Промахнулся...

Полусумрак все так же стоял непробиваемой стеной в комнате, пытаясь заглушить все возможные краски, которые старались ворваться через приоткрытое окно вместе с бликами от бессонных уличных фонарей. В голове Роберта царила пустота, которая обычно сопровождала его после насыщенного рабочего дня. Такая же пустота, как и в глазах Тома перед тем, как они закрылись под воздействием жаропонижающего. Но она была так не к месту и так не характерна для молодого актера, что… становилось страшно. За него.  Ведь даже вовремя болезни Холланд не поддавался этому противоречивому его натуре состоянию изнеможения и опустошения. И та тоска в огромных глазах молодого человека, которая лишь крепла при взгляде на мужчину, говорила не только о плохом физическом самочувствии…  Здесь что-то еще?  «Ну, Роб, в любом случае, на тебе лежит ответственность за то, что произошло, — подчеркнул равнодушно внутренний голос. — Я в этом уверен вот прям на все сто процентов!»  Мужчина устало вздохнул, повернулся посмотреть на спящего Тома и, увидев его нахмуренное выражение, осторожно проверил температуру, прикладывая тыльную сторону ладони к его лбу. Он был чуть влажным, но не таким горячим, каким он был, подтверждая показания градусника несколько минут назад, но внутри все равно что-то не давало покоя. Дауни мягко откинул волнистую челку с глаз парня, оглядев все еще бледное, как известка с потолка, лицо, и встал с края кровати, на которой просидел, не двигаясь, целых полчаса. Он теперь определенно сегодня не заснет. Попробуй отключиться при таких обстоятельствах.   — Что ж ты делаешь со мной, Том? — выдохнул Роберт, невесело усмехаясь. — Ты меня не отпускаешь. А надо бы…  «О чем ты думаешь, а? — внутренний голос буквально вспыхнул, как свечка. — И тебе еще не стыдно думать о том, чтобы Том побыстрее оказался подальше от тебя… Сейчас об этом даже заикаться грех! Хотя… мда, о ком мы, собственно, говорим».  Роберт раздраженно скрипнул зубами. Не будь это его внутренний голос (или совесть, как это там у других называется), то набил бы этому надоедливому ублюдку морду.  «У тебя есть такая возможность, — хихикнул зло внутренний голос. — Самобичевания еще никто не отменял».  Дауни-младший тяжело выдохнул, пытаясь успокоиться, и медленно заходил по комнате, решив занять себя мини-уборкой. Хоть Том уже не был ребенком, соблюдать аккуратность даже будучи гостем ему явно тяжеловато. Раскиданные по всей гостевой его вещи лишь еще раз подтверждали это.  Но стоп. Роберт замер на месте, как вкопанный, с футболкой Тома в руках. Он не имел права сейчас осуждать парня за неаккуратность. Вполне возможно, что, когда Холланд готовился ко сну, он уже чувствовал себя не важно. Такой приступ болезни не мог проявиться буквально за несколько часов, если считая то, что больше половины этих самых часов Том проспал.  И тут до Роберта дошло еще кое-что. То есть, если следовать этой логике, то простуда автоматически отметалась. Наличие каких-то более тяжелых инфекционных заболеваний, например гриппа, тоже.  Черт! А если Тому было плохо еще до того, как он приехал к Роберту в гости?  Нет. Определенно нет. Он вел себя вполне нормально, вполне естественно, о чем-то шутил, смеялся… И только на балконе Том был непривычно задумчив.  «Да, но позже он признался, что иногда задумывается о ваших с ним отношениях, — напомнил внутренний голос. — Возможно, тогда он о чем-то думал. Не все же быть ему веселым. На публике — пожалуйста. Но при тебе — необязательно».  Роберт снова невесело усмехнулся и опустил футболку на стул у кровати, расправляя на ней образовавшиеся складки. Оставался только один вариант — на Тома что-то повлияло после их разговора за чашкой кофе.  «Что-то?! — негодовал внутренний голос. — Как такой человек, как ты, может играть в Мстителях гения?! А ты не подумал, что это «что-то», повлиявшее на Тома, и есть сам ваш разговор?»  