Звёзды не гаснут

      Механические пальцы немного неуклюже путались в пшеничных прядях волос. Протезы были приучены сжимать оружие и умело, очень умело фехтовать, привыкли служить проводником для Силы, справлялись с детальной, почти ювелирной работой по починке техники и уверенно ложились на штурвал. Проявление подобной нежности в их функционал совершенно точно не входило, и Оби-Ван, до последнего момента покорно терпевший грубоватую ласку учителя, что расположился рядом с ним на матах в тренировочном зале и даже перчатки вопреки обыкновению снял, всё же не выдержал и чуть слышно прошипел на попытку застрявшего в волосах дюрасталевого пальца освободиться.       — Ты мог бы просто сказать, что тебе больно, — с усмешкой произнёс Вейдер, отдергивая руку. Хотя он-то точно знал, ему бы одного взгляда на ученика хватило, чтобы понять: не мог.       У Вейдера ни единой живой конечности: дюрасталь заменила обе руки аккурат по локоть и обе ноги по колено (тяжёлые, слишком массивные даже на вид сапоги, которые обычно носил учитель, были призваны скрывать протезы, и от этого казались ещё более внушительными). Кеноби надеялся однажды услышать историю об их потере, и вряд ли это можно назвать любопытством. Он хотел бы понять Вейдера, почувствовать, прожить вместе с ним те моменты, когда он был слаб, уязвим и наверняка напуган. Когда дюрасталь ещё не въелась не только в кожу, но и само его естество.       Оби-Ван имел весьма смутное представление о том, сколько лет Вейдеру. Когда учитель хмурился, недовольный им, или в те моменты, когда юноше приходилось наблюдать его, погруженного в раздумья, со стороны, на лбу, повыше переносицы, пролегали две красноречивые складки, и на глаза будто ложилась тень прожитых лет. Стоило учителю улыбнуться, и вряд ли Кеноби мог дать бы ему больше двадцати пяти. В те же редкие моменты, когда Вейдер заливался искренним смехом, отпечатки скорби, ужасов войны, о которой он не любил говорить, но Оби-Ван знал, что она была в его жизни — не только галактическая, но и своя, личная, стирались с лица, и черти в глазах плясали, и кажется, даже синеву омута, где эти самые черти водились, можно было разглядеть за золотом ситхских глаз. В такие моменты Оби-Вану казалось, что перед ним — практически ровесник, мальчишка — раненый, уязвленный, рано повзрослевший, как и сам Кеноби, и наполняющий его сердце немыслимой нежностью.       Оби-Вану хотелось стать старше, и наверное, стать лучше для Вейдера. Заменить тех, кто остался в его прошлом, кто мог видеть эту бесшабашную улыбку, которая теперь доставалась ему лишь урывками. Быть сильным, укрыть от всей галактики, и оттого наиболее странными казались эти мысли, совсем не теми, что полагалось испытывать рядом с одной из наиболее могущественных личностей Галактики.       Вейдер всегда поглядывал на Кеноби украдкой. Конечно же, когда ты учитель, ты имеешь полное право хоть дыры взглядом прожигать в нерадивых учениках, и уж точно не обязан прятать взгляд, подобно смущенной школьнице. Но стоило ситху задержать взгляд, как он начинал буквально захлебываться в смешении эмоций в Силе — своих собственных и его. Оби-Ван, как и он в свои восемнадцать, не имел привычки ставить ментальные щиты, хоть и несомненно был значительно серьёзнее Вейдера в том же возрасте… Хотя самому себе, конечно, не солжешь — в его восемнадцать никакого Вейдера ещё и в помине не было.       А ещё Вейдер любил касаться своего ученика. Гладить волосы, иногда заправляя их за ушко, порой укладывать механическую ладонь поверх тёплой — ситх никак не мог почувствовать этого, но поспорил бы на что угодно в Галактике, что Кеноби из тех людей, чьи ладони всегда тёплые, как и присутствие в Силе — и разумеется, всё это в исключительно наставническом контексте. Большего он дать не мог, и себе — в первую очередь. Несмотря на то, что хотелось, безумно хотелось однажды коснуться мягких волос и тёплой кожи не бездушным механизмом, а своей такой же живой и чувствительной кожей.       