Греческий алфавит

      Давид кусал мою шею, оставляя отметины на ней. Парня раздражал тот факт, что сколько бы раз мы ни занимались сексом, сколько бы он раз ни кончил в меня, как бы сильно ни впивался своими зубами в мой загривок, я не беременел. Да даже банальная метка прижиться не могла, заживала как обычный укус.       Сегодня утром, проснувшись от легкого поглаживания моих волос, комнату заполнил сладкий запах яблок. А это значит, что сегодня у Давида появится шанс зачать во мне ребенка, и как только беременность станет подтверждённым фактом, ставлю монету на то, что мой хозяин явит свой лик.       – Мое яблочко. – Мои губы накрыли властные губы парня, от которого несло горьким запахом корицы и перца. – Сегодня наш день, после отбоя приходи в класс у западной винтовой лестницы.       Я просто перевернулся в постели, не желая и даже не думая сегодня двигаться в сторону аудиторий. Живот болит, да и из попы сочится смазка, ничего не хочу. Ну, может только умереть. Меня никто не трогал ровно до третьего урока, тогда явилась, словно смерть с косой, профессор МакГонагалл. Я же в свою очередь так и лежал на боку, мне было чертовски плохо, хотелось выть от боли. На руках были следы насилия, моя поясница не проходила. Вот уже как неделю меня насиловали, снова били и никто не видел моего обидчика, все думали, что это лишь у меня в голове. Пока меня душили со спины, в лицо говорили, что я чокнутый фрик. Мое тело снова стало меняться, уже не говоря об этой течке… Я не мог хоть кому-нибудь рассказать, что именно со мной происходило, никто же не поверит, а если и поверит, то я боюсь даже предположить, что мог сотворить Давид.       – Поттер, что с тобой? – Из-за утраты своей обычной жизни мое тело, буквально, больше ничего не хотело. На вопрос профессора я лишь перевернулся на другой бок, сил плакать уже не было. Просто за три недели, что я живу в аду, после той закрытой двери перед лицом Малфоя, я просто уже жду того дня, когда Давид обрюхатит меня, и больше не придется чувствовать себя «сумасшедшим».       Это ужасает, когда ты видишь себя в отражении зеркала, пока пустота, отсутствие человека, насилует тебя, сжимая руки на горле, словно намекая, что побег - это бесполезная трата его времени. Так что да, я опустил руки и теперь хочу просто либо быть убитым Волан-де-Мортом, ну, или же стать случайной жертвой бытовой стычки. Ведь это так обыденно, когда альфа во время вспышки гнева забивает насмерть омегу?       – Поттер? Дело в твоей течке? Могу ли я хоть как-нибудь тебе помочь… – Мне так жаль, профессор, но мне уже не помочь, если вы, конечно же, не знаете такого волшебного слова, чтобы невидимый человек просто исчез.       – Живот болит. – Я молчал. Давид слегка хриплым голосом проговорил это чуть ли не мне в лицо, но видимо этого было вполне достаточно для профессора, чтобы она просто ушла. – Что же ты так, рыбка?       – Я устал… Прошу, просто дай мне отдохнуть. – Моих волос коснулись длинные пальцы, после чего я услышал удаляющиеся шаги и хлопок двери. Интересно, какая длительность жизни у рыбок в аквариуме?       В какой-то момент я действительно провалился в сон, мне снилось что-то обрывочное и странное, словно я находился в чьих-то объятьях, пока за большим окном падали огромные хлопья снега. Я не был уверен в том, что мне снилось. Зато уверен, что от меня воняет хуже, чем от мусорного бака у дома тети и дяди. Подняв свое побитое тело, я двинулся в сторону душевой. Мне нужно было отмыть от своей кожи засохшую кровь, сперму и что там еще могло быть. Врубив горячую воду, которая приятно обжигала каждый дюйм моего тела, я ничего не делал, лишь закинул голову и старался отвлечься от будущего, которое радостно махало мне мёртвой рукой. Возможно, даже моей.       