Спаси и сохрани

Пламя потрескивало в камине, и Лулу кочергой ворошила угли, распределяя жар равномерно. Ее обдало теплом, и холод вновь отступил к окнам, позволяя девушке дышать чаще, не замерзать. Кот, спящий на коленях, грел, и Лулу удовлетворенно погружала пальцы в его густой мех, срывая с кошачьих уст тихое мурлыканье. Она так и не смогла пробудить огонь в своей собственной душе, но хорошо чувствовала, что что-то в ней все же живо. – Марлин, – повторила за ней гостья, смакуя имя городка, ставшего Лулу временным убежищем. – Какое дурацкое название. – А Вальпурга часто приходит? – выгибая тонкую черную бровь, спрашивала Салли. С тех пор, как они впервые встретились на том уютном шабаше, прошло много дней, и облик ее изменился до неузнаваемости. Густые волосы девушки блестели, заплетенные в сотню мелких косичек, смазанных лавандовым маслом. Из них тут и там торчали перья, будто птицы вили гнезда у Салли на голове. Под волосами виднелись две выпуклости: плоть ее будто отслаивалась от кости. «Рожки растут», – хвасталась ведьма, радуясь тому, чем становится. Лулу замечала, что кожа ее из бронзовой, напитанной солнцем обращается серой, похожей на разведенный в воде прах. Зрачки расползались, вытягивались, и совсем скоро будут разрезать темно-карие радужки пополам. Салли выводила на оголенных руках узоры, пачкая пальцы смолой. Ей нравилось быть похожей на лесного сатира, и оставалось только дождаться, когда копытца заменят ее пятки, а рога пробьют плоть. Черная магия меняет облик людей, едва те коснутся ее краешком пальца. – Никогда, – улыбнулась Лулу. Она и сама изменилась, она должна была, ведь совсем скоро ей исполнится восемнадцать. Лулу сложила белые руки на черной юбке, этот цвет оттенял бледность ее кожи, выделял пунцовые губы на болезненно-бледном лице. Ярко-рыжая, будто зажженная восковая свеча, она выделялась на фоне горожан. Ведьма приехала сюда недавно, всего неделю назад. Она представилась молодой вдовой, унаследовавшей этот домик ради одной единственной цели – провести в нем остаток своих дней, как и положено богобоязненной скорбящей. – Ой, и везет же тебе, – ответила Салли, подхватывая из маленькой сахарницы очередной леденец. – Моя старуха с меня глаз не сводит. – Ты занимаешься интересным и опасным, поэтому и не сводит. А я… Если бы меня спросили, хочу ли я здесь ошиваться, о, мне бы и не подумалось согласиться. – Ну, не могу не согласиться, – пожала плечами ведьма. Кокетство и соблазнение – занятия недостойные в глазах Салли. Она качнула своей изящной рукой, и Лулу заметила, что на тыльной стороне ее ладоней начинают расти светло-серые волоски. Пламя в камине загорелось ярче, а угли вновь собрались в дрова. Ученица тьмы залилась смехом, дрыгая изящными тонкими ногами, выскальзывающими из-под черной юбки. Власть над природой вещей нравилась ей больше красоты, выдуманной столь незначительными смертными существами. Лулу не завидовала, понимая, что ей с подобной силой никогда не справиться. Ближние учили ее другому. С тех самых пор, как она кровью заключила договор с новым владельцем своей души, жизнью юной ведьмы распоряжались другие. Матушка Ночи, хозяйка ковена, нашла ее слишком красивой, красивой опасно. «Женщины будут завидовать тебе, мужчины – желать и бояться. Против рыжих у них есть предубеждения, и от того еще слаще запретный плод, тот, за которым может ждать порок и падение». – А что там? – спросила гостья, пальцев указывая в сторону окна. – Какое красивое здание. Не то, что наши хижины из березовых веток. А здание, создававшее вид, что будет встречать Лулу еще несколько лет к ряду, действительно было красивым. Покрашенным охрой, двухэтажным, кирпичным, чьи окна выделялись огромной высотой. Лулу знала, что такие широкие стекла выдувают лишь на заказ, и понимала, что город, позволявший себе подобное – богат неимоверно. Или лишь хочет таким показаться. – Ратуша. Там сейчас как раз заседание думы, решают, стоит закупить ель или ольху для украшения центральной площади, – ответила Лулу, грустно улыбаясь. Насколько несущественной эта проблема была в сравнении с голодом, царившим на улицах бедных районов. Только кому было дело до судьбы голодающих детей, если