Пора бы было продолжать занятие, поскольку короткий перерыв, который он позволил устроить ученику во время урока фехтования, затягивался, но Вейдер увлечённо наблюдал за тем, как Оби-Ван нашаривает что-то сначала в одном кармане лежащего у стенки плаща, затем в другом, выуживает на свет леденец на палочке под тихое «хм» Вейдера и его ползущую вверх бровь, и кладёт себе за щеку, задумчиво перекатывая за другую. Сила определённо испытывала выдержку ситха на прочность, и этот мальчишка был орудием в её руках.       — Пососёте? — самым наименее ожидаемым образом прервал поток его размышлений Оби-Ван.       Вейдер уставился на ученика немигающим взглядом и явственно ощутил сквозь поток эмоций в Силе: сейчас Кеноби предпочёл бы провалиться сквозь пол. О том же красноречиво говорило и трогательное выражение смущенной физиономии подростка, которой ситх так загляделся, что не сразу заметил протянутую ему сладость в увлажнившейся от волнения ладошке.       — Пососу, — едва слышно усмехнулся он, произнеся это, смотря прямо в светлые глаза парнишки.       Оби-Ван протянул было конфету учителю, но неожиданно отдернул руку резким и неловким жестом, и под удивлённый взгляд Вейдера принялся разворачивать леденец.       — Я подумал, что вам неудобно будет, — смущённо пояснил Кеноби, возвращая обещанную конфету, — ну, с руками…       Леденец оказался из тех, что шипит, растворяясь на языке мелкими пузырьками. Удовольствие, которое заканчивалось столь же быстро, сколь и все другие мимолётные радости в жизни Вейдера. Впрочем, возможно, мог бы и растянуть его чуть дольше, если не засовывать конфету в рот, а лишь подносить к губам, слизывая сладость языком, или…       Оби-Ван вздрогнул, когда механические пальцы вновь коснулись его волос, убирая за ухо, а затем неловко заправляя и выбившиеся прядки. Кеноби по-прежнему неосознанно подражал своему учителю, нося те же волосы до плеч, хотя в восемнадцать-то лет большинство подростков всеми правдами и неправдами стремится абстрагироваться от своих наставников. Вейдер нашёл это весьма трогательным.       Липкая сладость скользнула по гладкой щеке, покрытой здоровым юношеским румянцем, оставляя за собой поблескивающую дорожку и покалывающее кожу ощущение мелких лопающихся пузырьков. Вейдер приник к щеке ученика чуть разомкнутыми влажными губами, наслаждаясь ощущением исполнившейся мечты: он чувствовал кожей, как к щеке Кеноби приливал жар.       — М…мастер?.. — отозвался юноша взволнованным шёпотом после паузы, так тихо, словно боялся спугнуть. Вейдер был готов к чему угодно — истерике, удару, побегу — но не к этому.       Конфета продолжила свой маршрут вниз по тонкой, ещё практически детской, шее, часть которой оказалась слишком соблазнительно обнажена, чтобы Вейдер это проигнорировал. На сей раз сцеловать дорожку губами оказалось недостаточным, и ситх медленно, осязая каждую неровность кожи, пульсацию тонкой голубой венки, что просвечивала под ней, провёл по шейке языком.       Тонкие мальчишеские руки сжали стальное запястье, и Вейдер даже не сразу догадался, что ученик использует Силу — и весьма искусно, он мог им гордиться — для того, чтобы поднести зажатый в его пальцах леденец к губам. Оби-Ван взглянул на учителя с вызовом, и Вейдеру оставалось лишь наблюдать, как завороженному, за тем, как губы юнца буквально ласкают конфету с одной явной целью — вобрать в себя побольше сладко-шипучего привкуса.       Вейдер, заново включившийся в игру, с усмешкой опрокинул ученика на спину Силой, нависнув сверху, склонившись к нему, чтобы уже через секунду сменить леденец своими губами. Этот перерыв обещал затянуться на неопределённое время.