Звук воды заполнил мой разум, в душевой ничего не было видно из-за пара, и в один момент я просто сполз на пол, закрывая лицо руками. На кафель, прямо из моей задницы, вытекала липкая смазка, от которой пахло яблоками, и этот яблочный запах стал заполнять все вокруг меня. Я не мог определить, жар исходил от воды или же это было мое тело: течка начала воздействовать на мой мозг. Руки дрожали, и я хотел завести те себе за спину, выпятив задницу, аккуратно начать массировать свою набухшую простату. Задыхаясь от накрывающего желания, я перевернулся, царапая внутреннюю часть своего бедра. Я не должен поддаваться этому животному инстинкту. Все внутри меня горело и зудело, молило о том, чтобы я коснулся себя хотя бы пальцами, и тогда, ударившись затылком об стену, я нащупал у себя на бедре нечто странное. То есть там и до этого был небольшой шрам, но, проведя пальцами по своему старому следу, я понял - это был уже не тот маленький шрам, это был полноценный круг.       Доползя на коленях до огромного зеркала, я провел по тому руками, раздвинув ноги, я с широко раскрытыми глазами смотрел на идеальный круг у себя на внутреннем бедре. Это был словно укус, но он от чего-то приобрёл идеальную окружность.       – Метка… – Я был в ярости и счастлив одновременно, я не знаю, как передать это словами, но в этом шраме, я увидел свободу от человека, которому эта метка не принадлежала.       Во мне сладко проснулось желание к жизни. Поднявшись на ноги, поскальзываясь на мокром полу, я надел на голую задницу старенькие брюки, а на голую грудь я быстро накинул кофту, которую мне в том году связала мама Рона. Босиком, с мокрой головой я, словно укушенный, выпорхнул из душной душевой мальчиков.       Я всегда был против этих чертовых абьюзивных отношений, просто от чего-то я думал, что такое меня не коснется. Но сейчас, в первый день зимы, я, мокрый как котенок, бежал босиком по замку, не думая ни о чём, у меня перед глазами стоял образ свободы. Ворвавшись в кабинет Снейпа, на меня дружно посмотрел весь Слизерин. Альфы тут же уловили мою течку, слизь которой капала прямо на пол с моих ног, но это все было настолько не важно, что я, улыбаясь во все тридцать два зуба, пробежался по кабинету и схватил Снейпа за руку, прокричал то, что поняли лишь избранные.       – У меня на теле метка! – Мои глаза наконец снова стали ясными, и до разума дошло: проблема Давида была в том, что ему не нужен был человек или, как раньше, красивая рыбка, сейчас он желал вещь! Ему нужна была вещь, которой бы он мог владеть и пользоваться, но, черт меня раздери, я не вещь. – Профессор, что же вы встали? Говорю вам, у меня метка! – Я буквально прыгал, при этом тянул руку профессора на себя, пока до мозга Снейпа доходило сказанное мной.       – Малфой.       – Идемте, сэр! – Схватив меня за руку, профессор оттащил меня до двери, за которой была личная лаборатория Снейпа. Я в ней был уже пару раз, когда профессор помогал мне в том году.       – Поттер, что значит на вас «метка»? – Мне было сложно что-то внятно говорить, поэтому мне пришло в голову лишь снять свои брюки, демонстрируя круг на своей ноге.       – Это же метка? Скажите «да», профессор. – Снейп усадил меня на старенький стол, где провел пальцами по внутренней стороне бедра, и тут я заметил нечто странное. – Почему вы не реагируете на запах моей течки? – Профессор лишь пожал плечами, рассматривая ровную окружность на моей ноге.       – Ты прав, Поттер, это действительно метка. – Отпустив мою ногу, профессор стал что-то искать у себя на старенькой полке. – Этой метке не меньше двух лет!       – Но как такое возможно? – На это профессор пока что и сам ответа не знал, зато для моей течки он нашел хорошее зелье, чтобы ту сдержать на пару часов.       – Прими это, Поттер, и нам следует отправиться к директору. – Улыбнувшись, я соскочил со стола, подхватив с пола свои брюки, быстро те надев, я повернулся ко столу, где оставил волшебное, по моему мнению, зелье. Ведь хоть на час другой избавиться от течки было для меня подобно огромному тортику с клубникой!       