То есть…  «Да. Только попробуй придумать еще какие-нибудь сверхъестественные причины. Если ты это сделаешь, я совершу революцию и ты станешь шизофреником».  Уух! Роберт и не знал, что его внутренний голос может вот так запугивать. Со стороны кровати внезапно раздался задушенный стон, и Дауни мигом оказался у левого края постели, присаживаясь около нее на корточках. Том тяжело дышал, сжимая кофту на уровне сердца, и усиленно пытался успокоиться, глядя пустым взглядом куда-то перед собой. Мужчина взволнованно взял парня за руку, прижатую к груди, тем самым возвращая того в реальность.   — Малыш, — позвал он, крепче сжимая пальцами кисть, — ты слышишь меня? Это я, надоедливый Роберт.  Том слепо перевел взгляд на Дауни-младшего, тихо кашлянув, и сдержанно кивнул.   — В-вижу, — прошелестели его губы, но мужчина был рад и этому.   — Отлично, малыш, все хорошо, — Роберт мягко погладил парня по руке кончиками пальцев. — Ну, что? Ты чего проснулся-то? Еще ночь.   — Больно, — проговорил Холланд, явно стараясь сконцентрировать расфокусированный взгляд на лице напротив.  Роберт взволнованно сдвинул брови.   — Где больно, Том?   — З-здесь, — в доказательство Том еще сильнее сжал кофту у сердца и с неким злорадством усмехнулся, — с нерв-нервишками уже пора… прощаться…   — Я тебе дам «прощаться», — пригрозил Дауни и тут же мягким голосом продолжил, — мне нужно кое-что проверить и убедиться, что с тобой, малыш, все хорошо и у тебя нет какой-нибудь ужасной штуки, ладно?  Том с непониманием уставился на мужчину, чуть поморщившись.   — Возможно, будет неприятно, но тебе нужно меня послушаться, ладно, малыш? — Роберт с нервозностью ждал ответ на вопрос и, получив разрешение в виде еле заметного кивка, облегченно выдохнул. — Окей. А теперь, давай, сделай глубокий вдох. Что ж, Роберт определенно не имел медицинского образования, но одно он должен был проверить. Резкое пробуждение Тома, последующее затруднение дыхания, холодный пот — все это похоже на сердечный приступ. И прежде чем предпринимать какие-либо меры, нужно удостовериться еще кое в чем… Так, а еще надо самому успокоиться и взять ситуацию под контроль. Том послушно сделал два глубоких вдоха и затем неожиданно прервался, шумно выдыхая.  — Больше не могу, тяжело, — пожаловался Холланд, закрывая свинцовые веки. У Роберта внутри что-то ухнуло к желудку.  — Хорошо, малыш, в любом случае, ты молодец, — отозвался он, нервно проводя по волосам ладонью. — Таак… а теперь тебе нужно со мной поговорить, лады? Том молча кивнул.  — Хорошо. Итак… что-нибудь у тебя еще болит? Холланд на мгновенье задержал дыхание, явно прислушиваясь к себе, и затем устало покачал головой.  — Точно? — спросил мужчина.  — Точно.  — Ни живот, ни руки, ни челюсть?..  — Нет… Точно ничего.  — Хорошо… так, есть тошнота?  — Нет.  — Опиши боль в груди. Она уменьшается или увеличивается?  — Н-не знаю… — Том запнулся на слове. — Наверное, ни то, ни другое… Роберт кивнул и громко выдохнул от облегчения. Фуух, вроде, не сердечный приступ. По крайней мере, симптоматика не подходит.  — Ты со мной прям… как с маленьким, — отметил хмуро Том, собравшись с силами и с небольшим укором глядя на мужчину из-под полуопущенных ресниц. Роберт с удивлением уставился на парня.  — А разве это не так? — уточнил он, на что молодой актер болезненно изогнул брови.  — Не говори так, — попросил Том, и в его голосе проскользнула умоляющая нотка. Роберт не совсем понял, о чем ему не стоит говорить, но, по-видимому, у Тома имелся дар ясновидения или что-то вроде чтения мыслей, потому что он тут же продолжил:  — Все… все пытаешься свалить на мой возраст… — его губы шептали тихо, но достаточно четко, что удивило Роберта. — Что? Я слишком молодой?.. Правда ведь?  — Кажется, кто-то приукрашивает, — произнес с дерзкой ухмылкой Дауни, пряча этим, словно старым дырявым покрывалом, проскочившие по лицу искорки волнения и узнаваемого чувства тяжести в груди. Белое лицо Холланда исказилось от внутренней судороги, и он с трудом сделал вдох.  — Н-нет… не приукраш… не приукрашиваю… — выдавил он, не отрывая от мужчины красноречивого взгляда. — Приукрашивает здесь совсем… совсем другой человек. «Кажется, кто-то, как Боженька, истину смолвил», — подметил не без злорадства внутренний голос, и сердце Роберта снова беспокойно забилось о диафрагму. Черт! Нужно успокоиться! Он не может сейчас просто так взять и поменять свое решение только из-за того, что кто-то говорит противоречивые ему вещи.  — Тебе нужно меньше говорить, Том, — сухо подвел черту Роберт, еще раз проверяя температуру парня, прикасаясь к его лбу. — Лежи и отдыхай. Ты устал. Тот с отчаянием воззрился на мужчину расширенными глазами и, попытавшись подняться на локтях, плюхнулся на кровать обратно, утыкаясь в подушку лицом и вырывая из своей глотки разочарованный стон.  — Тихо-тихо-тихо, не вставай, — Роберт мягко, но уверенно подтолкнул Тома в плечо, укладывая на постель. — От жаропонижающего тело сейчас ослаблено, и ему нужны силы… Том? Но Холланд его уже не слушал. Он не обращал на нравоучительные слова Роберта никакого внимания, весь сжавшись в комочек от невероятной дрожи во всем теле, и часто-часто дышал в подушку, с ненавистью сжимая в руках простыню, будто намереваясь ее порвать.  — Том?! — Роберт испуганно вцепился в плечи парня и с силой развернул к себе, быстро садясь на него сверху на кровати, чтобы не дать ему возможности развернуться на бок, но в то же время не сжимая его тело коленями. Холланд отвернулся от мужчины и автоматически разжал пальцы, одной рукой прикрывая себе лицо, а другой комкая одежду на уровне сердца. Дыхание молодого актера было учащенным, еле-еле прорывающееся в приоткрытые сухие губы через щелочки между пальцами; грудь ходила ходуном, жар от нее буквально обволок лицо Роберта, побледневшее от напряжения. — Том, что с тобой?! Тот ничего не отвечал, явно силясь преодолеть дрожь в теле, и лишь тяжело дышал, еле втягивая со свистом воздух через рот.  — Малыш? — умоляюще позвал Роберт, стараясь успокоиться самому, чтобы случайно не стать жертвой инфаркта. — Пожалуйста, Том, поговори со мной! Не пугай меня так, прошу! — он прижал одну руку к щеке парня. — Посмотри на меня! Ну же. Давай, прошу!..  — Н-ее трога… трогай меня, — без явной злобы выплюнул Том, с силой отворачиваясь от Роберта.  — Не могу не делать этого сейчас, — возразил тот, хватая парня за руку у лица и резко отодвигая ее… Первое, что бросилось Роберту в глаза — это слезы. Они стояли в отчаянном испуганном взгляде Холланда, как маленькие кристаллики льда, и в полусумраке переливались холодным и карамельным цветом. Мокрые дорожки на щеках блестели так, словно это у тебя они прокладывали путь от уголок глаз до висок, а не у человека напротив. Некая злость, обида, растерянность, замешательство — все это отражалось в чертах лица Тома в совокупности с… Да, Роберт знал это чувство, но не понимал, почему именно сейчас оно так ярко горело на губах Холланда вечной печатью. «Безграничная нежность» — название этому чувству. И пока Роберт пытался совладать со своим порывом обнять парня и одновременно привести его в себя, Том первый сделал шаг навстречу — резко поддавшись вперед, он выдернул руки из хватки мужчины, схватился, как за спасательный круг, за грудки его одежды и, потянув Роберта к себе, размазал по уголкам чужих губ эту самую нежность отчаянным порывом ласки. Он прижимался к этим сухим устам, как в последний раз, как наркоман к желанной дозе, и Дауни-младший чувствовал, как тот таял от невысказанности, передавшейся в жесты и касания парня. Он не мог не ответить на поцелуй, такой искренний, такой жадный и чистый. Он с ужасом поддавался ненавязчивому напору и во все глаза смотрел на то, как тяжело капают на подушку сорвавшиеся с ресниц Тома крупные слезы. Почувствовав на своем лице окружение влажных ладоней, он мигом отпрянул от Холланда, опираясь на руки у головы молодого актера и с трудом переводя дыхание. Том, растрепанный и все еще бледный, лежал под Робертом и не отпускал его лицо из собственной ловушки.  — Том…  — Нет, не говори… не говори ничего… — застонал парень. — Своими словами… ты все делаешь только… только хуже. Дауни-младший болезненно поморщился. Нет, он все делает только для блага их обоих! Просто Том еще этого не понимает!  — Малыш, выслушай меня, — мужчина сделал еще одну попытку все объяснить Тому, но тот упрямо закачал головой.  — Нет, это ты… ты выслушай меня, — он с невыразимой болью в глазах посмотрел в глаза напротив. — Ты тогда… нагородил невесть что… а мое мнение даже… даже не спросил. И кто… Кто еще, блин, умный, а?.. — глубокий вдох и такой же выдох. — Даже не спросил, что… я чувствую к тебе. Не поинтересов… ался, о чем именно… именно я думал все это время про нас с тобой… Ты… ты не подумал обо мне!..  — Ошибаешься, — перебил его Роберт, — я в первую, черт возьми, очередь думаю только о тебе, о твоем будущем…  — Но у меня ведь тоже есть мн… мнение!.. — задыхаясь, воскликнул Том. — Ты… все решил за нас… а как же… как же я?.. Как же мои чувства?.. Ты о них подумал? Или… ты решил, что они не… не настоящие?.. — парень судорожно сглотнул. — Ну так вот… я тебе докажу… что они настоящие и что… ты не должен в них сомневаться… не должен отвергать их… потому что я больше всего на свете люблю… люблю именно тебя! — Роберт вздрогнул. — Не твою популярность, не… не твою внешность… не твое матер… материальное благо… не то чертово чувство «спр… аведливости», которое твердит тебе о том… что ты не должен встречаться со мной… потому что мы разные абсолютно по… всем аспектам… не твое красноречие… не Тони Старка… Я люблю именно «тебя»!.. Слышишь? — Холланда захлестнула волна судороги, и слезы потекли новым потоком. — «Тебя» любого… я приму… я буду ждать, когда… когда ты примешь меня… но я все так же буду… буду любить только «тебя»! . … «Шах и мат тебе, Роб, — внутренний голос громко хлопнул в ладоши, но в нем не было ни злорадства, ни веселья. — Ты снова промахнулся». Да. Роберт промахнулся. И на сей раз по-настоящему серьезно. По-настоящему болезненно и отвратительно. Как он мог хоть на секунду засомневаться в чувствах Холланда? Как он мог засомневаться в его искренности? Как он мог… … вот так легко сделать ему больно?! Роберт не помнил, как прижал к своей груди парня. Не помнил, как он уткнулся ему в дрожащую макушку носом, вдыхая запах слез. Не помнил, как сам почувствовал на своих щеках влажность. Не помнил, какие извинения бормотал он Тому в ухо. Не помнил, как он лег рядом с ним на кровать, ни на секунду не отпуская любимого человека от себя. Не помнил, как громко и гулко в ушах стучало его сердце. Не помнил. Потому что все это — естественно. Это понятно. И это по-настоящему! * * * Нет, сегодня он точно не заснет. Тем более не заснет. Даже пытаться не будет. Том спал в обнимку с Робертом, всем своим телом прижавшись к нему, будто боясь потерять. Он вымотался. И физически, и морально. Но теперь все будет хорошо. Утром Холланд будет чувствовать слабость от недавнего повышения температуры и от последствий нервного перенапряжения. Да, именно от него. Дауни обязательно спросит у Тома, было ли у него такое раньше. Спросит, а потом он поговорит с ним о них, скажет, что очень сильно любит, обнимет, поцелует в изгиб шеи и приготовит что-нибудь тепленькое и вкусное. Но это потом. Потому что сейчас Холланд его не отпустит… … да и сам Роберт вряд ли разожмет объятия.