Промахнулся...

Вечер окрасил небо в малиновый цвет, смакуя синеву в акварельных разводах и мягко меняя края облаков, лепя из них разнообразные фигуры, словно они были сделаны из карамельного воска. Холод осторожно опускался на крыши домов и балконы, и Роберт почувствовал, как мерзнут плечи. Он поежился и, выпустив изо рта клуб теплого воздуха, повернулся к Тому, непривычно молчаливому и задумчивому.  — Думаю, уже пора заходить вовнутрь, — тихо сказал Дауни, поправляя на себе пиджак, — а то ты простудишься и что мне потом с тобой делать? Том посмотрел на мужчину и улыбнулся краешком губ.  — У тебя такой отсюда красивый вид, Роберт, — он будто и не слышал слов мужчины. — Давай еще немного постоим. Роберт чуть нахмурился.  — Ты меня слышал? Что я потом с тобой, больным и вечно ноющим, делать буду? Имей в виду, у меня нет медицинского образования. Холланд с неудовольствием фыркнул.  — Во-первых, я не ною, — он загнул один палец, начиная подсчет пунктов, — и вообще ты что, знаешь, что со мной происходит, когда я болею?  — Ты ноешь. Том с невыразимой обидой в глазах ткнул Роберта в бок локтем. Тот чуть охнул, но тут же засмеялся, глядя на Тома.  — Ты. Этого. Не знаешь! — вспыхнул парень, на что мужчина лишь спокойно пожал плечами.  — Ты болел при мне.  — Один раз не считается.  — Мне хватило и одного.  — Роберт! Том с еще более ярким пламенем обиды взглянул на Дауни и наконец заметил на его губах веселую, задорную ухмылку. Устало выдохнул.  — Опять меня дразнишь?  — А как же иначе? — Дауни осторожно и невыразимо мягко обнял парня со спины, утыкаясь в такой нежный изгиб шеи носом и невесомо целуя молодую кожу. — Я не могу отказать себе в такой слабости. Том дрогнул, когда сухие губы прошлись по шее к основанию уха и там остановились, медленно прижимаясь к нему и аккуратно, будто играясь, переходя на прохладную мочку. Парень еле слышно выдохнул, проглатывая слюну вместе с приглушенным стоном удовольствия и трепета в груди и внизу живота, когда Дауни резко оторвался от его уха и развернул Холланда к себе лицом. Тот испуганно уставился на мужчину, не понимая, что произошло.  — Ты чего? — тихо поинтересовался он.  — У тебя. Ледяное. Ухо.  — Ч-что…  — Ухо, говорю, как ледышка, — с этими словами Дауни-младший схватил ладони парня в свои и прощупал подушечками пальцев каждую фалангу. — Ты издеваешься надо мной, Том? Ты уже замерз.  — Все норм…  — Не надо этого! То же мне. «Давай еще немного постоим», — передразнил Роберт, встряхивая головой. Этот мальчишка никогда не слушается его. «С ним, видимо, было очень тяжело в детстве, — прозвучало в голове у Дауни. — Не хотел бы я быть его отцом». Но, кажется, Роберт немного опоздал с этим. Он ему хоть и не отец, но определенно больше, чем напарник по работе… «Хватит прибедняться, Роб! — воскликнул с раздражением внутренний голос. — Вы любите друг друга. Разве в тот день съемок в гримерке Тома не было все понятно?» И тут была правда. Единственное, кое-что все-таки оставалось под сомнением. А любовь ли это?..  — Если бы у тебя были лазеры вместо глаз, от меня бы уже давно ничего не осталось, — проворчал с неудовольствием Том, вырывая Дауни и из мира мыслей. Тот как-то невольно дернулся и, чуть отвернувшись от парня, выпустил его руки из своих ладоней. А действительно! Этот вопрос Дауни-младший всегда старательно избегал, но теперь просто уже не та ситуация, при которой стоит игнорировать реальность фактов. У них с Томом точно есть взаимная симпатия друг к другу, этого никто не отрицал, но… где симпатия — там не обязательно может быть любовь. Симпатия симпатии рознь. Может ли молодой перспективный талантливый актер по-настоящему полюбить истратившего самого себя человека, у которого что-то еще осталось от актерского мастерства? Человека, склонного к алкоголизму и к ненависти на весь мир за незначительные мелочи? Да он бы самого себя никогда не полюбил! А Том слишком впечатлителен, тем более ни для кого не секрет, что Роберт для парня являлся долгие годы кумиром. Он это сам рассказывал всем подряд, поэтому… … Нет. Это не любовь. Ее и быть не может здесь. Эта мысль выбила из легких воздух, с силой ударив по солнечному сплетению. Она и раньше существовала где-то на периферии сознания, но логических выводов еще не получала в свое доказательство. Теперь все встало на свои места. Это пугало. А еще было очень больно. Где-то в районе сердца.  — Роберт? — тихий голос Тома вновь пробудил Роберта, на этот раз окончательно пришедшего ко всем выводам и взглянувшего на парня совсем другими глазами. Парень выглядел немного напуганным и не сразу решился нарушить тишину, на этот раз напряженную и неприятную. По его бегающим глазам было понятно, что его взволновало такое резкое изменение в состоянии Роберта, и мужчина мысленно отвесил себе подзатыльник. Если уж мучить кого-то, то только СЕБЯ. Какого черта тогда он заставляет волноваться еще и этого мальца? Одного невротика в компании достаточно.  — Ты в порядке? — серьезный тон Тома стал последней каплей, и Роберт собрал себя по частям, нацепляя на свое лицо привычную серую маску шута.  — Да вот задумался.  — О чем?..  — О том, что я действительно не буду знать, что с больным тобой делать, — он нарочито весело усмехнулся, кладя руки на плечи парня и легонько встряхивая их. Том с удивленным выражением лица проследил за движениями ладоней Роберта, затем посмотрел ему прямо в лицо и как-то странно изогнул брови. Создалось впечатление, что Холланд не поверил в слова мужчины, но докапываться не стал, лишь положил на руки Роберта свои и чуть сжал прохладные пальцы. В задумчивости прикусил нижнюю губу.  — Ну ты-то теперь чего? — спросил его Дауни-младший. — Кажется, всё, от холода уже начинают отмирать мозги. Том резко вскинул недовольный взгляд на мужчину. Тот даже не дрогнул.  — Конечно, обязательно, ты прожжешь меня глазами, но не в этой жизни. А теперь лучше пойдем вовнутрь, а то и впрямь сгоряча простудишься. Роберт не чувствовал, что говорил. Он не слышал, что издавала его глотка. Но он точно знал, что нес какую-то чепуху, и остановить себя не мог. Возможно, об этом и Том догадывался, но не отмечал это вслух. И Дауни был рад этому.  — Хорошо, я пойду, — неожиданно громко сказал Холланд, и мужчина вздрогнул. — Но только с одним условием.  — С условием? — этого Дауни-младший ожидал в самую последнюю очередь. — Ну, и с каким? Взглянув на ухмылку Роберта, Том тоже улыбнулся, хотя улыбка получилась какой-то вымученной и ненастоящей.  — Ты поставишь чайник и мы с тобой выпьем по чашечке кофе.  — Малыш, ты серьезно? — Роберт с еще большим изумлением расширил глаза. Нет, они точно оба странные. — Кофе на ночь?  — Время еще детское, — Том невинно надул губы, и мужчина рассмеялся. Ну разве не так делает ребенок?  — Но ты же всегда бил меня тапком, когда я тянулся к чайнику, чтобы попить кофе.  — Хэй! — возмущенно воскликнул парень. — Я не бил тебя тапком! А пил ты, когда на часах было около трех ночи!  — Да. И потом ты лупил меня тапком.  — Да каким тапком?!  — Правым. Ты же правша…  — Роберт! — громкий крик Тома не остановил беззвучный смех Роберта. — Иди, ставь чайник, иначе в дом не пойду. С этими словами Том отвернулся к балкону и, облокотившись об него, глубоко выдохнул. Дауни видел, как расслабились его плечи, и просто не мог не прислониться к одному из них губами и не поцеловать, мягко и нежно, как умел только он. Что бы он там себе ни придумывал, а отказаться от чувства ласки к человеку, которому он готов посвятить всю свою жизнь, было далеко не просто. Том задрожал под его поцелуем, и от этого сердце Роберта готово было разорваться и разбиться насмерть. Это не любовь. Не любовь! Она не может существовать! Ее здесь нет!  — Хорошо, — ответил Роберт, медленно оторвавшись от плеча парня и глядя ему с грустью в затылок. — Принести плед?  — Нет, спасибо, — быстро ответил Том и затем более спокойно добавил, — не нужно. Ты же недолго?  — Недолго, — кивнул мужчина и, развернувшись к парню спиной, шагнул через порог…  — Роберт! Он быстро обернулся.  — Да? Том все еще стоял к нему спиной, но поза выглядела более напряженной, чем была до этого. Роберт не знал, почему, но в тот момент его сердце забилось бешеным галопом, а кровь отхлынула от лица.  — Я… — Том тяжело вздохнул, собираясь с мыслями и все еще обращаясь больше к малиновому небу, чем к мужчине, — я… люблю тебя. Роберт с силой сжал челюсти, скрипнув зубами. Он был рад, что Том сейчас не видел его лица, потому что-то бледное болезненное выражение на нем не могло скрыть даже высочайшее актерское мастерство. Осторожно вздохнув, он ответил с напущенным весельем в голосе, от которого даже его нещадно затошнило:  — Хорошая попытка скрыть свое желание избить меня тапком. Господи, как же это противно звучало! Как отвратительно! Как… некрасиво! Подло. Низко. И мерзко. Но тешить себя пустыми надеждами на то, что тебя любят так, как любишь ты, было еще хуже… Том так и не обернулся, лишь плечи чуть приподнялись к ушам, но тут же опустились. Спина расслабленно прогнулась, и Роберт это воспринял за хороший знак, поэтому просто шагнул через порог балкона и двинулся по направлению к кухне. Залив чайник водой и поставив его на кипение, Роберт еще раз взглянул на стекло балконного окна. Фигура Тома так и не изменила своего положения, голова была поднята вверх, холодный ветер развевал пушистые волосы и чуть свободные края толстовки. Толстовки Роберта, которая так кстати оказалась в его гардеробе, когда оказалось, что Тому нечего надеть что-нибудь теплое. Как он тогда смущался, как краснели его щеки, как лихорадочно бегали его глаза. Весь он превратился в хрупкий комок, которому были так чужды внимание и забота от Дауни-младшего… … или точнее, от кумира всей жизни. Сердце Роберта снова тревожно забилось. Возможно, здесь они оба промахнулись. Так продолжать больше нельзя, надо поговорить. Но поймет ли Том? Мальчик, который слишком преданно смотрит в глаза Роберта? Мальчик, который смотрит на него так… будто по-настоящему любит? Нет, Холланд здесь ни при чем. Если бы Роберт не позволил тогда, в тени глухой лампы гримерки, упавшей в карамельные сумерки, губам Тома найти его собственные, то ничего бы сейчас не было. Не было бы этого предложения попить кофе на ночь глядя. Не было бы этой застывшей позы молодого актера на балконе. Не было бы… … этого ароматного изгиба шеи и малинового заката, раскинувшим свои крылья над безмолвным суетным городом. Однако это не любовь. Нет. Ее здесь и быть не может! Роберт впервые промахнулся. И это было достаточно болезненно.