чинным горожанам куда важнее сохранить видимое благополучие перед соседними городами? В городишко, похожий на серый кусок бетона посреди непроходимых лесов, не сунутся иноземные купцы, торговля заглохнет, экономика пойдет на спад, и уровень жизни ухудшится многократно. Да и потом, кто-то должен был вырасти батраком на пирсе, ведь верно? – А почему ты не пошла голосовать? – Дочерям Евы нельзя, – кивнула ведьма. – А про дочерей Лилит что-нибудь сказано? – улыбнулась ей ученица зла, будто скалясь. Ее зубки медленно заострялись, и резцы превращались в клыки. Совсем скоро Салли станет похожа на демона, одного из тех, что люди рисуют в своих бесконечно глупых человеческих сказках. Лулу знала, что ее ковен практикует нечто ужасное, именно то, чего смертные страшились больше всего на свете, чем пугали детишек перед сном. Она не знала, расскажет ли Салли о практиках своей новой семьи, она не знала, хочет ли слышать об этом. Гостья снова засмеялась, когда дрова рассыпались пеплом. Облачко пыли поднялось вверх, и Лулу в очередной раз печально вздохнула о том, что пол и камин в гостиной были белыми. Салли разгрызла конфету, аппетитно похрустывая жженым сахаром на зубах, и Лулу улыбнулась ей в ответ. Ведьма не веселилась. С тех пор, как приходится жить без Мары, она чувствовала себя одинокой, оторванной от новой семьи, брошенной в этом огромном богатом городе. Теперь ей предстоит справиться с испытанием самостоятельно. Ведьма силилась слиться с местными жителями, и выходило хорошо, но так… Так энергозатратно. – Ну, вижу, здесь очень мило, – в очередной раз заметила Салли, рассматривая херувимов, прятавшихся на подоконнике. – Трогательно, – вымолвила она, вспоминая, что над ее кроватью висит совиное гнездо ее фамильяра. – А что Бальтазар? – Я… – осеклась Лулу, прислонив к щеке ладонь. – Я не совсем понимаю сути твоего вопроса. – Ну, я слышала, что он здесь живет. По-настоящему живет, и… – Салли замолчала, и взгляд ее почти черных глаз переместился к полу, прикрытому тонким розовато-бежевым ковриком. – Поговаривают, что тебя определили сюда неслучайно. Говорить всегда легко. Сплетни в кругу учениц – неудивительны. Все они были людьми, людьми со своими слабостями и страстями. Во время обучения под крылом ведьм Бальтазар следил за Лулу особенно пристально, часто навещал ее, подолгу прогуливался, иногда позволяя себе держать ее за руку в пути. Это не могло не заронить подозрения в души ее сестер. Не зависть, привязанности демона никто не позавидует. Лулу не знала, что ответить подруге, потому что ответом не владела и сама. Сначала ей и самой это совпадение показалось неслучайным, но после Мара заверила, что душа, что должна выловить Лулу в этом городе, чересчур чиста, представляет для сестер огромную ценность. Она уговаривала себя не перечить матушке, и если демон звал ее на разговор во время занятий, согласно кивала, чувствуя, как ноги ведут ее сами собой. Да и Бальтазар все еще был ее покровителем, даже если юная ведьма нашла ковен, взявший ее под черное покровительственное крыло. Ведьма осторожно улыбнулась, пытаясь увильнуть от ответа. Обычно Бальтазар сам выбирал, могут смертные заметить его присутствие или нет. Но в любой демонической уловке была дыра, залатать которую под силу одному Богу. Некоторые из людей могли видеть его, несмотря на все ухищрения, на тени и дарованные отцом мрака укрытия. В родном городе Лулу такой была лишь старуха, которую все соседи считали слишком старой, а оттого сумасшедшей. Здесь же Бальтазар не скрывал себя. Все вокруг знали его изящным, богатым, молодым наследником старинного дома, почетным жителем старого городка. Столь занятого, что нет времени побывать на воскресной службе. Впрочем, открытыми возмущениями сей факт не подкреплялся, Бальтазар жертвовал в церковную казну куда больше, чем вся паства вместе взятая. – Он еще не приходил ко мне, – ответила Лулу, опуская взгляд к полу. – Мы не так близки, как все думают. – Все думают, что вы будете, а он просто тянет время, – улыбнулась подруга. – Я, кстати, тоже тяну, мне пора бы уже вернуться, старуха очень страшно кричит, если опоздать на ее урок. – Представляю, – с улыбкой ответила Лулу. – О, нет, ты