сейчас, когда в город еще не приехал новый пастор, проповеди вел сам бургомистр. Его объемные щеки смешно сотрясались, пока с губ сочились громкие слова, и ученице зла приходилось сдерживать себя, чтобы не смеяться, а сидеть тихо, смиренно глядя на говорившего, отводя глаза, если тот вдруг направит в ее сторону свой взор. Теперь, когда лицемерный старый убийца не бранил толпу городских зевак за лишний кусочек масла в тарелке, когда сама идея проповеди не заставляла юную ведьму противно хихикать, церковь начала приносить девушке удовольствие. Не такое сильное и греющее, как похвала демона, а все же… Лулу и Мара устроились на своих привычных местах: в дальнем уголке небольшого помещения. Бургомистр говорил тихо и лениво, старик слишком хотел спать в это время дня и не мог донести до прихожан свою мысль. Внимание толпы рассеивалось, люди вполголоса обсуждали последние сплетни, чужие поступки, наряды, беды и невзгоды. Лулу старалась слушать как можно внимательнее. – Она последнее время сама не своя, даже отец жаловался, что девку как подменили, – шепнул кто-то из толпы праздных зевак. – Весь день плачет... А какая красавица была. – Ой, то-то щеки у нее такие опухшие, – подхватил слушающий. – В наше время токма плакать и остается девкам, – подхватила пришепетывающим языком старушка, продававшая кислое вино. – Мужичков забрала война, скоро пойдет следующая, не останется ни сынов, ни дедов. Одни бабы будут небо коптить. Одни. «Звучит, как рай на земле», – подумала Лулу, но промолчала, переводя взгляд на Мару. Ведьма делала вид, что увлечена речью, краем глаза замечая, что Джонатан Мезер увлечен ею. Лулу никогда не влюблялась, не видела, чтобы кто-то из местных мальчишек был влюблен в нее, и чувство, испытываемое Мезером, было ей неизвестно. Мара о любви никогда не говорила, Бальтазар смеялся над ней, а Сарра… Сарра, так распинавшаяся о прелести чувств, оказалась беременна от человека, которому глубоко наплевать на ее дальнейшую судьбу. Сейчас юная ведьма не могла понять, что творится со служителем порядка, она могла лишь любопытно рассматривать его, втихаря. А вот Сарра… Лулу смотрела на нее открыто, не отводя взгляда, потому что сломленная девушка даже не поднимала глаза от пола. Эту перемену заметили все вокруг. Когда Мара спросила свою подопечную: «Что это с ней?», девушка той не ответила, предпочтя промолчать об истинных причинах ее угрюмости. Мало ли поводов для грусти? – В эти черные дни нам особенно сильно нужно сплотиться. Сплотиться, потому что вокруг нас – суетится многоликое зло, – завершал свою речь бургомистр, окидывая зал строгим взглядом. – Верно, верно, – шепнула женщина, сидевшая в первом ряду. – Тяжкие времена. Даже священнику своему нельзя доверять, что говорить о соседе? – пожаловался сидевший рядом с Лулу кузнец. Ведьма не доверилась бы соседу ни тогда, ни сейчас лишь потому, что обладала разумом, что так необходим для успешного выживания среди жестокосердного народа. Может, и люди это однажды поймут. Бургомистр заканчивал, и прихожане начинали суетливо оглядываться назад, медленно собираться, подниматься и уходить, возвращаясь к мелким домашним делам, за которые бог не станет бранить в воскресенье. – И если кто-то может указать мне зло, так пусть он говорит, – закончил мужчина, закрывая книгу с громким хлопком, мгновенно отходя от трибуны. – Я укажу, – громко произнесла Сарра, не поднимая глаз от пола. По стройным рядам собравшихся под церковной крышей людей пробежал пораженный шепоток. На последнюю фразу, формальность, прежде не откликались. Если всего секунду назад кто-то собирался уходить, сейчас горожане удобнее устраивались на местах, готовые выслушать новую часть проповеди, более интересную, более заманчивую. Лулу оглянулась к двери, чувствуя знакомое жжение: так ощущается его присутствие, его взгляд в спину. Бальтазар, как обычно, стоял у дверей в церковь, и во взгляде его читалась тревога. Сарра поднялась с места, и удивленный бургомистр смотрел за тем, как она шагает к трибуне. Лулу прочитала на его лице недовольство, скандала со священником хватило, если в городе творится что-то еще, люди могут списать беспорядки на халатность власти. А власть не хочет