Греческий алфавит

      Я лежал абсолютно голый на животе, пока Барри что-то рисовал указательным пальцем у меня на спине. Кроме одного минета дальше у нас не зашло, и мне нравилось, что Барри не требует, он просто ласково лежит рядом со мной и мягко гладит пальцами мою спину. Это странно, но напоминает мне начало наших отношений с Давидом. Ведь монстр в начале был так мил, нежен со мной, словно я не его аквариумная рыбка, а любимый, незаменимый мальчик.       – Гарри. – Я повернул голову так, чтобы лучше слышать тихий голос друга. – Расскажи что-нибудь о себе. – Барри положил свою голову ко мне на спину, легонько касаясь своими губами кожи. – Хочу знать о тебе больше. – Что именно? – Я был совсем не против кому-нибудь рассказать о себе, просто никто не умел правильно просить, все полагают, что я сам должен рассказать все свои секреты.       – Хочу знать что-нибудь такое, чего не знают даже твои друзья. – И вот милый Барри, он стал первым кто верно попросил меня, от этого так и хочется улыбаться.       – Секреты хочешь? – Вместо ответа по моей спине прошлись мурашки от мягкого поцелуя прямо в позвоночник. – Хорошо. – Положив голову себе на руки, в полуулыбке и с закрытыми глазами я рассказывал все, что утаивал. – Мой любимый цвет серый.       – Но он же такой скучный. – Рассмеявшись, я кивнул сам себе. Не знаю, увидел это Барри или нет, но, да, мне нравится именно этот тусклый непримечательный цвет.       – Именно поэтому он мне так и нравится. Просто скучный цвет, но он имеет нереальное количество оттенков. – Барри тихонько лежал у меня на спине и слушал мою глупую болтовню.       – Прикольно. А у меня нет любимого цвета, я просто никогда об этом не думал. – Эта фраза слегка расстроила меня, захотелось, чтобы у Барри был любимый цвет, самый красивый и яркий из всех оттенков.       – Думаю, тебе бы подошел индиго. – Барри приподнялся, чтобы все же посмотреть мне в лицо. Кажется, он не знает, как именно выглядит этот цвет. – Это что-то между насыщенным синим и фиолетовым, очень красиво и необычно, прямо как ты. – Барри поднялся с моей спины, он сел сверху, но перед этим перевернул меня на спину.       – А какой я в твоих глазах? – Барри слегка покраснел, его щеки пылали красками, отчего мне хотелось улыбаться, но больше всего начать целовать эти мягкие, слегка пухлые губы.       – Необыкновенный. – Я протянул руку к шикарному лицу парня, где только на одной стороне лица были веснушки, словно солнышко решило поцеловать Барри лишь в одну щеку, для того, чтобы он был еще более красивым. – Красивый, чудаковатый, чудный. – С каждым моим словом парень наклонялся все ниже ко мне, я вблизи мог погрузиться в омут светло-салатовых глаз, от которых веяло любовью. – Сексуальный. – Легко произнеся последнее слово, мои губы были взяты в плен.       Не меньше десяти минут я таял под руками и губами Барри. У меня в голове все крутилось, как мог такой красивый и добрый мальчишка оказаться в такой паршивой семье, что его мать разозлилась, узнав, что Барри убил её любовника, а не то, что тот урод старый изнасиловал её четырнадцатилетнего сына.       – Ещё, расскажи что-нибудь еще. – Я обнял шею парня, притягивая того к себе так близко, насколько это только было возможно.       – Люблю зиму, ненавижу лето. – Я проговаривал все это, легко касаясь губами уха своего любовника, который гладил руками мои бедра. – Моя любимая книга: «Маленький принц».       – Процитируй её, хочу послушать. – Поцеловав меня в губы, мягко попросил Барри. Его поцелуи сводили меня сума, я едва мог вспомнить свое имя, а не какую-нибудь цитату. Но, пока мой любимый омега своими губами и горячим языком рисовал известные только ему одному рисунки, я прокручивал в голове одну и ту же фразу.       – Когда говоришь взрослым: «Я видел красивый дом из розового кирпича, в окнах у него герань, а на крыше голуби», они никак не могут представить себе этот дом. Им надо сказать: «Я видел дом за сто тысяч франков», — тогда они восклицают: «какая красота!» – Мой омега отстранился от моего пупка, пронзительно смотря на меня своими светлыми глазами, от которых сердце могло пропускать удары. Я буду очень скучать по этим зеленым глазам, если завтра умру.       – Почему взрослые такие дураки? – Вопрос, на который я бы и сам хотел знать ответ, на него так же хотел знать ответ и принц и он даже привел правильный пример.       – Потому что в них умер ребенок, теперь они просто взрослые. – Барри наклонился к моему вставшему члену, кончиком своего языка слизывая мою выделяющуюся смазку. Мое тело дрожало под ласками Барри, его руки так ласково и умело водили по моему телу, аккуратно раздвигая мне ноги. В меня вошли два пальца обильно смазанные охлаждающей смазкой, отчего все тело передернуло в хорошем смысле.       – Не молчи, хочу еще узнать о тебе. – Слегка задыхаясь, попросил Барри, нежно вводя в меня свои длинные пальцы, у меня по телу растекалась приятная тягость.       – Я с детства люблю один телесериал, который по вечерам мы смотрели с тетей. Она вязала, а я держал её пряжу, пока по телевизору шли «Золотые девочки». – Это мои самые теплые воспоминания о тете Петунье, она не била меня и не ругала, мы тихо сидели перед телевизором, пока дядя Вернон ехал домой с работы, а Дадли играл в видеоигры на компьютере. – В те моменты я очень сильно хотел сказать, что люблю её. – Мое тело словно было из масла, и сейчас оно таяло на раскалённой сковородке.       – Это так мило, Гарри. – Я, закрывая свое лицо, старался не слишком громко стонать, чтобы на мои стоны не пришли охранники. Пусть Джон их и предупредил, но все-таки мне этого не хотелось. – У тебя плохие отношения с тетей? – Я лишь стал кивать, стараясь собрать мозг в кучку чтобы сказать, что-нибудь Барри в ответ.       – Она всегда меня презирала, но она единственная, кто остался у меня. – Выгнувшись дугой, я закрыл себе рот рукой, по моему телу прошла тёплая волна электрического разряда, когда Барри нащупал простату.       – Я могу войти в тебя? – Вежливо поинтересовался мой омега, глядя на меня глазами чистыми и нежными. Хоть кто-нибудь может отказать таким щенячьим глазкам? Я лишь пару раз кивнул головой, когда Барри достал из своих брюк член, он не был прямо таким огромным как у того же Давида или Эрика, продавца из магазина. Но я бы не сказал, что у Барри был крошечный, скорее нормальный, что не могло меня не обрадовать, ведь я безумно хотел нормальности. – Гарри, а в кого ты впервые влюбился? – Глядя в лицо своему сладкому омеге, я провел рукой по его груди, слегка стесняясь, улыбнулся тому.       – Это парень из моей школы. – Я знаю для чего Барри задал именно этот вопрос, чтобы отвлечь меня, когда он будет входить, ведь, как говорила Тина, это может быть очень больно, анус мог не полностью зажить внутри. – Поначалу я люто его ненавидел, он везде был затычкой, надоедливый и противный.       – Вот как, но почему тогда именно он? – В меня проникла головка члена Барри, откинув голову назад, я прокрутил в голове тот самый момент, когда понял, что влюбился в Малфоя.       – Было пару раз, когда этот мальчишка вел себя так обаятельно... – Я задыхался от того, как член мучительно медленно и болезненно входил в меня, и только этот разговор не давал мне расплакаться от боли. – На третьем году обучения я злился на него, как никогда до этого, ведь его отец хотел убить доброго Гиппогрифа-ааах! – Член резко вошел в меня, ударяясь по простате, отчего из глаз брызнули слезы, и я едва не кончил.       – И что дальше? – Тело горело, а голова шла кругом, словно я был на карусели и с нее уже никак не сойти.       – Помню, однажды рано утром я шел на встречу с директором, и тогда под мантией невидимкой я едва не столкнулся с тем мальчишкой, который спорил с отцом в коридоре. – Барри не двигался, давая мне полностью привыкнуть к новым ощущениям. – Спор касался как раз-таки того гиппогрифа. Мальчишка кричал о том, что не хочет смерти животному, но его отец был непреклонен. – Барри медленно начал двигаться во мне, мое тело снова стало дрожать от приятного и слегка болезненного ощущения. – Но в тот раз я впервые увидел, как этот мальчишка мужественно спорил о чем-то таком с отцом и в конце ссоры, тот мальчишка крикнул: «Я не хотел, чтобы он умирал! Просто хотел привлечь внимание! Отец, пожалуйста, не дай умереть Клювокрылу, прошу тебя…». Отец отказал, но я запомнил, как отчаянно этот мальчишка боролся за животное, которое его ранило. – Барри нежно обвел пальцем мой торчащий сосок, отчего я сладко застонал на всю комнату, прикрывая себе рот рукой.       – Тогда ты понял, что любишь его? – Я отрицательно покачал головой. Это было что-то с чем-то, я про половой акт, а не про воспоминания о том, как я, глупый тринадцатилетний мальчишка, сообразил, что по уши утонул в любви к Малфою.       – Нет, это произошло прямо перед летними каникулами, мой мальчишка помог девочке с другого факультета достать кота с дерева. – Мое тело содрогалось от удовольствия, хотя от воспоминаний я был готов расплакаться, ведь той девочкой была Гермиона… – Это было так красиво! Он забрался на дерево, аккуратно забрал рыжее чудовище, которое безжалостно царапалось, но, когда мальчишка спустился с того дерева, он потупил взгляд в землю и стал извиняться. – Тело дёргалось от приятного удовольствия, я говорил заплетающимся языком, но мне так нравилось из раза в раз вспоминать то смущённое лицо Драко, что сердце начинало биться быстрее. – Ведь того гиппогрифа все же казнили. Тогда мальчишка извинялся, девочка рассмеялась и поцеловала его в щеку, ну, или планировала туда, но из-за того, что мой мальчик поднял свою светлую голову, поцелуй попал прямо на его розовые губы. – Движения Барри стали неумолимо нарастать, и я не был уверен, слушал ли он мой невнятный рассказ, или же я просто так говорил всю эту ерунду. – И в тот момент, пока они целовались, я понял, что влюбился, ведь был так расстроен и зол, увидев как кто-то другой целует его губы…       – Этот мальчишка узнал о твоих чувствах? – Оказалось, Барри не только меня слушал, но и внимательно следил за каждым моим действием и стоном.       – Нет! – Я едва не кричал, Барри быстро в меня входил, пока не услышал мой ответ. Остановившись, мой омега смотрел на меня возбуждёнными темными глазами, от которых любой бы поехал крышей.       – Почему нет? – Барри тыльной стороной своей руки вытер пот с моего лица. Приведя свои мозги в норму, слегка грустным голосом я признался.       – Оказалось, что он истинный моего лучшего друга. – Я не хотел плакать, но слезинка сама сорвалась с моих ресниц, однако не успела она прокатиться по лицу, как ловкие пальцы Барри поймали её, а мой омега снова начал двигаться во мне, доводя мое тело до полного оргазма.       Я лежал головой на плече у Барри приходя в себя после этого крышесносного секса. И как такой ласковый и нежный парень мог оказаться омегой? Будь он альфой, ему бы цены не было. Хотя меня даже радовал факт того, что Барри являлся омегой, ведь начнись у меня течка, он бы не назвал меня шлюхой.       – Какой он, тот твой лучший друг? – Негромко поинтересовался мой омега. Я чувствовал, как его светло-зеленые глаза прожигают мое лицо, и мне нравилось это вынимание.       – Он красивый, всеобщий любимчик, обжора. Он рыжий с большими голубыми глазами, и его альфа его обожает… — Это было сказано с легкой завистью. Тоже хочу, чтобы Малфой хотел меня, смотрел на меня с такой же нежностью, с которой все время смотрит на Уизли.       – Это все понятно, но какой он для тебя? – Какой для меня? Я редко о таком задумывался, ведь с Роном сейчас находился в контрах, но на этот вопрос все равно могу ответить.       – Я люблю этого рыжего дурака. Он бесчисленное количество раз спасал мою задницу, Рон виртуозно играет в шахматы. – Честно говоря, я так по нему скучаю, особенно в те недели, когда Давид измывался надо мной, я все думал, что Рональд обязательно заметит мои изменения, спасет меня от этого ублюдка; ведь Рон был не только моим другом и соседом по комнате, он был моим братом, мы связали друг друга заклятьем братьев… Но он так и не помог мне… – Я злюсь на него. Недавно он рассказал мне, что его альфа изначально любил меня, и чувства, которые я так холил и лелеял, были не односторонними, а взаимными.       – Но почему он не сказал тебе? – Я лишь слегка усмехнулся, ведь причина была ясна как день, она была такой же, как и у меня.       – Рон, видимо, был влюблен в Драко. – Но вот в чем была разница: я-то, не боясь, признался другу в том, что мне нравится мальчишка, так еще и не какой-нибудь там, а сам Малфой. Это было до того, как Рональд узнал, что они с Драко истинные.       – Но ведь так не поступают лучшие друзья. – Я только сильнее прижался к Барри, потому что «да», друзья так не поступают. Ведь с такими уникальными друзьями и враги не нужны, тебя родной человек забить лопатой в состоянии. – Он подонок!       – Нет, всего лишь влюблённый подросток. – Прикусив губы, мой омега лёг на бок, так, чтобы наши глаза были на одном уровне.       – А как же тот парень, разве это справедливо? – В глазах у Барри читалась легкая злость. – У него же не было выбора! Этот твой друг, он ему не дал шанса выбрать того, с кем он на самом деле хотел бы быть. – Я лишь облизнул губы, понимая, что слова Барри имели свой смысл, и даже, думаю, были правдой, но что уже поделать, ведь Малфой уже безумно любит своего очаровательного омегу, и этот омега не я. – Это не любовь. Ведь если любишь, ты отпустишь, и, если повезет, выберут тебя, нет, определенно будет больно, но так будет правильно!       – Барри Грин, я могу так и влюбиться в тебя. – Поцеловав кончик носа этого обворожительного мальчишки, мой смех заполнил комнату. И мысли о завтрашнем дне даже не посещали меня, лишь одна, и в ней я благодарил Давида за то, что мне удалось познакомиться с Барри. Ведь это удивительный парень, с которым мне бы хотелось провести куда больше времени, рассказать о себе еще больше вещей и историй, чтобы, когда меня не станет, он помнил меня больше, чем просто мальчишкой, с которым он как-то раз занялся сексом в старой комнате, на скрипучей кровати, перед смертной казнью.