не представляешь, – развела руками ученица тьмы. – Она открывает пасть так широко, что видно все зубы. А они у нее частенько в ее же собственной крови, старая ведьма с ума сошла и кусает собственные плечи. Юная ведьма скривила губы в легкой улыбке, представляя себе это занятное зрелище. Возможно, в конце концов темная магия искажает не только внешность, но и разум, и Лулу не могла сказать, что была рада этому открытию. С другой стороны, Колдуньи живут значительно дольше, и не справедлива ли цена, уплаченная ими? Лишние годы за ясность ума… Сложно сказать. Салли усмехнулась, порывисто поднимаясь с кресла. Она будто не весила ничего, напоминала пушинку, поднятую с пола порывом весеннего ветра. Ее черная юбка зашуршала, гостья махнула Лулу рукой и исчезла, растворившись в нагретом воздухе. За ней погас и огонь, поддерживаемый лишь черной магией, струящейся с бледно-серых пальцев. Хозяйка дома вздохнула вновь, решив, что лучше бы подруга предупредила ее об этом. Она убрала с пола золу под пристальным взглядом Пурсифера, а после задернула шторы. Ночь кралась по улицам старого городка, и Лулу улыбалась ей, встречая. Ратуша смотрела на ведьму сквозь огромные окна, и Лулу чувствовала себя неуютно в этом соседстве. Ей казалось, что все вокруг знают, кто она есть, что Лулу провалила задание, едва въехав в этот чертов домишко. Такой маленький, но так удобно затесавшийся в столь важном районе, в самом сердце Марлина. Вальпурга особенно ярко обрисовала Лулу ситуацию, что ждет ее за чертой разоблачения. Беды потирали лапки, предвкушая веселье, надеясь всадить в плоть неосторожной ведьмы свои когти и оставить на ней свои следы. Ее не вызовут на суд, как несчастную Сарру, не отрубят голову, как тому гнилому богослужителю, нет. Лулу ждут муки, которых она не могла себе представить. Муки, что оборвутся лишь на костре, после того, как она, харкая кровью, сознается в том, что похищала младенцев из колыбелей и танцевала с дьяволом у ночного костра. Стайка мурашек пробежала по плечам юной ведьмы. Лулу заставила себя двигаться плавно, никуда не спешить, затворяя окна. Экономки у нее не было, слуг – тоже, девушке предстояло сыграть вдову весьма скромного достатка и скромных потребностей, аскетичную и тихую. Только для кого? Об этом обещали сообщить, некоторое время спустя. Лулу ждала, ждала терпеливо, она успела привыкнуть к этому за время своего обучения. Ждать. Никто не поставит в известность, будто ведьмы любили мучить не только смертных, но и собственных учениц. Лулу кусала губы, думая об этом несколько долгих недель перед отбытием. Ей не дали время на подготовку, и единственной, кто мог подсказать, была Мара, так занятая дарованной ей свободой. Все свои ночи она проводила в теплых объятьях любовницы, и Лулу оставалось лишь ждать. Когда у бывшей наставницы появится минутка. «Это священник, снова священник, Лу», – только и сказала она, когда девушка задала свой вопрос. Снова священник… Такой же, зарывающий трупы на заднем дворе своего дома? Тогда с ним не должно быть проблем. Сегодня – пятница, чертов день, и воскресенье, ее первое воскресенье в этом городишке – уже близко. Ведьма давно не посещала проповедей, но до сих пор помнила некоторые строки из книги бытия, они частенько звучали в стенах лицемерной церкви. Лулу задула свечи, мысленно посчитав, что жечь их всю ночь – слишком расточительно для ее скромного годового дохода. Она постаралась улыбнуться самой себе, меняя платье ко сну. Пурсифер упоительно мурчал в ногах кровати, потому Лулу и насторожилась, услышав шум внизу. Ее спальня располагалась на втором этаже, рядом с небольшой ванной, оборудованной купелью и умывальником. Внизу ждала лишь тесная гостиная с камином, убранным на ночь, и кухня с прихожей. Лулу знала, что в ней не было крыс, бывшая хозяйка не позволяла себе иметь компаньонов. Одинокой вдове, такой молодой и хорошенькой, следует вести себя осторожно. Лулу держала под подушкой нож вовсе не потому, что была ведьмой, но потому, что была одинокой девушкой в своем собственном доме, в городке, полном людей весьма разной морали. Большинство, впрочем, оставляли мысли о благом и добрые деяния лишь на один богоугодный денек, и