остаться ответственной за чужие грехи. Юная ведьма приложила все усилия, чтобы сохранить непроницаемый вид, старалась подмечать, кто на кого смотрит, чьего «разоблачения» ждет. – О чем вы хотите рассказать нам, милая? – устало спросил бургомистр, платком промакивая взмокший после речи лоб. – Я хочу обвинить одну женщину в колдовстве, сэр, – произнесла Сарра слишком громко. – Это – очень громкое обвинение, – ошарашенно улыбнулся бургомистр. – И нам придется ждать священника, чтобы тот смог рассудить, кто прав, а кто виновен. – Но ты все равно расскажи нам, что стряслось, – попросила старушка в первом ряду. – Такое нельзя замалчивать, это опасно. Только Лулу знала, что это – лишнее, Сарра итак настроена выдать всему городу и свою тайну, и тайну самой Лулу. Ведьма закусила щеку изнутри, предвкушая грядущие проблемы. Нужно было догадаться, что она пожалеет о своем проступке и обвинить во всем подругу, желавшую помочь. Если горожане узнают, если они наведаются в дом Мары и найдут там сушащиеся наверху травы, книги о темной магии, пентаграммы, спрятанные за печной трубой… Их сожгут. Никто не будет рубить две ведьмины головы, их сожгут, чтобы точно знать, что от служительниц Ада не осталось ничего. Лулу уже видела костры на главной площади города, чувствовала острый запах гари, слезы заволакивали ее глаза, размывая картинку. И все почему? Потому что она не слушала демона. – Кого же ты обвиняешь в колдовстве, дитя, и в чем доказательство вины этой женщины? – Я обвиняю в колдовстве и пособничестве греху Лулу Дюбои, – произнесла девушка громко, бросив на юную ведьму недобрый взгляд. – И вот мои доказательства. Сарра положила на трибуну небольшую коробку из дешевого темного дерева, в такой ее мать когда-то принесла домой новые сапоги. Бургомистр осмотрел крышку, заметив на ней надпись: «Для долгой носки», но не сказал ни слова, лишь удивленно ухмыльнувшись отступил на шаг. Люди начали оборачиваться к Лулу, а ведьма сделала вид, что страшно удивлена словами подруги, что рассерженна столь нелепым обвинением. Шепот снова заполнил помещение, и Мара осторожно сжала ладонь своей подопечной, тем самым говоря: «Все хорошо, не волнуйся раньше срока». Горожане знали Лулу чуть отрешенной после случившейся с ее семьей трагедии, знали ее неразговорчивой, но хорошей девочкой. Весной она сажала на главной площади цветы, выкопанные в лесу, осенью помогала собирать урожай, Лулу и ее опекунша приходили в церковь каждое воскресенье, не дав ни единого повода усомниться в своей праведности. Мара и ее подопечная соблюдали каждый пост, держали траур вот уже много лет, и такая молодая, такая красивая женщина не решалась выходить замуж, отдав все свои силы воспитанию чужого дитя. – Неслыханно, – шепнула старушка, сидевшая рядом с Лулу. – Интересно, что эта порочная девка скажет против тебя, золотце. – Да, – ответила ведьма, изображая интерес. – Мне тоже интересно, чем я ей насолила. Сарра открыла коробку, брошенную в доказательство, и первым в нее посмотрел бургомистр. Мужчина скривился, достал платок вновь и приложил его к собственному носу. Запах начавшегося много дней назад гниения растекся по церкви вязкой лужей, утягивая за собой всех прихожан. Сарра подняла коробку, показывая ее каждому зеваке, и ее собственный отец поднялся с места, не веря своим глазам. Среди соломы и перьев лежал он – плод, неокрепшее дитя, что Сарра не так давно носила под сердцем. Солидный срок, почти человек… Лулу и отсюда видела – девочка, несчастная девочка, чья судьба сложилась лучше, чем сложится у ее бедной матери. Люди принялись ухмыляться, и Сарра на секунду потеряла решимость, увидев, как сильно разгневан ее отец. Эдмунд, всегда сидевший в первых рядах, побледнел, и Лулу отметила про себя, что он не знал об этом досадном обстоятельстве. – Так… – осторожно начал бургомистр, понимая, что Сарра, должно быть, не в себе. – Полагаю, этот ребенок – ваш? – Верно, сэр, – ответила девушка, пряча взгляд, стыдясь собственного признания. – И в чем же… В чем же вина мисс Дюбои? – хохотнул тот нервно. – Сомневаюсь в том, что она могла быть виновницей его появления. – Она помогла мне избавиться от него! – вскрикнула Сарра, пальцем снова указывая