Мои пальцы коснулись флакончика, когда тот полетел в стену. Осколки вместе с вязкой светло-пурпурной жидкостью стали стекать на пол. Меня всего передернуло, словно пустили разряд тока по венам, мой левый глаз стал дёргаться, мне показалось, что на моё горло легли его руки, и вот-вот он их сожмет…       – Нет! – Это был чистый выброс энергии в сторону моего бывшего парня, его тело пусть и было невидимым, но даже оно чувствует боль, особенно когда ударяется об полку с тяжелыми книгами, что после падают прямо на него.       Я схватил профессора за руку и отчаянно стал убегать. А в голове все старые мысли, «я смогу, я убегу». Но суть в том, я-то убегаю, но ублюдок всегда был на два шага впереди меня. Помню, мы были в ресторане с крабами, с нами на тот момент уже была Мариана, она все шутила, была мила, к слову, сестра у Давида тоже альфа. И, пока девушка шутила, а мой парень пил вино, в мою голову прокралась мысль, что если я пойду в туалет, то окно будет выходить на воду, я сумею выпрыгнуть, доплыть до берега и возможно сбежать. Тогда Давид сказал, что в мужском есть окно, но я скорее ноги себе переломаю и утону, чем сумею от него сбежать.       И сейчас, как сумасшедший, я снова убегал, едва не ломая себе ноги на этой проклятой лестнице! В тех же коридорах замка, я бежал без оглядки в кабинет, где осталось трое здоровых альф, и уж с одним-то невидимым козлом они могли справится! Я так правда думал.       У меня даже получилось добежать до дверей, их открыть, втолкнуть в кабинет профессора и столкнуться глазами с Малфоем. И тогда на моем горле сомкнулись сильные руки, не давая сделать вдоха. Мои ноги оторвались от холодного пола, глаза тут же стали закатываться от нехватки кислорода, и последнее, что я помню, это как Драко бежал ко мне.

***

      Я пришел в себя, упираясь лицом в холодный пол замка, от которого пахло плесенью. Меня всего трясло, тело словно было окончательно сломано. Я не мог пошевелить руками, те были будто скованы льдом. Перевернувшись на спину, я застонал от адской боли в каждом уголке своего тела, которое было покрыто синяками, ссадинами, а мой анус, несмотря на течку, был порван в некоторых местах, и там была запекшаяся кровь.       – Где же ты? – Собравшись с силами, я принял сидячее положение, от чего из глаз тут же покатились слезы. – Покажись мне! – Я устал даже не от насилия, ведь к нему, как бы мне больно не было признавать, я привык за лето, но… Я не вижу Давида, и складывается чувство, что это все лишь только у меня в голове. – Почему я, Давид? – Честно говоря, я устал и многое не понимаю, ведь Давид богат, красив, у него могло быть всё. И черт меня раздери было и всегда будет, так что да, я не понимаю, зачем такому шикарному мужчине нужен жалкий, худощавый парнишка? – Ты мог заполучить любую женщину, уже не говоря о мужчинах. – Мои веки из-за холода начинали снова тяжелеть, но я хотел говорить и дальше. – В этом вся проблема? – Но мне все так же отвечал лишь ветер, что выл. Но, думаю, я прав, ведь когда можешь получить все, что только пожелаешь, так хочется найти что-то недостижимое, чтобы и это заполучить. – Я же прав, не зря ты считал меня своей рыбкой. – Я был всегда его маленькой умной рыбкой, в шикарном таком аквариуме. – Богатством и властью ты покупаешь людей. – Я окончательно перестал чувствовать свои ноги, а еще где-то слышался скрежет зубов, и было даже страшно, но больше все же холодно. – И все же, почему я? – Хочется так сильно спать, что я едва ли могу держать глаза хоть наполовину открытыми. – Я же простой, чудовищно обыкновенный мальчишка, которого ты встретил у входа в метро. Ты же им даже пользоваться не умел. – Голову стало так сложно держать, ведь глаза уже были закрытыми, но я продолжал что-то несвязно говорить. – Давид, ты можешь просто забыть о моем существовании? – Язык подло заплетался, и я из последних сил поднимал свою голову. – Мне больше нечего тебе предложить… Ты же все у меня забрал. – Слеза прошлась по такой холодной коже, пока я медленно, словно в омут, окунался в сон.       – Я никому не сумею тебя отдать… – Пока мой разум тонул во тьме, я слышал тот мягкий голос, в который был очень сильно влюблен. – Я люблю тебя, рыбка. Стану, несмотря ни на что, твоим океаном, как мы и мечтали. – Но я мечтал о другом… просто быть счастливым.