сегодня – не то время. Белая ночная сорочка едва доходила до середины голени: смертные леди считали такие неприличными, порочными, дразнящими, мужчины уклончиво молчали. Лулу же находила в легкости ткани невероятный комфорт. Ведьма шла тихо, стараясь не издавать ни единого звука, осторожно ступая на каждую следующую ступень. Воспитываясь в ковене, ей часто приходилось вставать среди ночи и босой идти по корням умирающих древ, чтобы сорвать один единственный цветок. После обучения человеческая жизнь стала значить для нее удивительно мало, меньше, чем ее прихоть. Лулу знала, что рука ее не дрогнет, если страхи оправдаются, если вор или насильник пробрался в ее скромную обитель. Она уже чувствовала, как кровь течет по лезвию, достигая ее бледных пальцев, как чужое тепло обжигает, покидая вместилище жизни. Труп можно разрезать на мелкие куски и скормить собакам. Благо, их много на улицах города. – Ты во всеоружии? – усмехнувшись, спросил демон. – Это заслуживает похвалы. Бальтазар улыбнулся ей, и от неожиданности ведьма выронила свое оружие. Металлическое лезвие зазвенело. Каменные стены отражали звук, разрезавший холодный воздух на две равные части. Она отступила на шаг в инстинктивном порыве. Демон ждал Лулу в тени, укрывшись у белой в дневном свете стены подле камина, белой при свете, черной сейчас. Лулу показалось, что глаза ее гостя источают блеклый красный свет, но, сморгнув слякоть, она смогла понять, что то – лишь видение. – Привет, – несмело ответила она, наклоняясь за упавшим ножом. – Что ты тут делаешь? Можно было прийти утром. – О, я разбудил тебя? Не знал, что даже живя одна, ты будешь такой правильной ранней пташкой. Пришел навестить тебя, поговорить, – улыбнулся демон вновь, рукой указывая на одно из кресел. – Могу я, сладкая? – Разумеется, – кивнула ведьма. Она не была учтивой хозяйкой, в полной мере не знала, как следует себя вести. Черный сюртук из нежнейшего твида облегал точеную фигуру Бальтазара, рисуя резкий переход спины и плеч. Черные волосы демона были убраны в расслабленный низкий хвост, и Лулу отметила про себя, что Бальтазар не изменился за все время их знакомства, только сменил костюм, возвращаясь к роли богатого хозяина именитого рода. – Чай? – спросила девушка, чувствуя себя негостеприимной хозяйкой. – У меня есть конфеты, если ты захочешь. – Спасибо, сладкая, я знаю, что у тебя есть конфеты, – уже без улыбки заметил демон. – Я пришел не за чаем, я хотел обсудить предстоящее. Лулу вновь сжала губы плотнее. Это – ее первое самостоятельное задание, первое, что ей поручили выполнить от и до, без помощи нянек. Неужели тетушки поручат ей что-то невообразимо тяжелое, требующее консультации демона? Ведьма прикрыла глаза на мгновение, заставляя себя смотреть незваному гостю в глаза. Взгляд ее медленно привыкал к полумраку, и черты лица Бальтазара вырисовывались все четче. Его губы не тянулись в улыбке, усталость и беспокойство проглядывались в бесконечно глубоких глазах, и Лулу нервно заерзала в кресле, чувствуя, как его взгляд скользит по изгибам ее еле прикрытого тела. – Ты очень выросла, – произнес он, внезапно разрезая тишину надвое. – Я очень старалась, – ответила девушка тихо. – О поручении… – она замялась, рассматривая пол, так и не укрытый ковриком. – Я до сих пор не знаю, кого следует привести к греху. – Священника, конечно же, – скучающе ответил ей демон. – Я думал, Мара все тебе разъяснила, когда ты просила ее совета. – Священника, – улыбнулась Лулу, вспоминая все, о чем слышала на шабашах, игнорируя донос бывшей наставницы. – Тогда в чем же здесь сложность? – В том, что этот… Весьма необычен, – ответил ей Бальтазар. Все они, если вспомнить, были весьма необычными ублюдками. Лулу перебирала в голове воспоминания о том, какими поступками отличался каждый. Ведьмы щедро делились подробностями, смаковали каждую деталь, наслаждаясь грехопадением смертных. Если пастырь не может удержаться от запретного плода, что можно сказать о его пастве? Совсем скоро Темный Властелин склонит всех их, нужно лишь немного подтолкнуть, первый шаг самый сложный. – Чем он необычен? – усмехнулась Лулу, позволяя себе фыркнуть. – Если ему нравятся мальчики, а не