на Лулу. – Она дала мне какую-то дрянь, заставила выпить ее, и я выкинула. – А в том, что ты понесла, тоже она виновата? – спросила женщина из первого ряда. – Хочешь прикрыть собственное блядство, да? – продолжила она, ухмыляясь. – Попрошу! – белый от страха за судьбу своей глупой наивной дочери произнес отец Сарры. – Мама, прошу тебя, не в божьем же доме! – взволнованно пробубнил мужчина, сопровождавший матрону в храм. Но юная ведьма давно заметила, что божий дом как никогда лучше подходит для подобных возгласов, в иных краях города подобное обсуждалось полушепотом. Прозвучавший вопрос подкосил решимость Сарры еще сильнее, и Лулу содрогнулась, понимая, что никто не поверит ей теперь. Люди злы, злы и жестоки, и обидеть красивую, юную и добрую душу, сбившуюся с пути – для них развлечение. Однако, верят они Сарре или нет, обвинение брошено. Вот оно, лежит на столе мертворожденным младенцем, и Лулу придется отвечать. Если в городе пропадет курица – горожане укажут на Лулу, если снег выпадет в середине осени – будет виноват ее дом… Будь старый священник жив, обвинил бы ее в колдовстве, едва увидев предоставленные доказательства. Девушка знала об этом, знала, что сектантам нужно поддерживать свой авторитет любыми путями, а пугать прихожан внешней угрозой – самый легкий и самый простой. Когда люди вновь зашептались, Лулу оглянулась назад, к двери. Ей нужна была команда, взгляд демона, его совет, и Бальтазар удовлетворительно кивнул, позволяя ведьме действовать. Мара взволнованно встрепенулась, когда ученица поднялась рядом с ней, но Лулу успокаивающе погладила наставницу по плечу. Так, чтобы все прихожане видели, как девчушка заботится о спокойствии своей благодетельницы. Сарра об отце не позаботилась, в том был ее промах. Лулу не видела, но демон ей улыбнулся, готов был оставить на ее светлом лбу еще один след от губ. – Сэр, я…– замялась ведьма, с удивительно точно отыгранным беспокойством оглядывая зал. – Мне нужно объясниться? «Не обязательно», – говорил его взгляд, но бургомистр не мог пренебречь обычаями. Он мягко отстранил Сарру от трибуны, позволяя Лулу занять ее место. Коробка с мертвым младенцем все еще лежала на ней, и ведьма смогла определить примерный возраст плода. Опасно. Почему несчастная не заметила, не обратилась раньше? То, что Сарра сделала с ним и с собой – опасно, на таком сроке искусственно вызванный выкидыш мог принести ей большие проблемы в будущем. Лулу с грустью осознала, что, возможно, больше у Сарры не будет шанса впустить в новый мир дитя. – Мне… Мне сложно говорить, – произнесла ведьма, окидывая взглядом зал. – Мне сложно и больно, потому что… Это – такая трагедия. Такая мерзость, – говорила она тихо, но четко, чтобы каждый слышал. – И ты тому виной! – выкрикнула Сарра, кидаясь вперед, к старой подруге. – Ты заставила меня, околдовала меня, не я! Не я тут чудовище! Лулу отшатнулась, но ни к чему – бургомистр поймал несостоявшуюся мать, когда та пыталась ударить свою спасительницу. Это не добавляло «жертве» шарма, не помогало ей завоевать внимание и уважение толпы, и Лулу даже не пришлось стараться, изображая страх на своем лице. Она заплакала, взглянув в коробку, тут же закрыла глаза руками, пытаясь показать собравшимся, как горюет о чужом ребенке. Только в душе ее теплилось удовольствие – еще одна девочка спасена от этих земель, еще одна девочка не смогла войти в мир, упорхнула к небу. – Милая, ну что ты, – подала голос все та же женщина с первого ряда. – Расскажи нам лучше что знаешь. Кто отец? – Никто! Никто! Неужели не ясно, что это не ребенок моей Сарры. – вступил в дискуссию отец несчастной. – Неужели вам не ясно, что она просто не в себе? – Не в себе от того, что Эдмунд с ней больше не дружит? – проговорила девушка с краю, Лулу знала ее, пару раз они вместе ходили к озеру купаться. – Ты поэтому ее и бросил, да? Юноша громко хмыкнул, показывая собравшимся, как относится к подобным обвинениям, и Сарра вздрогнула, услышав знакомый голос. Удивительно, но даже после произошедшего она смотрела на него с нежностью во взгляде, и Лулу невольно скрипнула зубами. Рукой обвинительница оперлась о стену, опасаясь, что скоро упадет, и бургомистр встал к ней