девочки, это нельзя считать необычным. – Местные верят в то, что он творит чудеса. Бальтазар подался вперед, наблюдая за реакцией своей воспитанницы. Ее бледные щеки не окрасились румянцем, взгляд карих глаз оставался ясным, спокойным. Смертные часто верят в то, чего нет. Справедливость, честность, доброта и искренность окружающих – тому яркий пример. Ведьмы научили Лулу держать бурю негодования глубоко внутри себя, не оправдывая всех тех слухов, что народ распускает о «взрывных» рыжевласых девах. – Я напугал тебя? – спросил демон тихо, и Лулу показалось, будто Бальтазар шепчет свой вопрос в ее ухо, касаясь его краешком своих горячих губ. «Нет», – хотелось сказать ей, но голос бы дрогнул, и девушка лишь качнула головой. Демон встал, каблуки его кожаных туфель застучали по полу. Незваный гость обошел кресло, в котором ведьма смела сидеть. На этот раз в камине не было огня, и херувимы, спрятанные в ночных тенях, теперь походили на демонят, смотревших за происходящим с укрытого потолка. Во мраке все казалось не тем, чем было при свете. На солнце и Бальтазар не всегда заставлял ее сердце так трепетать. Может, и она выглядела в темноте хоть каплю устрашающе? – Я рад, что ты начала жить самостоятельно, без ковена, – говорил он, остановившись за спиной ведьмы. – Без Мары. – Мне бывает одиноко, – сглотнула Лулу, понимая, что демон не ждет от нее жалоб, понимая, что чувствует себя особенно уязвимой теперь. Она сложила пальцы замком, уместив ладони на собственных коленях. Будто пыталась защититься от неясных ей слов. Бальтазар замолчал, и Лулу вновь нервно заерзала в кресле, не решаясь повернуть головы. Она чувствовала, что напряжение растет, что что-то есть между ними, напоминающее стену из крепко залитого кирпича. Нужно только толкнуть, и один из них будет погребен заживо под грудой холодного камня. В общении с демоном она всегда позволяла себе чуть больше, чем прилично хорошей ученице, но кто мог знать, когда она переступит черту? Лулу любила дразниться, чувствуя власть хоть над кем-то, только к хорошему это не приведет. – Я не позволю тебе чувствовать себя одиноко вновь, сладкая, – сказал демон, и в его голосе не слышалось улыбки. – А если я почувствую одиночество на церковной проповеди? – спросила ведьма, зная, что отродью Дьявола в церковь нельзя. – Ты скажешься больной и покинешь ее, – ответил Бальтазар. – Я знаю, Лулу, что к тебе заглядывает эта девушка… Салли, – добавил он, перебирая в памяти имена чужих послушниц. – Она рассказала что-то неприятное, ведь так? – Она… – Лулу задумалась, стоит ли рассказывать демону, стоит ли ей ему лгать, искушая судьбу. – Она рассказала мне о слухах, что ходят вокруг тебя и меня. Глупых слухах, которые распускают наивные юные девчонки. Бальтазар бросил приглушенный смешок в темноту, и ведьма не знала, что заставило его развеселиться. Лулу напряглась, не зная, что он значил, но не решилась спросить ответ. За все те годы, что она провела подле демона, Лулу поняла, что знает его слишком плохо. Его душа, если она и имелась, была для нее лабиринтом, и ведьма не удивилась бы, узнав, что не первая плутает в нем. «Он красив», – напомнила она себе, напомнила, больнее сжав бледные пальцы. «Очень красив, но так нельзя». Бальтазар был демоном, а она – смертной, и если ее душа еще умела чувствовать что-то, то внутри него резвилась голодная тьма. «Полудемон», – шепнуло увлеченное подсознание, но Лулу отмахнулась от этого напоминания, будто от назойливого комара. – Забавно, – добавила она, нервно пожав плечами. – Забавно, – повторил демон, сбрасывая ухмылку с губ. – Доброй ночи, Лулу. Будь осторожна с этим священником. «Лулу», – вновь пронеслось в ее голове это имя, будто его ласково произнесла покойная мать, о которой девушка теперь вспоминала нечасто. Демон редко обращался к ней, используя его. Холодок объял ведьму на долю секунды, и когда она поднялась с места, когда повернула голову, незваный гость уже покинул дом. Половицы скрипнули, со второго этажа спустился Пурсифер, не желавший коротать ночь в гордом одиночестве. Кот запрыгнул хозяйке на колени, устроившись меж ее рук, все еще сцепленных друг с другом. Тишину нарушало лишь тихое ленивое мурчание.