поближе. Голова ее шла кругом, но ненависть обретала почву под ногами, крепла с каждым оброненном словом все сильней. Лулу сочувствующе посмотрела на собственную обвинительницу и скривила губы, понимая, что та подписала себе приговор. – Я знала… Мне жаль, но я знала, что Сарра ждет ребенка, – покаялась она, глядя на отца девушки. – Она сказала мне об этом не так давно, с неделю назад. – Почему же ты ничего не сказала? – спросил кто-то из толпы. – Я не знала, кому говорить, сэр. Нашего священника больше нет, матери у Сарры – тоже, а говорить об этом с мужчиной, – Лулу вновь посмотрела на отца девушки. – Разве это было бы прилично? И верно, прилично ли молодой девушке сплетничать со взрослым мужчиной? Сплетничать о таких вещах. Вопроса ни у кого не возникло, каждый из присутствующих хорошо усвоил столь простую истину: женщина должна молчать, пока не спросили. Лулу сжала губы, пока люди переговаривались между собой, решая, кто из девушек виноват. Рыжая, низкая для своего возраста, вся в веснушках, с крупными розовыми губами… Юная ведьма не была идеалом красоты, в отличие от пышнотелой, светлокожей блондинки Сарры. Красота давно была предметом зависти, еще испокон веков, и Лулу понимала, что зависть и толкнет людей к «верному» решению даже скорее, чем ее не слишком умелая актерская игра. Она смотрела в глаза Бальтазару, лениво привалившемуся к дверному косяку. Казалось, что еще шажок – и демон войдет внутрь, только ведьма понимала, что этого не случится никогда. Отродье Сатаны не может ворваться на порог святой обители, невидимые силы света не впустят его сюда. Может, потому, что монополия на зло здесь в руках Бога? Лулу не знала ответа, но чувствовала несправедливость. Демоны злы, но люди куда злее, а им можно приходить сюда вновь и вновь. – А какие еще у тебя доказательства против бедной сиротки Лулу? – спросил Эдмунд, внезапно подав голос, раздражаясь, наигранно похлопывая рыдающую матушку по плечу. – Откуда нам знать, что именно Лулу помогла тебе избавиться от ребенка? Ребенка, которого ты нагуляла неизвестно где! – Дочка Аннет не могла, – прошамкала беззубая старуха рядом с бургомистром. – Ей так много пришлось пережить, она так набожно молится о душе своих близких, помогает прихожанам… Нет, она не могла. А эта порочная девка… Вечно хохотала, на каждой улице хохотала! – По двору за мальчишками бегала еще когда соплюхой была! – вскрикнул кто-то из толпы. – Лулу, скажи им, сознайся! – закричала Сарра, понимая, что теперь во всем винят лишь ее, лишь за то, что Сарра оставалась жизнерадостной в этом сером мире. – Спаси свою душу от адского пламени. «Но у меня больше нет души», – подумала ведьма, кусая губу. Лулу не пришлось играть это, да смогла бы она, попытавшись? Ученица зла побледнела, и кожа ее походила на первый зимний снег, что свалится на городок всего через пару дней. Лулу разжала губы, и зал замер, так точно ударили ее слова. – Я видела, как ты угрожала своему отцу на улице, – созналась она и не солгала, ту сцену заметили многие. – Ты говорила, что убьешь его и себя. – Верно! Верно! – подали голос люди. – Я тоже слышала! – И я слышал, – угрюмо заявил их сосед. – Ты… Я думаю, что Сарра одержима Дьяволом, – бледнея еще сильнее, созналась ведьма. Люди, наконец, замолчали, а взбешенная наглой ложью «подруги» Сарра кинулась вперед. Бургомистр не смог остановить ее, и ведьма почувствовала, как мокрые от пота руки соседки цепляются за ее волосы, как она сжимает ее руки, как пытается укусить Лулу за руку, поднеся ту ко рту. Никто уже не вспомнит, как именно Лулу высвободили, как именно Сарру увели и когда «лечение» от одержимости, выписанное набожными прихожанами, отдало ее душу Богу. Лулу точно об этом не вспомнит, и узнает лишь много лет спустя. Зато Эдмунд еще долго будет думать о том, как накануне «суда» Сарра рассказала ему о том, что сделала, как показала несчастное дитя, как плакала и молила его о прощении… И как мальчишка, не жалеющий ничьих чувств, черствый и циничный использовал это, сказав несчастной, что если бы та оставила дитя, тот бы на ней женился. «Ты – чудовище, а с такой я не могу делить ни кров, ни потомство», – сказал юнец тогда, подписав Сарре смертный приговор.